Джейсона устраивала работа с Закари. Не смотря на заслуги перед Гильдией, Шандар давал себе отчет, что в обычной жизни он довольно бесполезен. Примерно на уровне собаки-компаньона. Вроде, взгляд умный, понимающий, какие-то простые вещи может делать самостоятельно, даже команды выполняет. А какашки после выгула все равно кому-то другому убирать приходится.
(c) Джейсон Шандар

Девчонки, чего, когда подрастают, за сахаром охотятся? Поэтому им на свидании конфеты дарят? И шоколадки? Чтобы тебя не слопали?
(c) Почуй-Ветер

Люди невероятны сами по себе, а вместе они собирались в единое целое, способное справиться почти с любой бедой..
(c) Эмиль

— Вот знавал я одну сестру милосердия , Авдотья звали, девчонка смазливая была, лет восемнадцать только только исполнилось, младше всего нашего брата почти, но ты только проверни чего, приобними или ещё чего, так она тебе потом так уколет, что хоть на стенку лезь, а присесть, неа , и стой весь день.
(c) Алексей Вольский

— Лист капудыни? — усмехнувшись и пожав плечами, тихо проговорил Вейкко. — Лично я считаю, что раз уж этот листик не способен привести к сокровищам или юной заколдованной принцессе, то это скорее лист бесперспективной капудыни. Лист беспердыни, черт возьми.
(c) Вейкко

Она никогда не делилась своим прошлым, мужчина даже за эти полгода вряд ли смог узнать хоть что-то стоящее, помимо возможности ящерицы находить неприятности на свою аппетитную задницу.
(c) Рене

— Да завалите вы хлебала, — Квадрагинтиллон говорил в приказном тоне, — на вас Герман смотрит!
(c) К. Д. Ротт

— Зануда? Гм.. Да, говорили и не раз. Мои соратники считают, что одной из моих магических способностей, является атака монотонными витиеватыми речами, пока противник не сходит с ума. Ахахахахахаха… — На сей раз, Эссен раскатисто хохочет, хлопая себя по колену ладонью.
(c) Герман Эссен

В вечернее время в Сказке всегда начинает твориться всякое необъяснимое и жуткое непотребство. То за поворотом тебя тварь какая-то поджидает, то в тенях деревьев оживает что-то странное и не очень материальное, то ещё какая странность произойдёт..
(c) Дарий

Решив, что «убийца» не достоин жизни, люди также постепенно начинали обращаться с ним хуже, чем с диким зверем. Насилие порождало ещё большее насилие, вот только преступникам очень часто отказывали даже в базовых нуждах, что уж говорить о компетентной медицинской помощи. Виктор давно решил для себя, что невзирая на их проступки, не спрашивая и не судя, он будет им её оказывать. Потому что несмотря ни на что, они всё ещё оставались разумными существами.
(c) Виктор

Она никогда не делилась своим прошлым, мужчина даже за эти полгода вряд ли смог узнать хоть что-то стоящее, помимо возможности ящерицы находить неприятности на свою аппетитную задницу.
(c) Рене

Нет, они любили лезть в жопу мира. Иначе зачем вообще жить? Вообще от мира со временем достаточно легко устать, особенно если не соваться в его жопы. Но было бы неплохо из этой жопы выбираться с деньгами, да еще и с хорошими деньгами, чтобы там например меч новый можно купить.
(c) Керах

Ему замечательно спалось в канаве, учитывая, что в тот момент он был куда ближе к свинье, нежели единорогу, а то, что храп кому-то мешал — дык зря что ли изобретали такую замечательную вещь как беруши? И вообще это был не храп, а звуки прекрасной живой природы. Скотина он, в конце концов, иль где?
(c) Молот

Ротт не был бы самим собой, если бы так просто и безэмоционально забывал о долге и деле, которое умел и мог делать. А лучше всего ему удавалось то, что многие под прикрытием милосердия и некоего высшего блага не воспринимают всерьез: калечить, рубить, сражаться, умерщвлять и иным способом губительно воздействовать на внешний мир.
(c) К. Д. Ротт

Звали этого маститого мясного голема Дарий и, если Ротту не изменяла память, массивный и практически неподъемный меч за спиной у этого человеческого выброса применялся тем весьма часто. А это значило, что пользоваться он им, как минимум, умеет. И, конечно же, Бешеному Псу хотелось проверить сей тезис на собственной шкуре, а заодно и испытать бывшего сопартийца по гильдии на предмет личностного роста, и степени прогресса боевых навыков.
(c) К. Д. Ротт

Конечно многие посчитают странным то, что двадцатилетняя девушка приглашает детей в гости. Что такого интересного можно было найти в общении с детьми? Но Агнес — это несколько иной случай.
(c) Агнес

Вместо вытекающей крови — клубничное варенье. А вместо меня — каскадер, который сейчас встанет, отряхнется и пойдет дальше по своим делам.
(c) Джун Нин

Есть в этом что-то странное, полагаться на чужое зрение. Хотя оно как бы уже твоё собственное, но все равно это иная перспектива, ведь твои глаза всегда закрыты. Все сложно. Зато никогда не заблудишься. Ведь если смотришь на мир с высоты птичьего полета, всегда знаешь, куда приведет тот или иной поворот.
(c) Стрикс

путеводитель сюжет нужные гостевая правила о мире роли магия расы FAQ
❖ Гильдия Стражей ожидает беспорядки на фоне приближающегося Дня Зверя.
❖ Где-то в холмах неподалёку от Валдена, по слухам, поднялся из земли древний трон. Говорят, тот, кто просидит на нём всю ночь, утром встанет либо мудрецом, либо сумасшедшим.
❖ В поселении объявился отец Забин, весьма странный тип, который коллекционирует святые символы любых форм, размеров и конфессий. Всем известно — он каждый год начинает поклоняться новому богу. Одни говорят, что он шарлатан, другие же — что он может даровать благословение от любого известного бога. (подробнее...)
Октябрь года Лютых Лун
❖ Свет и жара от двух солнц негативно влияет на все окружение; невыносимая жара, гибель урожаев на фермах. Кое-где в Валдене начали плавиться дома..
❖ 29 сентября года Лютых Лун в парковом районе практически полностью уничтожено четыре дома, девять задеты взрывами и пожарами. Погибло семнадцать человек и фэйри, пострадало около тридцати, в том числе многие ранены не последствиями взрывов и пожаров, на их телах обнаружены колотые раны в жизненно важные органы.
❖ В ходе Совета Гильдий решили временно отказаться от войны с Ягой: в такую жару просто невозможно двигаться и что-то делать.

Dark Tale

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Dark Tale » Личные главы » [23.05 ЛЛ] Пыль и мята


[23.05 ЛЛ] Пыль и мята

Сообщений 1 страница 10 из 10

1

ПЫЛЬ И МЯТА

23.05 ЛЛ

Вишши-Брод

Анастасия Ведова, Розмари Вествуд

https://i.imgur.com/iGwiUtq.jpg

ПРЕДИСЛОВИЕ

Начало новой жизни в пока ещё незнакомом мире.

Свобода Воли: да

[nick]Настья Ведова [/nick][status]Czuj do Ciebie mit[/status][icon]https://i.imgur.com/EVkWyr2.png[/icon][sign]В звездном улье века и века
Мы, как пчелы у чресл Афродиты,
Вьемся, солнечной пылью повиты,
Над огнем золотого цветка!
[/sign]

Отредактировано Артур Райнер (2021-01-18 17:23:10)

+1

2

Помнят руки, как к земле тянулись, помнят ладони скользкие травы, помнят пальцы зеленые мятные листья, что в чашку бросались, а сверху вода. Пар поднимается бледным облачком, ложечка меда и две-три ромашки и блюдечком накрыть. А пройдет минут пять и пить можно. Помнила Настья, как старушка Паулина, в кресло усаживаясь, носом вдыхала запах из чашки, а потом, улыбнувшись, отпивала немного да приговаривала: от любого недуга излечить может, главное знать - где травы собирать!
Под сильными деревьями при первых лучах.

Утро застало Анастасию в добром, но сонном настроении. На её стороне комнаты в окошко заглянул рассвет, раскрасив светлую стену оранжевым лучом. Скользнуло солнце по краю подушки и на ресницы легло, отбрасывая едва различимую тень. Девушка на секунду-другую прикрыла лицо ладонью, пытаясь отгородиться от этой поразительной назойливости. Из постели выбиралась осторожно, будто бы проверяла дом на наличие пола. Половицы поскрипывали в некоторых местах и Настья медленно, стараясь минимально нарушать тишину, подобралась к открытому окну. Вдохнула прохладный воздух, улыбнулась и, ловко запрыгнув на подоконник, вылезла во двор. Зачем нужны двери, когда под окнами такая сочная трава? За спиной темнело окошко, девушка еще раз обернулась, улыбнувшись, и двинулась вглубь сада.

 
Вишши-Брод встретил их довольно гостеприимно, но прохладно. Серые дождевые тучи толпились весь день, а ветер так и норовил обхватить за ноги. Анастасия же была похожа на юного воробья: обхватив себя за плечи и вжав голову, она тенью следовала за своей спутницей по узким улочкам развивающегося городка. Приближение дождя нервировало и единственное желание, что до головной  боли пульсировало внутри, осталось лишь поскорее закончить с делом, ради которого их сюда направили, и укрыться в тепле комнаты, подальше от этих мрачных туч. Её привычная активная огненная манера поведения сменилась холодным камушком, которого если что и трогает, то только мох. На попытки завести беседу отвечала предельно сухо, а если внимание Розмари что-то привлекало и девушка решала остановиться, то юная Ведова не стеснялась упереться лбом ей в спину и, подражая упрямому ослику, подталкивать спутницу вперед.

Путь их лежал к одной из местных школ, в которой, собравшись в клубок и разместившись на полу, ждали ученики первого класса и лекция о важности веры в жизни каждого живого создания. Большинство из тех детей так или иначе успели столкнуться со злом, а потому поддержка со стороны церкви могла как-то подбодрить юные сердца. Особенно запомнилась Ведовой девочка, которая в свои пять лет уже была обещана одному из местных небедных мужчин, с ней Настья даже провела личную беседу, убеждая в том, что  хуже судьбы малолетней бесправной жены, может быть только судьба пожилой курицы, которую спустя годы жизни и пользы пустят в суп и глазом не моргнут. А потому девочке непременно стоит уйти в монастырь: "Целее будешь" - сказала Настья с задумчивым видом, размышляя над физической и психологической болью, которую той девочке вскоре предстоит ощутить.

Младший сын семьи Каннакен тоже был одним из тех детей, что, казалось, так жадно впитывали все слова послушниц. Короткие черные волосы ежом торчали во все стороны, а на макушке, будто приклеенный, застрял листик мяты. Его то Настья и заприметила. Тео, так звали мальчишку, сперва выглядел весьма сосредоточенным, серьезно сводя едва различимые ниточки бровей к переносице, затем же явно заскучал и принялся разглядывать припорошенные пылью, портреты писателей и художников на стенах. Взгляд некоторых из них вселял ужас даже в окрепшую взрослую психику Анастасии, что уж говорить о детях пяти лет. Прошло не менее двадцати минут, когда Тео, окончательно потеряв суть повествования и вдоволь испугавшись знаменитостей, подлез поближе к ногам Розмари и, не долго думая, прижался щекой к её колену, чем вызвал волну смеха не только у одноклассников, но и у самой Ведовой, что успела немного успокоиться после долгой и почти дождливой дороги.

- То жених твой будущий, сестрица! - весело заметила девушка, опускаясь рядом с Тео на колени - а чем, юный сэр, будет даму сердца покорять? - спросила она с легкой усмешкой.
Тео Каннакен раздумывал недолго: проведя черными глазами линию от правого угла комнаты до левого, мальчишка по-собачьи тряхнул головой и на пол слетел изумрудный листик.
- Это мята твоей семьи, юный сэр? - медленно, растягивая каждое слово, проговорила Ведова -  а деревья у вас сильные?

Нечасто увидишь послушницу монастыря разгуливающую в ночной рубашке по саду в шесть часов утра. Светлая ткань легко касается тела, волосы набирают утреннюю туманную влагу, руки бережно обхватывают худые плечи в мелких веснушках, пытаясь хоть как-то согреться, а взгляд глубоких синих безкомпромиссно ищет обещанную Тео яблоню. После окончания лекции веры дети заторопились домой, благо дождь забарабанил по крыше, подгоняя их все больше и больше, в итоге в классе остался один Тео, сидел молча, не отводя взгляд от Розмари. В темных глазах не было ни капли понимания возвышенных слов о Боге, зато вовсю разливалось тепло более приземленного, людского характера. Анастасия, пытаясь отвлечься от волнующих мыслей о начинающейся грозе, с любопытством наблюдала за мальчишкой, а в ладони все сжимала листок мяты. Как вдруг...
- Теодор! Тео! Скорее домой! - раздался женский крик, разом перекрывающий все звуки стихии. Сомнений быть не могло: мать.

