Джейсона устраивала работа с Закари. Не смотря на заслуги перед Гильдией, Шандар давал себе отчет, что в обычной жизни он довольно бесполезен. Примерно на уровне собаки-компаньона. Вроде, взгляд умный, понимающий, какие-то простые вещи может делать самостоятельно, даже команды выполняет. А какашки после выгула все равно кому-то другому убирать приходится.
(c) Джейсон Шандар

Девчонки, чего, когда подрастают, за сахаром охотятся? Поэтому им на свидании конфеты дарят? И шоколадки? Чтобы тебя не слопали?
(c) Почуй-Ветер

Люди невероятны сами по себе, а вместе они собирались в единое целое, способное справиться почти с любой бедой..
(c) Эмиль

— Вот знавал я одну сестру милосердия , Авдотья звали, девчонка смазливая была, лет восемнадцать только только исполнилось, младше всего нашего брата почти, но ты только проверни чего, приобними или ещё чего, так она тебе потом так уколет, что хоть на стенку лезь, а присесть, неа , и стой весь день.
(c) Алексей Вольский

— Лист капудыни? — усмехнувшись и пожав плечами, тихо проговорил Вейкко. — Лично я считаю, что раз уж этот листик не способен привести к сокровищам или юной заколдованной принцессе, то это скорее лист бесперспективной капудыни. Лист беспердыни, черт возьми.
(c) Вейкко

Она никогда не делилась своим прошлым, мужчина даже за эти полгода вряд ли смог узнать хоть что-то стоящее, помимо возможности ящерицы находить неприятности на свою аппетитную задницу.
(c) Рене

— Вот знавал я одну сестру милосердия , Авдотья звали, девчонка смазливая была, лет восемнадцать только только исполнилось, младше всего нашего брата почти, но ты только проверни чего, приобними или ещё чего, так она тебе потом так уколет, что хоть на стенку лезь, а присесть, неа , и стой весь день.
(c) Алексей Вольский

— Зануда? Гм.. Да, говорили и не раз. Мои соратники считают, что одной из моих магических способностей, является атака монотонными витиеватыми речами, пока противник не сходит с ума. Ахахахахахаха… — На сей раз, Эссен раскатисто хохочет, хлопая себя по колену ладонью.
(c) Герман Эссен

В вечернее время в Сказке всегда начинает твориться всякое необъяснимое и жуткое непотребство. То за поворотом тебя тварь какая-то поджидает, то в тенях деревьев оживает что-то странное и не очень материальное, то ещё какая странность произойдёт..
(c) Дарий

Решив, что «убийца» не достоин жизни, люди также постепенно начинали обращаться с ним хуже, чем с диким зверем. Насилие порождало ещё большее насилие, вот только преступникам очень часто отказывали даже в базовых нуждах, что уж говорить о компетентной медицинской помощи. Виктор давно решил для себя, что невзирая на их проступки, не спрашивая и не судя, он будет им её оказывать. Потому что несмотря ни на что, они всё ещё оставались разумными существами.
(c) Виктор

Она никогда не делилась своим прошлым, мужчина даже за эти полгода вряд ли смог узнать хоть что-то стоящее, помимо возможности ящерицы находить неприятности на свою аппетитную задницу.
(c) Рене

Нет, они любили лезть в жопу мира. Иначе зачем вообще жить? Вообще от мира со временем достаточно легко устать, особенно если не соваться в его жопы. Но было бы неплохо из этой жопы выбираться с деньгами, да еще и с хорошими деньгами, чтобы там например меч новый можно купить.
(c) Керах

Ему замечательно спалось в канаве, учитывая, что в тот момент он был куда ближе к свинье, нежели единорогу, а то, что храп кому-то мешал — дык зря что ли изобретали такую замечательную вещь как беруши? И вообще это был не храп, а звуки прекрасной живой природы. Скотина он, в конце концов, иль где?
(c) Молот

Ротт не был бы самим собой, если бы так просто и безэмоционально забывал о долге и деле, которое умел и мог делать. А лучше всего ему удавалось то, что многие под прикрытием милосердия и некоего высшего блага не воспринимают всерьез: калечить, рубить, сражаться, умерщвлять и иным способом губительно воздействовать на внешний мир.
(c) К. Д. Ротт

Звали этого маститого мясного голема Дарий и, если Ротту не изменяла память, массивный и практически неподъемный меч за спиной у этого человеческого выброса применялся тем весьма часто. А это значило, что пользоваться он им, как минимум, умеет. И, конечно же, Бешеному Псу хотелось проверить сей тезис на собственной шкуре, а заодно и испытать бывшего сопартийца по гильдии на предмет личностного роста, и степени прогресса боевых навыков.
(c) К. Д. Ротт

Конечно многие посчитают странным то, что двадцатилетняя девушка приглашает детей в гости. Что такого интересного можно было найти в общении с детьми? Но Агнес — это несколько иной случай.
(c) Агнес

Вместо вытекающей крови — клубничное варенье. А вместо меня — каскадер, который сейчас встанет, отряхнется и пойдет дальше по своим делам.
(c) Джун Нин

Есть в этом что-то странное, полагаться на чужое зрение. Хотя оно как бы уже твоё собственное, но все равно это иная перспектива, ведь твои глаза всегда закрыты. Все сложно. Зато никогда не заблудишься. Ведь если смотришь на мир с высоты птичьего полета, всегда знаешь, куда приведет тот или иной поворот.
(c) Стрикс

путеводитель сюжет нужные гостевая правила о мире роли магия расы FAQ
❖ Гильдия Стражей ожидает беспорядки на фоне приближающегося Дня Зверя.
❖ Где-то в холмах неподалёку от Валдена, по слухам, поднялся из земли древний трон. Говорят, тот, кто просидит на нём всю ночь, утром встанет либо мудрецом, либо сумасшедшим.
❖ В поселении объявился отец Забин, весьма странный тип, который коллекционирует святые символы любых форм, размеров и конфессий. Всем известно — он каждый год начинает поклоняться новому богу. Одни говорят, что он шарлатан, другие же — что он может даровать благословение от любого известного бога. (подробнее...)
Октябрь года Лютых Лун
❖ Свет и жара от двух солнц негативно влияет на все окружение; невыносимая жара, гибель урожаев на фермах. Кое-где в Валдене начали плавиться дома..
❖ 29 сентября года Лютых Лун в парковом районе практически полностью уничтожено четыре дома, девять задеты взрывами и пожарами. Погибло семнадцать человек и фэйри, пострадало около тридцати, в том числе многие ранены не последствиями взрывов и пожаров, на их телах обнаружены колотые раны в жизненно важные органы.
❖ В ходе Совета Гильдий решили временно отказаться от войны с Ягой: в такую жару просто невозможно двигаться и что-то делать.

Dark Tale

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Dark Tale » Архив эпизодов » [13.07 ЛЛ] Воспитание страхом


[13.07 ЛЛ] Воспитание страхом

Сообщений 1 страница 25 из 25

1

ВОСПИТАНИЕ СТРАХОМ

Вечер 13 июля ЛЛ

Тренировочный полигон "Стражей"

Лойко и Тао Линг

ПРЕДИСЛОВИЕ

Какая стажировка в полиции без тренировки на прочность? Особенно если ее проводит убийца в законе, а твое основное дело вообще заключается в другом...

Свобода Воли: да

0

2

Тао морщила нос, пытаясь сориентироваться среди нагромождений зданий-коробочек. Тренировочный полигон — это где? Это что? Это стадион или спортивный зал в помещении? Вопросов было много, очень много, а ответы комплектом не шли. Приходилось искать их самой. То есть, в прямом смысле искать — девушка шарахалась то туда, то сюда, лепилась в нежданные тупики. Настроение неминуемо портилось, гадалка набиралась раздражения, как туча перед дождем — того и гляди начнет искриться.
— Вредина, — пробурчала Тао Авелю, который наверняка уже все исследовал и знал, где ее ждали. Но не говорил — просто потому что мог. А у контрактора, как назло, не нашлось даже завалявявшегося сверчка или бабочки. Даже муха мимо не пролетала! Поэтому дух просто бегал по крышам, иногда неестественно громко хихикал и пропадал изредка по своим мальчишеским делам.

Тао вздохнула, сдалась и дернула первую попавшуюся дверь в слепой надежде хоть кого-то там найти. Ага, нашла — свое отражение. В пустой комнате оказалось только одинокое зеркало. В нем отражалась девушка. Бежевые брюки, растянутая туника, собранные в хвост волосы, усталые черные глаза — никаких аномалий. Удивительно. В Сказке — и самое обычное зеркало.
Гадалка поспешно развернулась, прикрыла дверь, размышляя, успело ли зеркало украсть ее душу или что-то вроде того. Прислонилась спиной к стенке и медленно по ней сползла, усаживаясь на пол с безучастным видом. Авель снова захихикал и уселся рядом, сложив голову на колени Тао и поглядывая снизу.
— Вредина, — резюмировала Тао.
— Ага.
Мальчишка кивнул, радостно улыбнулся и стал разглядывать все вокруг через сеточку отверстий между сложенными в этакое решето пальцами. Девушка же откинулась затылком к холодной стене, прикрыла глаза и стала тихонько напевать песенку про странствующего торговца, куплеты к которой придумывал, наверное, весь Валден. Тао знала парочку редких, непристойных — и распевала их с неизбежным румянцем во время кутежа в хорошей компании.
Рано или поздно кто-нибудь ее найдет здесь. Со всем старанием поющую про девушку-ежиху с иголками в всяких неожиданных местах.

