Джейсона устраивала работа с Закари. Не смотря на заслуги перед Гильдией, Шандар давал себе отчет, что в обычной жизни он довольно бесполезен. Примерно на уровне собаки-компаньона. Вроде, взгляд умный, понимающий, какие-то простые вещи может делать самостоятельно, даже команды выполняет. А какашки после выгула все равно кому-то другому убирать приходится.
(c) Джейсон Шандар

Девчонки, чего, когда подрастают, за сахаром охотятся? Поэтому им на свидании конфеты дарят? И шоколадки? Чтобы тебя не слопали?
(c) Почуй-Ветер

Люди невероятны сами по себе, а вместе они собирались в единое целое, способное справиться почти с любой бедой..
(c) Эмиль

— Вот знавал я одну сестру милосердия , Авдотья звали, девчонка смазливая была, лет восемнадцать только только исполнилось, младше всего нашего брата почти, но ты только проверни чего, приобними или ещё чего, так она тебе потом так уколет, что хоть на стенку лезь, а присесть, неа , и стой весь день.
(c) Алексей Вольский

— Лист капудыни? — усмехнувшись и пожав плечами, тихо проговорил Вейкко. — Лично я считаю, что раз уж этот листик не способен привести к сокровищам или юной заколдованной принцессе, то это скорее лист бесперспективной капудыни. Лист беспердыни, черт возьми.
(c) Вейкко

Она никогда не делилась своим прошлым, мужчина даже за эти полгода вряд ли смог узнать хоть что-то стоящее, помимо возможности ящерицы находить неприятности на свою аппетитную задницу.
(c) Рене

— Вот знавал я одну сестру милосердия , Авдотья звали, девчонка смазливая была, лет восемнадцать только только исполнилось, младше всего нашего брата почти, но ты только проверни чего, приобними или ещё чего, так она тебе потом так уколет, что хоть на стенку лезь, а присесть, неа , и стой весь день.
(c) Алексей Вольский

— Зануда? Гм.. Да, говорили и не раз. Мои соратники считают, что одной из моих магических способностей, является атака монотонными витиеватыми речами, пока противник не сходит с ума. Ахахахахахаха… — На сей раз, Эссен раскатисто хохочет, хлопая себя по колену ладонью.
(c) Герман Эссен

В вечернее время в Сказке всегда начинает твориться всякое необъяснимое и жуткое непотребство. То за поворотом тебя тварь какая-то поджидает, то в тенях деревьев оживает что-то странное и не очень материальное, то ещё какая странность произойдёт..
(c) Дарий

Решив, что «убийца» не достоин жизни, люди также постепенно начинали обращаться с ним хуже, чем с диким зверем. Насилие порождало ещё большее насилие, вот только преступникам очень часто отказывали даже в базовых нуждах, что уж говорить о компетентной медицинской помощи. Виктор давно решил для себя, что невзирая на их проступки, не спрашивая и не судя, он будет им её оказывать. Потому что несмотря ни на что, они всё ещё оставались разумными существами.
(c) Виктор

Она никогда не делилась своим прошлым, мужчина даже за эти полгода вряд ли смог узнать хоть что-то стоящее, помимо возможности ящерицы находить неприятности на свою аппетитную задницу.
(c) Рене

Нет, они любили лезть в жопу мира. Иначе зачем вообще жить? Вообще от мира со временем достаточно легко устать, особенно если не соваться в его жопы. Но было бы неплохо из этой жопы выбираться с деньгами, да еще и с хорошими деньгами, чтобы там например меч новый можно купить.
(c) Керах

Ему замечательно спалось в канаве, учитывая, что в тот момент он был куда ближе к свинье, нежели единорогу, а то, что храп кому-то мешал — дык зря что ли изобретали такую замечательную вещь как беруши? И вообще это был не храп, а звуки прекрасной живой природы. Скотина он, в конце концов, иль где?
(c) Молот

Ротт не был бы самим собой, если бы так просто и безэмоционально забывал о долге и деле, которое умел и мог делать. А лучше всего ему удавалось то, что многие под прикрытием милосердия и некоего высшего блага не воспринимают всерьез: калечить, рубить, сражаться, умерщвлять и иным способом губительно воздействовать на внешний мир.
(c) К. Д. Ротт

Звали этого маститого мясного голема Дарий и, если Ротту не изменяла память, массивный и практически неподъемный меч за спиной у этого человеческого выброса применялся тем весьма часто. А это значило, что пользоваться он им, как минимум, умеет. И, конечно же, Бешеному Псу хотелось проверить сей тезис на собственной шкуре, а заодно и испытать бывшего сопартийца по гильдии на предмет личностного роста, и степени прогресса боевых навыков.
(c) К. Д. Ротт

Конечно многие посчитают странным то, что двадцатилетняя девушка приглашает детей в гости. Что такого интересного можно было найти в общении с детьми? Но Агнес — это несколько иной случай.
(c) Агнес

Вместо вытекающей крови — клубничное варенье. А вместо меня — каскадер, который сейчас встанет, отряхнется и пойдет дальше по своим делам.
(c) Джун Нин

Есть в этом что-то странное, полагаться на чужое зрение. Хотя оно как бы уже твоё собственное, но все равно это иная перспектива, ведь твои глаза всегда закрыты. Все сложно. Зато никогда не заблудишься. Ведь если смотришь на мир с высоты птичьего полета, всегда знаешь, куда приведет тот или иной поворот.
(c) Стрикс