- Эй, Тео, ты недалеко живешь отсюда, да? - щелкнув пальцами, Ведова за пару секунд оказалась напротив мальчишки - вижу тебе интересны... - девушка скосила взгляд на Розмари - разговоры о вере. А хотел бы услышать, как сестры-монахини черного петуха ловили? - рассмеявшись, добавила девушка - у меня истории, может, и не такие - сделала паузу - возвышенные, но думаю нам будет о чем посмеяться.
Младший Каннакен был весьма смущен: маленькие, выпачканные чернилами пальцы, крутили пуговицу жилетки, вероятно норовя оторвать её за ненадобностью. Опустив голову, мальчик не смел даже взглянуть на Настью, но по его яркому румянцу было ясно одно: рыбка поймана. До ближайшего монастыря, в котором девушки должны были остановится, путь предстоял не близкий, а дом новоиспеченного Ромео в двух шагах от школы, а добавьте к этому страх Анастасии перед дождями и грозами и мы получим одну небольшую гостевую комнатку на первом этаже, горячий ужин в кругу неизвестной семьи с немного истеричной женщиной и совершенно безинициативным мужчиной, две светлые ночные рубашки, стакан молока на столике и одну, но очень большую свечу, которую Ведова затушила только после того, как её Розмари крепко уснула.

Пробираясь меж тонких стволов деревьев, обхватывая их и ускользая дальше и дальше в глубину сада, Анастасия все больше теряла монашеский образ, становясь скорее молодой мавкой на берегу зеленого озера, поджидающая свою жертву, чтоб утащить на дно. Взгляд зверем метнулся на север, а там, зеленея в убранстве августа, раскинулись ветви яблони. Как завороженная ступила девушка на едва заметную тропинку, край рубашки подобрав и открывая босые ноги земле и пчёлам, что на земле шуршали пушистыми спинками. Подошла Настья, ладонь на самую толстую ветку положила и вспомнила слова Тео: "Как найдешь старую яблоню, её ещё мой прадед садил, отыщи ветку самую большую, а под ней, в траве, и мята растёт". Не соврал мальчишка: опустилась девушка на колени да стебелек мяты заметила, легонько его оторвала и назад поспешила, впрочем удалось ей несколько цветков ромашки встретить - все в карманчик на рубашке положила и по искристой росе к дому, к окошку распахнутому.

Тихонько пробралась, взгляд на кровать соседнюю бросила, но, вроде, спала еще её спутница, а, может, так только казалось? В чашку пустую, что с вечера им любезно молоком наполнили, мяту и ромашку бросила и к двери прокралась, щелкнула замком и стаканчик воды теплой с пола подобрала: не забыл Тео, принес, как его Настья и просила. Перемешались между собой вода, ромашка, мята и капелька молока, что на самом донышке оставалась, закружились-завертелись и к покою пришли. Укуталась девушка одеялом, как медведь зимой снегом, села на пол напротив кровати соседки своей, чашку перед собой поставила и давай ждать пробуждения. А в голове все слова Поппи звучат: "Любую хворь, любую хворь излечить может, главное - знай, где собирать"
- Под сильными деревьями при первых лучах, бабушка - тихонько прошептала и улыбнулась мыслям своим.
А в комнате на втором этаже ворочался Тео, гадая поможет ли мятная вода, не перегрел ли часом? Уж очень ему хотелось полезным быть.

- А знаешь, Тео, час поздний и спать нам давно пора, но все спросить тебя хотела: а где такая мята растет, что у тебя с волос упала? Сестрица моя со слабым зрением и, знаешь, кто-то скажет - божественная воля, а я скажу...

[nick]Настья Ведова [/nick][status]Czuję do Ciebie miętę[/status][icon]https://i.imgur.com/EVkWyr2.png[/icon][sign]В звездном улье века и века
Мы, как пчелы у чресл Афродиты,
Вьемся, солнечной пылью повиты,
Над огнем золотого цветка!
[/sign]

+3

3

Ласковое, но скромное тепло нескольких майских солнц размаривало, отчего проводить по несколько часов в молитвах стало труднее. Глаза тяжелели, губы все более вяло нашептывали молитву, сбивающуюся на бессмысленные и не связанные друг с другом отрывки, а тело норовило обмякнуть и свернуться калачиком прямо на полу, под печальным и понимающим взглядом Сына Божьего, выструганного из векового светлого дерева и навек прикованного к почти черному распятию. Поэтому, когда Вествуд предложили составить компанию послушнице Анастасии и посетить школу Вишши-Брода с просветительской целью, она не раздумывая согласилась. Правое дело не даст ей и возможности клевать носом, а более чистый воздух и красивые виды наверняка взбодрят и разожгут в ее сердце то самое чувство, когда хочется делать что угодно, лишь бы не сидеть на месте. И это ей требовалось сейчас как никогда. Ведь так мало прошло времени с тех пор, как они оказались в этом странном, непонятном, чужом мире, что пугал своей непредсказуемостью и хаотичностью. И не было здесь ни одного, кроме Настьеново, знакомого лица. И стало вдруг незначительным и не важным то, что в родном мире про ее спутницу остальные послушницы неловко, неуверенно, постоянно посматривая по сторонам, распускали слухи. Не злобные, полные непонимания и настороженности. Все-таки была Ведова девушкой странной, не от мира родного. Но зато как же нынче подходила она новому миру.  Волосы Ведовой, как у мифологической Сиф, были словно из золото отлиты, отчего частенько задавали ей вопросы, уж не правда ли те из драгоценного металла или же каким колдовством пользовалась ясноглазая девица. На что Настья, смеясь и кокетливо водя плечами, каждый раз выдумывала новый ответ, словно позаимствованный из старых сказок. Сердце ее было не менее драгоценным и теплым, открытым каждому, в ком зла та не видела, отчего не сторонилась она тех странных и неправильных существ, что периодически появлялись в их закрытом городке. "Дома", в Богемии, в ее словах, во взгляде и поведении всегда видели другие девушки вовсе не послушническое смирение и веру, а озорную искру сумасбродной и едва сдерживаемой страсти, что теперь могла без страха и стыда развернуться и разгуляться всласть. Страсти к жизни, интерес к новому миру, каждому мгновению вплоть до упавшего прямо в открытую ладонь листочка или удачно пойманной длинными пальцами пушинки. Как же такой человек в кажущимся теперь таким далеким прошлом мог податься в монастырь, причем добровольно, отказавшись от многих вещей, что делали жизнь насыщеннее? Розмари потратила на это не один день размышлений, а спросить прямо не могла. Всегда что-то мешало. Все ждала, будучи уверенной, что этот человек сбежит рано или поздно отсюда, да так быстро, что и ни следов, ни последнего, задержавшегося в стенах аббатства,  дыхания не найдут. Теперь же, когда где-то там, за завесой, что разделяла миры, а родной монастырь превратился и в горящие руины и место массового побоище, это все казалось не важным. Да, Настасья та еще чудачка. Но хотя бы своя, родная. Родное лицо, знакомые слова, общие темы. И одна большая рана в сердце на двоих от пережитого. Создатель, слышишь ли ты наши молитвы здесь? Можешь ли ты нас видеть?

Хотела бы Розмари восхититься городом, видов которого столько дней избегала, словно не желая принимать новую жизнь, да до сих пор сил в себе найти не могла.  Не вернула загадочная женщина ей зрение, сославшись на то, что так девушка силу обретет. Не помогли ей местные травы и язычники, которых она решилась к себе подпустить спустя много дней и недель пребывания здесь. И пусть странная, пахнущая степью и жженной травой дева дала ей подарок - странную птаху, что могла, усевшись на плечо Вествуд, показать ей мир своими глазами, да не использовала Розмари этот "дар" ни разу. Не могла определиться, чудо это было или магия нечистая. А если ж она магией и колдунством воспользуется, так не будет ли это предательством ее веры? Вдруг тот шанс, пусть и малый, призрачный на то, что Создатель проследовал из разрушенного и разоренного мира в этот вслед за ними исчезнет по ее вине и глупости?
Тем временем неизвестно откуда появились тучи. Ни единого ласкового лучика света теперь не пробивалось сквозь серые тучи, а неприятный ветер периодически предупреждающе трепал подолы их одеяний. Воздух непривычного города не казался ни чище, ни свободнее, чем в бедной, погибшей Богемии, а великолепие архитектуры значительно снижалось в глазах Розмари за счет того, что ни деталей, ни декоративных мелочей она попросту не видела. Просто цветные силуэты. Да, приятные, не нависающие грозно над головой, не давящие и не внушающие обескураженность своими формами. И какое-то время, по пути к школе, где они с Ведовой должны были уже сегодня, донести до голов и ушей местной детворы слово Божие, она пыталась добиться от Анастасии словесного описания той или иной вещи или здания, которое ее периодически заинтересовывало. Однако на каждый из заданных вопросов Анастасия отвечала либо излишне кратко либо совершенно невпопад. Вествуд чувствовала отрешенность своей спутницы и нечто, напоминающее опасливость, но причину понять не могла, да и влезать настойчиво в чужую душу не хотела. В конце концов... Кто же знал, что на самом деле творилось на сердце златокурой девушки после пережитого тогда. Когда они чуть... Нет-нет, только не сейчас! Только не снова! Нельзя вспоминать! Или собственное сердце начнет разрываться, словно от рук чужих и злобных!

Первую часть лекций ответственно взяла на себя Розмари. От них с Ведовой требовалось отыгрывать роли, напоминающие "злого полицейского" и "хорошего полицейского", так как именно такой способ подачи информации всегда, даже здесь, считался наиболее эффективным. Розмари полагалось сначала хорошенько запугать детишек жуткими рассказами об искушениях дьявольских, что будут подстерегать их на каждом пути; о том, что происходит с душой человека после каждого плохого поступка и что бывает с плохими людьми. О, эта часть лекции давалась Вествуд легко. Ведь именно такими речами ее собственные родители прививали ей практически фанатичную веру и раболепное послушание. Ей даже не пришлось импровизировать, вспоминать или добавлять что-то от себя. Достаточно было вслух пересказать те слова, которыми ее стращали каждый раз, когда она просилась погулять на улице вместо того, чтобы готовить на всю семью или стирать простыни за самыми маленькими братьями и за стареньким дедушкой по стороне отца, так как они все в силу своего возраста страдали недержанием. Разве что речи про пытки и страдания в Аду опустила. Не хотелось уж совсем запугать детей, да и, как ей казалось, Анастасия бы этого не одобрила. Впрочем, и сейчас Розмари по едва уловимому аромату лимона и жженого пера чувствовала, что ее слова не особо приходятся по душе Ведовой. Этот запах пропал, когда один из детей, маленький черноволосый мальчик, подполз к Вествуд ближе и прижался щекой к ее ноге.
— То жених твой будущий, сестрица! - тут же весело произнесла Ведова, на что Розмари, осекшись, неловко улыбнулась и неуверенно погладила мальчишку по волосам.
— Наверное, достаточно на сегодня этих жутких рассказов, верно? - чуть склонив голову набок, Вествуд обвела всех детей взглядом и более тепло заулыбалась. Знакомые. Людские. Прямо как дома. -  Мне бы не хотелось, чтобы мои слова сегодня испортили ваши воздушные, полные чудесных и волшебных вещей, сны. Иначе мне будет очень стыдно. Давайте лучше послушаем, как моя дорогая компаньонка расскажет о более светлых, приятных вещах, которые приносит с собой настоящая вера? Сестра, не будете ли так добры?
И пока Анастасия, охотно согласившись взять на себя вторую часть лекции, рассказывала маленьким слушателям необходимое, Вествуд, не сходя с места, дотянулась до стоящего неподалеку стула и, придвинув его ближе, села. Отрывать от своей ноги младшего Каннакена не стала, а тот, воспользовавшись случаем, поудобнее устроил голову на ее коленях. Она, не отрывая взгляда от Ведовой, склонилась над его ухом и шепнула.
— Только не усни и внимательно слушай ее, хорошо? Она говорит очень важные вещи и я очень расстроюсь, если ее слова пройдут мимо твоих ушей.
Тео, а так звали мальчишку, ничего не ответил, а лишь, потершись щекой о ее колени, кивнул.

Уж непонятно, какими речами и уговорами Анастасия добилась у родительницы Теодора того, что вместо скудной похлебки из капусты и жестких кроватей им под конец дня достался пусть и простой, но сытный ужин с десертом и добротные теплые кровати, но остаток вечера и ночь девушки провели не в монастыре, а в гостях. От Розмари не укрылось то, что ее синеглазая напарница нет-нет, да перешептывалась о чем-то с мальчишкой, в то время, как именно ей неохотно приходилось поддерживать разговор с родителями и хозяевами этого дома. Впрочем, Настасья и сама иногда напоминала ребенка и видимо оттого с детьми ладила лучше, а у множества имевших семью взрослых вызывала смутные родительские чувства.
— Может быть, поделитесь уже наконец со мной, о чем так увлеченно шепчетесь? — не выдержав, с легким раздражением, обратилась Вествуд к Ведовой и Теодору, отчего послушница заговорщецки улыбнулась, а мальчишка, покраснев, уставился в свою тарелку.
Видимо, ее в эту компанию принимать не хотят. Слишком взрослая для секретиков?

Девушки направились в отведенную им спальню сразу после ужина. Монастырская жизнь уже приучила их ложиться рано и подниматься чуть ли не раньше петухов, да и помолиться за то, что день прошел без приключений и ужасающих событий все же стоило. Тонкая ночная рубашка своей мягкой тканью приятно прилегала к телу, но не сохраняла в себе ни капли тепла. Оттого Розмари, простояв на коленях на полу в молитвенной позе какое-то время, продрогла и, едва только с ее губ шепотом слетело последнее слово, она тут же забралась в кровать под одеяло и завернулась в него с головой. Из-под теплого пухового одеяла донесся приглушенный голос:
— Спокойной ночи, сестра. - и, чуть помедлив, с неуверенным смешком добавила. - Надеюсь, никакие местные феи здесь заместо клопов не водятся.
И после этого Розмари тут же провалилась в глубокий сон. Ни звук, ни малейший шум от ночной прогулки Ведовой не донесся до ее ушей и не разбудил. Оно и к лучшему, ведь если бы спросонья Розвари увидела бы, как ее напарница в одной ночной рубашке вылезает во двор через окно, а затем словно не упокоенный призрак разгуливает по двору, собирая тонкими ногами и подолом холодные капли росы, то неизвестно, как бы среагировала. Побежала бы крестить, подумав, что какая-то нечисть одурманила, либо же с недовольными речами да громко отчитывая за легкомыслие, насильно потащила бы обратно. Так что к добру было то, что ни скрип половиц, ни щелчок двери, ни возня Настасьи не вырвали ее изо сна. Однако же время для пробуждения близилось...