+2

3

Лойко брел долгими коридорами штаба, закрыв глаза. Он думал о том, чтобы подать заявление на повышение – отслужить здесь пятнадцать лет с хвостом, зная каждый поворот, каждую картину на стене, каждый штрих и мазок полотна, именуемого «Стража города Валдена», что, наверное, уже было не зазорно просить о большем. В годы службы на плоской, дурацкой земле, он тоже не решался подойти за какой-то наградой: Лойко считал, что тот, кто заслужил ее, и так получит то, что ему надо, без дополнительных усилий. Не надо ничего просить, сами придут и сами дадут – вот это все.
В последнее время воспоминания о старой жизни все больше съедали ему мозг и хорошее настроение. Он ходил, погруженный в них, как утопленник в воду, пропускал слова, сказанные ему, и не видел лиц, не замечал реакций. Сколько всего он не успел там, в том теле… Лойко вспоминал молодых девиц – не страшных и не красивых, ярмарки в городе, бродячих музыкантов и веселье до утра, которое не касалось его даже длинными рукавами. Он следил за ними, веснушчатыми, длинноволосыми, в бедных платьях, украшенных цветами; за тем, как взметались юбки, оголяя ноги (грех, грех, грех), за тем, как кавалеры, выше его, сильнее его, подхватывали своих крестьянских дам под руки; за тем, как они прыгали через костры, разведенные не для смерти, а для жизни. Как он в глубине души хотел к ним, а не читать чертовы псалмы! Плясать, откинув голову, взяв обеими руками девчонок, от которых пахло вишней и молодой соломой, обливаться вином, которое уже не попадало бы в нужное горло, драться на кулаках с другими красавцами за право повалять на сене самую прелестную из девиц, а потом, выиграв добычу, махнуть рукой и уйти дальше, в пляс, в пляс, не чувствуя рук и ног… Не отвечать падре «аминь», когда тот проходил мимо его кельи, не зная, что он предавался тяжким грехам – унынию и зависти, сжигающему гневу. Хотелось бросить книгу в огонь вместе с рясой и крестом, и туда же – долгие пергаменты с перечислением всех «плохих дел» ведьм и колдунов… И там, все в той же глубине души, которая, как известно, по умолчанию христианка, оправдывать каждого из них, заколотых и сожженных.
Оказаться бы там снова, - думал он. Хоть на миг урвать все то, что монастырь несправедливо забрал у него. Урвать кусочек молодости, когда смех еще звонок и не наполнен горечью. Хотелось плыть в лодочке, держа теплую свечу на груди и голову на чужих коленях, слушать музыку и дурацкие истории, а не… Лойко оборвал себя. Углубляясь в мечты, он слишком сильно забывал о реальности. Может, именно поэтому он здесь и оказался – вот именно из-за такого поведения.
Чертов грешник.
- Эй ты, - обратился он к девушке, сидящей у стены. Что она тут забыла? Он подошел ближе, разглядел в ней Тао Линг и хмыкнул. К новичкам Лойко относился сурово, даже если они этого не заслуживали: проверка на прочность вкупе с проверкой на спокойствие – лучшее лекарство от заносчивых мудаков, которые имели наглость иногда ему указывать. Он-то, конечно, в долгу не оставался, но…
Поэтому новички считали его малость выжившим из ума невротиком. В принципе, недалеко ушли. Лойко знал об этом их отношении и усиливал свою неприязнь во стократ; чтоб знали, значится.
Сколько Тао уже проходила у них стажировку? Он не помнил. Сколько она могла бы тут сидеть? Долго, наверное.
- Слишком свободно тут у вас, погляжу, - процедил Лойко, уперев руки в бока. – Линг, ты хоть чему-то учишься здесь? Что-то умеешь? Петь не умеешь, это я уже понял. Пойдем.
Не то чтобы у него были на нее планы… но одна идея точно пришла в голову.

+2

4

Тао подняла голову, с интересом разглядывая подошедшего. Ага, а вот и приставленный к ней наставник — мрачный, с звериными повадками, гибкий и хлесткий, как лоза. Авель тоже задрал мордашку, принюхался, чуть поморщился — что-то вот ему не понравилось в подошедшем юноше. Чихнул звонко (для одной Тао, конечно) и провалился кубарем сквозь стенку, оставив девушку один на один с этой ситуацией.
— Лойко, — сдержанно произнесла контрактор, обкатывая на языке имя. Язык у неба, границы зубов, задевает маленькую ранку. Язык почти касается основанием неба у горла — глухой звук, похожий на щелчок.
Тао медленно поднялась с пола. Медленно, но элегантно, невзначай демонстрируя скрывающуюся в ней силу: движения текут, как вода, что стесывает даже неприступные скалы. Движения отдают хлесткой ивовой ветвью, порывом ветра, сбивающим с ног. Движения между человеческими (разумными, выверенными) и звериными (хищными, угрожающими).
— Гадать умею, — хотела было огрызнуться Тао, но произнесла все же довольно спокойно, — убегать, прятаться, сливаться с окружением, двигаться быстро, как маленькая птичка. Умею бить словом, бить ладонью — туда, где больнее. Умею танцевать с ветром так, что даже боги решат взглянуть на это.
Тао нагружала наставника знаниями о самой себе, отвечая на вопрос сполна — и увиливая от него в то же время. Не признаваться же ей так открыто в том, что драться-то она, собственно, не умеет, и в честном бою осилит разве что ребенка или калеку?
И, самое главное, не признаваться в том, что работа Стражем — это не ее путь. Она хотела бы спрятаться за ролью агента, пассивно выслушивая щебет сплетен, околачиваясь в людных местах.
И насчет пения, Лойко, конечно, зря. Уж в ублажении взгляда, слуха и прочего Тао была натаскана так, что многие творцы позавидовали. Но ругаться не хотелось, да и разве же его это заинтересует?
Нет, конечно. Оставь пляски при себе, леди Тао Линг.

+1

5

Лойко выслушивал девушку со стоическим лицом. Многим казалось, что у него всегда плохое настроение, причем казалось вполне оправданно и со многими аргументами, но эти люди, должно быть, не видели его в действительно плохом настроении. Сейчас оно было апатично-нейтральное, но чем больше Тао произносила слов, мелодичных и сладких, как патока, льющаяся в уши, тем больше Лойко чувствовал иголок, вставленных в его мозг. И поэтому ему хотелось сделать ей если не так же, то хотя бы примерно так.
И поэтому он грубил.
- Болтать ты умеешь, это правда, - проворчал он, - столько слов, а смыслу – ноль. Тебя взяли врасплох, в плен, тебя раскрыли, тебя… В общем, плен – не курорт. Что ты будешь делать? Споешь? Станцуешь? Погадаешь? – и если голос Линг был похож на мед, то тон Лойко – на звуки умирающей гитары, которую до смерти закусала ядовитая змея. – Я не то чтобы жду конкретного плана, мне просто интересно.
Он был строгим с учениками и стажерами, потому что знал: уебки, не за красивые глаза занимающие свое место в «Границах», например, не гнушались использовать силу на детях и девушках. Для них цель добычи информации или ресурса оправдывала любые средства. Лойко вспомнил, как пытал какую-то малосольную, похожую на селедку девицу щекоткой. Перо – это детский лепет; он щекотал ее пальцами, то легко-легко проводя по коже, где она чувствительна, то монотонно, настойчиво чуть ли не вчесывался. Это только на практике кажется: подумаешь, щекотка, велика мука! Через пять или десять минут родину продашь, лишь бы перестали.
Лойко пытал ее час. Руки уже у самого отваливались, но она сдала ему все, что требовалось, и тем самым выпросила свое убийство.
Он не хотел, чтобы с Тао случилось так же. От нее, в отличие от девушек из его несбыточной мечты, не пахло ни вишней, ни травами – лишь едва уловимые запахи благовоний и чего-то еще, сладко-терпкого; Лойко не знал названия этому запаху. Представлять Тао на месте той селедки было больно почти физически.
- Значит, так. Берешь своего пацана – я тебя видел, слышишь? – и идешь за мной. Тренировочный полигон здесь недалеко. Покажешь мне свои… веерные танцы.
Он хотел было добавить, что если вееров у нее при себе нет, то это очень плохо и не забыла ли она голову, в таком случае, но голову-то он видел, поэтому решил промолчать, махнуть рукой, дескать, следуй, и пошел по знакомому направлению. Закрыв глаза.