путеводитель сюжет нужные гостевая правила о мире роли магия расы FAQ
❖ Гильдия Стражей ожидает беспорядки на фоне приближающегося Дня Зверя.
❖ Где-то в холмах неподалёку от Валдена, по слухам, поднялся из земли древний трон. Говорят, тот, кто просидит на нём всю ночь, утром встанет либо мудрецом, либо сумасшедшим.
❖ В поселении объявился отец Забин, весьма странный тип, который коллекционирует святые символы любых форм, размеров и конфессий. Всем известно — он каждый год начинает поклоняться новому богу. Одни говорят, что он шарлатан, другие же — что он может даровать благословение от любого известного бога. (подробнее...)
Октябрь года Лютых Лун
❖ Свет и жара от двух солнц негативно влияет на все окружение; невыносимая жара, гибель урожаев на фермах. Кое-где в Валдене начали плавиться дома..
❖ 29 сентября года Лютых Лун в парковом районе практически полностью уничтожено четыре дома, девять задеты взрывами и пожарами. Погибло семнадцать человек и фэйри, пострадало около тридцати, в том числе многие ранены не последствиями взрывов и пожаров, на их телах обнаружены колотые раны в жизненно важные органы.
❖ В ходе Совета Гильдий решили временно отказаться от войны с Ягой: в такую жару просто невозможно двигаться и что-то делать.

Dark Tale

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Dark Tale » Незавершённые эпизоды » [18.09 ТД] У природы нет плохой погоды


[18.09 ТД] У природы нет плохой погоды

Сообщений 1 страница 5 из 5

1

У ПРИРОДЫ НЕТ ПЛОХОЙ ПОГОДЫ

18.09 Года Трефовой Дамы

Лес Алойдав

Артур Райнер, Эмиль

http://s8.uploads.ru/KIhA6.gif

ПРЕДИСЛОВИЕ

Бытует мнение, что все зельевары немного... с приветом. Так и есть. Только по зову души, призванию и из любопытства можно отправиться искать редкие ингредиенты для зелий и ядов, заблудиться и попасть под дождь. Но в приятной компании.

Свобода Воли: нет

+2

2

Почерневшими от пыли и грязи руками Мару царапала изнанку стены, вгоняя под короткие обгрызанные ногти мягкий сероватый мох. Подносила ладонь к лицу, принюхивалась и проводила пальцами по губам, слизывая знакомый запах - живое. Мару, сгибаясь, ползла по изнанке, стесывая худые колени и обдирая локти. Ее манил знакомый запах, тянул, будто поводок на шее собаки. Шаг за шагом она приближалась. В этой темноте, которую она терпела десятки лет, ее зрение совсем позабыло, как выглядит солнечный свет или хотя бы свет свечи. Мару доверяла лишь запахам. Узкая щель в стене: слишком маленькая, чтобы в нее можно пролезть, но достаточная, чтобы говорить. Достаточная, чтобы быть услышанной. Запах, казавшийся знакомым, вдруг резко изменился. Мару поморщилась, прижавшись к щели губами, напрасно пытаясь жадно вдохнуть хоть немного воздуха, не пропахшего гниющим деревом и травами с болот. Ее слабые глаза не различали того, кто находился в комнате, но запах его был почти не знаком. Ложно смешавшись с запахом того, кого Мару всем сердцем ненавидела. Впрочем... ладонь легла на поросшую мхом грудь - никакого сердца у девушки давно не было. Когда живешь на изнанке стен, голод сводит с ума.

Осенний дождь монотонно стучал в окна, слизывая капельки грязи со стекол. Комната, в которой вот-вот проснется Эмиль, наполнилась унылым светом чуть больше часа назад. Скромность интерьера и атмосфера покинутого дома шли вперемешку с горой разнообразных книг, сваленных в общую кучу в углу. В воздухе летала пыль, а единственным источником свежего воздуха было одно, приоткрытое на сантиметров десять, окно. На подоконнике образовалась небольшая лужица, в которой, барахтаясь лапками, плавал фиолетовый жук. Светловолосый мужчина вероятнее всего еще отдыхал, позволяя себе провести лишнее время в кровати. Совсем скоро он будет втянут в нечто не очень приятное. Все начнется с тихого шепота, такого, который легко спутать с дождем, но все же, прислушавшись, ты понимаешь, что вот прямо сейчас началось что-то странное.

- Бегите...

Первое слово, сказанное Мару почти утонуло в раскате грома. Девушка собрала силы и попробовала вновь.

- Бегите,  Эмиль
Слабым постукиванием она пыталась привлечь его внимание. Рассудок девушки давно затуманился, на секунду она замерла, прислушиваясь к изнанке, а затем, взрогнув всем телом, отшатнулась назад, будто увидела чудовище.
- Не верьте ему. Бегите - сдавленным от страха голосом, произнесла она и затихла.
Толстый корень дерева обвил тонкую шею, сдавливая и не давая вдохнуть. Хруст костей смешался с почти незаметным блеском молнии. Мару больше не было слышно. Эхо предостередения повисло под потолком, глядя на Эмиля черными глазами, скалясь острыми зубами. Бегите

...