Сон послушно выпустил девушку из своих объятий, забрав с собой и усталость тела и возникшие накануне неприятные мысли. Кожа вновь чувствовала жестковатую ткань накрахмаленной простыни и легкого ночного одеяния. На миг ей даже показалось, что она чувствует спиной чью-то грудь и щеку, что чьи-то руки обвивают ее талию, а шею щекочет легкое теплое дыхание. Но она знала, что это не более чем морок. Память тела. Лишь на короткий миг ощутимый призрак из прошлого и головы, когда иногда к ней в кровать забирались младшие братья или сестры, либо замерзшие в своих кроватях, либо углядевшие в очередном волохе вещей на стуле и под кроватью монстра. Нет... Или все же... Да? Она скучает по тем временам. Теперь бремя заботы о семье казались ей не более чем капризом.
Вествуд наконец открыла глаза. И первым, что она смогла различить в этой утренней композиции цветов и силуэтом, были золотые, распущенные волосы Анастасии.

[icon]https://i114.fastpic.ru/big/2021/0118/dc/1ce009c5b8db9e4868dc13a5b240f8dc.jpg[/icon][nick]Розмари Вествуд[/nick][status]circle of salt[/status][sign]https://pa1.narvii.com/6540/af01f54149e56d8bdbab7e21e6faaab18d912f82_00.gif[/sign]

Отредактировано Вейкко (2021-01-18 19:38:53)

+2

4

Веки трепещут, ресницы дрожат, пока чуткие уши улавливают песнь земли и дочерей. Она открывает глаза, улыбаясь утомленно, но счастливо. Почва дала новые ростки, новую жизнь, новую живую и терпко-пахнущую красоту. Мать, босыми ногами ступая, шествует по Степи, словно царица по своему дворцу. Руками деликатно касается то шелестящих на ветру трав, то голов своих дочерей, которые тянутся к ней, как голодные детеныши к соскам матери. Любимые, дорогие дочери, в едва прикрывающих теплые тела, одеждах только-только закончили обряды и степная их песнь еще стоит в ушах. Мать чувствует к девушкам такую сильную любовь, что едва сдерживается, чтобы не обнять их всех разом - но не положено, нельзя. Не для живых эти объятия. Разморят, усыпят. Удушат насмерть. Поэтому ограничивается тем, что срывает с собственной шеи, головы и многослойной одежды обереги да чеканные амулеты и украшает ими своих младших невест. Пусть убережет их Степь. Пусть уберегут эти побрякушки. Дайте и самой силы их всех защитить от всех напастей. Чтобы больше не было потерь и многолетней боли после.
Ее голова изящно поворачивается в сторону, а дыхание направленно к южно-восточным ветрам, что проносятся над диким курганом, где ютятся в последнем покое выбеленные до совершенства землей и червями кости. Мои невесты, как давно мы вас не навещали. Потерпите немного. Ведь в другом, злобном и обреченном мире, нашлись еще две потерянные, оторванные от своей сути, души. Нет-нет, не вам на замену. А в нашу большую семью.
Мать задумчиво поднимает глаза к небу. Ей трудно дается ориентирование во времени и дни в ее понимании - ни календарь, ни отрезки, а сплошная, без перерывов линия. Пойди да вспомни, где поставлена нужная засечка. Когда она привела их в этот мир? Приспособились ли они к новой жизни? Готовы ли вновь сменить, в этот раз на третью? Может быть, стоит навести их? Но до того, как окончательно принять решение, она слышит, как ее губы сами шепчут:
- Принесите мне мой походный шест. Мой путь стремится к чужой земле.

[icon]https://i114.fastpic.ru/big/2021/0119/d5/8b7ad28090fc09c5ec4bfc444fca0ad5.jpg[/icon][nick]Мать Степей[/nick][sign]крики перелетных птиц
все дальше
нежной жилки на листке
слух всё тише[/sign][status]Мы - таглур [/status]

+2

5

Перетянутая корсетом Вирджиния была похожа на подвешенную в сетке рыбу: немного блеска чешуя еще сохранила, но время неумолимо брало свое, обнажая сухие жабры. Тонкие лучи морщин тронули женские губы, что она натянуто складывала в подобие дружелюбной улыбки своему отражению, стоя на кухне в столь ранний час. Местный лекарь прописал женщине больше улыбаться и вспоминать все приятные минуты её жизни, которых, к слову, было так много, что двух салфеток хватит и еще место останется. Мужчина считал, что женщина склонна к неврозам и унынию из-за своего образа жизни: мать Тео была редкой затворницей, смотрящей на мир через плотно завешенное окно. Свежий воздух, смех детей, запах вкусной еды и радость мужа - то, что, неприменно, должно было вывести Вирджинию из её затянувшейся прогулки в Саду Опавших Роз (метафорическое сравнение, что он применял ко многим женщинам в унынии)

Унылая мать. Ну что может быть хуже? Истеричная унылая мать. Печаль и апатия Вирджинии могли смениться приступом гнева и слез из-за всяких мелочей, будь то некрасивый почерк сына в домашнем задании или косой взгляд мужа. В те моменты, когда из плывущей по течению мелководной рыбешки она превращалась в грозу морей касатку, отец Тео старался забрать мальчишку да и сам был не против скрыться и переждать бурю. Мужчина никогда не признавался, но уже подумывал о том, что его жену навестил какой-то из адовых бесов и облюбовал её худое тело с резко выпирающими локтями и коленями. Сколько бессонных ночей провёл он, представляя, как это создание подстерегает Вирджинию у входа в туалетную комнату, как таится под ворохом одежды, как тянет волосатые ручонки из под скрипучего стула покойного деда Олеська, который он смастерил еще будучи большеглазым юнцом. Сознание рисовало яркие картины, где его жену ждала лишь одна участь - она непременно делила постель с этим мерзким существом, а Петер, отец Тео, был невольным свидетелем всего происходящего. И отцу семейства Каннакен вполне нравилась эта роль.

Семейная жизнь Вирджинии началась в пятнадцать лет, когда её насильно выдали замуж за мужчину, чей возраст подходил к тридцати пяти. Мать говорила Джинни: "Любовь хороша для книг и картин, реальность, дорогая, измеряется монетами" Состояние Петера было достаточно весомым аргументом, чтобы закрыть глаза на все остальное. Однако годы брака напрочь выбили из женщины всякое стремление к жизни и оставили ей хоть какую крупицу огня, который она смогла превратить не в уютный очаг, а пламя истерии. Годы шли, из бесформенной девочки Вирджиния превратилась в женщину: рано её локоны тронула седина, рано глаза утратили блеск, а паутинки морщин расползлись по груди. Петер старел еще быстрее, теряя волосы и потенцию. Впрочем пани Каннакен никогда не получала радости в амурных делах своего мужа и только рада была лишний раз нет-нет да бросить колкость по поводу столь деликатного вопроса. Минуты ярости менялись днями печали, а затем все делало оборот и повторялось вновь.

Стоя на кухне в то утро, Вирджиния натянуто улыбалась своему отражению в миске с водой. Утомленная престарелая женщина в молодом теле. Пальцы сжимали тонкую гладкую палочку корицы, оставляя едва уловимый пряный аромат. Наступал новый день семьи Каннакен, непременно похожий на все предыдущие.

Внимательные синие неотрывно глядели на проснувшиеся темные, улыбались уголками и щурились от прыгнувшегося ниже бровей солнечного луча. Будь Настья гусеницей, была бы самой большой из возможных. Осторожно высовывая сначала одну руку, затем вторую из своего одеяльного дома, она бережно взяла чашку правой рукой, левую ладонь подставив под донышко, как блюдце, и протянула поближе к проснувшейся девушке. А вот указательный палец правой руки, которым Ведова решила чашки не касаться, высокомерно поглядывал на своих тоненьких собратьев.
- Выпей, сестрица, и будь здорова - как колокольчик прозвенела и взгляд на плечи отвела.
В каких снах сегодня бродили вы, плечи? Какие мечты с себя сбросили? А помните ли вы, светлые, как встрепенулись от петушиного крика?

Кожаный самодельный мешочек у самого сердца тепло согревает грудь. Помнит Анастасия, как в первые четыре дня жизни монастырской косо на нее глядели, все узнать пытались, что же там такое, с чем она никак расстаться не может. А девушка молчала и недобро прищуривалась: не доверяла, боялась, что ведьмовством каким назовут и в огонь бросят, а там же и Облачко, и Мишка, и Федька - все-все дорогие-любимые! Не могла она так просто отказаться да и не хотела. Точно для себя решила защитить чаго бы ей не стоило. И вот утром в среду пятого дня излишне любопытная послушница Жаклин пробралась тихонько к спящей Ведовой и осторожно мешочек развязала, а оттуда, как из рога изобилия сливовая косточка в ладошку как прыгнет! А девушка та, Жаклин, вскрикнула от неожиданности и отбросила её в сторону - тут-то Настья и проснулась.

Не поняла сперва, что случилось, волосы светлые со лба откинула, брови тонкие нахмурила, глядит, а косточка её под кроватью и Жаклин губы поджимает и щеки все горят, как у провинившейся. Смекнула тогда Настья, что случилось, улыбнулась широко, рукой махнула и косточку ловко с пола подняла, в мешочек у сердца вернула и на Жаклин взгляд кошачий бросила.
- Сестрица, вижу уж очень тебе интересно, какие секретики я храню - начала она, пододвигаясь и место рядом освобождая - садись поближе, расскажу тебе - ладонью по кровати хлоп-хлоп.
Жаклин недоверчиво глянула, пробормотала что-то отдаленно напоминающее "извини" и нерешительно присела.
- Не бойся, сестрица, садись удобнее! - более настойчиво проговорила девушка, надавливая рукой на плече любопытной - хочешь знать, что там? А не расскажешь никому? - понизив голос, проговорила она, почти что вплотную к лицу приближаясь.
Жаклин, выпучив и без того большие рыбьи глаза, отрицательно мотнула головой.
- Смотри, сестрица.. - медленно Анастасия подняла к лицу девушки мешочек - говорят, если кто со злым сердцем туда заглянет - смотрит неотрывно и дыхание по щеке гуляет: так близко - тому носа своего не видать!

Поговаривают вопль Жаклин слышали в другом крыле, а когда до комнаты добежали картину узрели такую:  две послушницы на полу лежат, сцепившись, как кошка с собакой, Жаклин Настью за волосы от себя тянет, а та рычит, как зверь дикий, и крепко зубами её за нос держит, будто откусить пытается. Кое-как разняли - ходила потом любопытная девица еще недели три с синяком и шрам на память получила, а ныне Ведову десятой дорогой обходит и слухи распускает, что она бесноватая.  Может оттого к Настье и отношение такое, двоякое, но больше к мешочку никто не лез. Заперли тогда Анастасию в курятнике на дня три, не меньше. А ей хоть бы что: спала в соломе с курами, яйцами питалась, а вот пить хотелось очень. Развлекала себя тем, что серую несушку учила командам собачьим, мало что птица выучила, но за Настьей потом ходила и перышко её девушка в свой мешочек спрятала.

И было там меж досками отверстие, в которое разве что рука пройдёт, глядела через него пленница куриного замка и мелодии насвистывала. Так они с Вествуд и познакомились. Не ожидала Ведова, что кто-то ей воды принесёт в неположенное время, сидела себе да цыпленка гладила и тут слышит шаги, а потом видит ей в то отверстие чашку воды протягивают. Испугалась серая курица такого неожиданного гостя: не каждый день из стен руки растут, и как закричит! Вздрогнули добрые руки, покачнулась чашка и запомнила Настья: правая ладонь держит, левая снизу поддерживает, а палец указательный в сторону отведен (на нем божья коровка отдохнуть решила). За пару секунд все девушка выпила, чашку отдала и из своей берлоги выглянула. В соломе, куриных  перьях и следах помёта - такой она с ней и познакомилась.