+1

6

Тао фыркнула, спрятала замерзшие ладони в карманы, недовольно уставилась в затылок наставника. Такой грозный, а такой маленький — спрятался сам где-то у себя на задворках сердца, как вот она прячет уязвимые свои, драгоценные руки.
— Секрет производства, — мрачно ответила Тао, но, подумав, решила все же развить мысль: руководство ведь должно знать о ее навыках, чтобы рассчитывать КПД ее, контрактора, деятельности? — пропаду. Стану совершенно бестелесной на десяток секунд. Этого мне хватит, чтобы пропасть из виду, обойти пару запертых дверей и спрятаться получше. И убежать. Я — лисица без лисят. Никто не скроется лучше, — девушка вскинула подбородок, чуть прищурилась; от напряжения она даже дышать стала как-то сердито.
Ей было откровенно неуютно с этим человеком рядом, непривычно. Это была борьба за ненужное никому лидерство, гонка, а вместе с тем — причудливый танец, где партнер немного грубоват, а партнерша явно не понимает, когда начала играть музыка. Но для танго всегда нужны двое.
— Мне достаточно себя самой. Без вееров. И танцевать здесь я не собираюсь.

На полигоне их встретил Авель, сердитый и даже встревоженный. Тао его видела таким впервые и сама заволновалась. Не подавая, впрочем, виду.
Мальчишка заметил гадалку и бросился к ней в ноги, завертелся вокруг, хвост его стоял торчком.
— Это дурацкое зеркало!.. представляешь, меня теперь любой прохожий видит, представляешь? — Авель был странно возбужден, не мог усидеть на месте, забрался на плечи девушки и нахохлился.
— Даже вот этот. От которого гарью несет. И железом, — тихо, роняя слова, будто они пудовые, сказал дух.

+1

7

Какое-то зерно истины в том, что она говорила, конечно, было. Лойко в упор не хотел его видеть, но чувствовал; это было похоже на попытку не верить в то, что тебе в бок упирается, причем самым острием. Благо, что слова – всего лишь слова, и лезвия они имели лишь для души или предательства, поэтому Лойко осознанно выбрал путь заблуждения и шел по нему, не оглядываясь.
- Лисица без лисят… - проворчал он шепотом. – Хорошо сказано, да…
Ему, как учителю, требовалось все предусмотреть. Научить Тао выходить из любой, даже самой непредвиденной, ситуации, сделать так, чтобы она не боялась, находясь в засаде или в том же плену – в общем, дать ей столько опыта, сколько потребуется в самой худшей заварушке и еще немного сверху. Хотела оно того или нет, его, если честно, не волновало; захочет уйти после его интенсивного курса – и слава Богу, «Стражам» не нужны нерешительные.
- А если тебе не дадут уйти в бестелесность? – спросил он, продолжая шагать, не оборачиваясь. – Если на тебя успеют что-нибудь надеть, что блокирует магию – тогда что?
Лойко припоминал разработки чего-то такого, но в жизни лично не сталкивался. Кроме того, он уже не первый месяц думал о том, чтобы совершить рейд на черный рынок и хорошенько его перетрясти, но, из-за недостатка полномочий, о которых он и собирался попросить в виде повышения, он не мог сделать это без всех согласований. Любые же согласования вели за собой бланки, справки, бюрократию… Лойко, при мысли об этом, поморщился, как от резкой зубной боли. Нет уж.
Он открыл дверь на полигон и зашел первый. Тоже, к слову, совершенно боевая привычка: встретить лицом к лицу опасность первым, чем незащищенный союзник, а не эти ваши глупые правила приличия, где дамы – вперед, и все такое. Пустая комната с высоким потолком, пара дверей, за которыми хранилось оружие – и тренировочное, и боевое, и всякое. Клады «Стражей» были заполнены самыми разными ножами, клинками, примитивными механизмами с возможностью дальнего поражения, даже порох, если ему память не изменяла.
- Иди, возьми, что понравится больше, - сказал Лойко, зашел в одну из оружейных и взял себе простенький клинок – не длинный, но и не короткий, не широкий, но и не тонкий. Тяжесть, легшая в ладонь, была не столько приятной, сколько вселяла уверенность. Он пригляделся: обе стороны клинка были затуплены; что ж, значит, можно использовать. Нападать на Тао с настоящим оружием он бы все-таки не стал.
- Предупреждаю, выйдешь на меня безоружной – я тебя побью, - серьезно добавил он. Бестелесность… Он, как ему показалось, придумал, что с этим можно было сделать, а потому заранее завел руку назад, готовясь использовать уже свою магию – магию призыва.

+1

8

Тао потрепала мальчишку по голове, спустила с плеч на землю и жестами указала: ну, найди мне что-нибудь хорошенькое. Авель прекрасно знал ее предпочтения, образ жизни, стиль... все о своем контракторе.
И только после этого девушка подняла взгляд на наставника. Ненадолго задумалась.
— Не дадут? По сути, я и не обладаю как таковой магией. Дух помогает мне справляться. Мы можем связаться на любом расстоянии. Авель — особенный, — произнесла Тао с нажимом, будто лед хрустнул. — Я только однажды встретила такое место, куда он не смог пробраться. И там... не хотелось бы находиться никому. Совсем никому, — уже куда тише добавила гадалка. По ее спине прошлось резвой речной волной неприятное ощущение, которое бывает, когда думаешь о плохих вещах. Тех, что не должны случаться.
Не дожидаясь Авеля, Тао взяла в руки нагинату — клинок на длинном древке. Так она сможет удерживать Лойко на расстоянии — она его выше, значит, и руки длиннее. Девушка чуть подкинула оружие в руке, взяла другой, покрутила запястьем. Удобнее ухватилась обеими руками у середины древка, широким хватом, чтобы быть более мобильной, хоть и жертвуя дистанцией. Древко немного скользило в руках — девушка поморщилась, понимая, что то, что некогда было покрытием, сейчас было отполировано не одним десятком рук.
— Я доверяю Авелю, — серьезно сказала контрактор, выходя на полигон. Она стояла напротив Лойко на довольно почтительном расстоянии, чуть расставив ноги. Девушка выглядела спокойной, но сердце у нее предательски сжималось и колени становились будто чужие. Ее учили только базовой самообороне, не больше — это придавало ей немного уверенности. Ее учили танцевать — это придавало ее движениям пластику, скорость и твердость. Ее учили на все обращать внимание и реагировать быстро.
Но против бойца-профессионала Тао оставалась ничем. Уличной артисткой. Одной из побежденных. Девушка закусила губы, рассердилась сама на себя: привыкла, что маска прячет ее лицо почти постоянно. Шумно выдохнула, пытаясь сосредоточиться.
Ее учили ждать. И, самое главное — сражаться за себя до последнего.

0

9

Лойко все чаще стал задумываться о том, чтобы носить перчатки, потому что после применения заклинаний, выученных буквально на днях, на ходу, ладони еще долго пекло. Они становились чрезвычайно чувствительными, и даже легкий ветерок, который мог повеять как бы случайно, приносил то боль, то щекотку. Он коротко взглянул на клинок: а ведь его еще держать надо, махать, сражаться, вот это все… После колдовства, которое он задумал, чтобы помочь себе в поиске бестелесной девчонки, ладони наверняка опять начнут гореть.
«Да и плевать», - озлобленно подумал Лойко, разве что на пол чуть не сплюнул. Пусть горят!
Он еще не показывал своим то, кем он стал. Холд, перешедший в берна – это хорошо или плохо? Пока что он сам внутри себя успел понять, что это темная специализация, дающая знания кройки и шитья между живым и мертвым. Когда он возился с животными, выловленными на днях, убитыми и растерзанными им же, он с удивлением заметил, что не испытывал ни отвращения, ни тошноты, какие должны были бы сопровождать процесс. Потом понял – так, наверное, изменилось его мышление вслед за магией. Хуже всего то, что он еще помнил лицо умирающего холда, труп которого он оставил там, в Перекрестке, прежде чем уйти. Медленно закатывающиеся глаза с красными прожилками и подернутый рот. Лойко разбил ему голову.
Значит, Тао Линг будет первая, кто увидит его нового, преобразившегося.
Заведенная назад рука чуть засветилась. Можно ли назвать светом то, что, по сути, не светило и не давало никакого тепла? И все-таки вокруг ладони появилось что-то вроде темной ауры, кусающей Лойко за кожу. Вокруг второй руки было то же самое, но он стоически сжимал меч, поэтому, наверное, это осталось незаметным. Он произнес слова – на непонятном ему языке – и за спиной появились две собаки, пород которых он тоже не знал. У них была шерсть цвета мокрого асфальта, большие не моргающие глаза, вытянутая пасть и маленькие клычки, не помещающиеся в пасть. Наверное, они бы выглядели пугающими, если бы не нос – большой, круглый, немножко блестящий от влаги. «Мокрый – значит, здоров», - вспомнилось почему-то Лойко.
Впрочем, эти собаки, призванные из мест, в которые он не знал пути, не собирались нападать на Тао. Они вообще были безразличны к происходящему. Их цель – это искать по следу, и пока что это не требовалось. Он вызвал их заранее, чтобы не упустить момент, когда они понадобятся, а он на что-то отвлечется, не вспомнит нужную фразу… или будет ранен.
В планы Лойко не входило избить Линг. Входило – научить уворачиваться и бить в ответ, предугадывать удары и быстро находить слабые точки. Она была выше него, и для него это было плюсом – он привык сражаться против высоких целей. Даже пара сантиметров в бою имели значение. И ему нужно было проверить, насколько у нее живая реакция. Единственная проблема заключалась в том, что, если ты не чувствуешь серьезного намерения убить у противника, то начинаешь неосознанно филонить. «Ну не убьет же он меня?» - думаешь, а потом потихоньку перестаешь стараться. Он надеялся, что Тао будет воспринимать его максимально серьезно.
- Даешь мне напасть? Хорошо, - сказал он чуть напряженно, сжимая рукоять клинка крепче. Пальцы уже жгло; он старался абстрагироваться и сосредоточиться на противнике. Лойко сделал несколько шагов вперед – и нырнул вниз, следя не столько за глазами Линг, как тому учили практически все школы единоборств и фехтования, а на кончик нагинаты. Его задача – держаться к ней как можно ближе, чтобы размахивать длинным оружием было неудобно, и он сделал первый удар, встречая сталью сталь.