Деревянные стрелки часов коснулись семерки, Артур напрягся, прислушиваясь к звукам дома. Желание оставаться тут не было совсем, но и уходить под дождь было не лучшей идеей. Болезненные воспоминания пропитывали эти стены и Райнер медленно возвращался в те времена, когда он впервые переступил порог дома Цветовода. Прожив тут более восьми лет и изучив каждый сантиметр, Артур был уверен, что больше для него не осталось никаких тайн и скрытых дверей, что все загадки Цветовода ему давно открылись. Но сейчас, прислушиваясь к тихим шорохам, ему стало не по себе. Помни, Артур, корневая система должна питаться. Если мы не будем кормить ее, она сама найдет себе пищу. Слова Цветовода эхом раздались в памяти. Райнер посмотрел на лестницу, ведущую на второй этаж, к жилым комнатам. Мужчина нахмурился, размышляя о том насколько ослабли корни за столько лет и чем они вообще питались: никаких новостей о странных исчезновениях не было, никаких следов охоты тоже, а шорохи, что он слышал ранее, вполне могли исходить от обычных мышей. В конце концов, дом не может жить без хозяина и открытых дверей.

Когда Артур тут жил, двери дома почти всегда были открыты, а коридоры наполняли голоса. Десять человек жили тут, девять учеников одного учителя.  Девять жаждущих знаний умов, не верящих в жуткие сказки Цветовода о том, какую цену придется платить за знания. Все казалось выдумкой, красивой и мрачной легендой, пока в конце первого года их не стало восемь. Сад вокруг дома, подобно саду самого Райнера, менялся по собственной воле, но одно место, в самом центре, всегда оставалось неизменным. Круг из восьми деревьев, "круг друзей" как его шутливо назвал Цветовод.

Мы боялись, что корни подстерегут нас или задушат ночью. Что они выберутся из стен и сломают пол. Мы закрывали двери, пока Учитель не видит, мы сбегали и блуждали в лесах, снова и снова возвращаясь. Мы жили в страхе и ненормальной азартной страсти к познанию. Это удивительное место, готовое открыть все доступные учения тому, кто заплатит своей кровью

Ключ от дома, доставшийся Артуру от Учителя, почти всегда был при нем. Особенность этого места была в том, что оно не имело точного расположения и могло появиться в любом лесу. Но открыть его мог только хозяин.  И вот вчера, попав в грозу и сбившись с пути, Райнер, совсем того не желая, был вынужден просить помощи у местных растений вывести его к Дому. Спустя два часа блужданий, замерзшие и промокшие, они переступили порог сонного чудовища.

...
Дверь спальни он открыл, слегка помедлив, испытывая легкое смущение за свое вчерашнее поведение. Вечером, когда они только пришли сюда, Артур почувствовал, как образы ушедшего начинают медленно, но верно душить его. Тревога росла и отвечать на вопросы своего товарища ему совершенно не хотелось. Он довольно резко прервал его на полуслове и чуть ли не силой затолкал в комнату, после чего, как можно было предположить, закрыл дверь на ключ. Запирать кого-то в незнакомом доме было явно не верхом гостеприимства,  но рассказывать обо всем, что тут творилось и почему он так поступает не было никаких сил. Фэйри оставил этот разговор до утра, если, конечно, Эмиль не сбежит ночью, разбив окно; в глубине души Артур был бы совсем не против покалечить этот дом.

Свою ночь он провел на чердаке. В окружении пыли и исписанных листов бумаги, старых рассыпающихся гербариев, подушек и гор книг, которые они с товарищами когда-то читали. Чердак был негласным местом сбора учеников Цветовода: островком вне глаз корней и хозяина. Тут строились планы побега и признавались в любви. Год за годом чердак постепенно пустел, пока однажды Артур не поднялся на него совершенно один, чувствуя, как каждый шаг по гниющим половицам отдается растекающейся болью в теле. Как тогда, так и сейчас он прошел в дальний угол, присев на погрызанный мышами плед. Свет свечи смешался со вспышками молний, охватывая его фигуру и рисуя корявую тень сбоку. Артур прилег, не особо заботясь о том, что ему все так же холодно и надо бы переодеться. В ту ночь он засыпал с единственным  желанием: поскорее убраться отсюда.

Зайдя в комнату к Эмилю, он первые минуты две избегал его взгляда. После чего, вздохнув, присел на край кровати.
- Прости за вчерашнее, это место мучает меня - как-то даже рассеянно проговорил он - кстати, не удивляйся  наличию воды и еды..это очень необычный дом - добавил полушепотом  - как только дождь закончится, мы уйдем.
Его голос звучал слабо и даже как-то неуверенно. В небольшом, не шире ладони, зеркале стоящим на столике у кровати отразилось уставшее лицо с сероватыми залегшими тенями под глазами: было ясно, что сон этой ночью посетил его совсем ненадолго.

+2

3

Хорошо, — сказал сам себе Эмиль. Сказал тихо, потому что в этом странном доме физически не получалось кричать. Возможно, это всего лишь плод воображения, но что-то гасило саму мысль об издании громких звуков. — Всё в порядке… не совсем. Однако это не повод злиться, верно?

На самом деле он не то чтобы часто беседовал сам с собой. В этом зачастую не было никакого смысла, поскольку внешне безобидный мужчина не знал недостатка в собеседниках. Но в глуши леса, в доме, появившемся будто бы из ничего, да к тому же пропахшем травами, цветами и увяданием так сильно, что от запахов кружилась голова, не нашлось бы места для стайки разговорчивых людей. Даже одного. Артура за человека мы не считаем, о нет, фэйри и человек — разные создания, нельзя их равнять под одни лекала.

