Джейсона устраивала работа с Закари. Не смотря на заслуги перед Гильдией, Шандар давал себе отчет, что в обычной жизни он довольно бесполезен. Примерно на уровне собаки-компаньона. Вроде, взгляд умный, понимающий, какие-то простые вещи может делать самостоятельно, даже команды выполняет. А какашки после выгула все равно кому-то другому убирать приходится.
(c) Джейсон Шандар

Девчонки, чего, когда подрастают, за сахаром охотятся? Поэтому им на свидании конфеты дарят? И шоколадки? Чтобы тебя не слопали?
(c) Почуй-Ветер

Люди невероятны сами по себе, а вместе они собирались в единое целое, способное справиться почти с любой бедой..
(c) Эмиль

— Вот знавал я одну сестру милосердия , Авдотья звали, девчонка смазливая была, лет восемнадцать только только исполнилось, младше всего нашего брата почти, но ты только проверни чего, приобними или ещё чего, так она тебе потом так уколет, что хоть на стенку лезь, а присесть, неа , и стой весь день.
(c) Алексей Вольский

— Лист капудыни? — усмехнувшись и пожав плечами, тихо проговорил Вейкко. — Лично я считаю, что раз уж этот листик не способен привести к сокровищам или юной заколдованной принцессе, то это скорее лист бесперспективной капудыни. Лист беспердыни, черт возьми.
(c) Вейкко

Она никогда не делилась своим прошлым, мужчина даже за эти полгода вряд ли смог узнать хоть что-то стоящее, помимо возможности ящерицы находить неприятности на свою аппетитную задницу.
(c) Рене

— Вот знавал я одну сестру милосердия , Авдотья звали, девчонка смазливая была, лет восемнадцать только только исполнилось, младше всего нашего брата почти, но ты только проверни чего, приобними или ещё чего, так она тебе потом так уколет, что хоть на стенку лезь, а присесть, неа , и стой весь день.
(c) Алексей Вольский

— Зануда? Гм.. Да, говорили и не раз. Мои соратники считают, что одной из моих магических способностей, является атака монотонными витиеватыми речами, пока противник не сходит с ума. Ахахахахахаха… — На сей раз, Эссен раскатисто хохочет, хлопая себя по колену ладонью.
(c) Герман Эссен

В вечернее время в Сказке всегда начинает твориться всякое необъяснимое и жуткое непотребство. То за поворотом тебя тварь какая-то поджидает, то в тенях деревьев оживает что-то странное и не очень материальное, то ещё какая странность произойдёт..
(c) Дарий

Решив, что «убийца» не достоин жизни, люди также постепенно начинали обращаться с ним хуже, чем с диким зверем. Насилие порождало ещё большее насилие, вот только преступникам очень часто отказывали даже в базовых нуждах, что уж говорить о компетентной медицинской помощи. Виктор давно решил для себя, что невзирая на их проступки, не спрашивая и не судя, он будет им её оказывать. Потому что несмотря ни на что, они всё ещё оставались разумными существами.
(c) Виктор

Она никогда не делилась своим прошлым, мужчина даже за эти полгода вряд ли смог узнать хоть что-то стоящее, помимо возможности ящерицы находить неприятности на свою аппетитную задницу.
(c) Рене

Нет, они любили лезть в жопу мира. Иначе зачем вообще жить? Вообще от мира со временем достаточно легко устать, особенно если не соваться в его жопы. Но было бы неплохо из этой жопы выбираться с деньгами, да еще и с хорошими деньгами, чтобы там например меч новый можно купить.
(c) Керах

Ему замечательно спалось в канаве, учитывая, что в тот момент он был куда ближе к свинье, нежели единорогу, а то, что храп кому-то мешал — дык зря что ли изобретали такую замечательную вещь как беруши? И вообще это был не храп, а звуки прекрасной живой природы. Скотина он, в конце концов, иль где?
(c) Молот