0

10

Тао резким движением опустила нагинату, встречая удар. Не блокируя его — мягко уводя в сторону, будто волной отлива отгоняло к берегу камушек. Впрочем, удар был скорее пробным, девушка чувствовала это: она могла бы даже отразить его, принять весь рывок и тут же ответить. Поосторожничала: хоть они с Лойко и в примерно одном весе, но у него явно больше опыта, времени, затраченного на тренировки и — банально — мышечной массы. Еще парочку таких же пробных ударов Тао похожим образом отвела, чуть меняя разве что угол движения, танцуя вокруг Лойко и стараясь встать так, чтобы последние лучи солнца, преломляющиеся в стеклах окон под самым потолком, венчали ее силуэт. Свет был мягким, уже рассеивающимся, поэтому толку от этого было не так уж и много. Просто хотелось продемонстрировать, что и она не лыком шита.
Зашипел за спиной Авель, выгнул спину, припадая грудью к полу. Это ему не понравились собаки — напоминали они и ищеек, и сторожевых, и просто бродячих псов одновременно. Мальчишка не жаловал ни одну из категорий. Он любил только умильных щенят.
Почувствовав небольшую паузу в наступлении (секунда, еще — две, получается?), Тао мягко отступила назад, перетекла из одного положения в другое. Чуть согнула ноги в коленях — так получалось подвижнее, легче было отскочить, повернуться всем телом. А это сейчас приоритетная стратегия для контрактора — уворачиваться, держать расстояние, выжидать момент. Снова. Снова — и снова.
Кончик клинка у наставника чуть дрожал. Тао на мгновение кинула взгляд на его руки, стойку, взгляд, окружение. Ее восприятие мира начинало поглощать все больше информации, считывать каждый шорох, каждое колебание, каждый стук беспокойного сердца.
У нее потом будет болеть голова. Обязательно. А сейчас все заглушает адреналин, начинает закипать в крови, дразнить, будто мелькающая хвостом добыча. Гадалка пыталась дышать спокойнее, тише, прятать волнение где-то за поясом, прятать так, будто нет его, прятать так, как мать заставляет ребенка скрыться при первой же опасности: «Все будет хорошо, милый, хорошо, посиди просто немного в шкафу, посиди.»
А у Лойко уже прямо сейчас ныли огнем ладони. Колким, как мороз. Злым, как растерзанная темнота. Тао закусила губу и решила нападать сама: легкая подсечка снизу, от колен, в диагональ, к плечу; продолжая движения клинок оказывается уже сбоку — у груди, там, где ребра дрожат от стука сердца. Движения, которым ее учили, были слишком уж показушными, нагруженными красивыми переходами. У девушки на это времени не было, она рубила, секла все приемы, что на ней отрабатывали братья. Движения получались немного рваными, немного остывшими — точно как куплет без пары строк.

+1

11

Тао танцевала. Обещала не танцевать – но все равно танцевала. Лойко мелко и криво ухмыльнулся лишь одной частью рта, как будто его в самом начале драки прихватило инсультом, и все, что было слева, перестало реагировать. Но нет – он просто пытался не рассыпаться между болевыми ощущениями, сражением, которое только-только стало походить на что-то серьезное, и… любованием? Ну да, наверное. Она же, эта девочка, была под покровительством богини Фроа; он вдруг понял, как мало знал о Линг, кроме ее возраста, намерений при поступлении в «Стражи» и родного дома – то есть того, что она называла родным домом. В этом они были похожи: храм, вернее, монастырь, тоже стал для него местом обитания. Только там, в родных стенах, он чувствовал себя комфортно и безопасно, будто божественная длань лично закрывала его от всех бед и напастей (кроме той, что сидела внутри Лойко и требовала от него убиться).
И он бы, наверное, был рад подыграть ей – тоже двигаться аккуратно, отточено, как если бы учился этому долгое время, но не мог. Он научился сражаться уже после того, как попал в Сказку; в детстве-то, конечно, он пытался защитить с трудом отнятый кусок хлеба и чуть ли не до крови бился за кусок мяса, но это нельзя назвать настоящим умением. «Границы» научили его биться не на жизнь, а на смерть, вручили ему в ладони меч и сказали – ну, либо ты, либо тебя. И он, то обращаясь в животное, то обращаясь в недобитого рыцаря, по-прежнему жалеющего, что родился позже всех крестовых походов, бился.
Пока что Тао парировала все его удары и отводила в стороны. Лойко счел это не хорошим и не плохим признаком; он не ощущал того, что ей сложно с ним драться. Хороший убийца должен хотеть убивать, это нормально, и хороший убийца пытался бы направить удары оппонента против него же, но Линг не была убийцей вообще и не собиралась ей становиться – значит, все так, как и должно было быть. Тогда он решил увеличить сложность боя после очередного сведенного выпада вбок: стал размахивать клинком перед собой, при сближении совершая вольты, то есть уходя в сторону. Он подловил момент и с силой обрушил меч на древко, прижимая острие нагинаты к полу; одновременно с этим он замахнулся рукой и дал пощечину, не жалея сил. Красный след в виде ладони остался на девичьем лице.
- Сейчас идеальный момент для того, чтобы задеть меня, - сказал Лойко, пытаясь делать вид, будто не запыхался танцевать вслед за длинным – длиннее, чем у него – оружием. – Используй обе руки. И… играй не по правилам. Понимаешь, о чем я?
Ни один мужчина – если он не в доспехах, конечно – никогда дополнительно не защищал самую, гм, чувствительную часть своего организма. Лойко тоже не защищал. И хотя ему не хотелось неожиданно получить туда, куда давали девушки, если к ним приставали некрасивые мужчины, но это ведь был бой, поединок, правильно? Значит, поделом.
Он отскочил, насколько мог и умел, и опустил клинок.
- Голова и пах – самые уязвимые зоны. Глаза, уши, виски – это то, что должно быть твоей целью, если хочешь выбраться живой. Используй это сейчас.

0

12

Тао зашипела, как Авель совсем недавно. Удар, хлесткий, как сам Лойко. Как падение в куст крапивы. Больно, но ведь даже полезно, верно? Витамины похожи на хороший урок. Хороший урок похож на курс витаминов.
Гадалка не стала отвечать, просто отступила немного и приняла стойку снова. О, демоны, она уже чувствовала, что это «снова» повторится не один десяток раз. Может быть, даже и не сегодня, но она снова выйдет на этот плац, снова солнце будет светить ей в спину, снова она будет получать учебные тычки.
Она не стала отвечать. Берегла драгоценное дыхание, да и сказать ей было толком нечего. Ну, не огрызаться ведь в очередной раз, не прикрывать зазоры в защите физической своим длинным языком?