Человек не стал бы блуждать в таком месте даже ради редких ингредиентов для зелий. Человек не вывел бы его к дому-без-следа-жизни. Человек не втолкнул бы его в комнату и не запер бы на ключ, ничего не объясняя. Конечно, это вовсе не потому что он не_человек, а потому что у него были секреты, раскрывать которые первому встречному никто бы не стал. На месте Артура Эмиль себе бы не доверял. И не выбил дверь только потому, что ощутил знакомое щекочущее чувство в груди. Любопытство.

Убийства давно стали пресными, серыми, скучными. Кровавая феерия не пресыщала, как раньше, а дарила отупение  сытую усталость. Будто он не охотился целую ночь за подходящей жертвой, а сортировал пшено и гречиху. Усыпляет, душит. Не приносит удовольствия. А поведение Артура пусть и выглядело подозрительным, всё же несло в себе нечто новое, необычное, позабытое желание докопаться до правды и не потерять в процессе чего-нибудь важного.

Например, жизнь. Руки или ноги лишиться было бы тоже крайне печально.

Подобием самоконтроля Эмиль начал заниматься около восьми лет назад, для фэйри — срок смехотворный, он и не заметил, как пролетело время. Сперва, впервые испытав разочарование после очередного убийства, он пытался в анализ своих эмоций. После экспериментировал с жертвами, кровью, способами и методами. Устраивал перерывы в месяц, полгода, год. И дошёл до того, что мог (немного, но уже достижение, не так ли?) сдерживать разрушительные порывы, не срываться на любого, кто посмеет ограничить его свободу воли, мысли, действий. Раньше Эмиль не сидел бы послушно в комнате, а разнёс бы её к Воле, выбрался бы через окно и сбежал. Его ведь и не заперли толком. Окно приоткрыто, дождь уже наплакал приличную лужу. И при желании можно даже вскрыть замок, а не вырвать дверь с петель. Невольно закрадывалась мысль, зачем Артур поступил именно так. Хотел ли он спрятать мир от Эмиля или же самого Эмиля уберечь от чего-то жуткого? Хах, смешно. Должен был догадываться такой старый и мудрый зельевар, что не простой “коллега” перед ним, не только приятель для долгих разговоров о травах и зельях.

Фэйри можно отличить по запаху? Если да, то Эмиля давно бы выследили и отправили гнить в тюрьму. От кончиков пальцев до кончиков волос он пропитался кровью.

Забавно, — прошептал он, криво усмехнувшись. Дом не был тих: скрипели половицы, шуршали мыши, стучал дождь. И всё это действовало на нервы. Дом будто проверял его. Желал выманить, усыпив перед этим бдительность. А в окне — зелено и туманно, дождь стеной, такой плотной, что не видно ни зги. Эмиль подошёл ближе, провёл пальцем по луже в углублении старого дерева. Дохнуло лесом, влажной землёй, прелыми листьями и гнилью.

Определённо забавно. Интересно будет узнать, как Артур объяснит всё это. Эмиль спрашивал, пересиливая себя и злобу на дурацкую погоду, неудачную вылазку и необходимость быть тихим, правильным. Он вовсе не пай-мальчик, хотя в последние пару лет немного сбавил обороты. Иногда желания возвращались. Иногда ему казалось, что убить кого-то, взглянуть на него изнутри всё также волнующе и славно, что от медленно тускнеющих глаз проберёт дрожью.

Иногда ему было мерзко от самого себя.

Кто-то из приведённых им в Сказку людей однажды сказал не по-детски мудрую фразу: “Утро вечера мудренее”. Они в самом деле угодили под дождь поздно вечером, когда возвращатья обратно в Валден было неудобно и опасно. Да и жаль потраченного времени. Если бы не Артур, где бы он переночевал? На дереве, в полусне-полудрёме, постоянно отслеживая присутствие других хищников? Или искал бы без надежды на успех захудалую деревушку из десятка хижин, чтобы войти в одну из них, а по утру оставить не людей, но трупы… кто знает. С ним случился Артур, что сразу перечеркнуло множество бессмысленных смертей. И подарило крышу над головой, ведь Эмиль промок, замёрз и злился в том числе из-за этого, а не глупой запертой комнаты.

Если он ляжет спать и проснётся утром, то наверняка услышит по крайней мере часть ответов на вопросы. У Артура хорошо работала совесть. Лучше, чем у Эмиля. Задумчиво постучав по треснувшей оконной раме, которая цвела мхом и плесенью, словно сейчас лето, а не осень, он неторопливо осмотрел комнату, потрогал безопасные на первый взгляд предметы. Хватало книг, старых и слипшихся от влаги, пергаментов, свитков, одежды и мелких вещиц, оставленных, судя по всему, девушкой. Почему-то казалось, что комната принадлежала когда-то именно девушке: едва уловимый запах, фрагменты не смытого временем аккуратного почерка, даже теперь заправленная постель. Эмиль хмыкнул, представив себя ребёнком, который забрался в чужой дом, думая, что хозяев нет дома, и эта мысль при всей своей абсурдности подействовала отрезвляюще.

Утром он изучит всё внимательней; утром будет дождь, сырость и ещё больше воды под открытым окном, но хотя бы он выспится и избавится на время от сырой и тяжёлой одежды.

В этом доме, подумалось ему сквозь сонную муть, произошло нечто ужасное. Нечто ужаснее, чем он сам.

