Джейсона устраивала работа с Закари. Не смотря на заслуги перед Гильдией, Шандар давал себе отчет, что в обычной жизни он довольно бесполезен. Примерно на уровне собаки-компаньона. Вроде, взгляд умный, понимающий, какие-то простые вещи может делать самостоятельно, даже команды выполняет. А какашки после выгула все равно кому-то другому убирать приходится.
(c) Джейсон Шандар

Девчонки, чего, когда подрастают, за сахаром охотятся? Поэтому им на свидании конфеты дарят? И шоколадки? Чтобы тебя не слопали?
(c) Почуй-Ветер

Люди невероятны сами по себе, а вместе они собирались в единое целое, способное справиться почти с любой бедой..
(c) Эмиль

— Вот знавал я одну сестру милосердия , Авдотья звали, девчонка смазливая была, лет восемнадцать только только исполнилось, младше всего нашего брата почти, но ты только проверни чего, приобними или ещё чего, так она тебе потом так уколет, что хоть на стенку лезь, а присесть, неа , и стой весь день.
(c) Алексей Вольский

— Лист капудыни? — усмехнувшись и пожав плечами, тихо проговорил Вейкко. — Лично я считаю, что раз уж этот листик не способен привести к сокровищам или юной заколдованной принцессе, то это скорее лист бесперспективной капудыни. Лист беспердыни, черт возьми.
(c) Вейкко

Она никогда не делилась своим прошлым, мужчина даже за эти полгода вряд ли смог узнать хоть что-то стоящее, помимо возможности ящерицы находить неприятности на свою аппетитную задницу.
(c) Рене

— Вот знавал я одну сестру милосердия , Авдотья звали, девчонка смазливая была, лет восемнадцать только только исполнилось, младше всего нашего брата почти, но ты только проверни чего, приобними или ещё чего, так она тебе потом так уколет, что хоть на стенку лезь, а присесть, неа , и стой весь день.
(c) Алексей Вольский

— Зануда? Гм.. Да, говорили и не раз. Мои соратники считают, что одной из моих магических способностей, является атака монотонными витиеватыми речами, пока противник не сходит с ума. Ахахахахахаха… — На сей раз, Эссен раскатисто хохочет, хлопая себя по колену ладонью.
(c) Герман Эссен

В вечернее время в Сказке всегда начинает твориться всякое необъяснимое и жуткое непотребство. То за поворотом тебя тварь какая-то поджидает, то в тенях деревьев оживает что-то странное и не очень материальное, то ещё какая странность произойдёт..
(c) Дарий

Решив, что «убийца» не достоин жизни, люди также постепенно начинали обращаться с ним хуже, чем с диким зверем. Насилие порождало ещё большее насилие, вот только преступникам очень часто отказывали даже в базовых нуждах, что уж говорить о компетентной медицинской помощи. Виктор давно решил для себя, что невзирая на их проступки, не спрашивая и не судя, он будет им её оказывать. Потому что несмотря ни на что, они всё ещё оставались разумными существами.
(c) Виктор

Она никогда не делилась своим прошлым, мужчина даже за эти полгода вряд ли смог узнать хоть что-то стоящее, помимо возможности ящерицы находить неприятности на свою аппетитную задницу.
(c) Рене

Нет, они любили лезть в жопу мира. Иначе зачем вообще жить? Вообще от мира со временем достаточно легко устать, особенно если не соваться в его жопы. Но было бы неплохо из этой жопы выбираться с деньгами, да еще и с хорошими деньгами, чтобы там например меч новый можно купить.
(c) Керах

Ему замечательно спалось в канаве, учитывая, что в тот момент он был куда ближе к свинье, нежели единорогу, а то, что храп кому-то мешал — дык зря что ли изобретали такую замечательную вещь как беруши? И вообще это был не храп, а звуки прекрасной живой природы. Скотина он, в конце концов, иль где?
(c) Молот

Ротт не был бы самим собой, если бы так просто и безэмоционально забывал о долге и деле, которое умел и мог делать. А лучше всего ему удавалось то, что многие под прикрытием милосердия и некоего высшего блага не воспринимают всерьез: калечить, рубить, сражаться, умерщвлять и иным способом губительно воздействовать на внешний мир.
(c) К. Д. Ротт