Тао вдохнула, выдохнула — и начала новый раунд боя. Новый этап пути. Новую поддержку в танце.
Перехватила нагинату ближе к клинку, чтобы удобнее было атаковать. Пошла наконец на сближение, не наоборот, но двигалась все так же мягко, текуче, будто подкрадывалась. То, что Лойко ее прекрасно видел — не смущает. То, что вокруг его собаки — а и демоны с ними. Они сами как демоны, найдут общий язык.
Не прерывая плавного движения контрактор выкинула вперед руку, раскрывая ладонь, но крепко удерживая оружие второй. Из рукава вылетел ворох цветастых карт (любимая колода!), направился к наставнику в лицо. Не ослепит толком, не оцарапает, просто элемент неожиданности. Рука же пошла дальше, чуть ниже, находя боковой стороной шею, на шее — кадык.
Тао сейчас была очень близко к Лойко, почти прижималась к нему — колено ее мягко касалось бедра юноши. Гадалка увела удар в сторону в последний момент.
— Извини. Мне стоило ударить, да? — громко прошептала Тао, облизывая губы и улыбаясь, — но я подумала, что ты-то прямо сейчас ни в чем не виновен. Можешь скорчиться немного, поизображать боль, присесть... ну, не знаю.
Девушка крепко сжимала нагинату обеими руками, потому как оружие ее было последним рубежом между телами. Тело Лойко было горячим и пылким, Тао все еще чувствовала пульсацию его яремной вены, такую отзывчивую, бойкую. Тао и сама начала дышать чуть чаще, вдыхая обжигающий воздух.
— Сейчас ты меня ударишь, да? Я заслужила, — девушка опустила наконец ногу на пол, прокрутила древко в ладонях, располагая нагинату горизонтально между.
Ну, она хотя бы попыталась, верно?

+1

13

Лойко почувствовал себя очень глупо, очень… по-мужски. Это чувство было больнее и горче, наверное, чем осознание близящегося проигрыша, с которым ты мало что можешь сделать. Умей его ищейки разговаривать – наверное, смеялись бы во весь собачий голос, называя хозяина тупым придурком. Он, конечно, оставил за собой право объяснять, зачем это все и куда нужно бить, но чем дольше они танцевали без музыки и почти что без слов, тем больше он наступал на грабли, которые, вообще-то, выставил для Тао. Он перестал воспринимать ее всерьез, потому что она не собиралась его убивать, тем более, что горящая ладонь от выданной пощечины и заклинания намекала на превосходство в бою – мол, я ее задел, что может пойти не так? И вот, после этого Линг стала как будто бы ближе и горячее, двигаясь при этом аккуратнее и тоньше, и он… засмотрелся. Залюбовался переливами ног и рук, как молодых ручьев, текущих сквозь причудливые склоны гор, и не заметил, как эти ручьи стали ближе, вода – стремительнее, превращаясь в водопад, который собирался обрушиться на его несчастную голову.
Он неловко, неумело отмахнулся ладонью от летящих карт, не поняв, что произошло, а когда последняя из них упала на пол, Тао была близко, держала острие нагинаты ровно там, где он и говорил, а ладонь – на его шее. Должно быть, ради этого выражения лица – недоумения, удивления, медленно спадающего очарования всякими там ручьями да горами-холмами, - многие из «Стражи», особенно бывшие ученики Лойко, особенно те из них, что сами были парнями, могли бы отдать половину зарплаты. Он выглядел как застигнутый врасплох мальчишка, а не дядечка, который почти разменял седьмой десяток лет, плавно двигаясь к отметке, после которой полукровки не живут.
- Ого, - только и вымолвил берн. Он ощущал на своей коже ее дыхание, что делало момент интимнее, чем он предполагал. Хотелось отвернуться, но отвернуться – признать поражение, поэтому он, чувствуя неуместный и неприличествующий ему жар на щеках, как будто тот с рук перетек на лицо, смотрел в глаза с неловкостью и едва уловимым раздражением. Подловила, поймала – да как красиво!
- Ага. Да. Сделаем вот так, - сказал он и отвесил себе звонкую пощечину. Звонкую – потому что в ушах зазвенело, и такой же след, как на щеке у Тао, появился у него самого. Только если для нее он сил не жалел, то для себя использовал ее еще больше, чтоб прочувствовал. – Так нормально?
Собаки скучали. Лойко ощущал это какой-то ниточкой, идущей от его души к ним. Собаки как бы говорили ему: «ну ты и идиот, мастер», полностью синхронизируясь с его самоощущением. Дескать, раз уж вызвал – то используй, а ты…
- Хорошо. Урок засчитан, - произнес Лойко, напряженно глядя на древко нагинаты. – С картами получилось особенно хорошо. Нео… неожиданно. Еще что-нибудь отработаем?
«Зачем ты близко, отойди, а, ну зачем, зачемзачемзачем», - вертелось у него в голове, как будто пластинку заело, и он неловко сделал пару шагов назад, возвращая своей нижней половине относительную безопасность. Честь все равно была попрана, что уж теперь…
- Я бы предложил закрыть окна и попробовать в темноте. Либо завязать глаза. Меня так когда-то в «Границах» учили фехтовать, это гораздо эффективнее, чем когда ты все видишь и, хм, все знаешь о противнике. Можем сменить оружие.
Или краткая история о том, как Лойко всеми силами пытался думать об уроке, а не о нагинате рядом со своим последним оставшимся достоинством. Черт побери, быть уделанным девушкой, которая только учится – это же стыд-позор и лишь бы никто не узнал. Поэтому, даже не представляя, какой сундук Пандоры собирается открыть, он решил взять реванш там, где точно умел…

0

14

Тао улыбнулась, улыбка была такой, какой мать утешают ударившегося ребенка. Нет, не ударившегося — сделавшего глупость и теперь сожалеющего. Приложила холодную ладонь к его щеке — пылало. Забавно.
— Так — нормально, — низким, медовым голосом произнесла девушка. Теперь они оба помеченные следом от ладони. Правда, у Тао он уже успел уйти в румянец от нагрузки, а вот на лице Лойко удар еще горел алым.
Контрактор положила нагинату на место, задумчиво покрутилась вокруг. Она не хотела брать меч, очень не хотела, ведь на них-то она сражаться совсем не умела. Но это ведь урок, верно? Она должна признавать свои ошибки и работать над ними. Покачав головой, Тао вытащила первый попавшийся клинок, чуть взвесила в руке — тяжеловат. Но и в экстренной ситуации выбирать не придется, верно?
Гадалка сложила пальцы в затейливую фигу, выдохнула носом. Потянулась рукой к затылку, потянула за конец ленты — та красной змейкой опустилась на ладонь, заструилась легко, будто решила стечь на пол. Тао ловко ее перекрутила, приложила к глазам широкой частью — и снова завязала на затылке, но уже поверх распущенных волос. Пару раз моргнула, поморщилась от того, что края ленты неприятно давили, от того, что перед глазами все было цвета гнева. И закрыла глаза совсем.
И погас свет. Это было ощутимо на каком-то ином уровне. Авель наконец-то прикрыл окна, должно быть, зал погряз в полумраке — Тао видела, какие неплотные там были занавеси. Никто ведь наверное не планировал проводить здесь подобные тренировки. Хорошо, что окна хоть чем-то можно было прикрыть.
— Это немного нечестно с моей стороны, — громко сказала контрактор, не уверенная в том, что Лойко все еще напротив, — у меня, в конце-то концов, минимум три пары глаз.
— Я буду молчать! — фыркнул Авель где-то сзади и немного сверху.
— Конечно, — признала Тао. Короткая пауза. — Вредина.

Гадалка улыбалась. В ее сердце застучал непонятный ей азарт, какое-то дрянное возбуждение. Она никогда не любила схваток, но сейчас было... интересно? Да, пожалуй. Безумно интересно. Тао предвкушала продолжение схватки, это изощренной игры, будто они играют в салочки, и оба сразу водят, и оба сразу убегают — в одну сторону, от себя самих. Ей хотелось.
— Твои собаки. Они еще здесь? Зачем они здесь? — Тао чуть мотнула головой, стряхивая с лица прядь черных волос. Наваждение слетело, стоило ей загадать желание: пожалуйста, позволь мне стать сильнее?
Тао надеялась, что Лойко будет отвечать. А если она будет его слышать — ну, это же почти как видеть, верно?
Верно?