Ужас, впрочем, озаботился завтраком для незваного гостя. Эмиль обнаружил тарелку и чашку с ароматным травяным чаем на журнальном столике возле кровати и усмехнулся такой небывалой щедрости. Сон вышел глубоким, вязким, словно болото, и тревожным. Он вроде бы выспался, однако на границе сна и яви ему постоянно мерещился чей-то голос, такой тихий, такой отчаянный… что его можно было спутать со стуком голых веток деревьев о стекло.

Голос о чём-то умолял, но Эмиль был ещё не настолько хорошим вампиром, чтобы прислушиваться к чужим просьбам.

При сумрачном свете комната выглядела больше, чем ночью; обнаружились незамеченные в темноте детали вроде проросших сквозь стены ветвей неизвестных Эмилю растений. Он неплохо разбирался во флоре, если дело касалось зелий, однако ботаником не был. И пожалел об этом, ведь кто знает, ядовита эта дрянь или нет. Кроме того вещи и книги выглядели не просто брошенными, а разбросанными, словно их владелец очень сильно спешил убраться отсюда, но не успел ни сделать это, ни навести порядок. Натянув всё ещё неприятно сырую и к тому же холодную одежду, Эмиль вернул кровати первозданный вид — аккуратно заправленный, чтобы даже самому придирчивому педанту не к чему было докопаться. Чай оказался очень кстати и пах знакомо: мятой, чабрецом, зверобоем и мелиссой. Не рискуя пить в чужом доме, Эмиль просто грел руки о чашку и вдыхал тонкий дымок.

Шаги Артура он услышал ещё на лестнице. Может, он и умел ходить бесшумно, как кот, но дом явно имел на его счёт свои планы и охотно сообщал всем желающим о каждом шаге.

Ты почти не спал, — заметил Эмиль вместо “доброго утра”. Зеркало подтвердило его слова. Артур явно мучился и не скрывал этого. — Если так, то почему ты всё равно пришёл сюда? Сомневаюсь, что мы не нашли бы другого места, чтобы переждать непогоду.

Возможно, нашли бы, возможно — нет. Дождь всё ещё лил, и на подоконнике слабо-слабо виднелись свежие царапины. Ночью их не было. Эмиль решил пока не заострять на это внимание и отставил чашку. Под его прямым взглядом Артур мялся, словно человеческое дитя, чтобы было ему совсем не свойственно. Не то чтобы они хорошо друг друга знали, но и общались все эти годы ровно, уважительно. Как специалисту Артуру не было равных и для Эмиля было честью учиться у него. Но запирать в странном доме — это всё-так немного чересчур для долгих продуктивных отношений.

В любом случае я не злюсь на тебя и благодарен за возможность спать на кровати, а не на голой земле.

Отставить чашку, повернуться, одёрнув край перчатки, чтобы не выскальзывал из-под рукава. Светить шрамами точно не стоило. Взглянуть ещё раз на бледного товарища и спокойно, насколько позволяли годы тренировок, спросить:

Что это за место, Артур? И насколько сильно оно тебя мучает? Быть может, нам не стоит ждать конца дождя… вовсе.

Отредактировано Эмиль (2019-12-23 22:33:10)

+2

4

Монотонное постукивание усилилось и где-то вдалеке шум ветра слился с едва различимой мелодией колокольчика. Артур подошел к приоткрытому окну. Он не торопился отвечать на вопросы, не торопился вообще что-либо говорить. Все в этом доме могло быть не тем, чем казалось. Мужчина прикрыл глаза, касаясь пальцами подоконника. Ветерок тонкой струйкой забирался под одежду - Артур поежился. Слегка сутулясь и прижавшись лбом к оконному стеклу, он напоминал молодое дерево плакучей ивы, чьи ветви нещадно треплет ветер. Рубашка, которую он нашел и успел надеть, была, по меньшей мере, на пару размеров больше, что делало его тело иллюзорно худее чем оно есть на самом деле.  Рукава, подкатанные почти до локтя, украшала вышитая надпись, суть которой было сложно разобрать издалека. Воротник, едва доходивший до шеи, открывал светлую кожу, сейчас же казавшейся совсем бледной. Артур вздохнул, выпрямляясь и открывая окно настолько широко, насколько оно вообще было способно открыться. Звон колокольчиков усилился.

- Слышал ли ты что-то о дождях Хан? - он резко повернулся, слегка покачнувшись - мы не можем просто уйти, как бы нам не хотелось - на последнем слове Райнер отвел взгляд в сторону, пытаясь неосознанно скрыть свою ложь: ему пока не хотелось уходить вовсе. Не сейчас. 
Бессонная ночь, болезненные воспоминания, мучительные сомнения постепенно отпускали его. Он был почти что на грани великого открытия и его прошлое не помешает ему это сделать. Чуть наклонив голову вбок, он продолжил.
- Дожди Хан отличаются своими звуками. Слышишь эти колокольчики? - Райнер замолчал, пытаясь отследить, сколько у них ещё времени и как скоро дожди окажутся тут. Звон приближался.
- Они пробуждают наши воспоминания, скрытые желания и могут сбить с пути даже тех, кто их изучает. Думаю нам лучше переждать их тут - мужчина кивнул, будто сам сомневался в причине их нахождения - в Валден эти дожди редко заглядывают. Мои коллеги научились их отпугивать. Но тут - он обвел комнату взглядом - тут нам никто не помешает насладиться их чудесными свойствами - Артур мягко улыбнулся, он и правда считал Хан удивительными, однако далеко не все разделяли его мнение - они часто сторонятся того, что не понимают - полушепотом добавил он, подразумевая, вероятно, своих коллег-ученых под этим таинственным "они".