Звали этого маститого мясного голема Дарий и, если Ротту не изменяла память, массивный и практически неподъемный меч за спиной у этого человеческого выброса применялся тем весьма часто. А это значило, что пользоваться он им, как минимум, умеет. И, конечно же, Бешеному Псу хотелось проверить сей тезис на собственной шкуре, а заодно и испытать бывшего сопартийца по гильдии на предмет личностного роста, и степени прогресса боевых навыков.
(c) К. Д. Ротт

Конечно многие посчитают странным то, что двадцатилетняя девушка приглашает детей в гости. Что такого интересного можно было найти в общении с детьми? Но Агнес — это несколько иной случай.
(c) Агнес

Вместо вытекающей крови — клубничное варенье. А вместо меня — каскадер, который сейчас встанет, отряхнется и пойдет дальше по своим делам.
(c) Джун Нин

Есть в этом что-то странное, полагаться на чужое зрение. Хотя оно как бы уже твоё собственное, но все равно это иная перспектива, ведь твои глаза всегда закрыты. Все сложно. Зато никогда не заблудишься. Ведь если смотришь на мир с высоты птичьего полета, всегда знаешь, куда приведет тот или иной поворот.
(c) Стрикс

путеводитель сюжет нужные гостевая правила о мире роли магия расы FAQ
❖ Гильдия Стражей ожидает беспорядки на фоне приближающегося Дня Зверя.
❖ Где-то в холмах неподалёку от Валдена, по слухам, поднялся из земли древний трон. Говорят, тот, кто просидит на нём всю ночь, утром встанет либо мудрецом, либо сумасшедшим.
❖ В поселении объявился отец Забин, весьма странный тип, который коллекционирует святые символы любых форм, размеров и конфессий. Всем известно — он каждый год начинает поклоняться новому богу. Одни говорят, что он шарлатан, другие же — что он может даровать благословение от любого известного бога. (подробнее...)
Октябрь года Лютых Лун
❖ Свет и жара от двух солнц негативно влияет на все окружение; невыносимая жара, гибель урожаев на фермах. Кое-где в Валдене начали плавиться дома..
❖ 29 сентября года Лютых Лун в парковом районе практически полностью уничтожено четыре дома, девять задеты взрывами и пожарами. Погибло семнадцать человек и фэйри, пострадало около тридцати, в том числе многие ранены не последствиями взрывов и пожаров, на их телах обнаружены колотые раны в жизненно важные органы.
❖ В ходе Совета Гильдий решили временно отказаться от войны с Ягой: в такую жару просто невозможно двигаться и что-то делать.

Dark Tale

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Dark Tale » Личные главы » [12.06 МЛ] Smiles and screams


[12.06 МЛ] Smiles and screams

Сообщений 1 страница 7 из 7

1

SMILES AND SCREAMS

12 июня года Морского Льва

Мираэль, соседнее поселение

Зед & Джин

https://i.pinimg.com/564x/83/2e/27/832e27f64844b7ad403e5437255c4602.jpg

ПРЕДИСЛОВИЕ

Мираэль, небольшой город к югу от Валдена стал жертвой Золотого Демона - кровь оросила улицы нескончаемым потоком, изувеченные тела находили в шокирующих, гротескных позах. Жители либо в панике бежали прочь из города, либо запирались на все замки, но это не спасало от того, кто проникал, казалось, в любые щели.
Однако неуловимая тень оказалась... всего лишь человеком?
Две недели спустя Зеду удалось убедиться в этом самолично, когда Золотой Демон был замечен в соседнем послелении.
Сомнений быть не могло.
Он заберет то, что должен.

Свобода Воли: нет.

[status]I will bring them an opera of death[/status][icon]https://sun9-51.userapi.com/yQWuuRL3TTtBCLngl-q-cpYzHZiGur-8nWixUA/ry5g1ueQScs.jpg[/icon][nick]Золотой Демон[/nick]

Отредактировано Джин (2020-08-15 21:03:42)

+2

2

— Из тебя вышла дурная пастушья собака, — качает головой монах  и склоняется ниже над мертвецки бледным юношей, оглаживая неспешно седую бороду, — Все стадо отправилось прямиком волку в пасть. Ты знаешь, что никчемных собак варят в котлах?
Зед знает, а еще он знает тысячу и один способ нашинковать язвительного старика, но сдерживается, в защитном жесте складывая руки на груди. Как если бы это помогло удержаться от желания вырвать болтливый язык.