+1

15

Он до конца проследил за тем, как волосы Тао упали назад; они были короткими, но не настолько, чтоб нечему было падать. Так он думал, разглядывая то, что делала Линг, находя в этом снова что-то интимное. От этого хотелось врезать себе ещё больше: такое впечатление, говорил он себе, что женщины на седьмом десятке таки начали сводить тебя с ума. Он редко задумывался о своем возрасте; фейри жили столетиями, а некоторые - вроде анахоретов - ещё и обладали регенерацией. Это, конечно, было большой редкостью, но было же? А ему, бастарду, не больше двадцати лет осталось, если по-хорошему. Двадцать лет, думал он, это почти что взрослый человек по здешним меркам; в этом возрасте фейри уже крали души людей. Через двадцать лет Тао будет всего тридцать восемь - ему было примерно столько же, когда он попал в Сказку. Мысли об остатке жизни навевали грусть, но она была куда лучше и... целомудреннее, чем то, о чем Лойко думал до того.
Он снял с пояса пару лент, висящих скорее для красоты, чем для практического использования, и завязал ими глаза - сначала белой, потом фиолетовой, чтоб уж наверняка.
- Почему три пары? - спросил он, вслепую выбирая клинок. Просто сунул ладонь, коснулся гладкой, приятной рукояти - и вытащил короткий клинок, что-то между ножом и кинжалом, только с эфесом. С таким оружием эффективно можно было идти разве что на большой кусок мяса. Он повертел его в руке и так, и сяк... Что ж, хотя бы не вилка.
- Мои собаки - это ищейки. Они помогают мне отслеживать цель по запаху, когда я не могу найти ее сам. Я... Я стал берном. Чем-то большим, чем холд.
Признание, мать его, века. Лойко чувствовал, что ещё пару минут - и призванные питомцы исчезнут обратно. У него пока было не так много сил, чтобы удерживать их долго.
- Я думал, что это поможет, если ты захочешь стать бестелесной, - объяснил он, подходя ближе. Лойко прислушался: тихое дыхание шло слева, шагах в... в... двенадцати, наверное. Он начал думать о том, как быстрее и эффективнее сократить это расстояние, постоянно держа в уме, что Тао - не Марк, который учил его в темноте вещам, о которых нельзя говорить днём. У ночи были свои секреты.
- Меня учили этому, когда я был в «Границах», - говорил он, подходя ближе и одновременно отходя в сторону, чтобы дать себе времени принять удар и атаковать самому. Второй, свободной рукой он тихонько вынимал серьгу из левого уха. - А я там, кстати, семь лет пробыл, пока не сдался Шейли. Жутко злился тогда, что ко мне женщину послали. А теперь вот.
Он был все ближе. Обойдя Тао, ощущая чем-то нечеловеческим ее меч в воздухе, настороженно выискивающий жертву, Лойко встал на носочки и коснулся губами чужого уха.
- Следи за моим дыханием и голосом. Мне не так повезло с оружием, поэтому я буду колоть. Будь готова увернуться или принять выпад.
И, на пробу, скрестил кинжал с мечом, железо к железу, пока не звякнуло погромче и не заскрежетало трение.
Он, конечно, не Мистрэ, но постарается сделать её сильнее, даже если она перехочет.

+1

16

Тао отшатнулась испуганно, не ожидая такого быстрого сближения. Она совсем не слышала шагов Лойко, а его тихий голос звучал будто отовсюду сразу, отражался, множился. По внутренней стороне запястья прошли мурашки, там, где кожа особенно нежная и чувствительная. Как сердце ее — бойкое, страшащееся. Чувственное.
Девушка еле удержала порыв закричать внутри себя, только выдохнула носом громче обычного.
— У меня есть знакомый бёрн. Ну, то есть, он не был бёрном, когда мы познакомились, и мы не виделись больше... но я уже тогда видела, как ему плохо. Тебе так же плохо? Было.
Тао осторожно закружила вокруг, прислушиваясь к чужому дыханию. Прислушиваясь к поступи. Прислушиваясь к ветру, что все же норовил что-то ей нашептать
— Мои первые глаза — это я сама. Это мои органы чувств, это мои чувства. Это ощущения чужих чувств.
Тао присела, продолжила двигаться, чуть пригнувшись.
— Мои вторые глаза — это Авель. Он может видеть за моей спиной. За стенами,что ограждают меня.
Тао повернулась спиной, чтобы ее голос звучал в другую от Лойко сторону.
— Мои третьи глаза — это Фроа, это ниточки всех Путей, что нам предстоит выбрать... или отрезать. А есть еще множество тех, которые мне никогда не увидеть... — гадалка подхватила на носок сапога камушек, ловко брошенный Авелем, катнула его по полу в сторону — будто она сама уходит. Грязный прием.
Я хорошо поняла урок, наставник? Думает, но молчит.
И атаковала снизу, подсекая под коленом. Тупой стороной клинка, конечно, осторожно. И замерла испуганно — мимо. Не почувствовала никакого сопротивления, не уперлась в ногу Лойко, не попала.
Тао отшагнула назад, вся собралась; меч закружил вокруг нее, медленно, но уверено: откуда удар? Откуда будет? Засвербело в ладонях, заволновался тугой комок под животом. Почему-то стало плохо в этой темноте, ломко.
Вальсирование кончилось, глупая. Это кружение охотника вокруг добычи. Это гончие, роющие уже землю лапой. Это пересохшие губы, это — забыть про свои силы совсем.
Да, три пары глаз у нее. И сердца, кажется, тоже три — таких больших, мягких. Не для схватки они. Для—
— Ну, — без звука, — коли.

+1

17

Она боялась. Она воспринимала его всерьез.
Когда он был на ее месте, то тоже, на самом деле, боялся, хотя его учителем был друг - но дрался-то всерьез, и старые шрамы, оставленные им, не зажили даже через двадцать лет. Лойко не хотел обращаться с ней также - но ее страх, липкий и чувствительный, который он смог ощутить, был лишним в бою. Если представлять, что они были не частью одного целого, а белым и черным, двумя сторонами вечного противостояния, то она проиграла - и не сильно пыталась победить.
Лойко перетек с одной ноги на другую, справа налево, и ударил рукоятью кинжала между лопаток; останется круглый синяк. Будь в нем больше эмпатии, он бы, может, ощутил боль, которую сам нёс - но вместо того, чтобы зацикливаться на ощущениях, переместился в сторону, ожидая новый удар.
- Ты слишком быстро сдаешься, Линг, - сказал он с ноткой неприязни, как будто не было ее маленькой победы, как будто он сам только что чуть не купился на ее чары. - Три пары глаз - а духу нет и на одного. Атакуй. Используй Авеля. Используй Фроа. Пользуйся преимуществами, которых нет у других.
Снова этот тон учителя, наставника, а не приятеля и коллеги. Лойко покрутил кинжалом перед собой, проверяя дистанцию; он был уверен, что при желании эта танцовщица сможет передвигаться бесшумно. Отчасти он ее боялся тоже.
И тогда ему в голову пришла идея.
- У тебя ведь нет причин, чтобы бороться, да? - спросил он, опуская оружие. - В мире, где нет смерти по факту, найти ее действительно тяжело. Но ты ведь понимаешь разницу между мертвым и живым, Линг? Однажды я убил жрицу твоего ордена. Она показалась мне слишком распутной и лживой, еретичка... Ты бы смогла ее защитить с такими ничтожными навыками боя?
Он ее провоцировал. Пропустив пару вздохов, боясь того, как она может отреагировать, Лойко перебежал снова в сторону, кинув серьгу в, как он предполагал, место, где должны были быть ее ноги.
Его друг тоже провоцировал когда-то, чтобы он, клерик, научился. Называл слабаком, злил, отбирал еду. Ничего такого он не мог совершить с Тао ещё и потому, что она - девушка, а он в этом плане - отъявленный сексист, но ему было интересно посмотреть на нее в гневе. Разрушительно должно быть... красиво.

+1

18

Хорошо, Лойко, у тебя получилось.
У тебя вышло. Молодец. Бинго. Вау!
Ты разозлил ее. Ты, типа, действительно разозлил ее.
А зачем, скажи — зачем? Чего ты добился?
Ну, эм... честно? Честно.
Сам виноват.

Не будет гона, не будет охоты, выслеживания. Будет только один дикий, стремительный рывок разъяренного зверя. Только укус, который станет либо победным, либо последним. Никакого предупреждения. Никакой пощады.

Тао пригнулась, коснулась рукой голенища сапога, на коротком, сильном выдохе выбросила в сторону Лойко травнический кинжал. Острый-острый, но особо не приспособленный для метания. Приспособлен для срезания молодых побегов с деревьев, так, чтобы на их месте потом обязательно выросли новые. Тао не обязана никого защищать, она понимала, что смерть была естественна. Но не та, что принес он.
Я пользуюсь тем, что у меня есть. Это мои первые глаза.

Гадалка тихо зарычала, приподнимая верхнюю губу, ощерилась, ощетинилась. И бросилась вперед сама — легкой поступью, тихо, но быстро и уверенно. Ударилась всем телом в соперника, не останавливаясь, толкнула вперед изо всех сил, опрокидывая. Тао наконец выпрямилась во весь рост, наступила на щиколотку Лойко, перенесла весь вес на одну ногу, криво улыбнулась. Немного покачалась туда-сюда. Девушка тяжело дышала.
Я пользуюсь тем, что у меня есть. Это мои вторые глаза.

Тяжело дышала. Тао встала над Лойко, перехватила клинок двумя руками, занесла его высоко. Она стояла твердо, стала как будто крупнее. Тени в углах помещения сгустились, захихикал где-то Авель, вызывая отголоски эха в полупустом зале. Эхо загуляло, стало отражаться, становилось все громче, громче, пока в смехе не стал слышаться шепот на незнакомом языке. Тао наступила на ладонь Лойко, предвидя удар. Расставила ноги чуть шире, предвидя подсечку. Бесшумно, даже не дыша.
Я пользуюсь тем, что у меня есть. Это мои третьи глаза.

...не дыша. Контрактор обрушила свой клинок, согнулась сама. Посреди лба мелькнул голубым отливом екайский рог, такой же слабый и нежный свет заструился из-под повязки.
Острие дрогнуло над лицом Лойко в последний момент, разрезав лишь белую ленту. Тао не знала, что заставило ее остановиться. Это не было жалостью, не было страхом.
От тугой повязки на лице болела голова. Раздирало легкие от недостатка воздуха. Заныли напряженные ноги, и девушка почти сидела над грудью побежденного.
Линг увела клинок в сторону, уперлась в пол, склонилась над Лойко, зашипела ему в лицо.