Первые капли дождя Хан упали в паре сантиметрах от его руки. Тяжелые, вязкие, отдающие фиолетовым капли испарялись за считанные секунды, образуя синеватую дымку, что медленно продвигалась, охватывая предметы и меняя их контуры, делая очертания комнаты размытыми. Фигура Артура в скором времени исчезла из виду, став одним из десятков фиолетово-синих пятен.
- Помнишь меня, Эмиль? - голос зельевара звучал откуда-то издалека - помнишь нашу первую встречу, сожженные письма к Элоиз и старика, с которым ты пытался заключить контракт или что ты там делал? Безумный Генри Питт, смотритель маяка на том богом забытом острове - синие пятна начали обретать очертания, но совсем не комната, в которой провел ночь Эмиль, вырисовывалась перед его глазами. Из углов на него смотрели низкорослые кустарники,  а под ногами, вместо дощатого пола, клочками росла трава.
Казалось мир, что рисовал дождь, послушно слушался Артура и выдавал именно ту картинку, о которой он говорил.
- Я хочу довести начатое до конца, Эмиль - Райнер слегка усмехнулся - я хочу увидеть то, что видел в тот день ты. Покажи мне. Расскажи, какими были последние минуты Генри Питта...

××

Голос Артура растворился в завывании ветра. Лес и дождь исчезли, дом и комнаты исчезли, небо окрасилось темной синевой, разбросало бриллианты от горизонта до горизонта и гнало тяжелые облака, что надолго могли закрыть свет желтоликой Луны. На несколько километров вокруг не было ни единой души. Поскрипывания ветвей, шуршание бьющихся о скалы волн и бесконечная чернота океана окружала Артура, когда он, стоя у обрыва, ловил взглядом пролетающие мимо горящие письма. Листы догорающей бумаги превращались в пепел и засыпали на волнах, прятались в траве, а некоторые, самые смелые,  долетали до светлых распущенных волос фэйри, путались в них и засыпали.

Артур поднял одно письмо, лежащее неподалеку в траве. Как ни странно его обошла стороной огненная расправа. Желтоватый лист, пахнущий розами, аромат, что так приятен был мистеру Райнеру, без колебаний был открыт.
- Моя дорогая Элоиз - начал он читать вслух - кажется, я схожу с ума. С тех пор, как ты покинула эти тропинки и скалы, мне изо дня в день во снах является человек. Он напоминает мне тебя, Элоиз, но взгляд его холоден, а слова пугают. Он говорит о каком-то месте, где я смогу тебя встретить. Я поймал не менее двадцати чаек и держу их в доме: их крик будит меня ото сна и видение пропадает. Я боюсь, Элоиз. Чайки склевали весь хлеб, я не выпускаю их и ломаю крылья самым старым и слабым. Я заперся, но свет маяка все еще горит. Я помню, что обещал тебе поддерживать наш свет, твой свет. Этот пришелец хорошо знает английский и даже его имя мне очень знакомо.  Представляешь?  У них даже имена есть, у этих демонов! Я читаю молитвы каждый день, заколотил все окна, а он все как-то ухитряется пробраться. Мне не нравится взгляд этих чертовых птиц. Толпятся под крышей, гадят и кричат. Я совсем потерял сон.

Из дома послышался вопль, Артур вздрогнул.

- Я разобрался с птицами, Элоиз. Больше они не кричат. Мои уши поражает зараза, я слышу, как миллионы червей копошатся в земле и жрут друг друга. Сегодня ночью он опять приходил. Переступил через перья и косточки, будто их и не было и опять рассказывал, как тебе там хорошо. Хорошо. Без меня. Как ты могла, Элоиз? Ты заслужила,  ты виновата в том, что сейчас этот мерзавец не дает мне жить. Я читаю молитвы, я выберусь.

Конец письма был сожжен. Фэйри улыбнулся, аккуратно сложив конверт в карман, и обратил свой взгляд к дому, заприметив стоящего у порога высокого молодого человека  с фонарем в руках. Артур не мог точно сказать, кого он видел, но сомнения в том, что перед ним не Генри не было. Коренастый лысоватый Генри имел привычку опираться на длинную очищенную от коры палку: некогда перенесенная им болезнь пагубно сказалась на здоровье ног и теперь он прихрамывал. Райнер поднял руку и помахал незнакомцу. Незнакомец особым дружелюбием не отличился, какое-то время он просто стоял, а затем,  резко развернувшись, поспешил прочь от дома. Артуру это показалось немного странным, мало того, что на несколько километров тут никто не живет, так еще и кто-то, явно не хозяин дома, заваливается посреди ночи, вероятно взламывает дверь и сбегает. К слову, дом Питта стоял на редкость тихим: ни криков чаек, ни полуночные завывания самого хозяина. На ум Райнеру пришло то, что сбегающий незнакомец вполне мог что-то сделать с самим хозяином. Впервые за много недель посещения этого места фэйри почувствовал интерес к происходящему. Догонять незакомца было уже поздно, а вот заглянуть к "старому товарищу" никогда не помешает.