Завтрак семьи Каннакен прошел тихо. Отец семейства спустился к моменту, когда Вирджиния уже готовилась убирать со стола. Невнятно пробормотав приветствие, он тяжело опустился на стул, потерев больную поясницу, и приступил к разделыванию яичницы, сминая в руке немалый ломоть хлеба.
Вирджиния, явно подавляя раздражение, опустилась на свое место, прикрыла глаза и беззвучно прочитала короткую молитву, а затем, растянув губы в подобии улыбки обратилась к Розмари, рассказывая о новом сорте чая, который привез дедушка-травник Соломон.
Внимание Анастасии было отдано Тео: мальчик то и дело бросал любопытные взгляды на Вествуд, а затем на Ведову. Наклонившись к его уху, девушка тихо прошептала, что все прошло отлично, ещё день-два и сестрица будет видеть лучше любой хищной птицы в саванне. Теодор был горд собой и уплетал яичницу с двойным аппетитом. Затем он рассказал о школе, своих друзьях и соседской одноглазой собаке Фифи, которая очерь любит сыр.
                                                        •••
Милую беседу прервала его мать, женщина обеспокоенно глядела в окно, где на фоне изумительно-голубого неба проплывали похожие на шарики подтаевшего мороженного облака.
- От дождя лучше спрятаться на старой скотобойне - безэмоционально проговорила она, хотя щеки её побледнели, а дыхание слегка участилось - раньше в этом городе ходила легенда о живом дожде. Старики поговаривали, что небо заволокут тучи и вместо живительной влаги на землю спустится табун белоснежных лошадей, уничтожая все на своем пути - женщина переводила взгляд с одной девушки на другую - они прятались на скотобойне всякий раз, когда собирался дождь и молились.
- Точно - точно - ухмыльнувшись, добавил Петер - да так молились, что потом все женушки - мужчина жестом изобразил округлившийся живот - на сносях ходили.
- Учитель Бук говорит, что это все сказки и такого быть не может - тихо пробурчал Тео.
- Ешь молча и говори, когда спросят, Теодор - резко отрезал мужчина - в этом больном мире что хочешь может быть,  а потому - он бросил на стол небольшой камень - носи эту дрянь да поглядывай!

Настья, особо не слушая его наставлений, продолжала изучать распустившейся цветок ромашки. Сантиметровый бутончик белого цвета меланхолично крутился в танце с листиком мелиссы, добавляя чаю едва уловимый вкус. Девушка потеряла нить разговора несколько минут назад, размышляя скорее о том, как же им теперь жить в новом мире и насколько же тут все другое! Ведова тосковала по своей семье, во снах часто возвращаясь в дом своего детства. Она напрасно писала письма, указывая дорогой сердцу адрес, выписывая его большими ровными буквами (что были не свойственны её беглому почерку). Напрасно бегала к местной почте, которая и на почту то не была похожа вовсе! В ответ лишь получая удивленные и сочувствующие взгляды, девушка возвращалась или уходила бродить, не замечая времени, нередко забредая слишком далеко и возвращаясь под вечер.

Приходила всегда уставшая, с покрасневшими от слёз глазами, приносила запах трав невиданных их родному миру и иногда зверька какого маленького. Помнит, как в первые дни таких её блужданий попался ей серенький трехглазый хомяк. Добродушное маленькое животное нашло приют в кармашке её платья и было принесено на торжественный показ Розмари. Зашла тогда Настья как раз во время вечерней молитвы - прерывать не стала, села тихонько и наблюдала, пушистую спинку пальцами поглаживая. Тело её клонило в сон, а мысли путались, вырывая из сознания привичный образ монастырской жизни, знакомые иконы, пахнущие ладаном свечи. В Вишши-Брод монастырь не был похож на тот, где они жили прежде. Каменное строение чем-то походило на средневековый замок, на его территории цвели диковинные сады со странными деревьями: были и те, что могли говорить, а внутри монастыря жили не только монахини, но и обычные люди, там же располагался  небольшой рынок и несколько магазинчиков. А еще казалось Анастасии, что в стенах обитают приведения. Северное окно их комнаты выходило на небольшую открытую площадку, где вечерами местные жители собирались у костра и рассказывали истории: одна чудесней другой.  Под "Пропавшее зеркальцо гнома" девушка благополучно уснула, невольно выпуская трехглазого зверька на свободу. Реакция Розмари на пушистого найденыша, как и его дальнейшая судьба осталась для Анастасии загадкой.

Из дома Каннакенов уходили с неохотой: Вирджиния все смотрела на небо, хмурясь на все чаще и чаще проплывающие облака да повторяя о том, что возможен дождь. Дожди Ведова не любила, всякий раз вспоминая бледное застывшее лицо покойного Мишки. Девушка потрепала Тео по волосам, улыбнулась тонкими губами и, попрощавшись с его родителями, покинула дом. И лишь через пару минут поняла, что мальчик привязал ей к поясу небольшой круглый камушек с отверстием в середине, как раз тот, что отдал ему отец. Подарок висел на алой ленте и глухо поступивал при ходьбе.
- Интересно для чего он...как думаешь, сестрица? - тихо спросила девушка, поднеся камушек к глазам.
Зажмурила правый и заглянула - кажется, Вирджиния была права, сестрица, черные тучи сгущаются - изумленно пробормотала, глядя на небо - как странно, ведь их не было буквально пару минут назад.
Камушек лег в ладонь Розмари, а Анастасия поискала глазами птицу, что могла компенсировать её спутнице плохое зрение. Пернатый зверь не желал жить в клетке, но всегда находился где-то  поблизости и хоть Настья и молчала, но чувствовала, что придет день и Вествуд примет его помощь.

[nick]Настья Ведова [/nick][status]Czuję do Ciebie miętę[/status][icon]https://i.imgur.com/EVkWyr2.png[/icon][sign]В звездном улье века и века
Мы, как пчелы у чресл Афродиты,
Вьемся, солнечной пылью повиты,
Над огнем золотого цветка!
[/sign]

+2

6

Утро началось легко, ненавязчиво, но никаких приветствий пришедшей из страны снов не было. Никаких пожеланий доброго утра, ни расспросов про сновидения,  ни деликатного притворного интереса, мягка ли была кровать и спокойным ли была дрема. Но и никто не сгонял девушку с кровати, причитая со словами, что лень и праздность - грехи и не друзья монашеским добродетелям. Были яркие от природы и нежного света глаза, виднеющиеся из кокона одеяла да протянутая рука с кружкой.
— Выпей, сестрица, и будь здорова. - слова казались знакомыми, но их точно произносил не этот голос и не этот рот.
Что-то из прошлого. Кажется, она тогда болела и несколько дней подряд лежала в кровати, содрогаясь от сильного кашля, что прогонял любой появлявшийся шанс на покой. Она была измучена, не спала несколько дней, а младшие все норовили забраться к ней на кровать  и упросить поиграть с ними хотя бы с куклами. Родители неохотно занимались бытом, да шли в церковь ставить свечки за здравие Розмари, ведь это было намного дешевле, чем вызвать доктора и купить лекарства. Тогда кто-то из ее родных сестер сделал для нее отвар из трав, что росли на заднем дворе. Неумелый, пересахаренный для вкуса, из травы и кореньев, что не то, что излечить не могли, но даже в качестве безобидного плацебо не подходили.  Как же плохо ей стало после него и дурно. Даже в сравнении с недомоганием из-за болезни. Сами коренья и травы со двора не обладали совершенно никакими свойствами сами по себе, но вот в таком сочетании и при таком приготовлении стали сущей отравой. В этом же мире казалось, что любой росточек, любая веточка должны обладать чудодейственной силой. Наливные яблоки, тяжелым грузом клонящие ветви яблони к земле, красовались сочными боками. Ну ведь точно молодильные яблочки из сказки про трех сыновей, друга-волка и злобного Царя-Колдуна. Пучки ярко-оранжевого растения, которую отчего-то называли паразитом не смотря на его красоту, были похожи на хвостовое оперение Феникса - того и гляди вспыхнут и землю вокруг себя подожгут. И порождало все это растерянность и опасливость в голове девушки - она знала с чужих слов, что весь этот мир пропитан магией. Но что на самом деле могло творить волшебство, а что было простым и более привычным - с первого взгляда сразу сказать было невозможно
— Чай? — тихо спросила Вествуд, неохотно садясь на кровати и опуская ноги на пол.  Утренняя прохлада не натопленной комнаты тот час метнулась к ее стопам и лодыжкам и принялась красть тепло.
Тело, еще такое тяжелое после сна, неподатливое и сильно желающее вернуться к праздному лежанию под одеялом, слушалось через силу. Руки скинули обнявшее их одеяло, а затем устремились вверх, к самому потолку, пока торс потягивался, разминая молодые мышцы. Ноги сделали шаг-второй по направлению к Ведовой, а пальцы покрепче ухватили протянутую чашку. Подушечки пальцев плотнее прижались к приятной теплой поверхности керамики.
— Что это? — втянув носом аромат и изучив глазами цвет, явно проявившийся не от чайных листьев, она сонливо и недоуменно посмотрела на Анастасию.
Та лишь заулыбалась и сделала жест обеими руками, имитирующий поднесение кружки ко рту и глубокий глоток. Вествуд же замешкалась, пытаясь по запаху различить, что же было в этом таинственном вареве. Отчетливо ощущалась мята. И что-то еще травяное. Ромашка? Эти растения были знакомы Розмари и что-то неприятное неожиданно отлегло от ее души. Ну, от мяты да ромашки вряд ли что-то могло случиться плохое. Может, Анастасия переживает, что в такое прохладное утро они могли подцепить простуду?
— Спасибо. - улыбнувшись и кивнув, она в несколько глотков осушила чашку. На языке тут же обосновался травяной привкус и отчего-то захотелось хотя бы ложку  меда.
После она вновь вернулась к своей кровати и, поставив кружку на прикроватный столик, начала собираться. Кровать была застелена идеально, как по образцу из книжек. Последние остатки сна, засевшие на веках, были прогнаны прохладной водой, которой Розмари умыла лицо. Щеки и нос тут же зарумянились, а взгляд прояснился. На металлический умывальник уж было сел астрильд - то ли тоже хотел умыться, то ли здоровался с хозяйкой, - но девушка, вздрогнув, резким движением согнала его. Языческое создание... Птица, раздосадованно щебетнув, вылетела в открытое окно и, укрывшись в пышной листве садового дерева, принялась жаловаться маленьким ветрам на невежливое отношение новой владелицы. "Вернется же опять. Всегда возвращается, сколько бы не отгоняла", мелькнуло в мыслях монахини, пока она на скорую руку расчесала непослушные, стойко пахнущие мылом, волосы, да начала одеваться. Закончив и поцеловав маленькое распятие, покоящееся средь бусин четок, она вновь повернулась к своей синеглазой спутнице.
Школа на сегодня закрыта и следовало бы нам безотлагательно вернуться в монастырь. Знаю, что наши "новые" братья и сестры были предупреждены о том, что ночевать мы будем в гостях и все же не могу никак отвадить от сердца смущение, что мы поступили неправильно. У этих добрых людей и так жизнь не лоснится счастьем, а тут еще и мы, как снег на голову, свалились. Что думаешь, подруга моя? - послушница придирчиво осматривала свое платье, периодически устремляя взгляд на Анастасию, что копошилась в сборах не так активно, как следовало бы. — Но для начала пойдем и поблагодарим этих добрых людей за гостеприимство, а затем...
Наконец перехватив взгляд Ведовой, девушка прервалась. Что-то кольнуло сердце, а может быть и саму душу. Этот взгляд... Почему так ясно вдруг, взамен одних, в голове проступили другие слова?
— А затем не хотела бы ты прогуляться? Со мной? Мы ведь... Если так подумать, практически и не исследовали окрестности этого места, хоть и находимся в этом... мире уже несколько недель.  - девушка смутилась и отвела взгляд. - То есть я знаю, что ты наверняка уже облазила в этой деревушке каждый уголок. Нашла каждое местечко, раскопала каждый спрятанный клад, услышала все местные шепотки да сплетенки. Но это место все еще мне чуждо и незнакомом. Может, если мы вместе прогуляемся, что-то изменится?