Ротт не был бы самим собой, если бы так просто и безэмоционально забывал о долге и деле, которое умел и мог делать. А лучше всего ему удавалось то, что многие под прикрытием милосердия и некоего высшего блага не воспринимают всерьез: калечить, рубить, сражаться, умерщвлять и иным способом губительно воздействовать на внешний мир.
(c) К. Д. Ротт

Звали этого маститого мясного голема Дарий и, если Ротту не изменяла память, массивный и практически неподъемный меч за спиной у этого человеческого выброса применялся тем весьма часто. А это значило, что пользоваться он им, как минимум, умеет. И, конечно же, Бешеному Псу хотелось проверить сей тезис на собственной шкуре, а заодно и испытать бывшего сопартийца по гильдии на предмет личностного роста, и степени прогресса боевых навыков.
(c) К. Д. Ротт

Конечно многие посчитают странным то, что двадцатилетняя девушка приглашает детей в гости. Что такого интересного можно было найти в общении с детьми? Но Агнес — это несколько иной случай.
(c) Агнес

Вместо вытекающей крови — клубничное варенье. А вместо меня — каскадер, который сейчас встанет, отряхнется и пойдет дальше по своим делам.
(c) Джун Нин

Есть в этом что-то странное, полагаться на чужое зрение. Хотя оно как бы уже твоё собственное, но все равно это иная перспектива, ведь твои глаза всегда закрыты. Все сложно. Зато никогда не заблудишься. Ведь если смотришь на мир с высоты птичьего полета, всегда знаешь, куда приведет тот или иной поворот.
(c) Стрикс

путеводитель сюжет нужные гостевая правила о мире роли магия расы FAQ
❖ Гильдия Стражей ожидает беспорядки на фоне приближающегося Дня Зверя.
❖ Где-то в холмах неподалёку от Валдена, по слухам, поднялся из земли древний трон. Говорят, тот, кто просидит на нём всю ночь, утром встанет либо мудрецом, либо сумасшедшим.
❖ В поселении объявился отец Забин, весьма странный тип, который коллекционирует святые символы любых форм, размеров и конфессий. Всем известно — он каждый год начинает поклоняться новому богу. Одни говорят, что он шарлатан, другие же — что он может даровать благословение от любого известного бога. (подробнее...)
Октябрь года Лютых Лун
❖ Свет и жара от двух солнц негативно влияет на все окружение; невыносимая жара, гибель урожаев на фермах. Кое-где в Валдене начали плавиться дома..
❖ 29 сентября года Лютых Лун в парковом районе практически полностью уничтожено четыре дома, девять задеты взрывами и пожарами. Погибло семнадцать человек и фэйри, пострадало около тридцати, в том числе многие ранены не последствиями взрывов и пожаров, на их телах обнаружены колотые раны в жизненно важные органы.
❖ В ходе Совета Гильдий решили временно отказаться от войны с Ягой: в такую жару просто невозможно двигаться и что-то делать.

Dark Tale

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Dark Tale » Незавершённые эпизоды » [20.04 РП] Вечная весна в одиночной камере


[20.04 РП] Вечная весна в одиночной камере

Сообщений 1 страница 8 из 8

1

ВЕЧНАЯ ВЕСНА В ОДИНОЧНОЙ КАМЕРЕ

20 апреля Радужной Птицы

Предместье

Ярогора, Софья Раневская

https://pp.userapi.com/c848736/v848736423/1aa298/d8sJidsHh28.jpg

ПРЕДИСЛОВИЕ

Тоскливое место. Злая земля. Больная. Воющая. Кто был на самом деле раньше: Пита или Предместье? точнее то, что живёт под ним. Новорождённое.

Дышит. Делает вдох. Гудит война и смыкают ряды кинжалов на человеческом мясе.
            Дышит. Делает выдох. Шипит простреленная звериная глотка и свистят дыры в девичьих лёгких.
                                               Дышит. Делает вздох. Гудит свирепая земля.