Дверь дома смотрителя маяка была не заперта, вероятно незнакомец слишком спешил убраться оттуда. Трупы чаек с дюжиной мух по прежнему лежали на своих местах. Фотографии Элоиз были диагонально перечеркнуты зеленым маркером. На кухне горел свет, лампочка, висящая под потолком то и дело мигала, делая кортину внутри дома все более походящей на какую-то сцену мистического фильма. В коридоре, по которому, пробираясь меж сваленных на подобии баррикад коробок, шел Артур валялись тапки Генри - большие зеленые крокодилы с выпученными глазами и стоптанными задниками. Фэйри всегда было странно видеть их на таком, казалось бы, мощном мужчине. Дойдя до кухни, Артур остановился, сердце болезненно сжалось, а взгляд метнулся из стороны в сторону: в углу кухни лежал Питт, точнее то, что от него осталось. Он не стал идти дальше, не стал проверять дыхание или пульс. По возвращению в Валден он также не станет рассказывать Элоиз, той самой женшине, которая так упрашивала забрать ее мужа, что с ним случилось.
- Всему виной та штука, которую он так сильно любил? Люди называют это ружьями. Держись от них подальше, Райнер. От такой любви и головы лишиться можно - скажет ему однажды один знакомый плотник, с которым Артур решит поделиться новостями о неудавшемся контракте.
Но сам зельевар совсем не был уверен в самоубийстве Питта: он не слышал выстрела. И, даже если тот сбежавший незнакомец убил его, то сделал он это явно не из ружья.

××

Цветные картинки перед глазами Эмиля постепенно таяли, снова превращаясь в большое сине-фиолетовое пятно. Воспоминания Райнера, которые всплывающие перед ним, подобно кадрам фильма, тускнели и исчезали, уходя куда-то в стены. Снова послышался звон колокольчиков. Артур стоял позади Эмиля, он аккуратно придерживал его за плечи, будто боялся, что тот упадет.
- Эффект этих дождей бывает неожиданным, может вызвать сильные головокружения и тошноту - будто оправдываясь за свои прикосновения, пояснил он - присядь - надавив на плечи, усадил его обратно на недавно застеленную кровать и почти насильно всунул в руки чашку с уже остывшим чаем - пей.
Райнер не сводил с него взгляда, выжидая, когда он сделает первый глоток. Синева вокруг рассеивалась. Артур прикрыл окно, в комнате постепенно становилось теплее.
- Тебе будет сложно выразить свои воспоминания так детально, поэтому лучше не подпускать этот дождь к тебе - Артур все еще помнил насколько плохо ему было, когда он по глупости попал под такой вот ливень и рядом не было никого, кто мог бы помочь отличить реальность от воспоминаний.
Оставив коллегу, он отошел к шкафу и достал оттуда чистую одежду. Ровной стопкой он поставил все рядом с фэйри.
- Расскажи, что произошло в ту ночь, что ты видел? - Артур сел напротив, выжидающе смотря на Эмиля - и переоденься, ты так заболеешь - продолжил он, улыбнувшись - Я не желаю тебе зла.

Мистер Райнер знал явно больше чем должен был.

+2

5

Звон-звон-звон.

Кокольчики звенят.

Он никогда не слышал о дождях Хан. Наверняка о них знают фэйри вроде Райнера, такие же влюблённые в природу и науку, способные держать в голове тысячу и одно бессмысленное знание. Эмиль чувствовал, как его реальность качается и плывёт, вырывается из-под ног, словно палуба корабля в шторм. Или норовистый скакун. Но не воспоминания о штормах и скачках навалились на вампира вместе с синеватой дымкой и голосом Артура. Проще всего назвать их галлюцинациями? или, может, видениями из прошлого, настолько реальными, что он вновь ощутил вкус крови на губах?

Проще, да. Потому что из дымки проступал и богом забытый остров, и маяк, и оглушительная тишина дома, куда он являлся за горюющим и несчастным Генри. Старику могло повезти, не встреть он однажды на своём пути Эмиля, которому было скучно. Люди во все времена называли бы существ, подобных ему, безумными тварями, монстрами. И были бы правы. Тот поступок теперь, спустя годы, не казался вампиру правильным и сколько-нибудь забавным. Вместо того, чтобы аккуратно подготовить человека к жизни в другом мире, если тот её пожелает, Эмиль поступал подло, сводя того с ума — обещаниями, внезапными появлениями, всей своей «магией», которая для Генри была всё равно что проявление сил самого Дьявола, местного аналога Воли, видимо. Сейчас Эмиля не прельстило бы издевательство над беспомощным существом и медленная агония угасающего разума.

Сейчас он думал, что в какой-то момент мог — наверное? — свернуть не туда. Заблудиться в синем тумане, потерять что-то очень важное. На холодном, продумаемом всеми ветрами маяке, вампир находил своеобразное утешение для собственных амбиций: являться к Генри и мучить его рассказами о дивном новом мире стало чем-то вроде хобби. Он ведь готовился к этим визитам, придумывал причины, узнавал про старика всё, ходил смотреть на его любиму Элоиз в Сказке!

Неудивительно, что Генри сошёл с ума. Чайки любого бы свети. Даже Эмилю они не нравились, хотя в их присутствии и смерти имелся некий шарм.

Старик писал письма к ней, своей любимой женщине. Эмиль их читал. Улыбался, комментировал, возвращал на место или складывал сам бережно и тактично, словно был добрым приятелем и явился узнать лишь, как дела у Генри Питта. Болит ли нога, не беспокоят ли мигрени? Старик читал молитвы и угрожал ружьём. Ружьё — занятное оружие, с помощью которого люди охотились. Вампир мог бы свернуть кочергу в железный цветок, так что относился к выкрикам человека снисходительно. У него всё ещё был выбор. Он мог бы уйти к своей Элоиз, но разум подводил его, влияние тьмы Эмиля подтачивало опоры хлипкого сознания.