Молитва Вирджинии была короткой, сухой, лишенной искренности. Как заученный к занятию стишок, чьи рифмы ни капли не задевали сердце. И Вествуд чувствовала, что ей, как монахине, наверное стоило бы поговорить об этом с хозяйкой дома тет-а-тет. О том, верила ли та всем сердцем в Бога и что вставало на пути ее веры холодным, не сдвигаемым препятствием. Уж не то ли полное хаоса, язычества и странности окружение, что порождал этот мир? Или дело было все же в другом? Но уже те звоночки, демонстрирующие, что в данной семье между ее членами не доставало простой любви и поддержки, проявлялись сейчас, во время этого утра. Лицо Вирджинии было уставшим, опечаленным, осунувшимся, словно она много ночей не знала покоя, а даже самые маленькие проявления радости, которые могли посетить и богатых и бедных, давно не навещали ее. Хозяин так вовсе появился лишь под конец трапезы, да и то с таким видом, что своим присутствием делает всем одолжение. Ни один из родителей не наградил Теодора ни ласковым словом, ни нежным, заботливым взглядом. Даже когда тот, по простой своей детской неуклюжести, случайно пролил несколько капель чая себе на жилетку, ни отец ни мать не обратили на это никакого внимания. Сам же Тео чуть ли не сиял, не на шутку разболтавшись с Анастасией. Мальчик, согретый таким простым и уже позабытым чужим вниманием,  широко улыбался, активно жестикулировал, а глаза его сияли даже ярче, чем у тех детей, что получали желаемые игрушки под елкой в Рождество (кто-то из пришедших в этот мир сохранил и оберегал традицию справлять этот праздник). Похоже, с детьми Ведова ладила гораздо лучше, чем со взрослыми. Возможно оттого, что сама берегла и тщательно защищала ту самую искорку детского сияния, что дается каждому при рождении и что так печально гаснет по мере взросления. И похоже, что и в хозяйке дома что-то тускло, слабо, но все же затеплилось. Непривычно было Верджинии встречать в гостях не родственников, что были виноваты в ее печальном нынешнем положении, а тех, к кому она в виду воспитания относилась с почтением и восхищением. И даже с некоторой завистью. Юные девушки, что по собственной воле пребывают в стенах монастырей и проводят часы в молитвах не ради себя, а ради остальных. Ради нее тоже. Сейчас отчего то ей нравилось представлять, что эти две молодые девушки по возвращению в своей монастырь помолятся за нее, храня в голове именно ее образ. Ее, Верджинии. И что, старея, эти монахини не переставали быть уважаемыми, скорее напротив, считались более мудрыми и достойными восхищения и почтения. И что... к ним никогда ночью не придет осточертевший и омерзительный мужчина, что навалится всей тушей , пока им ничего не останется, кроме как лежать, закрыв глаза и просить непонятно кого, чтобы это унижение быстрее закончилось.
— Правда ли, вкусный чай? — улыбка постепенно растягивалась на лице женщины. Не расцветала, а именно растягивалась. Эта женщина уже забыла, как улыбаться искренне.
Вествуд, улыбнувшись в ответ, кивнула и еще раз поднесла кружку к губам. Как странно. Чай и вправду был насыщенным, приятным, однако прямо на серединке языка все еще помнился вкус травяного напитка Анастасии.
— Очень. Пользуясь случаем, хочу еще раз поблагодарить вас за гостеприимство. Мы с послушницей Анастасией прекрасно выспались.
Отец семейства хмыкнул, отчего глаза и Розмари и Верджинии тут же устремились к нему. Но он ничего не сказал, а лишь продолжил неспешно разделывать яичнику на множество маленьких кусков.
— Не подскажите ли, какие чудесные и интересные места находятся неподалеку? - решилась продолжить беседу Вествуд. — Школа ведь закрыта на выходные, поэтому мы с Анастасией хотели бы воспользоваться возможностью побыть на свежем воздухе и посмотреть на что-нибудь новое.
Лицо женщины дрогнуло, а глаза устремились в окно. Вскоре она вымолвила:
— От дождя лучше спрятаться на старой скотобойне. Раньше в этом городе ходила легенда о живом дожде. Старики поговаривали, что небо заволокут тучи и вместо живительной влаги на землю спустится табун белоснежных лошадей, уничтожая все на своем пути.  Они прятались на скотобойне всякий раз, когда собирался дождь и молились.
Отец семейства не удержался да тут же поспешил вставить острословую ремарку.
— Точно — точно. Да так молились, что потом все женушки — мужчина жестом изобразил округлившийся живот — на сносях ходили.
Тео, словно настоящий взрослый, кинул на монахинь извиняющийся взгляд - мол, ну что с него, с отца этого, взять? Хоть рот зашивай, да воспитание не позволяет.
— Учитель Бук говорит, что это все сказки и такого быть не может. - тихо проговорил мальчик, да тут же получил выговор.
— Ешь молча и говори, когда спросят, Теодор. В этом больном мире что хочешь может быть,  а потому носи эту дрянь да поглядывай! - Петер небрежно кинул прямо на стол камешек.
Воцарилась неприятная, напряженная тишина и Розмари втянула носом воздух, пытаясь понять, кому из этого семейства больше всего нужно переключиться, отвлечься или хотя бы получить доброе слово. К Петеру сейчас лучше было не соваться - того и гляди, достанет еще какой камень, только не на стол швырнет, а прямо в лицо. Маленький Каннакен был и чувствовался подобно раку-отшельнику - натянул раковину-броню, да смотрит опасливо из нее. С детьми Розмари ладила неумело, поэтому для таких дел больше подходила Ведова. А вот Вирджиния...
- Прошу прощения. А где находится эта скотобойня. И кстати - что это за сорт чая? Пахнет чудесно, а на вкус - еще лучше!- неловко улыбнувшись, Вествуд обратилась к матери семейства.
— Она... Недалеко. Я потом покажу, не переживайте. Лучше... Лучше еще выпейте. - щека хозяйки дома как-то странно дернулась. Женщина поспешила налить послушнице еще горячего напитка. — Кстати, верно, я же вам так и не сказала! Это особый сорт, который вы не найдете в местных магазинах. Мне его привез мой дорогой дедуля Соломон. Ох, дедуля Соломон в нашей семье, да и не только, заслужил звание искусного травника, поэтому это большая честь получить от него такой подарок. Настоящий человек, что своим трудом, умом и терпением сам добился своего. И без помощи всяких... фей и колдовства.
— Звучит интересно. А вы сами не пробовали что-то вырастить?
Глаза Вирджинии округлились, словно она услышала что-то ошеломительное.
— Я? О нет, я бы не смогла. Я не смогу таким заниматься, у меня не хватит сил, к тому же вся эта возня в земле, весь этот травяной сок на одежде, что не выведешь с первого раза. Нет, я не смогла бы. Наверное? Нет, все же нет. Но знаете, Соломон всегда присылает свои новые сорта мне первой. Это очень мило с его стороны.
— И вы ни разу не пробовали что-то вырастить самостоятельно? - прищурившись, спросила послушница. От Вирджинии начал доноситься запах мокрой после дождя земли и осенней груды листьев. Может, если она сумеет направить эту женщину своими вопросами, то облегчит ей жизнь?
Женщина заметно смутилась и принялась ногтем ковырять позолоту на своей чашке.
— Я когда-то пыталась. Дедуля меня учил. Вроде бы, у меня тогда получилось вырастить маки. Но, наверное, сейчас уже не получится. — женщина прикрыла глаза и о чем-то задумалась.
Розмари ощутила на себе любопытный взгляд Петера. Не реагируя на него, она незаметно и мягко коснулась руки женщины.
— Создатель любит тех, кто умеет творить и создавать. Может, попробуете?
Вирджиния без эмоций скосила взгляд на руку Вествуд и неловко одернула собственную. Без неприязни, как чувствовала послушница. Скорее как дикое животное, что не знает ласки. Не ответив на заданный вопрос, хозяйка дома, поджав губы, произнесла:
— Теодор, будь любезен и подскажи дорогим монахиням, где находится скотобойня. Да проводи наших гостей до калитки.  Думаю, чем больше  времени ты проведешь со служителями Бога, тем тебе лучше.
После этих слов Вирджиния тут же поднялась из-за стола и принялась молча собирать посуду.  Розмари уж было хотела ей помочь, но женщина остановила ее порывы простым жестом.
— Спасибо большое за завтрак. - послушница вежливо кивнула хозяйке, а затем Петеру — И спасибо за ночлег.
— О, не за что, сестра. Не за что. — усмехнувшись, Петер, залпом осушив свою кружку, неуклюже поднялся со стула. — Присутствие таких благородных, набожных особ — честь для нас. Мы, настоящие, не запятнавшие кровь свою родством с нечистью, люди должны держаться друг друга. Не так ли?
Что-то в его тоне сильно смущало, но Вествуд никак не могла понять, что же. Ответ не давался, даже по запаху. Это была странная смесь, словно хозяин этих произнесенных слов и сам был не до конца уверен, искренне ли он хочет их сказать или с сарказмом, с желанием поддеть и их, и самого себя только одному ему понятным смыслом.

И вот две послушницы и один мальчишка, не спешно и без суеты, вышли на улицу. На удивление, снаружи было теплее, чем в стенах дома. Легкий ветер, заметно подобрев после вчерашнего своего своенравного поведения, лишь игриво касался полов платьев и терся необъятной спиной о чужие руки.
— Интересно для чего он...как думаешь, сестрица? - Ведова с любопытством рассматривала какой-то камушек у себя в руках. Только сейчас Розмари увидела, что тот был перевязан алой лентой и повешен золотоволосой девушке на пояс.
- Оберег? Скорее всего самодельный. - пожав плечами произнесла Розмари, когда сумела наконец рассмотреть безделушку. - Даже в нашем мире простой люд в деревнях баловался фетишизмом. Что уж ожидать от этого мира, дорогая подруга.
Слова же о тучах прошли мимо ее ушей и, выпустив из пальцев камень, который тут же устремился к земле, но был остановлен спасательной лентой и просто повис на ней, прижавшись гладким боком с платью Настьи.
— Ну что, Тео, покажешь, где скотобойня? — обратилась Розмари к мальчику, который уж было открыл рот, да вдруг остановился, внимательно всматриваясь в лицо девушки. — Что-то не так? У меня что-то на лице?
Каннакен нахмурился и подошел к послушнице ближе. Прошло несколько неловких секунд, прежде чем мальчик наконец произнес:
— Как твои глаза?
Вествуд недоуменно посмотрела сначала на мальчика, а затем перевела взгляд на Ведову.
— А что с ними?
— Ну, ты ведь плохо видишь, правда? — с детской непосредственностью проговорил Теодор и тоже перевел взгляд на Ведову.
Взгляд Розмари, что был послан Анастасии в этот момент, был не злобным, но довольно красноречивым.
— Ох, похоже сестра Ведова решила предупредить тебя о моем недуге вместо меня? - Розмари склонилась ближе к мальчику, опершись руками о колени. — Да, это правда, юный Тео. Но знаешь, я даже со своим слабым зрением вижу, как ты умудрился угваздаться за завтраком. Подойди ближе.
Девушка достала из небольшой поясной сумочки чистый белоснежный платок и небольшую флягу с неосвещенной водой. Смочив платок, она одной рукой за плечо притянула мальчишку к себе поближе, а другой попыталась худо-бедно убрать хотя бы часть крошек и пятен, что кляксами "украсили" щеки и жилет младшего Каннакена. Мальчик покраснел, словно свежесваренный рак и замер, не шевелясь и затаив дыхание. Закончив, Вествуд отпустила его и повернулась к Анастасии.
— О, кажется мои слабые больные глаза смогли заметить следы недавней трапезы и на твоих щеках, сестрица. Иди сюда. Буду вас, как мать-кошка, чистить перед прогулкой.

[icon]https://i114.fastpic.ru/big/2021/0118/dc/1ce009c5b8db9e4868dc13a5b240f8dc.jpg[/icon][nick]Розмари Вествуд[/nick][status]circle of salt[/status][sign]https://pa1.narvii.com/6540/af01f54149e56d8bdbab7e21e6faaab18d912f82_00.gif[/sign]

Отредактировано Вейкко (2021-01-22 23:18:02)

+2

7

На макушку светлую упало перышко, а за ним приземлилась и пташка малая, держа в клюве недозревшую бусинку-ягодку. Астрильд, которого так спешно прогоняла по утрам Розмари, уже ни первый день ютился на голове Настьи, устраивая подобие гнездышка из волос и кусочков соломы. Выглядело это несколько необычно да и вечерами приходилось тратить немало времени, чтобы вычистить волосы. Порой пробегал по лбу паучок или какая потерявшаяся гусеница ползла по плечам. Ведова, выросшая среди садов да полей, мало внимания придавала подобному, как и особо не заботила её чистота туфель, что были под конец дня пыльными, а платье её  (неизменного землистого цвета - отличительный признак местных монахинь) уже имело две большие латки из грубой ярко-оранжевой ткани. На шее неизменный мешочек, кожа рук и шеи в мелких царапинках: по лесам гуляла и упала в куст смородины. Анастасии хоть и было девятнадцать, и по меркам её родного мира уже должна была стать взрослой мудрой женщиной, а еще лучше женой, но природу свою огненную да вольную спрятать было сложно, а как в Вишши-Брод оказались, то и позвали её незнакомые ветра. Птичка, разбираясь с ягодой, знать не знала какие мысли вертятся в голове Ведовой, а та глаза к небу подняла, будто разглядеть хотела крыло или хвостик.

Не знала куда деть себя в таком внезапном проявлении заботы. Отвыкла девушка от подобного, а потому просто молчала, искоса наблюдая за действиями её кошки-матери, да мыслям своим едва заметно улыбаясь. Около недели назад не спалось ей - побродив по комнате и найдя самую, как казалось, скучную книгу, Настья удобнее уселась на пол, поднеся заженную свечу к пожелтевшим от времени страницам. Слова связались в предложения, смысл которых девушка понимала с трудом: что-то про строение кораблей из драконьих усов и о важности зелий попутного ветра для мореплавателей. Пройдя пару глав, подняла свой уставший вгляд на мирно спавшую Розмари. 
"Моряки нередко гибнут от чар речных ведьм. Слуги зла принимают облик дорогих сердцу жён, а затем с помощью магии уводят путника в море, где вырывают его бьющееся сердце и бросают на съедение змеям" - строчка из книги буквально всплыла перед глазами - "чтобы понять, что перед вами речная ведьма, посмотрите на нее через огонь - истинная суть раскроется"

Втянув носом воздух, Анастасия отбросила книгу на кровать и начала осторожно подкрадываться к Вествуд. Не то что она её в чем-то подозревала, но учитывая мир, в который они попали, уверенной быть не могла. Иной раз думалось ей, что это все сон, пройдет минута-другая и она проснется в своей привычной кровати, в монастыре среди сестер-послушниц, и жизнь её станет такой, как прежде. Но с каждым днем сон все тянулся и тянулся, а надежды на привычную жизнь становилось все меньше.
Добравшись до постели девушки, Анастасия медленно поднесла свечу к своему лицу и принялась рассматривать свою спутницу. Пламя лениво подрагивало, отдавая свое скромное тепло. Глаза девушки вскоре устали, пару раз привиделись ей пляшущие тени, но никакого "истинного ведьминского облика"видно не было. Вздохнув, Настья погасила свечу. Комната тускло освещалась луной и послушнице понадобилось не менее пяти минут, чтобы глаза привыкли к свету и начали различать силуэты мебели. В бледном свете лицо Вествуд казалось похожим на застывшую маску - Настья поежилась. Первым желанием было разбудить её, растормошить и, осознав, что натворила, убежать к себе в кровать, стыдливо прячась. Руки уже почти дернулись к плечу, в последний момент остановившись. Ухватилась девушка за край одеяла и осторожно вернула его на плечо Розмари, укрывая её от прохладного сквозняка комнаты. После чего  она мягко скользнула назад, намереваясь как можно скорее лечь спать.