— Ему можно восстановить руку? — это единственное, что волнует сейчас охотника. У него нет времени, если храмовые монахи окажутся бессильны, то придется искать искусного доктора в Валдене, его последний  аколит мог не дожить до этого момента. Это было недопустимо.
Наконец, монах кивает, подзывая стоящих в дверях молодых служителей, а Зед впервые позволяет себе глубоко вдохнуть, со свистом выдыхая и оседая на ближайший стул. Они не обсуждают цену такой непростой процедуры, они вообще почти не разговаривают с момента прибытия. Стоило сумрачному охотнику добраться до Храма Облаков, как из него разом выбило весь дух, вытянуло клещами силы из-под ног.
Он щелкает застежками и снимает маску, оставляя ее покоится на коленях, а сам прячет лицо в сложенных лодочкой ладонях, смыкая указательные пальцы на переносице. У Зеда землистый цвет лица, тусклый взгляд и глубокие тени под глазами. Он знает, что выглядит паршиво, замечания об этом ни к чему и потому, когда к нему подходит старик, охотник предупредительно скалится, хмурясь.

Но тот всего лишь всучивает в руки пиалу с травянистым, судя по запаху, отваром, и спрашивает строго, — Что будешь делать теперь, тень?

«Тень» звучит пренебрежительно из его уст, Зед знает, чего добивается лекарь, но провокация проходит насквозь, не вызывая реакции. Нет сил злиться, есть только бесконечная усталость, с которой он принимает посудину, отпивая зеленоватый бульон. Она – усталость –  навалилась в одночасье неподъёмной плитой после того, как был погребен последний ребенок, вернее то, что от него осталось. Зед с упорством безумца собирал по цитадели подорванные останки, чтобы ни один кусок не достался падальщикам. Ему бы забыться, вычеркнуть эти горчащие и щиплющие в носу воспоминания, но он, как заведенный, пересказывает свою историю монахам, когда приходит в Облачный Храм с аколитом на руках. Его бы не пустили в ином случае, сумрачных последователей тут не жаловали.

— Соберу с «демона» жатву, — когда старик отворачивается, чтобы оставить в покое незваного гостя, выплевывает охотник, — Он мне должен. Много.

Последнее он шипит в керамику пиалы, допивая отвар и оставляя в сторону посуду, возвращая маску на лицо и поднимаясь на ноги.
Зед остается в Храме еще на сутки и покидает горные хребты сразу же, стоит терзающей ученика агонии сойти на «нет» — верный признак того, что начался процесс заживления. Он взял с монахов обещание заботиться об уцелевшем аколите и устремился в погоню за убийцей, пока запах крови был еще достаточно свеж.

***
Мираэль за две недели  совершенно не изменился, все окрестности  так и гудели, подобно разбуженному рою, от череды кровавых убийств. Количество жертв продолжало расти, на улицах разом стало малолюдно и даже шумные таверны притихли. Будь Зед сторонним наблюдателем, он бы обязательно выплюнул парочку ядовитых комментариев в адрес беспомощной Стражи. Но он не был наблюдателем и яда в импровизированных защечных мешках тоже не осталось.

Охотник перемещается бесшумно по кровле крыши одного из трехэтажных домов, чтобы заполучить лучший обзор на городскую площадь. Он был неплохим следопытом и, судя по добытой информации, убийца должен был сейчас скрывать именно в этом городишке, в трех милях от святилища. Слабое зрение бессильно в поисках, поэтому все внимание Зеда нервным сгустком сосредоточилось на обонянии. От кого-то из бродящих редких странников должно пахнуть кровью сильнее, чем от других, а еще порохом и горелой плотью. Это въедливое амбре может держаться на одежде и коже неделями, и если одеколон спрячет его от простого жителя, то от нюха тени это не ускользнет.

Зед дышит глубоко через прорези в маске, водя изредка головой из стороны в сторону, ну точно псина, ловя встречные потоки ветра. «Наш-ш-ш-шел», — вдруг раздается в черепной коробке совершенной чужой голос и охотник широко распахивает глаза, корпусом разворачиваясь в сторону одного из слабоосвещенных переулков, в который завернул высокий путник, облаченный в темного цвета ткани. Он не успевает задуматься о том, кому принадлежит шипение, это не столь важно сейчас. Важно — клокочущая над диафрагмой ярость, красная пелена, матовым покровом укрывшая разум. Охотник жаждет расправы и потому, недолго думая, срывается с места: с крыши на крышу, спрыгивая вниз на избитую брусчатку, аккурат позади убийцы. Зед скуп на приветствия, у него нет желания задавать вопросы или вступать в полемику. Два широких лезвия с тихим скрежетом до характерного щелчка выезжают из крепления на левой руке, занимая свою позицию. Секундным блеском сверкает басселард, прежде чем охотник заводит правую руку себе за спину, закрепляя стойку. Никакого скрытого мотива, его намерения яснее, чем солнечный диск.

— Беги, — единственно, что срывается с его уст, прежде чем он делает первый шаг навстречу цели.

Отредактировано Зед (2020-08-17 16:24:31)

+3

3

Когда на алчущего творить снисходит вдохновение, то сложно противиться этому оглушительному зову и устоять от искушения. Истинный долг художника состоит в том, чтобы запечатлеть момент. Он приходит и с помощью своих инструментов увековечивает этот момент в истории и искусстве, дабы благодарный зритель мог оценить эти мгновения красоты. Но самая прелесть заключается в создаваемой художником неопределённости момента — той самой маленькой вилке вероятностей, возникающей в кульминации произведения, интриге, поддерживаемой упорно и тщательно. Кто же успеет первым? Герой или злодей?

Хада Джин считал, что созидание и разрушение нужно возводить в ранг искусства. И прибыв впервые в мирный городок к югу от Валдена, он твердо убедился в своем намерении совершить задуманное. Убийца вовсе не преследовал какую-то определенную цель, влекомый страстью и неумной жаждой творить, нести в этот насквозь скучный, тусклый, будто поеденный молью старый плащ, и серый мир красоту.

Красота, как известно, требует жертв.

Жертвы нашлись довольно скоро. Побродив по городу, ненароком и как бы между делом - "я всего лишь вольный художник!" - расспрашивая людей в тавернах и пабах, Золотой демон выяснил все, что ему было нужно. И даже больше. На подготовку к убийственному выступлению времени ушло чуть больше, чем планировалось, но дело было в недостатке материалов и ресурсов. А к вечеру следующего дня соседний маленький городок рядом с Мираэлем утонул в крови, которую маэстро расплескал по площади с воистину грандиозным размахом. Тела, что Джин выбрал для своей постановки, пришлось бы очень долго собирать по частям. Впрочем, они превосходно сыграли самую главную роль в своей жизни - большего от них и не требовалось. Никто не должен был выжить, никто не должен был помешать безумному замыслу творца, и зрелище, которое он своими глазами успел запечатлеть в момент взрыва, поражало воображение. Человеческие тела несовершенны. Грубые, невыносимо нелепые мешки из кожи с костями и мясом. Нет материала уродливее, чем этот. И нет материала благодарнее.

Он срезал с них слой за слоем, чтобы обнаружить прекрасный свет. Свет, достойный его сцены.

***

В том, что его поступок не останется без внимания, Джин нисколько не сомневался. Тут скорее был вопрос во времени: как быстро Стража сообразит? Когда пошлют кого-нибудь по его следу? Или, может, отыщется благородный мститель, один из тех светлых (и не очень) борцов за справделивость, которые жаждут высказать ему все, что об его, черт-бы-его-побрал, искусстве думают. И о нем самом в том числе. Хада Джин был весьма и весьма осторожен в своих деяниях, никогда не оставляя следов, а венчающая лицо маска не позволяла узреть его истинное лицо. Да и что бы оно дало, ведь оно тоже было маской.

Джин сворачивает в один из темных узких переулочков, поправляя свою темную накидку и держа ладонь наготове - аккурат на своем неизменном оружии на поясе. Поэтому, когда за его спиной раздался громкий звук, шорох и незнакомый голос, полный плохо сдерживаемой ярости, он совершенно не удивился и медленно, слегка театрально развернулся к незнакомцу.

— Беги.

Хада склонил голову набок. Выверено, изящно, как и всё, что он делал. И усмехнулся.

- Что за манеры, молодой человек? - со смешливой, издевательской укоризной прицокнул языком, цепким взглядом пробежавшись по незнакомой фигуре перед собой. - Ни капли такта и вежливости, ваши родители были бы огорчены таким нерадивым сыном! - всплеснул руками и покачал головой. Было ли ему страшно? Пожалуй, нет. За ним охотились головорезы всех мастей и пород, за его голову назначали такую сумму, что прожить можно было до самой старости и ни в чем не нуждаться. Всего лишь очередной выскочка, возомнивший, будто бы может помешать самому творцу!

От него не укрылся блеск стали в чужих руках - фигура в маске была настроена весьма и весьма решительно. Пальцы под накидкой, не дрогнув ни на мгновение, ласково погладили Шепот. А затем, молниеносно вскинув руку, Джин выстрелил прямо в фонарь над головой незнакомца. Улицу заполнил звук разбивающегося стекла, под аккомпанемент которого маэстро, отвесив напоследок полупоклон, стремительно рванул с места.

[status]I will bring them an opera of death[/status][icon]https://sun9-51.userapi.com/yQWuuRL3TTtBCLngl-q-cpYzHZiGur-8nWixUA/ry5g1ueQScs.jpg[/icon][nick]Золотой Демон[/nick]

+3

4

Убийца спокоен и это злит еще сильнее, бьет под дых закипающей ненавистью. Он делает еще один шаг и дергается на сказанной фразе. У фэйри не бывает родителей, они рождаются в Сказке такими, какими были задуманы, сформированными личностями. Многие тени, правда, считали своей матерью Первородную Тьму, некоторые культивировали ее, некоторые приносили кровавые жертвы во имя прародительницы. Зед так не считал, он сам себе был учителем и родителем. Положа руку на черное сердце, аколиты росли в атмосфере строгости и уважения к тем постулатам, коим следовал и сам охотник. У него ладно получалось присматривать за приведенными детенышами, азы воспитания были заложены внутри волею судьбы. Тем болезненнее резануло сказанное открытые раны, легло личным оскорблением на гордость, беспочвенным обвинением.

Завидев резкое движение, тень инстинктивно отпрянула в сторону, пригибаясь. Стекло осколками посыпалось на ткань, закрывающую голову, мелко постукивая острым дождем по металлу наплечников. Взрыкнув от звона в ушах, Зед метнул в сторону убегающего подлеца кинжал, что со свистом разрезал воздух и вошел наконечником в кирпичную кладку, где секундами ранее промелькнула голова убийцы. Тот вовремя завернул за угол, а, быть может, это охотник промахнулся нарочно в желании подогнать жертву. Стряхнув с себя стекло и подойдя к стене, он рывком выдернул оружие и повернулся навстречу темному извилистому переулку.

— Беги-беги, от своей тени все равно не уйдешь, — убирая в ножны кинжал, бормочет Зед себе под нос. Ему требуется сделать глубокий вдох, ловя след, и опереться пятерней о ближайшую стену, чтобы провалиться в окружающие тени с головой, уходя в «Ночной Покров».

Прервать чужую жизнь в одночасье — слишком простая участь для того, чьи руки по локоть запачканы в крови невиновных жителей. По законам теней, смерть должна быть равноценной. Зед не любил измор, ему несвойственно было гонять подолгу жертву, сжимать пальцы на горле, чтобы потом снова отпустить. Но эта ситуация была особенной, и потому охотник по пятам следовал за убегающим «Золотым Демоном», нагнав его тень и затаившись в ней змеей.

Он терпеливо ждет, когда чужие легкие начнут гореть, вынуждая остановиться. Смотрит, как если бы из-под воды, на полукровку – смешанная кровь клеймила своих носителей странным амбре, не фэйри и не человек, помесь – и держит крепко за поводок почти безумное желание выпотрошить врага. Эта не его идея, она появилась спонтанно, как если бы кто-то случайно выронил ее в воспаленную черепную коробку. Несвойственная, но невероятно соблазнительная, Зед прибирает ее руками и лелеет, смакуя вкус неизбежной расправы. Он выжидает еще некоторое время, прежде чем туманом выбраться из тени за спиной убийцы. Наручное лезвие упирается в ткань чуть выше расположения шейных позвонков, надавливая достаточно недвусмысленно, пропарывая одежду и оставляя порез на коже.

— Положи оружие на землю. Медленно. — сквозь зубы рокочет охотник.

На средство, которым творились кровавые бесчинства, у него были особые планы, в число которых входила как минимум переплавка. Зед собирался постараться, чтобы оставить от пребывания «Золотого Демона» в Сказке только историю, которой суждено потеряться в вековой пыли. Несчастья — повсеместные события, им свойственно притупляться и исчезать под натиском времени. А однажды в Сказке не останется и вовсе ни одного существа, что помнило бы о печальных событиях в Мираэле. Только такой расклад устраивал сумрачного приспешника.

+3

5

Лезвие с тихим звоном вошло в стену, где только что был убийца, но Золотому Демону увернуться – как два пальца об асфальт. Здесь, правда, грязища и нет намёка даже на дорогу, о каком асфальте идёт речь? Джину не привыкать бегать от своих преследователей, потому что бойцом он был, мягко говоря, не важным. Махать кулаками или заточенными железками в ближнем бою, уворачиваться от противника и пытаться убить его раньше, чем тот сам до него доберется - все это требовало слишком много сил, отнимало еще больше энергии и перегружало и так постоянно работающий на износ разум виртуоза. Поэтому он разумно предпочитал вести бой с приличного - для него самого, конечно же, - расстояния, благо оружие ему в этом помогало.

В Шепоте осталось три патрона. Три попытки отнять чужую жизнь. И три попытки не дать забрать его собственную. Каждый промах будет на шаг приближать его к смерти, чего в ближайшие планы убийцы ну никак не вписывалось.

А Джин очень любил планы! Чуть ли не больше, чем их исполнение; он долгие и долгие дни вынашивал их под тем, что люди называют сердцем, словно мать, оберегающая свое еще не рожденное дитя. Тщательно продумывал каждую мелочь, штрих за штрихом созидая полотно из кровавых всполохов своего безумного разума, дабы перенести потом этот шедевр в реальность. И когда привычный и выверенный ход событий внезапно нарушался чьей-то грубой рукой, это расстраивало Джина. Это приводило его в ярость, это подстегивало безумие внутри него.

Потому что Джин очень любил планы.

Поворот сменял поворот, узкие улочки лихо и задорно плясали перед глазами лезгинку, пока разум виртуоза судорожно перебирал идеи в попытке придумать новый план. Дыхание сбилось еще два квартала назад и вырывалось из-под маски с хрипами, как у загнанной псины - ха-а-а-а, ха-а-а, жуткий звук, как смех в темноте. Короткий взгляд за спину показал, что его преследователь отстал, и Хада замедлился, позволяя себе выдохнуть и прислониться на пару мгновений к кирпичной кладке какого-то очередного дома. Быстро осмотреть местность, пробежаться глазами по ближайшим крышам, выискивая фигурку, затянутую в темные одежды, и переводя сбившееся дыхание - незнакомец будто сквозь землю провалился. Но все ли так просто?.. Откуда этот странный тип вообще взялся? Может быть один из бравых парней в платьях нимфеток, чьего родственника или близкого Джин пустил в расход ради искусства? Так ему бы стоило гордиться, что кто-то из этих людей послужил на благо искусству! Смерть неизбежна, и только он может сделать ее зрелищной и достойной оваций.

Короткая передышка, которую он себе позволил, обернулась для него провалом. Он упустил из виду момент, когда наемник - да кто бы он ни был, - возник за его спиной, будто сотканный из тени. Джин даже не успел дернуться и возвести курок, как шею обдало холодом прижавшегося лезвия, весьма недвусмысленно намекая, что его голова может отправиться в туристический отпуск по горящей путевке прямо сейчас. Отдельно от тела, но это же такие мелочи, верно?

— Положи оружие на землю. Медленно.

- Иначе что? - не удержал язык за зубами Джин, но тут же понятливо заткнулся, когда лезвие распороло кожу. Он вскинул руки в упреждающем жесте и медленно опустил поблескивающий золотом ствол на землю, едва не передернувшись от кощунства. - И вообще, я всего лишь вольный артист и художник, я ничего не сделал!

[nick]Золотой Демон[/nick][status]I will bring them an opera of death[/status][icon]https://sun9-51.userapi.com/yQWuuRL3TTtBCLngl-q-cpYzHZiGur-8nWixUA/ry5g1ueQScs.jpg[/icon]

+3

6

Легкие качают воздух единым механизмом, но даже они схлопываются и замирают на несколько секунд, как если бы поганая речь убийцы могла бы поразить охотника. Поразить в самое сердце, распространяясь ядом по всем ближайшим органам. Это «ничего не сделал» могло бы оставить длинный шрам на сердце, но в грудине – бездонная черная дыра вместе жизненно важного органа.

— «Золотой демон», — он игнорирует возмущение, проглатывает его через рвотный рефлекс и считает до шести, хватая скатывающийся в безумие рассудок за шкирку. Но голос внутри шелестит «отвечай», и Зед, так легко провоцируемый, срывается в диалог, — Так тебя называют? Демоном.

Вторая рука тяжело ложится на чужое плечо, толкая, заставляя сделать шаг вперед, и еще, и еще один. Зед переводит взгляд на отливающееся на свету едким блеском оружие, кривя губы в отвращении. Носок сапога давит на дуло, погружая в дорожную слякоть.

— Демоном, от которого за версту несет человеком, — шипит он в чужую спину и голос вибрирует, раздваивается, булькает концентрированной, ничем не прикрытой яростью. Такой искренней и чистой, что позавидовал бы всякий священнослужитель, — Или... что же это, дурная кровь.

Охотник всегда обходил стороной полукровок, ему казалось, что союз фейри и человека не приведет ни к чему хорошему, только испортит гены и привнесет в Сказку новую патологию. И «Золотой Демон», больной отпрыск нездорового союза, лишь подтверждал его убеждения. Приспешник тени сменяет клинок на руку, ребром ладони бьет аккурат по затылку, позволяя чужому телу упасть на землю. Под разочарованный вздох в черепной коробке он убирает лезвия и поднимает из грязи оружие. Зед вертит его в руках, скребет небрежно когтями металлическую поверхность и не может поверить, что это превратило его аколитов в фарш. Сглатывая горечь, охотник перекидывает «отключенного» убийцу через плечо, он собирался напомнить этому художнику о том, что тот натворил, прежде чем отправить на тот свет.
***
Рождение первых лучей встречается и вполовину не так помпезно, как ежедневная смерть светила: ни чаши, до краев заполненной вязкой смольной кровью, ни тихого баюкающего шепота, ни приклоненной головы. Зед просто смотрит на светлеющую полоску горизонта, инстинктивно вздрагивая и делая шаг назад, когда солнечные зайчики прыгают на латы, будто силясь проникнуть сквозь одежду и прожечь, оставив уродливые отпечатки после себя. Уродливые, такие же уродливые, как рассвет, как этот день, как полукровка, лежащий близ полуразрушенной каменной колонны. Пушка была брошена неподалеку и оставлена без присмотра, охотник не то, чтобы недооценивал своего врага, он списал его в утиль еще в переулке. Год назад Зед бы назвал это опрометчивым поступком, сейчас же чувства мешали ему мыслить здраво.

Ему потребовалось два прыжка через червоточины, и еще с десяток километров, чтобы оказаться вместе с убийцей в пределах места преступления, так волновавшего охотника. Именно тут он собирал по кусочкам тела, потемневшая от взрывов трава и разрушенные стены все еще хранили въевшиеся кровавые подтеки. От улиц тянуло смрадом: жители разбежались, тела некоторых погибших так и  не были убраны, а Зед хоронил только своих. Сложно представить, что дети спали беспробудным сном прямо под этой ареной: ни одного опознавательного знака, лишь земля была свежее обычной.

— Посмотри, во что превратилось это поселение, — бросает через плечо охотник. Он знает, что Золотой Демон пришел в себя, как раз когда из-за горизонта показалось солнце. Отвратительно символично, — Узнаешь свою работу?

+2

7

— «Золотой демон». Так тебя называют? Демоном.

Джин непроизвольно вздрогнул от резанувшего слух обращения и медленно, шумно выдохнул под маской, поводя головой и чувствуя, как загривок царапает острое лезвие. Сомнений быть не могло, кем бы ни был этот бравый парень с кинжалами, охотился он за ним с вполне определенной целью. Прозвище это возникло много лет назад и так крепко к нему прицепилось, что некоторые в самом деле начинали считать его демоном. На месте своих преступлений Хада оставлял искореженные, обезображенные до неузнаваемости тела, покрытые особым магическим раствором, изготовленным им лично, от которого кожа и кровь казалась золотой, а внутренности завораживали фарфоровым блеском; лица жертв украшали причудливые цветы из их же собственной плоти. Пожалуй, именно его неописуемая страсть к золоту и стала причиной такого имени.

- Не я выбирал себе прозвище, - негромко возразил убийца, сузившимися глазами наблюдая за чужой ногой, втоптавшей его чудесное оружие в грязь. Волна негодования и ослепляющей ярости вскинулась в нем обжигающим потоком, и только опасное лезвие клинка у горла удерживало Джина от необдуманных действий. Он медленно вдохнул и выдохнул. Срываться за грань было нельзя, ему нужна была трезвая голова. - Все претензии к людям. У них весьма дурной вкус, должен признать. Мне бы больше подошло что-то вроде "Кровавый Маэстро" или "Алый Жнец", возможно даже сгодилось бы "Блистательный Палач", но это звучит слегка напыщенно, поэтому... - Хада затараторил как сорока, пытаясь то ли сбить своего противника с толку разговором, то ли не показывать собственного страха, на пару мгновений промелькнувшего во взгляде под маской.

— Или... что же это, дурная кровь, - бровь неровно дернулась от его слов, но убийца ничего не ответил. В своем грязном, как принято считать, происхождении он не видел ничего такого, поэтому направленное ругательство его даже не задело. Какое значение имеет твоя родословная и гены? Разве оно может как-то повлиять на твое будущее и жизнь в целом? Важны только поступки и деяния, которые ты принесешь в этот мир. Джин разве что жалел о том, что не обладает достаточной силой, дабы его постановки могли приобретать воистину гигантские масштабы. И знал о том, что век его непозволительно короток, практически ничтожное мгновение на фоне тех существ, что жили в Сказке столетиями, а то и больше. Потому, наверное, и пытался успеть, как говорится, попробовать в этой жизни все; жил ярко и навзрыд,  будто бы пытаясь отвоевать от преследовавшей его по пятам смерти еще один день, еще пару мгновений.

Хада ничего не успевает сделать или даже сказать, как на затылок обрушивается удар, а в следующее мгновение, длящееся не дольше одного перестука сердца, мир перед глазами стремительно меркнет, выцветает красками, чтобы принять его в свою безмолвную темноту.

***

В себя приходил под головную боль, которая свинцовым комком перекатывалась от виска к виску. Глаза приоткрыл, щурясь от бьющих в лицо солнечных лучей и инстинктивно пытаясь отгородиться от них рукой. Свет казался слишком ярким и лишь подстегивал боль в черепной коробке под недовольное шипение виртуоза. Короткий осмотр окружающей обстановки гвоздем царапнул воспоминания, а затем его взгляд замер на человеческой фигуре. Той самой, с которой он имел возможность столкнуться в темном переулке.

— Узнаешь свою работу?

Хада шевельнулся под звук чужого голоса и сел, прислонившись спиной к полуразрушенной колонне, поглядывая то на незнакомца, то на руины вокруг. Разумеется он узнал. Совсем недавно это место звучало целым оркестром криков, воплей и стонов под оглушительный аккомпанемент взрывов. Каменные стены, те, что уцелели от его представления, обуглились и почернели. Деревянным домам повезло меньше - те сгорели дотла, оставив после себя лишь пепелище. Тел, заботливо оставленных именно так, как того желал художник, поблизости не наблюдалось, похоже кто-то потрудился убрать его сцену и попытался привести ее в порядок. И что-то подсказывало ему, что этим кто-то был вон тот человек, напавший на него ранее. Пришел мстить за убитых? Тогда почему не убил сразу же на месте? Как показала практика, этому наемнику даже на глаза показываться было не обязательно, Джин даже не понял бы, что именно лишило его жизни.

Если его в самом деле хотели убить. В противном случае, его не стали бы тащить сюда, дабы ткнуть носом в совершенное, как мелкого шкодливого котенка.

- Какой драматизм, какая ирония! Ты знаешь, - спокойно заметил Хада, сложив руки на коленях с таким независимым видом, будто они были двумя старыми приятелями, что говорили о погоде. - убив меня, ты не вернешь их к жизни.

Взгляд зацепился за блеснувший на свету бок Шепота, лежащий поодаль, но все еще слишком далеко, чтобы до него можно было дотянуться. Джин досадливо поморщился и поднял глаза на своего покусителя, рассматривая высокую фигуру. Бесформенная одежда и броня скрывали телосложение и внешность, поэтому ему оставалось лишь гадать, был ли он знаком с этим человеком - да и человеком ли? - ранее.

- Жаль, что тебе не довелось лицезреть это зрелище лично. Оно было весьма, весьма... - губы под маской расползалсь в совершенно паскудную ухмылку, и Джин выдохнул едва ли не с придыханием: - Вдохновляющим.

Даже находясь в не самом выгодном для себя положении, он не мог перестать язвить и паясничать, дергать смерть за усы и отплясывать лезгинку на острие меча.
[nick]Золотой Демон[/nick][status]I will bring them an opera of death[/status][icon]https://sun9-51.userapi.com/yQWuuRL3TTtBCLngl-q-cpYzHZiGur-8nWixUA/ry5g1ueQScs.jpg[/icon]

+2


Вы здесь » Dark Tale » Личные главы » [12.06 МЛ] Smiles and screams


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2020 «QuadroSystems» LLC