Интересно, через пару веков он сам станет таким же? Или сдастся раньше?

О таком не принято думать порядочному фэйри. Не то чтобы Эмиль всерьёз считал себя порядочным после стольких убийств, но в каждой шутке есть доля правды, не так ли?

Старика он убил случайно. Просто так вышло. Он ведь… как там говорят люди? Балансировал на грани, покачивался между филио и устройчивым восприятием реальности. Между приступами проходило не так много времени, как хотелось бы, и вампир с удовольствием утолял каждый порыв, будь то бескорыстная помощь ближнему или кровавая расправа. Коль Генри слышал червей, то пускай станет к ним ближе, ещё ближе, сольётся с землёй.

— Беги. Прячься. Молись.

«Может быть, тебе поможет Бог? Вряд ли, — оборвал сам себя Эмиль и грустно улыбнулся собственному отражению в луже крови. Сегодня он предложил в последний раз. Генри отказался. — Бог есть, только он никого не любит, кроме себя».

Он переступал через косточки чаек, мусор и кровавые кляксы. Одежда и мебель испачкались, как жаль. Эмиль завёл руки за спину и склонился над телом, больше не напоминающим человеческое существо. В моменты буйства он рвал жертву, как дикий зверь, хотя гораздно приятнее было пить из них кровь и силу по капле. Не обязательно и убивать, но ведь тогда пропадёт весь интерес.

Кровь, ветер и соль. К ним примешался вдруг новый, незнакомый запах — чуть травянистый и сладкий, родной. Так пахло для Эмиля в сказке. Он подхватил едва тлевший фонарь и вышел на крыльцо, чтобы мгновенно подставиться под хлёсткие удары ветра. Из распахнутых безмолвных окон вылетали наполовину сгоревшие письма к Элоиз. Проводив их пустым взглядом, Эмиль переключился на фигуру вдалеке. Она не двигалась и, вроде бы, не представляла угрозы, но встретиться с кем бы то ни было в этом уголке на конце мира вампир не ожидал. И растерялся, когда ему помахали, и вздрогнул, когда ощутил в полной мере контраст между духотой убийства в доме и свежестью ничем не скованного пространства снаружи.

Кровь скрипела на зубах колючим песком.

Эмиль сбежал, оставив Генри Питта и письма, не оборачиваясь и думая, что если забудет эту жертву, как и сотни других, то всё будет в порядке (нет). Он помнил каждую. Груз, повисший на сердце, обрывал нервы и оставлял рубцы. Наверное, он где-то свернул не туда? Что же, что же подумает бедная Элоиз, когда узнает, что её старого мужа съели чайки?

Эмиль рассмеялся (тогда) и сейчас.

××

— Я помню тебя, — слова глухо стучали по воздуху, как капли дождя по подоконнику. Видения были обрывочными и нечёткими, вряд ли получится облечь их во что-то связное. Да и зельевару это и не нужно было — он соткался из синей дымки, показывая Эмилю всем своим видом, что прошлое умеет настигать даже в столь причудливой форме. — Я… виноват?

Филио, специализация — лишь отговорка. Он убил слишком многих, чтобы получить прощение за банальное «простите». Это был его сознательный выбор и целая цепочка действий привела теперь в дом, где сильные руки Артура Райнера давили на плечи и заставляли сесть. Изнутри поднималась с таким трудом забитая злость, но вампир пока сдерживался. Ему не выдвигали прямых обвинений. Все эти дожди, воспоминания, невозможность уйти, к чему они? Чего хочет добиться этот фэйри и зачем ему Эмиль? Ну да, у них схожие интересы, вот только не напоминал Артур благородного мстителя. И даже маньяка, заманившего в логово жертву. Эмиль фыркнул, едва не расплескав остывший чай, допил его и несколько раз глубоко вдохнул, успокаиваясь.

Забавно. Мерить всех по себе — до чего же он, право, докатился.

Склонив голову на бок так, что длинные волосы закрыли половину лица, он разглядывал Райнера. Примеривался. Судя по его вопросам, он не видел того же, что явилось к Эмилю. Тогда его предыдущая реплика не говорила ни о чём конкретном. Мало ли в чём мог провиниться фэйри за почти сто лет жизни.

— Ты так заботлив, — что ж, раз ему так настойчиво предлагают переодеться и никуда не идти, то так тому и быть. Снова испытывать на себе эффект дождя не хотелось. Эмиль переоделся в сухое, снял и перчатки тоже и рассеянно собрал волосы в высокий хвост, чтобы не мешались. — Не понимаю твоих мотивов. Но отвечу — я видел тело мужчины по имени Генри Питт. И, думаю, ты сам догадываешься, кто его убил.

Это так мило и так странно: заботливо поддерживать его, спрашивать, предупреждать, а затем, между делом, давать намёки — я знаю, кто ты, я знаю, что ты сделал, я знаю, знаю знаю.

Эмиль бесшумно приблизился к Артуру и толкнул его к стене. Бледная рука сжалась на плече, блокируя движения, а покрасневшие глаза взглянули в чужие с любопытством: ну, и что теперь будешь делать?

+1


Вы здесь » Dark Tale » Незавершённые эпизоды » [18.09 ТД] У природы нет плохой погоды


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2020 «QuadroSystems» LLC