•••

Вишши-Брод радовал своим разнообразием магазинчиков, пекарен, лавочек и прочих заведений. Одного стиля в архитектуре не наблюдалось, однако самыми популярными материалами для жилища горожане выбрали дерево и камень. Пышная зеленая растительность основательно покрывала большинство из встречающихся им домов, из окошек которых то тут, то там выглядывали откормленные коты, с интересом наблюдащие за проходящей мимо троицей. Тео шел первым, важно выпятив грудь и нарочито небрежным тоном рассказывая о городе и его жителях. Возможно, впервые за долгое время он чувствовал себя действительно значимым в компании взрослых людей.  Как оказалось мальчик имел немало друзей и приятелей: их небольшую компанию то и дело атаковывали незнакомые мальчишки в поношенной одежде, наспех рассказывая Каннакену последние новости и сплетни; а те, что побогаче, ограничивались коротким красноречивым кивком и незамысловатой беседой о погоде, манерой речи явно подражая родителям. Теодор, замечая любопытные взгляды на сопровождающих его девушек, слегка краснел и неловко отшучивался.
Путь, что он проложил до скотобоен шла через улицу Дубовинка, хотя местные дети прозвали её Чудесинка. В отличие от обычных домов и лавочек Вишши-Брод, заведения Чудесинки были пропитаны странным живым волшебством: тут обитали необычные звери, шептались о целом семействе неких фэйри, что живут в подвале председателя и развлекают его игрой на лире и флейте, продавали пирожные всевозможных форм и вкусов, Дом Разбитых Зеркал мрачно поглядывал на Школу Молодого Травословца (место, где вас уверяли, что язык трав - не нечто за гранью понимая и научиться ему может каждый), а библиотека имени Леонида Яковлевича Ухвача так совсем ломала представление о том, как должно выглядеть здание. К этой библиотеке Тео и направился, заверив девушек, что "такого вы точно не видели!"

А удивиться было чему. Библиотека Ухвача представляла из себя узенькую дверь, ведущую в небольшую плохо освещаемую комнату, в центре которой стояла массивная винтовая лестница, возвышающаяся на пять этажей вверх, каждый из которых был больше другого и до верху набит различными книгами. Каким образом данная конструкция,  напоминающая перевернутую пирамиду, держалась - оставалось только догадываться. Не смотря на ранний час, стены библиотеки уже приняли немало читателей и вокруг стоял неразборчивый монотонный гул голосов. Люди искали нужные книги, горячо спорили о прочитанном и даже открыто ругались. Юная девушка, тихо уединившись со своим возлюбленным, решилась воплотить одну из давно терзающих душу фантазий; пожилой мужчина с длинными моржовыми усами выписывал рецепт запеченого с яблоками цыпленка в толстую поваренную книгу; не умеющие читать близняшки соревновались в скорости, то спускаясь, то поднимаясь по лестнице; а пестро одетая дама листала журнальчик "Голос  сирены", распевая коротенькую детскую песенку низким утробным басом.
Тео Каннакен,  встретив компанию своих друзей, ввязался в горячий спор о значимости соленого мяса в ловле быстроногой рыбы и вскоре позабыл про важное доверенное ему дело - провести экскурсию монахиням.
- Давай сами осмотримся, сестрица? - потянув девушку в сторону, спросила - не думаю, что тут так много детей только потому, что они заядлые книголюбцы! Это явно необычная библиотека! - сверкнув глазами, добавила она.

Запутанные лабиринты бесконечных полок, проходы, повороты, коридоры, сотни тысяч имен и вековая пыль. Чем дальше они заходили,  тем меньше людей им встречалось и тем более странными становились книги. Иной раз виделось Настье, что томик стихов печально вздыхает, энциклопедии о животных подражают голосам зверей, военные книги норовят укусить тебя за пальцы, а тонкие брошюрки улетают с полок подобно бабочкам, стоит тебе к ним приблизится. "Мелодии леса" скромно лежали на полке, выделяясь среди прочих книг бархатной зеленой обложкой. Внутри не было ни слов, ни нот -  над чистыми шершавыми страничками постепенно образовывалось сероватое облачко тумана, из которого доносилась нежная мелодия, похожая на игру дудочки. Музыка становилась все громче, на странице начали проступать крошечные, размером с мизинец, ели, пробежал чернильный заяц. Анастасия улыбнулась, рассматривая чудесную странную книгу.

[nick]Настья Ведова [/nick][status]Czuję do Ciebie miętę[/status][icon]https://i.imgur.com/EVkWyr2.png[/icon][sign]В звездном улье века и века
Мы, как пчелы у чресл Афродиты,
Вьемся, солнечной пылью повиты,
Над огнем золотого цветка!
[/sign]

+2

8

Ей казалось, что ощущения и чувства обязательно должны путаться, с ненормальной частотой сменяя друг друга. Что, неторопливо шагая по вымощенной камнем цвета словной кости дорожке улиц, ей будет еще сложнее, чем в тот знаменательный день, когда родители привели ее к стенам женского монастыря. Когда привели ее не для того, чтобы опустить на колени перед печальным распятием, заставив просить прощения за несовершенные грехи. Когда привели ее, чтобы бросить. Оставить . И мысли сейчас сплетались из множество мелких в одну, сильную и крупную, словно нити в канат, что от края до края перекрыл и стянул все пространство в разуме. "Может быть,  не стоило отправляться на прогулку? Может, я еще не готова выползти из раковины и полностью принять, что теперь я не в Богемии". И видела девушка в этом городе множество знакомых черт и вещей, что были привычны. И домики, обычные, из кирпича да в пару-тройку этажей. Жители городка - люди как люди, совершенно простые, будничные, ни святые и не отпетые грешники. Детвора бегала по улицам, улюлюкая и заливаясь смехом. Бродячие собаки, едва поймав людской взгляд, норовили подобраться поближе и ткнуться мордами в руку, вопрошая хоть что-то пожевать. В магазинчиках и лавочках продавали посредственный для этого мира товар. Манекены, что замерли в витрине,  одеты в простую и неброскую одежду. Никаких сложных форм, волшебных и тонких, как паутинка, вуалей, нет отверстий под крылья, рога, щупальца, а ткань не переливалась тысячами оттенков без названия - была обычных бежевых и бордовых тонов. А вот и торговец, что продает свежие булочки - не с мясом те монстров или волшебных зверей, а с обычной свининой и курятиной. Сердце во всем ждало подвоха - их так сильно, так убедительно заверяли в том, что в этом мире есть магия и все, что в родной Богемии жило лишь на страницах книг со сказками и мифами, здесь существовало взаправду. Да, в этом городе, куда они попали, минуя странным образом встречу с Маковым полем и Валденом, магия была не так ярко выражена, как во всем мире. Не торопился  и сам город впускать в себя все прелести и невзгоды той хаотичной и чудодейственной силы, что распространяла Сказка, а лишь отвела им одну единственную улочку - Дубовинку. Ей казалось, что сердце не сможет выдержать такого наплыва ощущений. Но она чувствовала нечто иное. Не спокойствие, нет. Не могла даже понять, каким словом можно назвать то, что охватило ее. А тем временем принятие этого нового мира все сильнее ласковым, утешающим объятием охватывало девушку. Скоро не будет мыслей, не будет беспокойств и эскапизма. Будет лишь желание жить в новом и изучить его. А пока...

Пару раз Вествуд порывалась схватить Анастасию за руку да сжать так крепко, что аж костяшки бы побелели. Девушки во главе с маленьким экскурсоводом добрались до Дубовинки. Волшебная улица приветливо впустила монахинь в гости, а магия и чудь тот час поспешили продемонстрировать себя их глазам. Спокойно и обыденно, словно обычные люди, вокруг сновали странные создания, именуемые в этом мире фэйри, чью необычную внешность могла она высмотреть даже сквозь подслеповатую пелену на глазах. И странно было, и чудно, словно Алисе в Зазеркалье, видеть подобное.
- Мы словно в книге. - тихо обратилась Вествуд к Анастасии, но ее неуверенные слова потонули в пронзительных звуках флейт и свирелей прошедшей мимо толпы музыкантов, состоящих из лесных фавнов.
Каннакен вел их по улочке, старательно и с душой выполняя свои обязанности. Казалось, что у него на любое место, будь то магазинчик или иное заведеньице найдется свое описание, история и личная заметка. Вествуд и не заметила, как увлекли ее слова мальчишки, словно зачарованная музыка пастушка и как ноги сами ускорили шаг, поспешили поравнять остальное тело с "гидом".  Даже не сдержалась пару раз, а оборачивалась, бросая на Анастасию рассеянный, но сияющий взгляд серых глаз и произносила:
- Невероятно, правда? Мне вот не верится!

Библиотека имени Леонида Яковлевича Ухвача, или как в народе просто называли Библиотека Ухвача, оказалась той еще волшебной шкатулкой с тайным дном. Когда Каннакен подвел девушек к непримечательной узкой двери, что не выдерживала и не задавала никакой конкуренции по сравнению с другими зачарованными и сверкающими дверьми иных заведений, Розмари почувствовала, как невольно разочарованными волнами морщатся брови - дверца словно вела в чулан или кладовку. Распахни - а оттуда на тебя неприветливо глянут горы хлама и черенки старых, не способных к полетам, метел. Каннакен, угадав, что означало изменившееся выражение лица девушки, улыбнулся и распахнул дверь, демонстративно и галантно придерживая ее, дабы монахини зашли внутрь.
- Это... Лестница. - пожав плечами, произнесла Вествуд и вопросительно уставилась на мальчишку, замерев.
Астрильд, решивший было, что это его шанс, вспорхнул с головы Ведовой и уж было хотел высадиться на плечо Розмари, да только та, моментально среагировав, согнала его. Раздосадованная птица вернулась к прежнему, еще не успевшему остыть и сбросить с себя веточки и жучков "гнезду".
- Ага! А ты поднимись! - дождавшись, когда обе девушки зайдут внутрь, Теодор закрыл за собой двери и, подбоченившись освободившимися руками, улыбаясь, дернул маленьким подбородком в сторону лестницы.
Вновь взглянув на винтовую лестницу, занявшую центр этой маленькой комнаты, Вествуд молча кивнула и направилась к ней. Длинные тонкие пальцы легли на теплые перила, а ноги начали преодолевать ступень за ступенью. Глаза были обращены вверх, пытаясь выхватить, разобрать конец, финишную прямую этого пути. Вот первый этаж. Второй. За ним еще один. Посетителей библиотеки с каждым этажом становилось все больше, но чем выше поднималась Розмари, тем меньше обращала внимания на живых. И тем сильнее ее увлекали виды многочисленных стеллажей, шкафов и полок, забитых безграничным богатством накопленных и увековеченных на страницы знаний. Почему же она раньше не познакомилась с этим местом?

Анастасия остановилась на одном из этажей - Вествуд почти позабыла про свою спутницу, оттого и не поняла, на каком. И пока золотоволосую девушку развлекали и веселили чернильные зверушки, оживающие под мелодию на плотных страницах книги, что первой покорно далась в нежные руки, Розмари поднималась все выше и выше по лестнице, пока не достигла последнего этажа. Был он самым большим, но и самым слабо освещенным, отчего навязчиво вселял в голову ассоциации и образы чердаков под крышами. Но не было ни пыли, ни многослойных кружев паутин и сваленных в кучу гор ненужного хлама - только книги, книги и еще раз книги. И повело девушку, словно за нитку, по этим лабиринтам, между стеллажами и шкафами, недвижимыми деревянными великанами, что упирались в потолок и подпирали маленькими крепкими резными ножками пол. Скрипели половицы - тихо, словно перешептываясь друг с другом. Знали и были научены - в библиотеке ни живым, ни неодушевленным шуметь нельзя. И слышался шелест страниц. Отовсюду. Словно битком был этаж набит посетителями, что с головой погрузились в чтение. Да только сколько Розмари не осматривалась, не вертела головой и не вкладывалась в полумрак, да ни единой живой души найти и не могла. Только бродила, осматривала корешки и переплеты и ждала чего-то. "Что нужная книга подзовет", подсказал ей внутренний голос. И вслед за ним, непонятно откуда, раздался еще один, скрипучий и ворчливый. И на этот раз голос был не в ее голове.
- Заблудилась, девчушка? Подсказать чего?
И прежде чем чуткий слух определил, откуда донесся голос, а тело, молниеносно среагировав, повернулось в сторону его обладателя, губы девушки сами по себе, не подчиняясь разуму хозяйки, а передавая слова непосредственно от ее сердца, произнесли:
- Хочу найти книгу, что покой подарит. Или ответы. Что-то, что поможет сделать все проще.