Я ТЕБЯ ВИЖУ.

+1

19

Было страшно от силы твоих тонких рук
Когда ты развела кошмар бытия
В стороны, как половинки кулис
Встала на моей сцене, стройна и горда
Мне нравится видеть, как ты растёшь
Как становишься мудрой, день ото дня
Как прощаешь мне то, что нужно простить
И приручаешь ту тварь, что порою есть я

Лойко испуганно, шокированно рассмеялся. Его смех плохо сочетался с тяжёлым дыханием и, по правде сказать, задрожавшими руками, но он все равно не смог удержаться, поэтому хохотал, как в последний раз, как если бы перед смертью. Дыхание Тао все ещё было горячим, но уже не томным, а яростным - он справился с задачей, он смог! Когда-то давно, в прошлой жизни, Лойко так раскалывал грешников, как орехи, и их ждала дыба. Это чувство, забытое за ворохом лет, щекотало грудь. Или то одежда Линг? Неважно.
Важно то, что в момент, когда Смерть вдруг выдохнула сигаретный дым ему в лицо, он ощутил прилив счастья. Что-то такое было, когда он, в очередной попытке суицида, попал в Сказку и ощутил себя свободным. Впору было поблагодарить Тао за то, сколько всего она напомнила ему своей злостью, но Лойко бы не был собой, если бы не испортил даже такой трогательный момент.
Ему было больно - ладони и голени оказались зажаты, но боль тоже по-своему знакомое и приятное чувство, разве что нога уже успела занеметь, поэтому шевелить ей будет... Трудно. Они с Тао находились в одной весовой категории, поэтому у него ещё оставался простор для маневра. Вместо этого он отложил кинжал и потянул руку к ее лицу, - в ту же секунду он заметил, что нож, видимо, брошенный ей, пил его кровь из плеча, надо же, а сначала так удивился приближающемуся шторму, цунами, которое поглощало города, не то что одного маленького человечишку, что даже не понял, что ранее! - и погладил по щеке, проникая кончиками пальцев под повязку.
- Ты такая красивая, когда злишься, - радостно и хрипло сказал он, все ещё не видя ничего перед собой, ведь одна из лент оставалась на глазах. Но красота - это не про внешность, не про то, что можно увидеть привычным человеческим зрением.
Прикосновение не задержалось - он повел вниз, по шее, задел открытой ладонью грудь, близкий к тому, чтобы немного сжать, тихо хмыкнув, переложил руку на рукоять меча, которого держала Тао.
- И грозная.
Он выдохнул - больно, больно, приятно, больно - и до того, как успел вздохнуть, сильно, всем телом и изо всех сил, рванулся в сторону. Лойко оказался сверху, вырвал руку из-под ноги и прижал ей запястье, держащее клинок, к полу. Второй рукой он схватился за оставленный кинжал, поднес его к горлу Тао и умело сделал тонкое, аккуратное движение - только кожу поцарапал, но кровь тяжёлыми каплями скатилась из открытого пореза. Теперь он навис над ней, почти сидя, тяжело дыша и не слыша ничего, кроме пульса в голове. Даже раздражающе хохочущий мальчишка, если ему по-прежнему было так весело, утонул в мареве.
Мир сузился.
- Рано или поздно тебе придется убить, Линг, - произнес он медленно - слова давались ему тяжело, воздуха не хватало. Он и хватал его ртом, из-за чего горло быстро пересохло. Лойко наклонился ниже, усмехнувшись.
- А ещё я соврал тебе. Убивать жриц - не совсем по моей профессии. Я, если честно, вообще... Стараюсь с ними не пересекаться... Я другой веры. А ты всему, что тебе говорят, веришь?

+1

20

Зыбкая пелена стала спадать, будто тяжелая штора, постепенно снимаемая с крючков карниза. Сначала — от смеха, от трясущейся мужской груди под. Затем — от чужих касаний, таких трогательных. Оставляющих грязный след где-то под кожей. От которых затрясло.

Тао лежала на спине, ощущая сквозь тонкую ткань туники прохладу пола. Холодное сменялось горячим — дыханием, каплями крови, чувством взгляда, которого не существует. Девушка тихо простонала что-то невразумительное, с трудом понимая слова, произнесенные над ней.
Гадалка открыла наконец глаза, уже истошно ноющие от напряжения. И ничего не увидела. Стянула повязку — и ничего. Не увидела.
пропажапропажапропажапропажапропажапропажапропажапропажапропажапропажапропажапропажапропажапропажапропажапропажапропажапропажапропажапропажапропажапропажапропажапропажапропажа

— Лойко? — голос был наполнен мольбой. Ее голос был пропитан пустотой и эхом. Тао не видела. Тао вслепую нашарила ладонь, сжимающую лезвие у горла, сжала с силой побледневшими пальцами. Чуть вжалась короткими ногтями, оставляя отметины-полумесяцы.
Контрактор не чувствовала Авеля. Его нигде не было, был только его смех, все еще раздающийся в углах. Медленно затухающий.
пропажапропажапропажапропажапропажапропажапропажапропажапропажапропажапропажапропажапропажапропажапропажапропажапропажапропажапропажапропажапропажапропажапропажапропажапропажа

— Лойко? — позвала Тао, растерянная. Ее голос был любовью и тоской. Дыхание перехватило — и совсем не от веса над ее легкими. Совсем не от милых сердечных чувств. Девушка заскребла второй рукой по полу, дернулась коротко всем телом и мелко-мелко задрожала.
Тао не чувствовала взгляда своей богини.
ПРОПАЖАПРОПАЖАПРОПАЖАПРОПАЖАПРОПАЖАПРОПАЖАПРОПАЖАПРОПАЖАПРОПАЖАПРОПАЖАПРОПАЖАПРОПАЖАПРОПАЖАПРОПАЖАПРОПАЖАПРОПАЖАПРОПАЖАПРОПАЖАПРОПАЖАПРОПАЖАПРОПАЖАПРОПАЖАПРОПАЖАПРОПАЖАПРОПАЖА

— Лойко! — громче сказала Тао. Приказала. Голос ее стал звенеть сталью и греметь камнем. Спавшая на краткий миг пелена забвения в силе обернулась красным полотном перед глазами, вспышками и стоном. Мысли заскакали, пытаясь нащупать выход, бились о стенки.
Тао Линг переживала первый свой приступ филлио. И ее филлио было потерей, было пылью и дымом; в нем прятались голод и болезнь, смертная усталость. Филлио было дремучим, непроходимым лесом. Было пустым полем. Раскачивалось, как неваляшка. А потом падало, падало, падало...
Девушка зашептала, одними губами, едва слышно:
— ...видела я негаснущие огни, слышала шепот и смех, — пауза, — но глас  позвал назад! — вспышка, — Туда, где остались, — в с п ы ш к а, — лежать кости мои.

Убивать. Не хочется.

+1

21

Что-то произошло.
Лойко ощутил холодок, который, чем дольше текло время, – тик-так, тик-так, тик-так, - тем быстрее выедал все то тепло, что он успел почувствовать минутой ранее. С Тао творилось нечто, чему он не мог с первого взгляда дать объяснение, и даже то, что он сорвал с головы повязку, разглядывая бледную девушку в полумраке, не помогло ему понять. Ее голос менялся, хоть она и произносила всего одно слово – его имя – и это было так жутко, что холодок превратился в настоящую метель, вылезающую наружу и заставляющую его кожу покрываться мурашками.
- Тао? – напряженно спросил он в ответ, взяв лицо Линг в обе руки, вертя его туда-сюда, и так, и этак, положив ее на свои колени. – Тао, ты в порядке?
Нет, конечно, она была не в порядке. Он это тоже знал – подсознательно, без фактов. И самое страшное в этом было не то, что что-то происходило именно с ней, а то, что он растерялся и не мог догадаться, чем ей помочь. Единственное оружие, которое у него было, не работало в этом мире – в Сказке не существовало его бога. Но слова в голове появились как будто сами, и он, прижав Тао покрепче к себе, стал нашептывать в ответ:
- Очи Господни обращены на праведников, и уши Его – к воплю их…
Так он и читал псалом за псалмом, быстро, сбивчиво, на латыни – из того, что помнил. Ему все еще было страшно, но этот страх пах совсем иначе. В первый раз был испуг, кратковременный ужас, основанный на удивлении; в этот – нечто глубокое, пожирающее, то, что выбивало землю из-под ног. Лойко не ощущал собственной боли – все ушло на задний план, потому что ему казалось, что Линг умирала, в этом виноват он со своими уроками, и он пытался как будто бы отозвать ее с того света – такого же несуществующего здесь, как и Христа. Псалмы становились скороговорками: он чувствовал, что скоро полигон будет пропитан магией, над которой у него никогда не было власти.
- Я близок к падению, и скорбь моя всегда предо мною. Беззаконие мое я сознаю, сокрушаюсь о грехе моем…
Идея же, пришедшая к нему почти сразу, к этому моменту возросла настолько, что стала откровенно стучаться в мысли Лойко, сбивая его с ритма. Идея называлась «так воззови же к тому Богу, что здесь есть, тупая башка!», но он не мог не попробовать то, что знал точно.
- Фр… Фроа, - позвал он тихо и напряженно, будто признавая поражение. – Сделай что-нибудь?