Над крышами домов, единицами ещё дымящих; гоняя пыль и клочки бумаг по выпотрошенным улицам; зависнув мёртвым телом над пьяницей; скрипом половиц заменяя сон; над всей больной землёй  — звучат навязчиво слова:

ЭТО ПОСЛЕДНЯЯ ВЕСНА

Свобода Воли: да.

Отредактировано Ярогора (2019-06-07 16:30:07)

+2

2

Сны стали короче.

Когда Ярогора закрывает глаза, она слышит, как кто-то рядом ложится в постель; когда Ярогора засыпает, она слышит мокрые звуки у своего лица и собачье, зловонное дыхание; когда Ярогора просыпается, она пахнет землёй. Бодрствующим и ясным сознанием всё чаще ловит недобрые знаки: то там обрывок, то люди шепчутся и разборчиво вырывается лишь оно — «Предместье» и странным образом оседает в голове. Навязчивая. До блевоты. Мысль.

Так демоны ищут тебя.

На родной земле таких историй было много: когда кончается поход — не все возвращаются домой. Она видела, как мужчины, отцы и мужья плакали от счастья, встречая живыми хоть кого-то из близких; а через месяц, через два — исчезали в неизвестном направлении. Ярогора знает. Каждый бывалый знает: избранных воинов Бог лишает сна, чтобы они всегда были в пути; Бог лишает чувства дома, потому что дом — его небесные чертоги; и только к нему все они должны стремиться вернуться; избраны защитить мир от зла. Ярогора знает: они возвращаются.

В землю.
И лишает их сна… кто бы знал.

Но Ярогора уверена, что её знамения насланы не божьим провидением. Бог оставил её. Ещё тогда. Теперь демоны шепчут. И Яра придёт к ним — во тьму, к зверям, к чудовищам, к языческим богам, к окровавленным алтарям и безумным пляскам — придёт монстром под их кроватью.

Убьёт их всех.
Без всякого Бога.

Пыль оседает на сапогах. Абсолютно выжженная, молчаливая земля, и травы в ней столь горькие, что режут язык. Дорога к этим местам — ещё когда в первый раз Ярогора здесь была, заметила — похоронная и смиренная. О такой ей рассказывали. Она вела в Иерусалим.

Город Бога.
Белый город.

Вечерний ветер поднимает пыль и окрашивает небо над Предместьем серо-тёмным; дома, отстроенные совсем недавно, изъедены и изношены, словно для них прошёл целый век; ставни окон уставше скрипят над головами прохожих, бредущих по узким улицам. Совсем немного. Прячут лица и руки при виде стража. Ярогора не ждала здесь видеть святых. Рука лежит на рукояти меча: открыто, приглашающе.

За поворотом — поворот.
Вырастает стена[1].
Ярогора слышала страшные байки. Холодящие кровь ужасы. О невернувшихся ни телом, ни разумом. В голове две главные фигуры вырастают из смолы. И кто-то из них знает, куда идти — поддаваясь импульсу, страж двигается вдоль стены без колебаний — вход рядом.

Отредактировано Ярогора (2019-07-04 16:36:49)

+5

3

Весной - вспоминать ту, что так и не встретила.

Весной - греть у сердца темные мысли, проходя мимо больничной аптеки. Искать среди запахов тающего снега и голых еще ветвей - ведь весной и у них есть запах - тот особенный, дополняющий, дополнявший. Мечтать вдохнуть его, излечить им всю гниль застарелых легких. Мечтать об огне, раздирающем вены, и морозной хватке на разуме.

Весной - каждый раз - хуже.

И когда ребра снова начинают болеть, - да вылечили, вылечили уже! - Софье - пусто. Это - холод иного рода; могильный. Он добивает; складывается финальным кусочком стеклянной фрески, которую так усердно пытаешься никогда не собрать.

«Ничего не пройдет».