[icon]https://i114.fastpic.ru/big/2021/0118/dc/1ce009c5b8db9e4868dc13a5b240f8dc.jpg[/icon][nick]Розмари Вествуд[/nick][status]circle of salt[/status][sign]https://pa1.narvii.com/6540/af01f54149e56d8bdbab7e21e6faaab18d912f82_00.gif[/sign]

+2

9

https://d.radikal.ru/d06/2102/0f/9f32b9b3527c.png

- Книгу, что все прооооще сдееееелаееет - на детский манер протянул старик, поправляя на носу очки в тонкой позолоченной оправе, круглые стекла которой делали его глаза еще больше - Розмари Ваствуд - прищурившись, проговорил он, будто читая имя девушки из только ему известного источника - ах, простите, милая, Вествуд! - поспешил исправиться мужчина - как же вы забрели так далеко да совсем одна? - на морщинистом лице растянулась приветливая улыбка - но раз мы встретились, значит судьба. Помогу тебе, Розмари, с твоей особенной книгой - мужчина протянул руку для рукопожатия - Леонид Яковлевич Ухвач, главный библиотекарь Вишши-Брод.

Темные коридоры пятого этажа резко контрастировали с любителем яркой и броской одежды Леонидом Яковлевичем, обладателем удивительно необычного и удивительно слабого зрения, заслуженным портным всего Вишши-Брод и великим любителем сочных новинок литературы. Страсть к книгам у Яковлевича развилась позже любви к выразительным нарядам, которыми мужчина забивал свои дубовые шкафы с резными, неизвестными ему птицами - туканами. Мощные клювы экзотического животного напоминали старику те времена, когда он будучи мальчишкой сбегал по утрам из мастерской отца и, вооружившись самодельной рогаткой, учился стрелять по воробьям, чтоб потом, привязав за лапки бездыханное тельце играть с соседской плешивой кошкой Марусей, рядом с которой он мог чувствовать себя большим и значимым человеком, а не мелким уродцем, как его кликали одногодки и даже некоторые взрослые.

Низкий рост, круглое непропорциональное тельце, седые всклокоченные волосы, плавно переходящие в длинную густую бороду, украшенную двумя зелеными атласными лентами. Ухвач стоял на небольшом складном табурете, который вечно таскал с собой: и дело даже не в том, что ему было тяжело достать что-то с верхней полки своей непомерной библиотеки - нет! - рост мужчины едва превышал метр, а гости, знаете ли высокие и с табуретки он мог спокойно достать им до пупка, а иногда и до груди! Впрочем, женских выпуклостей - как он их, краснея, называл - Ухвач стеснялся похлеще прыщавого юнца, а потому для общения с дамами выбирал табурет повыше. Худые ноги в алых расшитых звездами штанах, зеленый, на вид староватый, свитер и синий, как ночное небо, пиджак, но что самое любопытное - рукава, их было не два, а целых шесть.

Шестирукий Ухвач долго выбивал свое место под солнцем: в городке, где он родился и вырос, не любили проявления ничего магического, на случайных фэйри смотрели косо, а разумных монстров гнали огнем и палками. Смешение кровей считалось дурным тоном и хоть городок редко радовали новорожденные дети, к чужакам из года в год относились с подозрением и опаской. Когда же в семье портных появился ребенок, радости матери не было предела. Абсолютно здоровый и крепкий малыш рос и развивался даже быстрее своих немногочисленных сверстников, был спокоен и усидчив - такого легко обучить семейному делу без лишней головной боли. Но все изменилось в пять лет.

- Как давно вы в Вишши-Брод, милая? Где ваша семья? - Ухвач вёл Розмари по пыльным, заставленным книгами коридорам, то и дело записывая ответы девушки на длинный желтый лист пергамента. Складной табурет за его спиной поскрипывал и старику приходилось то и дело его поправлять и смазывать маслом, однако делал он это не отвлекаясь от дороги, задействовав две пары из своих шести рук - меня оттого Пауком и кличут - заметив женский любопытный взгляд, уточнил он - шестирукий паук Ухвач!
Мужчина рассмеялся, а затем, замерев на секунду и выпучив огромные белесые глаза, громко чихнул, да так, что с дальних полок в конце коридора упали сразу три книги.

- Книгу, что покой сердцу подарит - задумчиво повторил он, остановившись, напортив книжного шкафа с маленькой пометкой "для женских сердец" - покой женскому сердцу непременно подарит....мужчина! - вдруг воскликнул он, то ли утверждая, то ли вопрошая - опишите, милая, о каких мужчинах грезит ваша душа. Ох, помнится мне, повстречал я тут мадам Климентину - чудеснейшая женщина с целым выводком сыновей - Леонид Яковлевич бросил на Розмари оценивающий взгляд - вы бы пришлись по душе их старшенькому...как же его там...Доргуру! Крепкий сильный мальчик!
Ну не отвлекайтесь, дорогая, мне нужно больше сведений о вашем идеальном супруге - он обвел руками книжные полки - уж что-что, а в мужчинах я отлично разбираюсь, их у меня вооон сколько. И кстати, какой ваш любимый цвет и цветок? - старик рассмеялся, по-юношески подпрыгнув, забираясь поближе к укрытым столетней пылью древним фолиантам изысканной любовной литературы.

Его короткие, запачканные чернилами пальцы перебирали книгу за книгой и в какой-то момент он совсем перестал слушать девушку, погрузившись в воспоминания давно забытых дней. Невзрачная книжонка "Сытый муж – счастливая жена" упала к ногам Вествуд как раз в тот момент, когда Леонид Яковлевич чудом успел схватить падающую на гору старых свитков свечу. Тихо выругавшись в усы, чумазый и запыхавшийся, он развернулся к Розмари, уселся удобнее на полку и длинным, закрученным носком туфли указал на упавшую книгу.
- Все началось с того проклятого дождя - откашлявшись, продолжил он свой рассказ...

Пятилетний Ухвач все меньше походил на того послушного тихого мальчишку, который был так удобен своим родителям. Первые месяцы школы перекраивали его характер также ловко, как его мать перешивала старые носовые платки, даря им новую не замаранную жизнь. Будучи самым низким в классе он часто становился объектом для насмешек, его обильная и совершенно не поддающаяся ни одному гребешку волосатость делала ребенка похожим на увеличенную копию обезьянки, а за стремительно падающее зрение Леонид удостоился почетного звания "кротик", что в ласковом варианте ранило его намного больше. Спокойный, послушный мальчик всего-то хотел найти новых друзей, а вместо этого возненавидел школу и побаивался отца, который в порыве злости ни раз прикладывал руку к физическому воспитанию мальчишки. Характер ребенка стремительно портился - на смену тихому смирению и терпению пришла ответная агрессия. Первый раз отец Леонида краснел в кабинете директора, когда его сыну едва ли исполнилось шесть, и сам мальчик надолго запомнит тот урок, что преподал ему разгневанный глава семейства.

- Gigantae Oakis. Гиганский дуб, милая, я прятался под ним вместо уроков и шил перчатки - старик потряс раскрытой ладонью - получались тогда только правые, странно, да? На левых безымянный и мизинец были такими, будто сшиты для укушенного остроносой осой. Отец все твердил, что я безнадежен. А сам-то, сам-то - вздохнув, продолжил мужчина...

Неведомая зараза пришла в Вишши-Брод вместе с дождем. Проклятые капли уносили жизнь скота, травили воду в колодцах, морили детей и взрослых. Укрывшись на старой скотобойне, испуганные жители сбивались в серые трясущиеся в неведении стайки, рассказывали сказки, пели незатейливые песни. Марис Хемлок даже организовал театр теней, правда обжегся и потом три дня ныл, вымазывая ладонь толстым слоем грязи и овечьим навозом - бабушкин рецепт от ожога. Дождь шел неделю и к концу пятого дня жители городка начали терять надежду на желанное солнце. Леонид Яковлевич хорошо помнит момент, когда пузатая Гигеля начала вопить, будто режут, хватаясь за живот; как столпились вокруг нее женщины; как засуетились мужчины.

- У вас есть дети, милая Розмари? - лицо старика не выражало никаких эмоций - у меня никогда не было да и кто на такого коротышку взглянет? Вся моя семья тут - мужчина горько улыбнулся - книги, дорогая, мои безмолвные безобидные товарищи. Я прожил с ними столько жизней - на какое-то время воцарилось молчание - Гигеля так кричала, что мне казалось мое слабое детское сердце вот-вот разорвется, а потом...
Чудо деторождения поразило мальчика своей болью, грязью и металлическим запахом крови. Бледная грудь Гигели, её заплаканное лицо с прилипшими ко лбу волосами и маленькое кричащее нечто извиваясь тянется за первыми каплями сероватого молока.
Леонид Яковлевич плохо помнит момент, когда ноги его, будто ожив, сами понесли тело прочь от скотобойни. Он не слышал ни криков, не чувствовал брошенную в спину кепку отца, перед глазами стояло свежее, как рана, воспоминание, а по голове стучали вязкие липкие капли.

Прибежав к дубу, мальчишка по-собачьи свернулся под одним из выпирающих наружу корней, шумно втягивая носом запах влажной земли. Несколько часов он провел, вылепливая из грязи подобие пряничных человечков и напевая песенку, одну из тех, что они учили в школе, тщетно пытаясь избавиться от навязчивых видений.
Дождь кончился на следующее утро. Леонида наши дома, в своей постели. И все было бы хорошо, да только проведенная под дождем ночь наглядно отразилась на мальчике: проклятие легло на него, подарив несколько дополнительных конечностей. Воля Сказки умеет шутить и зачастую довольно горько.

Ни один лекарь, будь то местный самоучка или светила науки из самого Валдена, не мог помочь семейству Ухвач с их многорукой бедой. Прошли годы прежде чем Леонид Яковлевич смог привыкнуть к своему новому телу и даже найти в нем новые положительные стороны. В школе его начали побаиваться и сторониться, вместо кротика он стал паучком, но называли его тихонько, чтоб не услышал. Никто особо не хотел возиться с проклятым, боясь перенять себе его заразу. И хоть дополнительные руки не могли уберечь его от самых знатных задир, но послужили неплохим преимуществом в драках. В десять лет Леонид бросил школу, с головой уйдя в изучение дела их семьи и став подмастерьем своего отца.

- Осторожно, милая, тут довольно сыро - старик вел девушку по извилистому узкому коридору, заплесневелые стены которого слабо пахли свежевскопанной землей - думаешь зря я тебе все эти вопросы задавал? Про цвет, цветок, про жизнь твою - мужчина обернулся, бросая любопытный взгляд на девушку. Пламя свечи осветило его выпирающий крючковатый нос - непростая ты, Розмари, и книга, что покой подарит, выше всех этих дешевых шаловливых романов - усмехнулся - уж прости старика, редко сюда заходят дамы вашей породы - подыскивая нужное слово, Ухвач замялся - монахини. Местным девицам только в радость стащить с полки очередное сочинение Купидоновых Стрел иль укрыться под дубовым столом с очередным кавалером. Уж чего я только тут за годы работы не видел! А вот монааааахини - будто пробуя слово на вкус - то птицы иного полета. Скажи, милая, легко ли отказаться от привычной жизни и посвятить себя богу?

Дорога, по которой Леонид Яковлевич вел Розмари, то поднималась, то опускалась, расширяясь и сужаясь, но ясным оставалось одно - вела она куда-то за пределы библиотеки. В руках мужчина все же держал небольшую книжицу "Сытый муж - счастливая жена", что спустя некоторое время чуть ли не насильно вручит Розмари, уверив девушку, что даже служительницам храма есть чему из нее поучиться. На более пикантную литературу Ухвач просто не решился, посчитав Вествуд чуть ли не ангелом во плоти и уж точно не ему, престарелому коротышке, подкидывать ей любовные соблазны. По пути развлекли себя беседой о детских мечтах и любимом блюде, ответы девушки старик старательно выписывал на бумагу.
Вдалеке замаячила массивная черная дверь, оббитая металлическими пластинами. По две стороны от двери стояла пара больших каменных чаш, на которых в хаотичном порядке были выписаны самые разные слова. В чашах струилось голубоватое пламя, бросая на дверь тени из фантастических рисунков. Вероятно, это был какой-то тайный выход из библиотеки?

- Мы с отцом вместе проработали лет сорок, не меньше - задув свечу, Ухвач присел на скамью по левую сторону от чаши - совсем зрение тогда испортилось: ниткой в иглу попасть не мог. Что уж говорить про книги - махнул рукой - сходил на ту полянку, где ребенком любил прятаться: вспомнить былое решил, а тут гляжу, а дуб то уже и не дуб, а целая библиотека! Маленькая тогда была, ассортимент слабый - мужчина покачал головой - попросился к ним работать, уборщиком. Говорю: "Вишь скока рук, я тебе всю пыль мигом вымету! И ни копейки не возьму" Видимо этим и подкупил тогдашнего управляющего...
Работал Ухвач усердно, пригодились его паучьи руки не только в уборке, но и с сортировке и раскладке книг; с посетителями был приветлив да и литературу знал, и посоветовать мог много чего. А как управляющий помер, так и место его занял. Вот только зрение совсем подводило, печалило старика, но и тут от судьбы подарок пришел: экспериментальные заговоренные очки, с которыми не только читать легче будет, но и имена людей Ухвач знал еще до того, как те представятся.

Много разных книг собрал Леонид Яковлевич, много волшебства в свою библиотеку принес, никому в помощи не отказывал, любил и посмеяться, и погоревать со случайным встречным. И понял наконец, что больше никто не смотрит на него, как на монстра, опасности не видит, а иной раз ребятишки и обнять могут, а он от неожиданности подскочит да как захохочет.
- Так, милая Розмари, и помирать не страшно, когда знаешь, что дело доброе творишь. Держи, дорогуша - протянул мужчина ей пергамент, весь исписанный - бросай в огонь и выходи за дверь, а там поищи в траве - найдешь свою волшебную книгу, что сердце успокоит. Ступай смело да назад не оборачивайся, а ежели захочешь старичка навестить, то только через парадный вход! - чуть помедлив он продолжил - там роща чудесная, за дверью этой. Мало кого сюда провожаю, чтоб злое сердце чего плохого не учудило - ну ступай, пока не передумал! А то мне, знаешь ли - Ухвач замялся, длинный нос побагровел - еще к встрече с мадам Климентиной готовится. Ох, бедная вдовушка всех своих сыновей женила и сидит одна-одинешенька, печалится.
Довольный тон Леонида Яковлевича вселял надежду на то, что счастье бедной вдовушки уже не за горами и совсем скоро не она, а к ней сыновья придут на свадьбу, где старик-библиотекарь ещё повоюет за лучший кусок лимонного пирога.