+1

22

Фроа была бессильна, у нее не было власти на филлио, всепожирающим и обращающим в прах. Огонек судьбы Тао метался между сотнями вариантов, и даже ниточки-паутинки влияния богини не могли сейчас помочь: только вернешь все в нужное русло, как огонечек раз — и прыгает снова в сторону, в обрыв, под откос.
А таких огонечков — десятки одновременно. Иногда сотни. А власти над ними — никакой. Не у Фроа. Не у Мистрэ, не у Зунга. Где-то выше, быть может. Или ниже? Как знать.

Тао вжалась носом в тело рядом, но не ощущала почти ничего. Только на грани сознания — мелькает засыхающая коркой кровь, пахнет ледяным чем-то и свежим, дрожит что-то сильно-сильно, так бойко, так сладостно... Тао сама? Или под ней? Или филлио отдавала гонгом в голове, расщепляло сознание, а затем — бросалось, кидалось им, как девочка мячиком. Сталкивало кусочки, собирала пазл не так, ломая выступающие части и оставляя пустоты.
Тошнота становилась все противнее, будто отравленная. И не прогонишь ее, не выставишь за дверь — она теперь хозяйка. Будто они с Тао в две разные игры играют.

Тао резко вздохнула, будто вынырнула из мутной грязной речки. Шумно, с хрипом — вцепилась в источник тепла руками, боясь снова потеряться. Потонуть. Стать дикой нечистью.
— И пролился свет, и источил он тепло, и снизошла на меня благодать, — тихо, с какой-то опаской в голосе ответила девушка. Зрение пока не желало возвращаться к ней, поэтому она, подслеповато щурясь, потянулась ладонью вверх, ища. Почувствовала дыхание на внутренней стороне ладони, чуть отдернула руку — не ожидала, боялась задеть грубо — и медленно, аккуратно, едва-едва коснулась лица Лойко. Перевела на затылок, старательно стала ощущать текстуру волос под рукой. Пыталась заземлиться, остаться в этом мире.
Помолчала еще немного.

— Это было банально, — прошептала Тао, улыбаясь. — Ну, то, что ты сказал, знаешь... про то, что я красива, когда злюсь. Очень банально. Извини.
Хотелось рассмеяться. Или еще какую глупость сделать.

+1

23

И вот, наконец, долгожданно захотелось курить. Лойко смотрел на то, как Тао медленно, но верно приходила в себя, как волны цунами, которые, врезавшись в скалу, что была им не по зубам, превращались в всплески воды в раковине. Ему бы стало легче, не будь он таким параноиком. Ощущение, что должно что-то произойти, какой-то взрыв или вроде того, не покидало его, и он следил за каждым изменением в лице напротив, вгрызаясь взглядом в полумрак так, что глаза болели и сохли. Но... Ничего. Буря ушла, не начавшись, и только его руки продолжали дрожать и холодеть. Раньше он не был таким трусом - может, это все старость?
- Я правду сказал, - растерянно проговорил он, а потом, как будто опомнившись, проворчал с недовольным лицом, полный негодования. - Настолько банально, что ты в отместку решила меня напугать до чёртиков? Ведьма, бл... Аргх! Бабы!
Он злился по-настоящему, но как-то не всерьез. Напряжение, скопившееся за это короткое время, должно было найти выход - и нашло в виде раздражения, маленького срыва. Лойко больно потянул Тао за нос, потом - за ухо, приговаривая, что молодежь совсем распоясалась и стала неконтролируемой, а потом встал и поднял Линг за собой, по-прежнему не выпуская ее из рук. Как будто, если он выпустит, то что-то непоправимое случится.
- Послезавтра - на этом же месте, в это же время, если у меня не будет дополнительной работы, - сказал Лойко, выдохнув. Он вынул из плеча нож, который - спасибо святой Троице! - не застрял, протянув его хозяйке.
- Хорошо кидаешься. Надо будет научить тебя стрелять из чего-нибудь, - задумчиво добавил он, кладя ладонь на рану и, наконец, отпуская Тао. Для верности он даже на пару шагов отошёл.
- Пацан, окна открой, - произнес он в сторону, не видя Авеля, но зная, что он от Тао никуда не делся. Не должен был, во всяком случае. - Линг, что ты из сегодняшнего занятия вынесла? И, кстати... Серьгу мою найди. Где-то на полу должна валяться.

+1

24

Тао фыркнула, боднула лбом наставника, мягко, но все же ощутимо: дурак ты, дурак, Лойко. Не знаешь, с чем связываешься, а уже приказываешь.

— Авель, — глухо немного повторила Тао, — верни, пожалуйста, свет.
Створки захлопали одна за другой, открываясь. Летний вечер наступал медленно и сладко, окутывал все в сиреневый туман, но так медленно, как поднимается пар от горячей воды в ванной.
Даже мальчишка будто немного разомлел, на стал смеяться, не стал выкрикивать детские дразнилки, а растаял в этом тумане серебристой росой.

Контрактор поднялась на ноги, осторожно, но твердо отстраняя объятия Лойко. Такой она и была: на грани, но гармоничной. Уравновешенной. Все находит свой закономерный итог, как всякому действию есть противодействие.
— Сам найдешь, — темный долгий взгляд, — зачем ты вообще решил ее кинуть?
Тао потянулась осторожно, прочувствовала свои руки: они тянутся высоко, готовы обхватить солнце. Прочувствовала ноги: они чуть пружинят, готовы прыгнуть до луны. Покрутилась, почувствовала все. Это тело выстоит любой ветер, сольется с ним.

Линг потерла осторожно шею, поморщилась: как ей только с запекшейся кровью добираться домой? Посмотрела недобро на Лойко при свете и выдохнула шумно носом: ранила.
— Есть кому помочь тебе? — спросила уже куда тише, смиренно почти. Она не была лекарем, разве что из трав сделать мягкую холодную кашицу, но сейчас была почти бесполезна.

Ничего опасного ведь, да?

+1

25

Лойко повел плечами; было больно, но, наверное, терпимо. Вернее, не так: с одной стороны, он уже давно не получал прямых ранений, с другой – не так давно, каких-то лет двадцать назад, они были настолько обычным делом, что грех жаловаться. Воспоминания о настоящих боях, от которых зависела твоя жизнь, зудели в мозгу, как рой разгневанных пчел. Он следил за действиями Тао, но сам был в себе, вернее – в том прошлом, в котором едва ли не каждый день была проверка на то, выживет он, урвет себе еще один день, или превратится в очередного неприкаянного призрака. Лойко упорно не хотел признавать, что скучал по ним. Со Смертью у него не было счетов, однако ее запах, преследовавший его тогда, куда бы он ни пошел, ее и аромат всеобщего безумия, въелись в кожу и иногда требовали внимания.
«Странный ты. Вспоминать о таких вещах после очередного неудачного боя, где тебя уделала девчонка, едва взявшая оружие в руки», - подумал он, хмурясь. Рейнольда сюда, который свалил, или Марка, который подох, или еще кого-нибудь, с кем сражаться было и весело, и задорно… Может, он и выучит Линг до такой же степени, чтобы проигрывать ей было не стыдно, но это требовало времени.
- Отвлечь решил. Когда ты находишься в темноте, чувства обостряются; любой шорох становится громче. Хотел таким образом перевести твое внимание в сторону, но не получилось.
Он мелко улыбнулся, надеясь, что это первый и последний раз, когда приходилось объясняться за свои ошибки перед ученицей.
- Есть. Все в порядке, правда. А вот ты, на всякий случай, наведайся к нам в медицинский кабинет. Свободна.
Лойко сильнее сжал рану и стал обшаривать глазами пол. Он нашел свою бусинку и поднял ее, кладя в карман; для того, чтобы вдеть серьгу в ухо, нужны были две руки, желательно здоровые, чем он на данный момент не обладал. Где-то в его аптечке должна была лежать зеленая руна…
У него было еще много вопросов к Тао. Например, как именно она умела гадать, не погадает ли ему на что-нибудь не смертельное и не очень важное, почему карты Таро вообще использовались в Сказке… Но ни сил для этого не было, ни ситуация больше не располагала. Он же отпустил ее? Отпустил, так пусть и идет с миром.
«Не надо вытирать об девочку свое мнимое одиночество», - подумал Лойко укоряюще.

0


Вы здесь » Dark Tale » Архив эпизодов » [13.07 ЛЛ] Воспитание страхом


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2020 «QuadroSystems» LLC