Еще вчера ей казалось, что она забыла. Не забыла события; забыла чувства. Что тот февраль уже позади, и этот сентябрь - тоже. Вчера она еще могла бережно улыбаться, слушая, как господин Флебер всю сессию жалуется на дочь-шлюху и шлюху-жену, как воют в палатах и как Эдриан, столкнувшись с ней на выходе из лечебницы в десятом часу, бросает своё привычное, ничего не выражающее «удачи».

Сегодня она приходит в четвертое крыло старшего психиатрического; через черный ход. Здесь нет ее пациентов - не берет их, чтобы не соблазниться.

Уже соблазнилась. Уже не страшно.

- Мне нужно что-то навроде опиума, морфия... Есть он где?

Люшер чешет щетину, разваливаясь на койке. Смотрит скептически - не верит, наверное, что, ответив, не попадет в комнату с мягкими стенами, и всё это - не какая-то хитрая проверка. В наркологическом отделении у лекарей свои нравы.

- Милочка, маков в Сказке - до пизды. Нарвите себе, коли хочется.

Без гостинца Люшер, как и многие другие, говорить отказывается. Набор стандартный: сигареты, сладкое, спиртное. Раневская протягивает кулек - тот слегка звенит стеклом крошечной склянки со спиртом.

- Мне для себя...

Люшер жадно выхватывает сверток из бледных рук, уходит с ним в уборную палаты - спрятать. Вернувшись, улыбается сыто, скорее - ухмыляется.

- Нет опиума. Есть Юн.


В Предместье она не смотрит в глаза. Она себе кажется - юродивой среди юродивых; боится каждого шороха. Боится, что все, - каждый прохожий, - знают, зачем она явилась. Стражи не видно, но в этих переулках кроются и более страшные участи.

Безлюдные черные улицы. Чужие повороты. Озирается, выискивая номера домов с карты Люшера.

Он сказал: «ничто не приносит такого покоя».

Соня хочет верить.


- Сколько?

- Порции три...

Стесняется слова «доза». «Три» - чтобы не злоупотреблять. Только на крайний случай...

Монструозные лапы с поразительной аккуратностью засыпают алый-алый порошок в мешочек, перевязывают белой ниткой. В этих нескольких граммах - все сбережения на отпуск.

Софья благодарит; уходит - выбегает - из дома, прижимая грядущий покой к груди. Она не знает подходящих мест, да и нет их вовсе - женщина прячется в первой же заброшенной подворотне, нетерпеливо распускает узелок. Люшер сказал нюхать - полоску с мизинец.

Софья послушна.

Нервно выравнивает порошок на оголенное запястье. Ждет. Еще не поздно остановиться.

Софья честна.

Она резко, за раз, втягивает ноздрями.

Жжется.

Первые минуты - ничего.

Металлический привкус огибает губы, стекает по подбородку.

«При кровотечении из носа - не закидывать голову».

Тогда она чувствует.

Сознание кружит; тошнота подступает к горлу, лицо, ладони, спину покрывает ледяной пот. Кажется, очень жарко. Кажется, из-под ног уходит земля. Софья утирает рукавом кровь. Сплевывает. Кровь - ее? Рукав - ее ли? 

Она теряет себя, и в поисках не представляется никакого смысла. Ее нет.

Она идет куда-то. Что-то ведет ее.

Люди редеют. Появляется стена - и от стены разит Смертью.

Она.

Ярость. Рев. Нежность. Грохот скамей в церкви. Судья.

К ней - вело?

Софья замирает, Софье страшно - она потирает горло - там, где пальцы Судьи лишали воздуха.

Юн шепчет: не бойся.

Судья еще не заметила ее, между ними - вся вечность. Можно сбежать, не сказать ни слова, но Юн хотел не того; за Судьей по стене тянется длинная тень о нескольких головах, чудовищная, хищная, с разинутой пастью - тень быстро дышит, облизывается, и Соня думает - ее тоже ведут. За стену... за стеной - все ужасы мира, бездна, смотрящая и поглощающая. Нельзя, нельзя, нельзя - никому туда нельзя. Тень сожрет, выпотрошит раскаленное нутро Судьи углями наружу. Нужно сберечь - пусть душит снова, кричит; что до того?

- Не ходи, - окликнуть проще, чем кажется. Соня подходит чуть ближе - так, чтобы видеть ее лицо. Такое же грубое, как в сентябре. Не послушается, конечно. - Не ходи. Там... никому не место.

ТЕХНИЧЕСКАЯ ИНФОРМАЦИЯ

http://s9.uploads.ru/HR5Iq.png

Юн - сильнодействующий опиат естественного происхождения, получаемый из лепестков Сказочных маков. Вызывает привыкание. Встречается в виде красного порошка, употребляется интраназально или разведенным внутривенно. Получил своё название из-за специфичности оказываемых эффектов: помимо общего состояния дисфории, деперсонализации, покоя и/или эйфории, употребивший получает возможность временно видеть скрытую магическую суть объектов, ощущать их влияние более полно; из-за повышенного давления в сосудах глаза человека краснеют, напоминая конъюнктивит. Запрещен.

- Софья чувствует присутствие Зверя и чувствует, что он связан с Ярогорой. Она понимает, что Ярогора собирается войти в Запретный квартал, хотя и не понимает, как именно.

- Софья стоит в нескольких метрах от Ярогоры.

[icon]http://s8.uploads.ru/t0qUR.png[/icon]

Отредактировано Софья Раневская (2019-07-03 18:41:04)

+3

4

Воздух вокруг — трещит. Сапог ступает по сухой земле; в голове звучит всплеск — в голове Ярогора оглядывает замкнутую тьму, под ней смола, а по ней бегут бордовые ручьи — и приглашающе скребётся лапа из-под подкопа где-то на краю осознания происходящего. Рядом с лапой стоит белобрысый ребёнок и не спускает взгляда с растущей ямы; с нарастающего сиплого дыхания по ту сторону, где никто никогда не был.

«Никогда», – усмехается ребёнок улыбкой выбитых зубов. «И где твой меч», – становится видна вспененная пасть Зверя.

Земля становится ближе; Ярогора почти упала в яму — в яму под бесконечной, нерушимой стеной, за которой кончается всё мыслимое, всё осязаемое, всё поддающееся объяснению, и начинается… Эдемский сад.

Где не место человеку.
И человек говорит: «не ходи».

Ярогора оборачивается, тяжёлым взглядом ложась на всё такую же непрочную, как туман, фигуру женщины, что поймала её в церкви. Поймала и скреблась по её рукам, ища лаз внутрь.
— А здесь? – звучит пересушенный днями дороги голос. Уставший от бессонных ночей. Расползшийся всеми старыми швами. И угол губ ползёт вверх, обнажая человеческий ещё клык.

Женщина плывёт; тонкие пальцы змеиными хвостами беспорядочно расползаются по стене, неосознанно пытаясь ухватиться за любую шероховатость до треска суставов, до порванной кожи на подушечках пальцев; но взгляд наконечником стрелы, раскалённым до красна, видел только Ярогору — целится очень старательно. Как целится зелёный дух, когда из-за спины стоит наставник и ровняет лук.

Ярогора поднимается на ноги, выпрямляя спину и разводя плечи; очередностью хрустят кости и затёкшие мышцы бьют мелкой дрожью. Выдох. Все трое отвлекаются и направляют взор на

маленького человека.

Миледи Софья.

Страж в несколько шагов приближается к женщине и хватает за правую руку, что беспорядочно, до выступающих каплей крови, чесала бедро. Держит крепко, позволяя почувствовать опору.

— Убирайтесь отсюда, – вкладывает слова в разум, – немедленно.

+3

5

Пальцы должны болеть. Отозваться, заставить всхлипнуть, но Софья не чувствует боли; тело только ищет опоры, но тело - отдельно, а Соня - пальцами - слушает. И чем тоньше рвется нежная кожа, чем резче стачиваются о камень ногти, тем сильнее она

слышит.

У стены тоже есть голос. Голоса. Тех, кто не вернулся - множество сливается в один тонкий, режущий писк. Тех, кто ждет на границе - ехидный детский смех (над кем?) и низкое, предвосхищающее рычание, перебивающееся чавканьем пены. Оно нарастает, жадно тянется по стене за Судьей - и Соня завороженно следит за ним, за часто поднимающейся его грудью, нетерпеливыми взмахами звериных хвостов. По ту сторону - его логово. Впереди - его нора.

От норы Судья идет широким солдатским шагом. Не послушала.

«А здесь?»

Не послушала. Не понимает.

Бедро слегка покалывает. Щекотно.

Сонину руку тянут от бедра вверх - и она доверительно, облегченно повисает на чужой хватке, смотрит прямо в глаза. Улыбается блаженно, тревожно, с надеждой - предостерегая.

Слышит, как кипит в венах рыцаря кровь. Слышит каждую связку утомленных мышц, шипение тела, готового принять на себя новые шрамы.

- Не гони меня, - шепчет мягко. - Не нужно. Его ведь не гонишь.

Он скалит зубы.

Юн ему - поет колыбельную.

«Монстры-то его, милочка, не хотят пользовать, фэйри тоже - сами его выцеживают, а трогать боятся. Нам, людям, сбагривают. Человеческий он слишком».

- Ты тогда сказала мне жить, как человек, - ладонь сама сжимает покатое плечо, сама ложится на обожженную щеку. - Я живу. Я послушалась. Послушай и ты меня - я сейчас вижу больше, б-больше...

Голос дрожит, заикается, теряя мысль, теряясь в наполняющих всё существо звуках - дыхание рвется, и на миг Раневской кажется, что она вот-вот задохнется. Она хватает воздух бледными губами, продолжает хрипло - в тон ее хрипоте.

- Он тебя сожрать хочет, ведет к себе. А как тебя сожрет - остальных захочет... Ну зачем тебе туда?

И даже сама не знает, отчего ей так это важно - природа архонтовская, Воля ее направляет? Долг? Забота?

Она видит растерзанное тело Судьи на мертвом пустыре, припорошенное теплой, бурой землей.

Как может земля принять ее?

Сломанный меч в ее ногах - и ехидство Смерти, поднимающей его осколки.

Как ей не жаль погребенное дитя?

Ненавистного Бройе, разочарованно качающего головой.

Как может он думать о разочаровании, видя ее неопущенные веки?

Прерванный Путь, ушедший кривыми тропами в Чертоги.

И лишь тогда ей страшно.

- Не хочешь - так с собой возьми. Я не боюсь. Я их услышу, проведу мимо, - и добавляет совсем тихо: - сберегу...

ТЕХНИЧЕСКАЯ ИНФОРМАЦИЯ

- Софья применяет способность специализации к воодушевлению. Бросок: Броски кубиков
Порог: 60, результат: 29

[icon]http://s8.uploads.ru/t0qUR.png[/icon]

Отредактировано Софья Раневская (2019-07-06 17:29:06)

+3

6

В серых глазах вкрапления чёрных пятен расставлены крестами на пустынном, заброшенном кладбище; словно единственный, кто бродит по нему, просит: «не надо больше безымянных могил»; единственный, кто кладёт цветы, снятые с собственной головы, плачет: «где моя, она была здесь».

Зверь слышит уволакивающий запах и презрительно морщит нос, щерит пасть и облизывает клыки; но шёпот Юна протягивает ему свои руки — без страха, с нежностью, и ему, дурному, кажется, что это Яга; безмятежно закрывает семьдесят два ока своих и раскрывает пасть, веря, что больной, гниющий зуб будет милосердно вырван.

Ярогора аккуратно подхватывает запястье, расчерченное паутинами сосудов и вен, и отводит от своего лица; пальцы женщины выскальзывают изо рта, освобождая язык. Челюсть ходит ходуном, хрустя и снимая спазм с мышц, готовых перекусить суставы. Задерживает взгляд на треснувших ногтях, откуда набираются капли крови. Хмыкает.

— Да куда вы годитесь, – возвращает к ней хмурый взгляд и приподнимает её руки так, чтобы женщина повисла на своих дрожащих ногах, – бросить, как мясо, – выжидает. Совсем немного. И отпускает чужие запястья.

— Нет.

Удар бубна: глухой, но громкий; он доносится из-за стены. Ярогора отвлекается на мгновение, но в её ногах уже — Птица, и резко поднятый её взгляд чёрных глаз бьёт иглой — страж отшатывается на пару шагов назад. Под доспехами, по коже чувствуются муравьи: беспорядочно, сумасшедше расползающиеся муравьи.

Страх?

«Страх», – утверждение.

Тех, кто сожрёт? – звучат слова женщины.

«Нет», – принятие.

Кого? – звучит голос Жимолости.

— Блядь! – кулак разбивается о стену: звонко, больно, жгучей ненавистью.

«Н е н а в и с т ь», – высмеивает детский голос.

Всё погружается в тишину. Заткнуты все рты. Сломаны шеи. Затянуты удавкой. Перерезаны артерии. Вздёрнуты вниз головой. Обескровлены. Освежёваны.

Ладонь разжимается и сжимается в кулак. Глубокий вдох — почему-то пахнет мартовской степью, костром и лошадьми. Резко выдыхает через рот. Отходит от стены, подходит к женщине и садится на колени.

— Кого вы видите?

Отредактировано Ярогора (2019-07-08 16:53:47)

+2

7

В этой пасти бывали многие - дробились, распадались, как детские поделки в руках взрослых, кричали и выли бездумно, ища выход из бездонного кипящего чрева. Ее эта пасть - ласкает; увивает языком, лижет пальцы, и пальцы - изломанные, грязные - битым фарфором тонут в теплой собачьей нежности. Ее спутали. Обознались. Приняли в стаю, не признав в едком запахе алой уловки.

От пса веет стражескими казармами.  Потными, горькими, как выдохшийся ячменный эль, днями. Веет сдавленной дикостью языческих танцев, веет Господом - почти уже мертвым, остывающим на кресте сырой предоктябрьской церкви, потому что октябрь - месяц, в котором всё святое распинают снова.

Их тяжело отделить. Точно к плечу Судьи пришили лишнюю, симметрично схожую голову; точно они - ядовитый аспид и мимикрирующий его близнец, выучившийся - тоже - пускать отраву. Софья не может отвести взгляд - что-то хочет запомнить мягкие прикосновения треснувших губ, повторять их потом в памяти, пережевывая и проигрывая вырванным из контекста обрывком пьесы. Софья вспоминает - задней мыслью, в тумане, сдвигая его едва не за самую Стену - сон в жарко-серых тонах.

Он тает на лбу цветочным венком, и она дышит им глубоко и полно, забываясь, забывая благие свои намерения в приторном омуте. Софья из тех, кому достаются розы.

Судья не послушала бы и того, кому остались шипы.

И омут рассеивается - она презрительно отнимает от себя чужое запястье. Держит его немного, играючи, с издевкой - безвольную мышь за хвост - и бросает. Мышь падает, но не бежит.

Она слышит глухой удар о старый камень; чувствует не своими костяшками, как стертая, грубая кожа снова разбивается о его бессердечную твердь. Софья закрывает лицо, сдерживает накатившую от падения тошноту - горло обжигает ком и падает обратно вместе с мороком. Там, внизу, зреет стыд - опять не смогла, опять испортила. Юн упрямо одергивает ее, смотрит строго - не сейчас. Исправь ошибку. Продолжай.

Она утирает пот со лба, раскрывает ладони - видит рыцарские тяжелые сапоги.

  - Кого вы видите?

Женщина слабо поднимается - одним корпусом, тянется вверх, хочет встать - вавилонской башней рушится на колени.

  - Я вижу твоего зверя, - зверь широко распахивает глаза, Раневская ему тоже - в ответ. Зверь понял ошибку. Знает, что себя выдал. Хочет вырвать мерзкий человечий язык, оторвать пустую голову - тень его бешено бьется из угла в угол, не находя покоя: «не смей, не лиши меня моего логова, не смани моего паразита». Юн твердо бдит. - Я вижу, что он тебя убьет. Что он замышляет... что-то, что-то ужасное, он людей ненавидит - ты разве не понимаешь? Я вижу, куда он тебя приведет. И там ты - мертвая, и Смерть смеется над тобой, и никто не найдет тебе могилы, ты совсем одна, хотя вокруг тела, тела... Всех - тела... Он тебя мучает, чтобы ты повиновалась, потому что сам не может.

Юн смыкает хватку на рваном загривке.

Тогда Софья впервые чувствует иное. Двадцать лет разложения. Гнилую плоть с опадающими комьями шерсти, усыпанную трупными червями. Черви-подданные танцуют траурные, мрачные пляски - его затяжные поминки.

Слава тебе, безысходная боль!
Умер вчера сероглазый король.

  - Сам не может... Да он же сам мертвый. И он - в тебе, как черви - в нем.

[icon]http://s8.uploads.ru/t0qUR.png[/icon]

Отредактировано Софья Раневская (2019-07-19 18:40:02)

+2

8

Сжать ладонь — и рассыпется хрустальная шея. Провести пальцем по груди и осыпятся рёберные кости. Юн, верно, бдит за бьющимся в клетке зверем, впрягает в него свои лживые язвенные руки, белых опарышей топя в гное и протухшей крови; касается его макушки губами, нашёптывая злые речи, сжимает уши и рвёт от мёртвой морды — «Она не пришла. Я пришёл».

Клетка глубже уходит в чёрную топь.
С берега слышен смех.
На берегу Юна нет.

Вы боитесь того Зверя?

Ярогора смотрит пристально, щурит глаза, поджимает губы; указательный и большой пальцы хватают подбородок женщины и поднимают лицо выше, а глаза чёрные, как пасти глубоководных чудовищ, не становятся меньше; всё также тьмой бездонной пускают вслух ересь.

— Обвиняете меня в одержимости? – Если лезвием вести по камню, то это будет голос Яры. – Диавол обманул вас, миледи, – верхняя губа дёргается. Свободная рука сжимает плечо ведьмы до хруста костяшек и поднимает её на ноги, отпуская в конце лицо. – Вы всё-таки… – запинается. Лицо кривится, когда вновь встречает потерянный взгляд; взгляд, что смотрит сквозь. Ярогора резко дёргает её к себе.

— Это ваш зверь, – звучит единственный верный ответ.

«Ты хуже», – звучит надрывный женский голос. «Ты ведь была человеком», – сердце бьётся в такт ударам по костям. «Ты умеешь им притворяться».

«Тварь».

«Господь тебя не сможет прятать вечно».

«Мои Боги придут за тобой».

«Ты не Спаситель».

«ТЫ НЕ ВОСКРЕСЛА».

Рыцарь скрипит зубами, жестким движением бросает женщину в яму — ту самую, что тесным подкопом ведёт за стену, туда, где завывают все звери и где лучше крепко помнить своё имя. И кто ты.

Ярогора нависает над выходом из ямы.

— Нет, миледи, – просачивается тихо голос, – назад дороги нет.

+2


Вы здесь » Dark Tale » Незавершённые эпизоды » [20.04 РП] Вечная весна в одиночной камере


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2020 «QuadroSystems» LLC