•••

Анастасия Ведова неспешно прогуливалась вдоль кустов белых душистых роз, глядя через камушек на затягивающееся тучами небо. Девушка не помнила, как вышла из библиотеки и теперь безуспешно искала парадный вход, но глухая стена, казалось, будет бесконечной. Остановившись перевести дух, Настья погладила перья астрильда и вдруг заметила небольшую лежащую неподалеку книгу.

[nick]Настья Ведова [/nick][status]Czuję do Ciebie miętę[/status][icon]https://i.imgur.com/EVkWyr2.png[/icon][sign]В звездном улье века и века
Мы, как пчелы у чресл Афродиты,
Вьемся, солнечной пылью повиты,
Над огнем золотого цветка!
[/sign]

+2

10

- Что вы... - Шустро накрытые собственной теплой и чуть влажной ладонью губы не успели вымолвить грубое и беспардонное "такое" и вопрос, выпаленный вслух, остался за безопасной чертой недосказанности.
Вторая же рука монахини, успевшей в собственном мире пройти начальные этапы тренировки и побывать в настоящем бою, метнулась к поясу. Голова лишь потом сообразила, что она безоружна, а ее именное оружие нынче наверняка покоится в пыли и грязи руин оскверенного монастыря. Представившийся ей многорукий уродец видимо и не предал значения подобным действиям девушки. А может,  он добродушно решил не обращать на это внимание. Протянутая в ее сторону рука, одна из шести, повисла выжидающе в воздухе.
- Здравствуйте. Судя по всему, представляться мне не придется. Откуда вы знаете мое имя? Хитрый трюк или мы уже встречались? - Взяв себя в руки, Вествуд отняла ладонь от губ и сдержано пожала чужую руку. - Хорошо, можете не говорить. Я уже поняла, что в вашем мире у каждого припасены свои трюки.
Тем временем монахиня медленно втянула носом воздух, словно гончая, старавшаяся напасть на след. Не похоже, чтобы Ухвач был враждебен или опасен не смотря на свою внешность, но проверить все же стоило. В конце концов Сестры не зря вбили в ее голову, даже у самого прекрасного или, напротив, непримечательного цветка могут оказаться ядовитые шипы. Запах, окружавший библиотекаря, был соответствующим его профессии - пыльных книг, чернил, клея для латания распадающихся на отдельные страницы ветхих томов. Немного дерева - не мудрено, ведь и пол и вся мебель состояли из этого материала, поэтому подобный запах не мог не пропитать "паука с верхнего этажа". Что касается того запаха, что выдавал его нынешний настрой... Именно благодаря ему Розмари смогла расслабиться и успокоиться, перестав выглядеть, как кошка, услышавшая приближающийся лай собак. Его слова, адресованные ей, пахли как яблочный пирог - тот самый, который готовят перед походом в гости к друзьям. И как засушенные цветки ландыша - запах, присущий людям в возрасте, чья жизнь не была доброй и спокойной, но позволила им пронести через годы достаточно света внутри. На внешности старика внимание девушка не остановила - астрильд был далеко, а запаха уже хватило, чтобы составить о новом знакомом примерную картину. Ведь что есть внешность, когда в буквальном смысле чуешь всю подноготную? Хотя... Что уж греха таить, и испугалась же Вествуд, когда впервые увидела силуэт Ухвача. Но теперь без опаски следовала за ним, доверяясь.

- Признаться, я и сама потерялась со временем. Такое чувство, будто бы я лишь сегодня выбралась из спячки. Долгой, странной, коматозной и превращающей все дни в сплошное серое полотно. Так что увы, на это ответить не могу. А семья осталась там. В другом месте. Мире. Я... Не знаю до сих пор, как у вас правильно отвечать на подобные темы, пусть они и наверняка вам привычны. - Неохотно, скорее из вежливости, отвечала девушка, стараясь не слишком пристально таращиться на дополнительную пару рук главного библиотекаря. - Будьте здоровы, Леонид Яковлевич.
А полкам, стеллажам и шкафам все не было ни конца, ни счета. Уводили они двоих все дальше, вглубь, и казалось, что живые они, просто замерли на месте, чтобы себя не выдать. То и дело до чутких ушей Розмари доносились не только слова Ухвача и скрип пола под их ногами, но и шелест страниц и хлопки, как если бы кто-то поспешно закрывал книгу. Где-то там, позади или сбоку, в слепой зоне, невидимо, едва слышимо и намеренно не попадающееся на глаза.
- Покой женскому сердцу непременно подарит....мужчина! - когда Ухвач произнес это, над ухом раздался тихий дружелюбный смешок, а холодное дыхание скользнуло по уху. Вествуд вздрогнула всем телом и резко обернулась. Разумеется, позади нее никого не было.
Обняв себя за плечи и ежась оттого, что ухо все еще настойчиво помнило на себе чужое дыхание, Вествуд теперь шла вровень с шестируким старцем, стараясь держаться ближе. Остальные его слова она ненамеренно проигнорировала и кое-как отвечала, порой не впопад, а порой и излишне до педантичности точно.
- Сердца разные бывают, Леонид Яковлевич. И пусть мое тоже - женское, да не такой покой мне нужен. Да и... Понятие о покое у всех разное, не так ли? Мы, монахини, не можем иметь ни семьи, ни детей. Думаю, вы тоже прекрасно об этом осведомлены. И ведь это не простая прихоть или глупый, беспочвенный вариант самолишения. - Пальцы сильнее сжали руки, а в голове вдруг вспомнился свежий момент о том, как она еще недавно почувствовала себя безоружной. Оттого и выпалила.- Не мужчина подарит мне покой в этом мире, а возможность чувствовать себя в безопасности. Оружие... Цвет? Цветок? Право, странные расспросы. Красный цвет и гусиный лук. И что же? Выдадите мне рецепты красных вин и справочник по травничеству?
Но библиотекарь решил подкинуть чтиво иного толка. Книжонка " Сытый муж – счастливая жена" неуклюже упала на пол, чудом не шлепнувшись твердой обложкой девушке на ногу. Она ее тут же подняла. Не потому что испытала интерес к содержимому, нет. Скорее ей не хотелось бы, чтобы результат чьих-то трудов, пусть даже и таких безвкусный и патриархально-стереотипный, валялся на полу, словно мусор. Розмари провела ладонью по обложке, смахивая частички пыли и на этом все ее внимание по отношению к книжке закончилось, поэтому она отдала ее библиотекарю. А тем временем старый Ухвач решил рассказать ей о своем прошлом. Как часто люди, узнавая в ней монахиню, доверяли ей свои секреты, тайны и истории. Словно не человеком та была, а дневником, силуэтом за ширмой в покаянной или же случайным попутчиком в поезде. Тем, кто выслушает все, что накопилось на душе и за душой, облегчит переполненную размышлениями голову и унесет любую тайну с собой в могилу, какой бы страшной та не была. И слушала девушка старика внимательно, словно вместе с ним заново проживая те мгновения и события. Словно вместе с ним шила бракованные перчатки, сбегала с уроков. Его глазами вновь видела красное и опухшее лицо роженицы, а затем и выбирающегося из нее дрожащего и окровавленного младенца. Чувствовала холод земли и царапающую кожу кору дуба.  И лишь по окончанию рассказа мужчины едва слышно шепнула:
- Детей нет. И не будет. Уж точно не в этом мире.

Время перестало существовать, пока они в поисках бродили по библиотеке. Казалось, что вот -вот и на их плечах начнет оседать пыль, а суставы с каждым движением будут шуршать, как перелистываемые страницы.  Теперь пахло еще и сыростью. Как далеко они забрели? Насколько вглубь? И сколько уже бродят?
- Не так легко, как хотелось бы. Но и не настолько сложно, как может подуматься постороннему. - Загадкой ответила девушка и эта загадка точнее всего могла дать ответ на заданный Ухвачом вопрос. - Где конец нашего пути?
Ее вопрос остался без ответа, а диалог их сменил направление. Словно шли они, прогуливаясь по парку и болтали, как хорошие знакомые. Картины с обессилившей роженицей и несчастной жизнью старика постепенно блекли в сознании и менялись на более привычные и приятные темы. Кто бы мог подумать, что такой старичок - любитель дорогих и не обыденных блюд?

Огромная черная дверь возникла перед ними неожиданно, а в мыслях отчего-то промелькнула мысль о том, что наверняка она на ощупь должна быть холодна, как толстый слой льда на реке зимой. Голубое пламя, страстно танцующее и извивающееся, словно под напором яростного ветра, горела в чашах и периодически, утончаясь, тянулось в сторону монахини и старика, словно присматриваясь. Не отрывая взгляд от волшебного пламени, Розмари приняла из чужих рук пергамент. Вествуд потребовалось приложить значительные усилия, чтобы на прощание и напоследок взглянуть на лицо своего недолгого спутника.
- Благодарю вас. - Она тепло улыбнулась. На миг его лицо стало таким четким, видимым до малейших морщинок, что у нее от неожиданности екнуло сердце. Но границы тут же поспешили расплыться, вновь превращая фигуру в силуэт, композицию из цветных пятен и фигур. - Уж не понимаю, что это было за приключение и что мне это сулит, но я рада, что теперь в этом мире у меня   на одного хорошего знакомого больше. Удачи вам с вашей Климентиной. Еще увидимся.
Коротко кивнув и не тратя мгновения на раздумья, девушка бросила пергамент в огонь. Пламя, набросившись, словно голодный пес на мясо, тут же растерзало бумагу и превратило ее в ничто. Черная дверь тихо скрипнула, приоткрываясь. Монахиня, ухватившись за ручку, приоткрыла ее пошире и тихо прошмыгнула внутрь.

Свежий воздух, полный чистоты, свежести, ароматов зелени, цветов, меда и земли опьянил. Как же чудесно было дышать полной грудью, особенно после пребывания в пыльных четырех стенах библиотеки. Плотный и сочно-зеленый ковер из травы соблазнил девушку разуться и идти босой по тропинке, ведущей через нестройные ряды высоких деревьев. Слева от тропинки бежал тонкий, как женский шелковый шарф, ручей с прохладной водой и Розмари то и дело подходила ближе, чтобы окунуть в него то руки, то стопы. Приятный ветерок, казалось, крутился вокруг девушки и терся то о ноги, то о щеки, то о ладони. Ей захотелось ощутить его на своих волосах, отчего она стянула головной платок и накинула его на одно плечо. Ветер тут же взлохматил и растормошил волосы Вествуд. И это было так приятно, так... Свободно... Словно скинуть с себя оковы и наконец ощутить свободу. Но где же обещанная книга? Монахиня шла вперед, пока не углядела впереди цветной прямоугольник, лежащий посреди дороги. Алый, как кровь, заметный. Вызывающе заметный. Та самая книга? Подойдя ближе, Розмари опустилась на корточки и подняла книгу с земли, отряхивая. Прежде, чем открыть, прошлась взглядом и пальцами по корешку, обложке, чирканула  ногтем по плотному вороху страниц, оценивая объем. И лишь затем решилась открыть. На первой странице была одна единственная надпись, явно сделанная от руки.
- Следуй за мной? - Прочла вслух девушка и вдруг почувствовала позади чье-то присутствие. На плечи легли теплые пальцы. Их тепло, даже жар, ощущался даже сквозь одежду.
- Следуй за мной. - Услышала она нежный и тихий голос, а затем почувствовала ласковый поцелуй за ухом. Чьи-то руки обняли со спины, прошлись по плечам, оттуда по запястьям и в конце переплели собственные пальцы с ее, заставив неловко выронить книгу.
Книжка упала на землю, а ее листы начали медленно перелистываться сами. Сначала пустые и идеально белоснежные, они начали постепенно заполняться мелким и аккуратным подчерком. Розмари успела лишь увидеть фразу "Розмари была второй по старшинству в этой стайке будущих важных взрослых, однако же практически все обязанности по помощи в домашних хлопотах и воспитании младших были взвалены на нее, так как она не умела отказывать своим близким людям. У девушки не было ни минуты покоя или же одинокого уголка, где она могла бы побыть в одиночестве. Ведь помимо родителей, сестер и братьев в их небольшом домишке жили еще бабули и дедули, которые тоже на правах престарелых, потасканных не богатой жизнью людей, требовали уход и внимание", прежде чем непреодолимо захотелось закрыть глаза. Так она и поступила.

[icon]https://i114.fastpic.ru/big/2021/0118/dc/1ce009c5b8db9e4868dc13a5b240f8dc.jpg[/icon][nick]Розмари Вествуд[/nick][status]circle of salt[/status][sign]https://pa1.narvii.com/6540/af01f54149e56d8bdbab7e21e6faaab18d912f82_00.gif[/sign]

Отредактировано Вейкко (2021-02-23 22:49:43)

+3


Вы здесь » Dark Tale » Личные главы » [23.05 ЛЛ] Пыль и мята


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно