Джейсона устраивала работа с Закари. Не смотря на заслуги перед Гильдией, Шандар давал себе отчет, что в обычной жизни он довольно бесполезен. Примерно на уровне собаки-компаньона. Вроде, взгляд умный, понимающий, какие-то простые вещи может делать самостоятельно, даже команды выполняет. А какашки после выгула все равно кому-то другому убирать приходится.
(c) Джейсон Шандар

Девчонки, чего, когда подрастают, за сахаром охотятся? Поэтому им на свидании конфеты дарят? И шоколадки? Чтобы тебя не слопали?
(c) Почуй-Ветер

Люди невероятны сами по себе, а вместе они собирались в единое целое, способное справиться почти с любой бедой..
(c) Эмиль

— Вот знавал я одну сестру милосердия , Авдотья звали, девчонка смазливая была, лет восемнадцать только только исполнилось, младше всего нашего брата почти, но ты только проверни чего, приобними или ещё чего, так она тебе потом так уколет, что хоть на стенку лезь, а присесть, неа , и стой весь день.
(c) Алексей Вольский

— Лист капудыни? — усмехнувшись и пожав плечами, тихо проговорил Вейкко. — Лично я считаю, что раз уж этот листик не способен привести к сокровищам или юной заколдованной принцессе, то это скорее лист бесперспективной капудыни. Лист беспердыни, черт возьми.
(c) Вейкко

Она никогда не делилась своим прошлым, мужчина даже за эти полгода вряд ли смог узнать хоть что-то стоящее, помимо возможности ящерицы находить неприятности на свою аппетитную задницу.
(c) Рене

— Вот знавал я одну сестру милосердия , Авдотья звали, девчонка смазливая была, лет восемнадцать только только исполнилось, младше всего нашего брата почти, но ты только проверни чего, приобними или ещё чего, так она тебе потом так уколет, что хоть на стенку лезь, а присесть, неа , и стой весь день.
(c) Алексей Вольский

— Зануда? Гм.. Да, говорили и не раз. Мои соратники считают, что одной из моих магических способностей, является атака монотонными витиеватыми речами, пока противник не сходит с ума. Ахахахахахаха… — На сей раз, Эссен раскатисто хохочет, хлопая себя по колену ладонью.
(c) Герман Эссен

В вечернее время в Сказке всегда начинает твориться всякое необъяснимое и жуткое непотребство. То за поворотом тебя тварь какая-то поджидает, то в тенях деревьев оживает что-то странное и не очень материальное, то ещё какая странность произойдёт..
(c) Дарий

Решив, что «убийца» не достоин жизни, люди также постепенно начинали обращаться с ним хуже, чем с диким зверем. Насилие порождало ещё большее насилие, вот только преступникам очень часто отказывали даже в базовых нуждах, что уж говорить о компетентной медицинской помощи. Виктор давно решил для себя, что невзирая на их проступки, не спрашивая и не судя, он будет им её оказывать. Потому что несмотря ни на что, они всё ещё оставались разумными существами.
(c) Виктор

Она никогда не делилась своим прошлым, мужчина даже за эти полгода вряд ли смог узнать хоть что-то стоящее, помимо возможности ящерицы находить неприятности на свою аппетитную задницу.
(c) Рене

Нет, они любили лезть в жопу мира. Иначе зачем вообще жить? Вообще от мира со временем достаточно легко устать, особенно если не соваться в его жопы. Но было бы неплохо из этой жопы выбираться с деньгами, да еще и с хорошими деньгами, чтобы там например меч новый можно купить.
(c) Керах

Ему замечательно спалось в канаве, учитывая, что в тот момент он был куда ближе к свинье, нежели единорогу, а то, что храп кому-то мешал — дык зря что ли изобретали такую замечательную вещь как беруши? И вообще это был не храп, а звуки прекрасной живой природы. Скотина он, в конце концов, иль где?
(c) Молот

Ротт не был бы самим собой, если бы так просто и безэмоционально забывал о долге и деле, которое умел и мог делать. А лучше всего ему удавалось то, что многие под прикрытием милосердия и некоего высшего блага не воспринимают всерьез: калечить, рубить, сражаться, умерщвлять и иным способом губительно воздействовать на внешний мир.
(c) К. Д. Ротт

Звали этого маститого мясного голема Дарий и, если Ротту не изменяла память, массивный и практически неподъемный меч за спиной у этого человеческого выброса применялся тем весьма часто. А это значило, что пользоваться он им, как минимум, умеет. И, конечно же, Бешеному Псу хотелось проверить сей тезис на собственной шкуре, а заодно и испытать бывшего сопартийца по гильдии на предмет личностного роста, и степени прогресса боевых навыков.
(c) К. Д. Ротт

Конечно многие посчитают странным то, что двадцатилетняя девушка приглашает детей в гости. Что такого интересного можно было найти в общении с детьми? Но Агнес — это несколько иной случай.
(c) Агнес

Вместо вытекающей крови — клубничное варенье. А вместо меня — каскадер, который сейчас встанет, отряхнется и пойдет дальше по своим делам.
(c) Джун Нин

Есть в этом что-то странное, полагаться на чужое зрение. Хотя оно как бы уже твоё собственное, но все равно это иная перспектива, ведь твои глаза всегда закрыты. Все сложно. Зато никогда не заблудишься. Ведь если смотришь на мир с высоты птичьего полета, всегда знаешь, куда приведет тот или иной поворот.
(c) Стрикс

путеводитель сюжет нужные гостевая правила о мире роли магия расы FAQ
❖ Гильдия Стражей ожидает беспорядки на фоне приближающегося Дня Зверя.
❖ Где-то в холмах неподалёку от Валдена, по слухам, поднялся из земли древний трон. Говорят, тот, кто просидит на нём всю ночь, утром встанет либо мудрецом, либо сумасшедшим.
❖ В поселении объявился отец Забин, весьма странный тип, который коллекционирует святые символы любых форм, размеров и конфессий. Всем известно — он каждый год начинает поклоняться новому богу. Одни говорят, что он шарлатан, другие же — что он может даровать благословение от любого известного бога. (подробнее...)
Октябрь года Лютых Лун
❖ Свет и жара от двух солнц негативно влияет на все окружение; невыносимая жара, гибель урожаев на фермах. Кое-где в Валдене начали плавиться дома..
❖ 29 сентября года Лютых Лун в парковом районе практически полностью уничтожено четыре дома, девять задеты взрывами и пожарами. Погибло семнадцать человек и фэйри, пострадало около тридцати, в том числе многие ранены не последствиями взрывов и пожаров, на их телах обнаружены колотые раны в жизненно важные органы.
❖ В ходе Совета Гильдий решили временно отказаться от войны с Ягой: в такую жару просто невозможно двигаться и что-то делать.

Dark Tale

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Dark Tale » Архив эпизодов » [13.10 ЛЛ] Vengeance


[13.10 ЛЛ] Vengeance

Сообщений 1 страница 30 из 44

1

VENGEANCE

13.10 года Лютых Лун

Валден

Виктор, Джин

http://i.picasion.com/resize90/0277ed5d47f69c91eadddd26177d8d00.gif

ПРЕДИСЛОВИЕ

Даже на самого матерого хищника всегда найдется зверь крупнее.

Свобода Воли: нет

Отредактировано Джин (2020-06-18 17:37:51)

+1

2

Место оказалось достаточно людным. И в то же время — до сборища на премьере спектакля совсем не дотягивало. Было заметно, что собрались только «свои» — Виктору повезло, что господин Вендетто оказался открытым и дружелюбным человеком, из-за наивности и увлечённости которого являющимся легкой целью для такой безобидной манипуляции. А ещё он заметил, что этот самый господин может говорить о Джине часами — вчера, когда его спутник так неожиданно смылся, Виктору пришлось пробыть в компании Вендетто ещё как минимум час прежде, чем его решили отпустить, смилостивившись.

К счастью, сегодня вокруг было достаточно знающих, могущих поддержать диалог людей, в куче которых он попросту не замечал притаившегося немного в стороне Виктора. Тот оделся в тёмный, но достаточно дорогой, расшитый костюм, поэтому в толпе творческих деятелей всё равно выделялся — хотя бы потому, что не напоминал павлина и не добавлял в радугу новых цветов.

Опять же, к счастью, до него никому не было никакого дела. Виктор сидел тихо, у дальней стены, медленно потягивая какой-то безалкогольный напиток, и ждал.

Ждал, когда его заноза в заднице объявится, чтобы удовлетворить собравшихся в одном помещении поклонников — людей, о существовании которых до сего дня Виктор и не подозревал. Он задумался даже, насколько сильно отреагирует небольшая толпа, если им рассказать, каким ещё видом… искусства их дражайший «мсье Фелл» занимается по-ночам.

Виктор прикусил губу, сдерживая смешок. Естественно, заниматься такими глупостями он бы не стал. Хватало и того, что Джин имел наглость заявляться к нему домой в любое время, без предупреждения и, вероятно, через чёртово окно. Да, Виктор подумывал о том, чтобы обзавестись решёткой. Такой, знаете ли, зачарованной. Чтобы любой воришка прилип к ней без возможности освободиться.

Просто чтобы посмотреть на выражение лица Джина, ежели тот всё же попадётся. Зрелище должно быть абсолютно бесценным.

За подобным размышлениями и прошла большая часть вечера. Виктор даже вздохнул разочарованно — мало того, что компании у него не было, так ещё и вместо того, чтобы по достоинству оценить собравшихся людей, он большую часть времени просидел в стороне, планируя мелкую месть, которую, вероятно, в жизнь даже не воплотит.

Полное разочарование.

Скользнув по головам собравшихся задумчивым взглядом и решив, что Джин всё-таки не собирается появляться, Виктор собрался, кивнул господину Вендетто, занятому двумя пышными дамами, на прощание и поспешил ретироваться. Пока кто-нибудь достаточно поддатый не рискнул-таки к нему подсесть. И не дай бог — предложить уйти вместе. Такое тоже периодически случалось. К сущему стыду самого Виктора.

Покинув помещение, а затем — и сам дом. Такой же изысканный, как и все собравшиеся гости. Совершенно пустая трата денежных средств, по мнению Виктора.

Который, в свою очередь, окинул место, где провёл вечер зазря, последним взглядом и, качнув головой, направился в сторону собственного дома. Идти нужно было далеко, а на улицах давно стемнело настолько, что у Виктора по неволе возникали не самые приятные ассоциации, связанные с методами приглашения к себе домой, которые практиковал Джин.

Не хотелось бы снова угодить в лапы маньяку.

+1

3

Когда ты ступаешь на скользкий путь криминала, всегда нужно быть готовым к тому, что найдутся люди, которые будут недовольны твоими поступками. Когда ты оставляешь за собой трупы, будто следы из хлебных крошек, нужно быть готовым к тому, что найдутся те, кто захочет мстить. За смерти близких или любимых, друзей или просто справедливости ради. Найдутся те, кому ты перейдешь однажды дорогу, возможно даже сам того не желаю или наоборот намеренно. Они видели в нем только убийцу, а он считал себя творцом, на несколько ступеней выше их всех, танцующий по головам своих человеческих марионеток.

Как же может оказаться просто добраться до того, кто дергает за ниточки. Да, Хада Джин?

В том, что рано или поздно за ним пошлют еще кого-то, он никогда не сомневался. Но чего Джин точно не ожидал, так это встретить своего старого врага еще со времен своего увлекательного заточения в темнице. Сколько времени ему понадобилось, чтобы выйти наконец на его след? Сомнений быть не могло, именно его фигуру, окутанную тенями, видел вчера виртуоз. Именно эта фигура сейчас возвышалась над ним, скрыв свое лицо в тени капюшона.

Джин даже не успел ничего почувствовать, услышав просвистевшее рядом с ним лезвие. Мгновение - и из его конечности чуть ниже плеча фонтаном хлынула кровь. А затем была боль, много боли, обжигающая и сильная настолько, что перед глазами вспыхивало белым. Художник покачнулся, привалился спиной к стене здания и съехал по ней вниз, хватаясь за горящее будто в огне плечо.

В воздухе разлился терпкий запах крови. Густой, горячий, он забивался в ноздри, вызывая тошноту и головокружение. Соображать получалось с трудом, мысли ворошились в его голове неохотно, лениво, словно ему не принадлежащие. Боль, вгрызалась в сознание и терзала каждую клеточку его тела. Джину казалось, что болит вообще все, от ногтей до кончиков волос. Все, кроме правой руки - та больше не чувствовала вообще ничего.

- Как ты сбежал, Джин? - фигура, шелестя своим темным плащом, опустилась перед ним на корточки, заглядывая в лицо то ли с любопытством, то ли с плохо сдерживаемой яростью. По голосу и не разберешь, слишком безразличен и холоден. В полумраке блеснуло лезвие клинка, обагренное кровью, и Джин вжался спиной в холодную кирпичную кладку здания позади себя, стискивая зубы. - Тебя должны были казнить, но ты умудрился выбраться и по сей день разгуливаешь по миру, словно так и должно быть. Так кто тебе помог?

- Ты уверен, что тебя это касается? - даже находясь не в самом выгодном для себя положении, Джин не мог перестать язвить и паясничать - казалось, это было заложено в нем еще до рождения. - Понимаешь ли... Искусство не обуздать! Его нельзя так просто запереть в клетке и... - Хада дернулся и зашипел, когда лезвие почти по рукоять беззвучно вошло в его грудину, рассекая плоть словно нож масло.

- Если тебя не может казнить закон, значит я стану твоим палачом, Джин, - прорычал человек, выдергивая клинок и замахиваясь им, целя в шею, дабы одним сильным движением перерубить горло.

- Если мне и суждено умереть, то точно не от рук жалкой тени, - Джин вскинул руку со своим неизменным револьвером и нажал на курок.

Ночную тишину разорвал оглушительный звук выстрела. Из чужой грудной клетки брызнула кровь, черная при свете луны, пачкая одежду Джина. Фигура в плаще отшатнулась от него, взвыла, хватаясь за рану и изрыгая ругательства, а Джин с запоздалым злорадством подумал, что хотя бы укусит в ответ напоследок.

+1

4

Он свернул к месту происшествия совершенно случайно. Не потому даже, что услышал что-то и помочь хотел. Нет. Виктор просто заплутал в трёх подворотнях и, пытаясь выйти к более оживлённой улице, почти вывалился к ногам нависшего над Джином противника, запнувшись за опрокинутый мусорный бак. Виной, конечно, была его неуклюжесть и отвратительное зрение в темноте.

Виктор отшатнулся, стоило ему выровнять своё положение в окружающем пространстве. Широко распахнутыми глазами глянул в сторону как-то подозрительно затемнённого, одетого во всё чёрное человека, у которого, казалось, и белков глаз видно не было. Скользнул по окровавленному клинку, который тот человек всё ещё держал. Держал ли? Да и человек ли, на самом деле?

И только после этого взгляд Виктора упал на прижавшегося к стенке переулка Джина. На его лице проскользнуло явное узнавание, которое он даже не попытался скрыть, а затем последовали слова:

— Мсье Фелл!

Тяжёлый, немецкий акцент, коверкающий ровное, певучее почти обращение, было непривычно для Виктора. Сорвалось с губ автоматически, вслед за фальшивой фамилией, которую он узнал от Вендетто. Во-первых, в качестве почти подсознательной попытки скрыть тот факт, что они знакомы довольно-таки лично. А во-вторых, чтобы, в случае опасности, правдиво вписать панику и беспокойство за жизнь человека, которого вполне могли желать убить за прошлые его… действия. То бишь, чтобы не подать виду, что эти самые увлечения Джина знает.

Виктор хитрым не был, но соображать в стрессовых ситуациях умел быстро, что в его профессии очень часто могло стоить пациенту жизни.

И в этот раз — нападающий грязно ругнулся, заметив случайного свидетеля, а затем подорвался и в буквальном смысле растворился в окружающих их тенях. Виктор даже моргнуть не успел.

— Чтож. Это начинает входить в привычку.

Взгляд, которым он одарил Джина, нельзя было назвать тёплым. Холодный, оценивающий. Взгляд профессионала. Впрочем, с него должно было хватить и того факта, что Виктор не бежит куда глаза глядят. И даже помощь не зовёт. А вполне серьёзно рассматривает возможность снова постараться помочь так. Собственными руками.

Присев рядом с ним на корточки, он стащил с себя пиджак, а затем — тёмно-синюю рубашку, оставшись в одной майке. Рубашку же, простую, хлопковую, без излишеств, без жалости разорвал на длинные, крепкие полосы.

— Приподнимись. Нужно перетянуть, жгут наложить. Иначе кровью истечёшь.

Говорил Виктор тоже коротко и тихо, исключительно по делу. Он приблизился вплотную и помог Джину перенести часть своего веса на себя, а затем — ловко обмотал пострадавшее — говорить о том, что с рукой стало, он пока не спешил, — предплечье частью собственной рубашки, затянув настолько крепко, насколько это было необходимо. Несмотря на откровенно… неприятные ощущения от процедуры.

— Не смей вырубаться. Я не смогу дотащить тебя сам, — шёпотом, почти на ухо, обхватив рукой за талию и потянув на себя и вверх, на ноги: — Давай, поднимайся. Нам ещё идти до твоей каморки.

+1

5

Их прервали, не позволив пойти происходящему по самому плохому сценарию. Джин даже не знал, радоваться ему или застрелиться, если это вдруг окажется кто-то из Стражи. Голос показался ему знакомым - мужчина слепо мазнул взглядом по тому месту, откуда раздался шум, - но какой-то жуткий акцент и это "мсье Фелл", которым он представлялся только определенному кругу лиц, сбивало с толку. Его неудавшийся палач выругался на каком-то диалекте, прижимая руку к простреленному боку, а затем растворился в тени.

Хада обессиленно уронил руку, револьвер, все еще дымившийся после выстрела, выпал из его пальцев, глухо стукнувшись о камни. Его крупно тряхнуло, когда к нему прикоснулись чужие руки, мужчина попытался рефлекторно избежать нежелательного контакта. Плечо облизнуло будто огнем, вырвав из его глотки хриплый то ли стон, то ли вой. Джин вцепился левой рукой в человека, вскинул голову, пытаясь сфокусировать на нем свой взгляд.

- Серебрянка? - прошелестел, узнавая знакомые интонации в голосе и серебром отдававшие волосы в свете луны. - Что ты тут забыл? - будь Джин в менее плачевном состоянии, непременно бы пошутил что-то на тему того, что чревато ходить таким очаровательным мальчикам по ночам в одиночку. В данный же момент его словарный запас был строго ограничен. Честно говоря, он вообще слова с трудом выталкивал из себя, плавая в каком-то багряном мареве боли. Не то чтобы его в самом деле сейчас волновала причина нахождения одного светловолосого создания здесь посреди ночи.

Виктор - а это без сомнений был он, - принялся бинтовать его руку, и от этих ощущений Джину захотелось немножечко сдохнуть. Он уткнулся лбом в подставленное плечо, хватая раскаленный - ему так казалось, - воздух губами. Навалился на него чуть ли не всем весом, вздрагивая,  в ушах зашумело, и он со страхом осознал, что сейчас просто напросто потеряет сознание от боли.  Виртуоз вцепился в лекаря, будто бы утопающий в спасательный круг. Как будто это могло ему помочь сохранить рассудок.

Картинки сменялись одна за другой стоп-кадрами, похожие на заторможенное кино. Джин словно со стороны видел, как Виктор пытается его поднять и удержать на ногах, пока грузное неподатливое тело упорно стремится принять горизонтальное положение. Взгляд выхватил кровь на камнях, много крови, целое, мать его, озеро, и это была его, Джина, кровь. Его снова замутило.

Умереть - это совсем не так просто, как представляют себе многие. Ты прилагаешь неимоверно много усилий, и, в конце концов, твои старания не оправдываются, потому что тело, в отличие от своего хозяина, отчаянно хочет продолжать существовать. Джин плавающим взглядом скользит по земле, не осознавая практически того, что они куда-то тащатся. Его здесь нет. Он где угодно, но не здесь: пьет коктейли на берегу туманного моря, устраивает выставку картин в Валденской галерее, бьет морду какому-нибудь грубияну на окраинах города. Сознание сжалось до маленькой точки, почти потонув под болью, предоставляя телу рефлекторно хвататься за жизнь.

+1

6

Виктор не ответил. Потому что, чёрт побери, сложно было подобрать слова, чтобы объяснить человеку, почему оказался среди ждущих его лекции художников и артистов, толком не разбираясь в этом во всём, просто потому, что захотелось узнать, что каково это — быть в роли преследователя. У него даже вышло всё очень даже неплохо — куда более тонко, чем у самого Джина, если спросить об этом Виктора. По крайней мере, он мог бы проделывать такое раз за разом, доставая информацию о местоположение Джина из различных источников, которых у него, по правде говоря, было достаточно много. И если бы не тот факт, что он не успел проверить через населяющую улицы шпану, куда запропастился живущий в том-то, том-то доме мистер, всё вполне могло пройти почти идеально.

Почти не так страшно, как в исполнении самого Джина.

Виктор скривился, мысленно проклиная неизвестного злоумышленника. Если, конечно, так можно было назвать человека, пытающегося избавить Валден от одного весьма живучего маньяка. На месте этого самого «злоумышленника», Виктор бы точно также проклинал себя в данный момент. Такое… неудобное появление. Очень вовремя, как будто подстроенно.

Он поёжился, на мгновение задумавшись, стоит ли теперь ждать визита от этого молодого человека. А потом всё мелкое беспокойство было вытеснено мыслью о том, что тот, похоже, тоже ушёл раненым. И помочь, как Джину помогал сейчас он, тому человеку было некому. Вероятно.

Он нахмурился, покрепче сжимая талию Джина. Тот был… привычно тяжёлым. Виктору очень, очень повезло, что он не вырубился только от первой перевязки, чтобы остановить кровотечение. Такую боль не смогла бы заглушить даже его магия. А уж о приведении в чувство и вовсе речи быть не могло.

— Мистер?

Жалобный голосок отвлёк Виктора от не совсем радушных мыслей и он скривился. Джину бы не понравилось, но… не шугать же ему самому каждого попрошайку? Окинув взглядом худого паренька, который был не многим ниже него самого, Виктор заключил, что физическое состояние его было довольно хорошим. Как раз то, что доктор прописал, как бы глупо это ни звучало.

— Подойди-ка, парень. Мне нужна помощь.

Поднырнув под руку Джина полностью, освободившимися пальцами Виктор выудил из собственного кармана кошель и кинул попрошайке. Там было достаточно монет, чтобы обеспечить его едой на месяц, как минимум. Встретившись своим холодным взглядом с ошарашенными глазами парнишки, Виктор кривовато, но мягко улыбнулся.

— Помоги дотащить его. Тут до угла.

Он махнул всё той же рукой прямо. Оставалось ещё три чёртовых пролёта. А уж затащить тушу Джина внутрь он, наверное, сможет.

Проследив за тем, как паренёк обогнул их, пристроившись со стороны, где находилась пострадавшая рука… то, что от неё осталось, Виктор перехватил талию Джина покрепче и снова двинулся вперёд.

До его дома было ближе. К тому же, у самого Виктора клиника находилась аж на третьем этаже, куда без помощи Раджима не добраться, что было, прямо скажем, не самым лучшим вариантом. Короче говоря, заштопать Джина у него дома было как-то легче. Оставалось надеяться, что у того, как у бывшего хирурга, всё ещё сохранились необходимые инструменты. И морфий. В данном случае без него было довольно тяжко.

Доковыляв до соседнего дома, Виктор замер.

— Всё, проваливай. И если увидишь кого в темноте — не останавливайся больше.

Одарив паренька хмурым, как казалось ему самому — мрачным взглядом, он убедился в том, что тот скрылся за углом. И только после этого направился к самому дому, где проживал Джин.

— Эй. Ты со мной? Мне нужен ключ. Слышишь?…

Прислонив свою ношу к стене рядом с дверью, Виктор устроил прохладную ладонь на его щеке, вливая в него немного собственной энергии, позволяя боли немного притупиться, отступить на второй план — хотя бы временно.

+1

7

Пока они со скоростью подстреленной улитки с трудом тащатся по улице, Джин отстранено думает о том, что слишком уж часто умудряется влипать во всякого рода передряги в последнее время. Не то чтобы он целенаправленно искал себе приключений на грани - в его работе и так хватало рисков. Было, наверное, что-то такое в танце со смертью, опаснейший вальс на краю острия ножа, когда четко осознаешь, что неверный шаг приведет тебя к гибели. Оступаешься, всего лишь покачнувшись, но в очередной раз ловко избегая неизбежной участи. Впрочем, безупречно, как и всегда.

Ладно, не всегда. Глупо быть слепо уверенным в том, что удача и мастерство будут твоими извечными спутниками. Он не машина, которая не дает осечек, а всего лишь человек, и вот людям, черт возьми, свойственно ошибаться. Джин высокомерно считал себя выше, умнее этих глупцов, но сам же и угодил в ловушку. Это случается рано или поздно, но всегда неожиданно, внезапно, как гром среди ясного неба - тебе приходится платить по счетам.

Эта встреча была неизбежна, и Джин всего лишь оттягивал этот момент, продолжая скрываться и менять лица-маски. Это не могло продолжаться вечно, как и не могли спокойно спать они оба, зная, что где-то жив там, другой. Все платят по счетам.

Джин не обратил никакого внимания на парнишку, которого подозвал целитель, чтобы тот помог им добраться до пункта назначения, ибо убийца хоть и был худым и жилистым, весил все же не как пушинка, чтоб его тело с легкостью таскать на себе. В любой другой момент Джин отмахнулся бы от постороннего, рыкнул бы, не опускаясь до того, чтобы принимать помощь какого-то там бродяжки, но сейчас этот момент вовсе выпал из его сознания, подернутого туманом.

В его поле зрения возникло бледное, почти белое в свете луны лицо, и мужчина чуть не отшатнулся, успев потеряться в своих мыслях настолько, что вовсе позабыл о присутствии Виктора. Стоило вынырнуть только на мгновение, как боль, эта маленькая зубастая тварь, накинулась на него, впиваясь своими ядовитыми челюстями, словно только этого и ждала. Он закашлялся, пытаясь заставить свои легкие работать, сипло втянул воздух через стиснутые зубы и снова взглянул на лекаря. До его спутанного сознания не сразу дошло, о чем тот говорил. Мотнув головой и едва не съехав вниз по стеночке, Джин сунул руку в карман, выуживая на свет ключ от дома, чудом не роняя его из скользких, испачканных в крови пальцев. В замочную скважину попал не с первого раза, трясущейся будто с похмелья рукой впихнув ненавистный кусочек железа, провернув и натурально ввалившись в темный коридор.

- Все. Конечная остановка. Просьба освободить... вагоны, - оповестил он сипло то ли самого себя, то ли обращаясь к Виктору, и опустился по стене вниз, усевшись прямо тут на полу. Поезд отправляется прямиком в ад, пристегните ремни, дамы и господа. Занавес вот-вот опустится.

Ему требовалась передышка, потому что двигаться дальше сил решительно не находилось. Мысли неповоротливо ворочались в голове, разливая свинцовую боль от виска к виску, кончики пальцев сводило от холода. Главное - не забывать дышать. Легкие ненавидят своего обладателя, они не собираются подчиняться и сжимаются. Джин снова закашлялся, проталкивая глубже в глотку рвущийся крик и хватаясь за горящее в агонии плечо. Одежда вся грязная и мокрая от крови, неприятно прилипает к телу. Наверное, дело было в адреналине, иначе он давно бы валялся с воем по полу, грезя только о том, чтобы поскорее сдохнуть.

О, как же все хреново.

Ему срочно нужно взять себя в руки, пока он еще был в состоянии соображать, чтобы не сдохнуть вот так на пороге собственной квартиры, как последняя грязная псина. Интересно, что убьет его раньше, кровопотеря или болевой шок? Джин повел головой, пытаясь рассмотреть хоть что-то через туман и алое марево, вцепился в стену, с трудом поднимая свое тело на ноги. В ванной должны были быть его инструменты, потому что ему не раз приходилось штопать собственные раны, а наполовину распотрошенная аптечка и лекарства находились в спальне у прикроватного шкафчика.

Отредактировано Джин (2020-06-18 16:03:35)

0

8

Виктор не собирался выпускать его из рук, но у Джина, очевидно, было своё мнение по этому поводу. По крайней мере, в жильё своё он ввалился самостоятельно, оставив слегка ошеломлённого его прытью врача за порогом. Тот, впрочем, не слишком долго колебался. Быстро прошёл внутрь, закрыл дверь, не забыв повернуть замок пару раз — на всякий случай, если тот странный нападающий всё же решил за ними последовать. А затем, не снимая обуви, поспешил к сползшему по стене Джину.

Джину, который, очевидно, пытался подняться и что-то сделать. Виктор цыкнул раздражённо и перехватил его за талию снова, перенося часть веса на себя, чтобы помочь добраться до спальни, которая, по всей видимости, была и гостиной. Кое-как дотянув пострадавшего до знакомой койки, Виктор осторожно, стараясь его не потревожить, уложил туда Джина.

Дело оставалось за малым… найти-таки подходящие инструменты, чтобы оказать валяющемуся в своей кровати раненому какую-то большую помощь, нежели банальный жгут. Следовало, наверное, стабилизировать его и попытаться излечить раны Джина при помощи изъятия души, но… что-то Виктору подсказывало, что он может и не оценить метод, запертый в голове своего целителя на неопределённое время.

Да и сам Виктор не знал, как психические заболевания Джина отреагируют на подобное лечение. Будет неплохо, конечно, если нестабильное состояние облегчится. Но опять же… Виктор не знал, доволен ли будет Джин результатом.

Да и пытаться исцелить того насильно противоречило его принципам. Насильно мил не будешь, во всех смыслах этого слова. И расставаться с жизнью для того, чтобы только испробовать это, Виктор не собирался.

Инструменты нашлись в ванной. Скальпель, конечно, ему не пригодится, но вот иглу и ножницы с бутылочкой спирта он принёс.

Оставалось найти другие лекарства.

Оглядевшись по сторонам, Виктор остановил свой взгляд на тумбочке рядом с кроватью. Шанс не так высок, но всё-таки…

Обнаружив внутри явно часто используемую аптечку, он не сдержал радостного смешка. Всё-таки интуиция не подводила… только почему-то исключительно в таких ситуациях, минуя те, в которых она могла пригодиться не только в поисках лекарств на незнакомой ему территории. Например, подсказать ему свернуть в другую сторону, когда он приближался к треклятому переулку. Неплохой вариант, не так ли? Тогда ему не пришлось бы штопать Джина во второй раз, предварительно едва не переломившись под его весом, пытаясь дотащить до дома.

Виктор как никогда в данный момент чувствовал себя «ответственным водителем». Тем неудачником, которому нельзя пить на вечеринке, потому что на него свалили транспортировку других бесчувственных тел после окончания веселья.

Его взгляд снова остановился на Джине. Чтож, если не считать крови, выглядел тот и впрямь всерьёз ушатанным. Пришло время добавить немного веществ, чтобы эта самая «ушатанность» была хотя бы немного оправдала.

Устроившись рядом с ним и сделав готовый шприц с одной дозой морфина. Достаточной, чтобы не пришлось шить по-живому, по крайней мере.

— Постарайся не умереть в процессе, хорошо?

Снова мягко похлопав по щеке, заглянув просительно в распахнувшийся, незрячий глаз — казалось, Джин не видел ни его, ни окружающей их обстановки. С морфином в крови это состояние обещало только усилиться.

Разорвав верхнюю часть его рубашки, которая и без того была залита кровью, Виктор открыл для себя здоровое плечо, находя подходящее для инъекции место и ввёл препарат.

Отредактировано Виктор (2020-06-18 23:40:40)

+1

9

Сознание отказывалось адекватно фиксировать происходящее вокруг. Вот, вроде бы, он только что стоял в темном коридоре, затем провал, а затем он уже лежит в собственной постели, пялясь в потолок. Довольно-таки живописный потолок, должен был признать он, иначе не уделил бы ему столько внимания, отстраненно вслушиваясь в шорохи где-то в глубине дома. Или это были галлюцинации его воспаленного сознания?.. Собственное тело ощущалось ужасно тяжелым, неповоротливым, будто набитый камнями мешок, и случись сейчас пожар или любое другое стихийное бедствие, Джин даже ухом бы не повел.

Его лица коснулась прохладная ладонь, и мужчина слабо вздрогнул, вяло повернул голову, пытаясь сфокусировать взгляд на склонившемся над ним лицом. Что, собственно, было тщетно. Расширившийся от боли зрачок единственного зрячего глаза слепо мазнул по Виктору, едва различая пятно его лица среди других смазанных пятен, в которые превратился мир вокруг него.

Укол иглы почувствовал где-то на фоне, практически заглушаемый яростной болью, терзавшей правую половину его тела. Мышцы сводило в агонии, словно он любопытства ради опустил свою руку в котел с раскаленным жидким железом. Хотелось кричать. Выть во все горло раненым зверем, катаясь по полу и разбивая о него голову, лишь бы хоть немного уменьшить эту адскую боль. Но он всего лишь хрипло, через раз выдыхал, пялясь куда-то сквозь устроившегося рядом лекаря.

Морфий забрал его в свои ласковые объятья, и сознание померкло, а мир перед плывущим взором сузился до размеров крошечной точки. В памяти слабо отпечатались события дальнейшего, вырванные кусками из тьмы, в которую он то и дело проваливался. Он чувствовал чужие руки, касающиеся его плеча, отчего в его голове словно взрывались салюты. Со стороны слышал собственное рычание, пытался отстраниться от источника боли. Его мозгу отчего-то казалось, что Виктор приносил еще больше боли каждым своим прикосновением, но Джина в этом винить смысла не было, потому что способность адекватно соображать отключилась еще где-то там в коридоре. Вместе с достоинством,  инстинктом самосохранения и другими полезными чувствами.

И кровь, кровь просто повсюду. Комната провоняла этим отвратительным металлическим запахом.

Небо падает и разбивается.

А затем становится темно. Измученный разум художника не выдержал такого насилия, соскользнув в спасительное забвение. Джин провалился в темноту без каких-либо видений или кошмаров.

В себя приходил мучительно долго. Обезболивающее мягкой волной застилало сознание - видимо, Виктор все же нашел и не поскупился на дозу морфия, без которого Хада попросту бы не выжил. Голова чугунная, и каждое движение отдавалось ноющим зудом в висках. Картинка перед глазами плыла, но свою спальню он узнал сразу. Сколько времени прошло с того момента, как он отключился? Солнце уже вовсю поднялось над горизонтом и даже собиралось клониться обратно в скором времени, но это ровным счетом ни о чем ему не сказало. Джин медленно выдохнул - легкие после приличной дозы лекарства с трудом впускали в себя кислород. Мир вокруг него казался нежным, ласковым и теплым, как прибрежная волна, и от вчерашней боли осталась только ломота в костях да ноющее плечо.

Целитель обнаружился рядом с кроватью, занявший тот самый стул, на котором в прошлый раз сидел сам Джин. Мужчина уставился на него ничего не выражающим пустым взглядом, пока его снова не накрыло. В следующий раз он очнулся, когда за окном уже стемнело, и поначалу даже растерялся, не сразу сообразив, где находится и что происходит.

+1

10

Виктор даже сидел в примерно той же позе – лицом к спинке стула, сложив на ней руки и устроив на них щёку. Было заметно, что он вымотался, пытаясь ухаживать за Джином, и тот факт, что там не было другой кровати – довольно-таки значительно повлиял на его отдых. Виктор очень давно не спал так, сидя, вздрагивая от каждого шороха, опасаясь того, что пациенту вдруг станет хуже. Что придётся переделывать и без того титаническую работу, вкладывая ещё больше сил. Ещё больше энергии.

Последнее такое дежурство было ещё во время работы в Латт Свадже, когда у Виктора ещё не прорезался дар архонта.

Всё было бы куда проще, если бы он не опасался применять этот самый дар на Джине в данный момент. Не столько из-за его реакции даже. А потому, что его тело окажется беззащитным, если не перевести его предварительно куда-то, где более безопасно будет находиться. Под охраной, какой-никакой. Виктор даже подумывал вызвать Раджима, чтобы перенести Джина к себе в клинику, но быстро отбросил эту затею. Там, учитывая его репутацию, нападающий может искать свою жертву в первую очередь. А в погонях за чужими тенями Раджим никогда не отличался эффективностью. Его сильной стороной всегда было прямое противостояние.

Впрочем, пока Джин находился в бессознательном состоянии, Виктор мог только сидеть у его кровати и ждать момента, когда его состояние хоть немного стабилизируется. Конечно, риск внезапной кончины миновал, но учитывая условия, в которых была проведена данная… операция, он не отрицал возможные осложнения. Сепсис даже. Конечно, обработано всё было настолько хорошо, насколько это было возможно в условиях, в которых ему пришлось пользоваться чужими инструментами, но тем не менее…

В любом случае, Виктор выглядел так, будто задремал. Но стоило взгляду Джина более-менее осознанно на нём сфокусироваться – светлая, лохматая голова тут же оторвалась от скрещённых локтей, а уставшие, немного запавшие из-за недосыпа глаза уставились на него в ответ.

Выглядел он, мягко говоря, не очень. Чего и следовало ожидать от человека, лишившегося руки всего сутки ранее.

Виктор поднялся с насиженного места – он был в одной рубашке, как и в прошлый раз изрядно испачканной в крови Джина, и помятых штанах, – и направился ближе к койке. Склонился над своим вынужденным пациентом, положив прохладную ладонь тому на лоб. Мягко прошёлся пальцами вдоль щеки, вливая последние капли собственной энергии.

А затем, покачнувшись опасно, развернул стул и перетащил его ближе, почти вплотную, снова на него усевшись.

– Помнишь, что с тобой произошло?

Спросил он без какого-либо перехода. Не было дружелюбной улыбки, да и голос звучал как-то сухо, устало. Взгляд, впрочем, был ясным, но оттого – не менее холодным. Было очевидно, что он злится.

– Ты потерял руку. Я не смог её спасти. И не смогу вырастить её обратно. Поэтому, когда ты встанешь на ноги, тебе стоит задуматься о протезе.

+1

11

В полутьме зашуршало, со стула поднялась чья-то тень, всколыхнув в его сознании не самые радужные воспоминания, отчего Джин напрягся и стиснул пальцами простыню под собой до побелевших костяшек. Сразу же в голове завозились стайкой напуганные мысли, формируясь в картины одна другой страшнее. Когда он был маленьким, то в сумрачных тенях ему все время виделись диковинные звери и причудливые создания. Маленький Джин придумывал им имена и названия, сам себе рассказывал выдуманные истории. А потом пришел страх, и теневые звери перестали казаться безобидными.

Тень подобралась ближе и растаяла, оказалась Виктором. Джин скользнул по нему ничего не выражающим взглядом, уставившись скорее куда-то сквозь парня, будто и вовсе его не видел. Лба коснулась прохладная ладонь, и он тихо выдохнул, чувствуя, как туман в голове постепенно оседает, растворяется под слабым порывом незримого ветерка. Однако общая паршивость никуда не ушла, наоборот навалилась на него неподъемным грузом, придавила к постели многотонной плитой.

– Помнишь, что с тобой произошло? - мужчина вяло качнул головой, уставившись в потолок над собой. Мысли вяло текли в его голове, с трудом неповоротливо ворочаясь внутри. События прошедших суток были для него как в тумане, всплывали лишь какие-то блеклые обрывки, слова и образы. Он отчетливо запомнил кровь, просто реки крови, алым маревом застлавшие сознание. Он бы даже восхититься этой картиной, если бы не осознание того, что кровь принадлежала ему.

Лучше бы он не пытался шевелиться. Плечо прошило острой тупой болью, отчего виртуоз сдавленно зашипел и схватился за... Пальцы загребли воздух в том месте, где должна была находиться его рука. Джин сглотнул, усилием воли подавляя всколыхнувшуюся холодную волну паники. Взгляд метнулся вниз на бинты, плотно опутывающие его плечо. Желудок свело, стиснуло ледяными острыми когтями, сбивая дыхание, когда он увидел то, что осталось от его руки. Словно не веря своим глазам, мужчина коснулся пальцами чуть ниже предплечья, где заканчивались бинты и кусок конечности, отозвавшийся ноющей болью на касание.

Слова Виктора припечатали сталью не хуже невидимой плитый, и Джин поднял на него откровенно подавленный и убитый взгляд человека, в один миг лишившийся чего-то очень ценного. Руки и пальцы для художника были самым главным богатством, инструментами для творчества, и он даже помыслить себе не мог, что что-то может пойти вот так... Лучше уж умереть, чем превратиться в бесполезный кусок мяса и потерять возможность творить. Никакой протез не заменит настоящую плоть, никакая железка не даст тех ощущений, которые он испытывал, погружая пальцы в чужую горячую кровь и живое нутро.

- Моя... рука... - сдавленно пробормотал, сжимая плечо до боли, но не обращая на это ровным счетом никакого внимания, глядя куда-то перед собой остановившимся взглядом. Паника подобралась к его ногам с заискивающим видом, прокусила бедро и серебристой змейкой проникла под кожу, отравляя своим ядом.

+1

12

Виктор снова со вздохом поднялся со стула, заметив, что Джину снова стало плохо – по крайней мере, больше не столько в физическом плане, сколько в эмоциональном. Он всё ещё помнил, что конкретно этот пациент близкий контакт не любит, но тому не повезло – он умел успокаивать только при помощи каких-то жестов. Слова – не были его сильной стороной. А в такой ситуации они в принципе были лишними. Могли сделать только хуже. Не затем он убил столько времени и усилий на то, чтобы вытащить Джина повторно, чтобы смотреть, как тот под давлением эмоций калечит себя.

Виктор пересел на край койки, вынудив Джина потесниться немного – стоять над ним не было никаких сил. Он ещё не ел толком, а уж про сон и говорить не стоило – больные частенько бывали хуже детей в этом плане. И Джин, несмотря на свою привычку держаться обособленно, полагаться только на себя, от других мало чем отличался. По крайней мере, требовал столько же, возможно даже чуть больше внимания от своей вынужденной сиделки, а потому – поспать Виктору не дал совершенно. Пусть и не осознавал этого, вероятно.

Любого другого подобное злило бы, скорее всего. Где же признание, где благодарность? Но Виктор привык. За долгие годы работы хирургом, практикующим врачом, целителем. Он давно научился понимать, что в подобных ситуациях пациент как для лечащего его человека, так и для самого себя должен оставаться на первом месте.

Самом первом месте.

– Тише, ты сделаешь себе хуже, – мягко отозвался он, устраивая ладонь поверх сжимающей обрубок руки: – Подумай прежде, чем творить что-то глупое. Это Сказка. Думаешь, тебе не смогут сделать полноценно имитирующий руку протез? Даже с ощущениями.

Глупо, наверное. Сидеть так, настойчиво разгибая чужие пальцы, пытаясь успокоить маньяка, которого потеря руки скорее всего волновала совсем не в том, привычном для него понимании. Странно было пытаться утешить своего похитителя, не раз и не два вторгавшегося к тебе в жильё, в твою собственную спальню. И абсолютно смешно было пытаться принести покой человеку, который вполне вероятно видел в тебе свою следующую жертву.

Виктор, впрочем, сделать ничего с собой не мог. Таковы были его принципы. И отступаться от них ради себя или ради Джина с его собственными особенностями он не собирался.

С удивительной для него ловкостью, выработанной годами опыта, Виктор уложил здоровую руку Джина поперёк его тела, всё ещё удерживая за запястье. А ладонь свободной своей руки – устроил у того на груди, мягко, успокаивающе оглаживая, стараясь не потревожить другую рану.

– Посмотри на меня, Джин, – настойчиво попросил, почти потребовал он, также мягко улыбаясь: – Сконцентрируйся на мне, на моём голосе. Хочешь, я прочитаю тебе какую-нибудь из твоих книг?

Пожалуй, он обращался с прикованным к постели маньяком, как с ребёнком. Но всё же, учитывая его прошлый опыт, это был один из наиболее эффективных методов. И ничего другого под рукой у Виктора не было – даже магия его иссякла за прошедший день, проведённый в скрупулёзном уходе за раненым.

Рука переместилась с груди Джина обратно на его лицо, ладонь с удобством устроилась на покрывшейся щетиной щеке, а затем Виктор слегка приподнялся, подался вперёд и прижался такими же прохладными губами к его лбу. Невинный жест, ещё больше напоминающей о временной опеке, ответственность за которую он на себя принял.

+1

13

Матрас тихо скрипнул пружинами под весом чужого тела. Джин медленно выдохнул, поднимая взгляд на Виктора, пересевшего на край его постели. Объясняться или доказывать ему что-либо совершенно не хотелось. Хада в принципе не горел желанием видеть сейчас кого-либо живого. Липкое ощущение стыда и брезгливости к самому себе в присутствии другого человека только усиливалось и подпитывало и так не самые приятные ощущения. Любое изменение восприятия и срыв планов превращали Джина в мрачного пессимиста, да и сложно думать о чем-то позитивном, когда находишься в таком состоянии.

Он смотрел в добродушные - аж скулы сводило от приторности, - голубые глаза напротив, но слышал мерзкий-мерзкий голос своего разума, нашептывающий в самое ухо и не дающий ни на чем сосредоточиться. Ты просто ненормальный безумец, Хада Джин. Сколько можно врать себе? Только и делаешь, что строишь из себя невесть что каждый раз. Не надоело? Осознание собственной неполноценности и уродства окатило удушливой волной, и мужчина отвел глаза в сторону, вяло позволяя отцепить свою руку и устроить ее на груди. Да-да-да, само собой, этот мир был пропитан магией, и сделать качественную замену для его конечности не составит никакого труда. Однако все равно не так просто взять и просто смириться с потерей значительной части самого себя.

Это были не просто руки. Это было его совершенное оружие, инструмент мастера! Разумеется истинный художник может сотворить не менее прекрасное произведение и без помощи кистей. Да и порою даже не пользуясь руками. Но Джин к своим рукам относился слишком трепетно, чтобы взять и легкомысленно отмахнуться.

– Посмотри на меня, Джин, - Хада нехотя скосил на него глаза - зрячий и не зрячий, мазнул взглядом по изможденному лицу, потрепанному и уставшему. Наверняка целитель все это время просидел тут у его постели, толком не сомкнув глаз. Джину стоило быть благодарным. Ему стоило сказать вообще хоть что-то, хотя бы улыбнуться там, пусть и кривовато, но он не мог выдавить из себя ни слова, чувствуя себя заживо закопанным под землю. Вот-вот сверху закроется деревянная крышка гроба и зашуршит засыпаемая почва.

Дыхание перехватило, и Джин выпутал свою руку из чужих пальцев, накрывая ею лицо, уткнулся в сгиб локтя и так замер на долгие несколько секунд, не издавая ни единого звука. Лишь часто вздымалась грудная клетка да чуть подрагивали плечи. Он был не готов к собственной слабости, не готов был демонстрировать ее кому бы то ни было, потому что Кровавый Демон не может быть таким ничтожеством. Потому что он выше этих человеческих качеств, он выше каждого из них. И тем не менее он как никогда был близок к тому отчаянию, от которого хочется выть в голос.

Переждав этот унизительный момент собственной неполноценности и осознания себя как всего лишь ненормального урода, Джин отнял руку от лица и скользнул потухшим взглядом по Виктору. Тот, кажется, предложил ему что-то?.. Почитать? Он слабо махнул в сторону книг, неровной стопкой лежавшей на тумбочке в изголовье кровати. Некоторые были без перевода, потому что Хада любил читать в оригинале, ведь тогда не теряется смысл, который пытался донести автор.

+1

14

Койка скрипнула — Виктор снова поднялся на ноги, не сдержав уставшего вздоха, и подошёл ближе к тумбочке. Пытаться достать так, не вставая, было чревато неосторожным движением, а калечить Джина своей неловкостью не входило в его планы на будущее. В особенности так сразу после бессонной ночи, в процессе которой он толком от пациента не отходил. Обидно было бы нанести вред тому, кого пытался выходить, при этом не намеренно даже, а просто потому, что координация от недостатка сна нарушена.

Он видел. То, как подрагивали плечи Джина, как он прятался, пытался скрыть собственные чувства, свою боль, если так можно было сказать. Виктор не акцентировал на этом внимания. Пытаться заткнуть, приказать, чтобы перестал себя чувствовать дерьмово — из-за потери руки, если уж на то пошло, — было слишком эгоистично, жестоко даже по общим человеческим меркам. Виктор так сделать не мог.

И в то же время, облегчить эту боль он тоже был неспособен. Именно поэтому — просто пытался занять чем-то, создать хотя бы базовый фоновый шум из собственного голоса, чтобы демоны, которые могли преследовать Джина в его голове, не стали единственными его компаньонами.

Виктор знал по себе, что одиночество в подобные моменты может привести не к самым радужным последствиям для психики. А уж про Джина, и без того страдающего от нескольких расстройств разом, и говорить было нечего.

На задворках сознания трепыхалось лёгкое опасение — всё-таки такое сильное потрясение тоже может вызвать приступ филлио. И в данный момент, в этой обстановке ему помочь было некому. Не было ни Раджима, ни кого-то хотя бы чуточку полезного в этом плане. По сути, Виктор находился в полном распоряжении Джина, а останавливало того разве что серьёзное ранение.

Он наделся, что отсутствие руки как-то благотворно повлияет на его шансы не оказаться на разделочном столе. Во всяком случае, отбиться получилось бы чуточку легче.

Стащив первую попавшуюся книгу, оказавшуюся даже не медицинским справочником — литература, причём на немецком. Гёте, Фауст? Хм, в прошлый раз Виктор этого не заметил в стопке. Либо добавилось потом, либо смотрел он недостаточно внимательно.

Удовлетворённо хмыкнув, — по крайней мере, он мог это прочитать, это уже считалось победой, — Виктор вернулся на койку, усевшись где-то в ногах, чтобы не мешаться, и хорошо поставленным, пусть и немного тихим голосом начал читать. Поначалу — без выражения, почти бездумно скользя взглядом по строчкам — мелким, будто нарочно.

А потом втянулся немного, монотонность сменилась попыткой звучать хотя бы немного удобоваримо. Всё-таки Виктор не был таким уж… деревянным человеком, пусть и ценителем он не был. Да и Фауста он читал. Давно, ещё в университете, когда матушка переживала один из серьёзнейших своих периодов.

Уголки его губ немного опустились, но грусти не было.

Было только желание отвлечь. Поначалу он даже поглядывал в сторону Джина — смотрит ли, слушает? Стоит ли вообще продолжать? А потом внимания перестало хватать, буквы начали расплываться прямо перед его глазами, слезящимися от недостатка света и усталости.

И всё. Темнота накрыла его с головой. Виктор даже заметить не мог, как уснул, навалившись немного боком на своего пациента, которого так трепетно охранял всё это время.

+1

15

Виктор не произнес ни слова, никак не прокомментировал его унизительное состояние, и за это Джин испытал нечто сродни благодарности. За то, что тот не полез со своей ненужной жалостью, не пытался успокоить или поддержать. Все равно любые слова сейчас были бы бесполезны, да и будем говорить на чистоту - кому они, слова эти, хоть раз помогали? Вы когда-нибудь пытались подбодрить смертельно больного человека, который прекрасно осознает свою приближающуюся кончину? Это никогда не работает. Слова не вернут ему потерянную руку. Да что уж там, тут даже трижды хваленая магия будет бессильна, а настолько мощными способностями к регенерации он не обладал. Джин вообще никакими способностями не владел, если уж на то пошло, кроме попыток взаимодействовать с окружающими потоками и ими ненадолго обездвиживать противника. Научился этому у своего... одного знакомого.

Ему срочно требовалось восстановить настройку, запустить новый сценарий, поправить грим и вспомнить собственные реплики. Иначе это никуда не годится, такими темпами себя можно похоронить заживо, и Джин уже был близок к этому. А затем он отвлекся на звук голоса. Скользнул неясным взглядом по Серебрянке, который устроился где-то в ногах с одной из его книжек и принялся читать вслух. Смысл фраз пролетал словно бы сквозь него, не смотря на то, что Виктор довольно сносно справлялся с чтением и даже пытался проговаривать с выражением. Джин похлопал бы ему за старания, если бы... мог. Волна раздражения снова всколыхнулась внутри, порождая не самые приятные ассоциации и чувства, которые могли быть опасными в такой ситуации. Для них обоих.

Потешная получалась картина, с какой стороны не посмотри. Только вот Виктор в нее совершенно никак не вписывался. Он смотрелся нелепо, не к месту в этой пропахшей табаком и спиртом комнате. Слишком светлый на фоне всей этой тьмы и безумия. Не смотри в эту бездну, наивное создание. Беги, беги настолько быстро, насколько можешь, пока она не начала поглощать тебя с головой. Потому что потом будет поздно.

А потом постепенно разум стало затягивать во тьму, и Джин, убаюканный чужим мерным голосом и изможденный критичной кровопотерей, погрузился в очередное беспамятство. К счастью, полусон, полуобморок были достаточно крепкими, чтобы кошмары и внутренние демоны в этот раз его не тревожили, позволяя организму восстанавливаться. В третий раз Хада пришел в себя, когда снова рассвело. Окончательно запутавшись во времени, мужчина обвел мутным взглядом свою спальню и тихо выдохнул, прислушиваясь к ощущениям. Вчерашняя тихая истерика не прошла даром, он чувствовал себя так, будто упал с крыши, разбился, неаккуратно собрался, снова разбился и так пару раз. Неровные осколки собственного достоинства торчали из-под кожи уродливыми кусками, лишний раз напоминая ему о собственной неполноценности и ненормальности. Убийца пошевелился, с недоумением чувствуя давление на свой левый бок - единственная более-менее живая и целая его часть. Опустив взгляд, он наткнулся на задремавшего Виктора, стискивающего пальцами томик "Фауста" - похоже, бедолага попросту выключился вчера в процессе чтения, чего Джин уже не заметил, отрубившись раньше него. Серебрянка выглядел откровенно не очень: потрепанный, бледнее обычного, с залегшими под глазами глубокими тенями и перепачканной в его, Джина, крови одежде, будто бы он в ней купался. В груди что-то кольнуло при его виде его такого измученного. Не сочувствие, нет. И даже не жалость. Откуда в нем вообще могут быть подобные чувства?.. Скорее это было что-то отдаленно похожее на понимание.

Осторожно выпутавшись из-под парня, Джин не без труда сел, пережидая момент накатившей слабости. Перед глазами заплясали черные точки, картинка поплыла, покачиваясь, а резь в желудке вызывала тошноту. Дождавшись, пока его перестанет штормить, он осторожно поднялся на ватные ноги, а добраться до ванной и, по совместительству, туалета у него заняло столько сил, сколько в древнем Египте уходило на постройку пирамид. В зеркале столкнулся взглядом с сами собой и тихо ужаснулся. На него смотрело изможденное мрачное лицо с кровоподтеками, багровыми разводами то тут, то там, а старые шрамы и белесый правый глаз только еще больше усугубляли и так живописный вид. Хада медленно выдохнул, принимаясь осматривать себя более тщательно. На бинты Виктор не поскупился, все его раны были скрупулезно обработаны и плотно забинтованы. Взгляд, наконец, упал на ту часть, что осталась от его правой руки. Чуть ниже предплечья конечность просто оканчивалась омерзительным обрубком, и Джин порадовался, что не видит полной картины этого уродства под слоем бинтов. Он провел ладонью, ощущая кончиками пальцев их шероховатость, отвлекаясь от невеселых мыслей.

Как же... омерзительно. Добегался, Хада?

Вдох-выдох, чтобы успокоить поднимающуюся в груди панику и унять дрожь. Включив воду и неловко умывшись одной рукой, чтобы хотя бы лицо привести в относительный порядок, он вернулся обратно в спальню, едва не столкнувшись в дверях со встрепанным Виктором.

+1

16

Виктор спал, как убитый. Без каких-то видней, почти не шевелясь. Если не обращать внимания - можно подумать, что не дышит вовсе, настолько неподвижным он был. Тем не менее, от того, что Джин ушёл с кровати, он не проснулся. Необычно для человека, привыкшего просыпаться от малейшего шороха - долгие ночные смены приучают к подобному. И в этот раз всё могло бы обойтись лучше, если бы в комнате Джина была вторая койка. Или хотя бы что-то, из чего можно было соорудить лежанку. Так… Виктор опасался хозяйничать. Трогать что-то без спроса, помимо лекарств и инструментов. Даже в ванную отлучиться не удосужился, подсознательно страшась того, что вернётся к пустой кровати.

Того, что Джин может просто исчезнуть. Испариться, прячась от него, сейчас, пожалуй, единственного человека, который мог и, главное, хотел ему помочь. Виктор не обманывал себя насчёт доверия между ними. Он всё ещё опасался нестабильного маньяка, коим Джин был. А тот, по всей видимости, попросту никому не доверял.

В этом была своя сложность. И тем не менее, Виктор готов был работать с этим. Находить компромисс. Пытаться переступить через образовавшийся между ними барьер, чтобы достичь куда более здоровых… или хотя бы стабильных отношений. Как бы наивно это ни звучало.

Он ведь не претендовал на место учителя, наставника. Не пытался лезть к нему в душу и говорить, что правильно, а что - нет. Единственное, что его действительно волновало - это благополучие близких… и чужое здоровье. Джина в том числе.

Он встрепенулся, услышав, наконец, какую-то возню в ванной. Сел резко, схватившись за слегка закружившуюся голову, и обвёл комнату быстрым взглядом. Джина не было в пределах видимости. От этого на ум шли исключительно нецензурные выражения - с теми травмами, которые он пережил, двигаться ему было строго запрещено. Ещё хотя бы недели две, как минимум.

Обеспокоенный, Виктор подорвался с кровати, почти слепо бросившись в сторону двери, ведущей в ванную, и едва не столкнулся с самим Джином, оттуда выходящим.

Или выползающим, если говорить точнее, глядя на то, с каким отчаянием тот цепляется за косяк.

Виктор поджал губы, сдерживая рвущееся наружу неодобрение - так нельзя, чёрт побери. Он сам пострадал в процессе обработки того, что осталось от руки Джина. Он не был мазохистом, чтобы переделывать всю работу с самого начала, если вдруг тот, по какой-либо причине, решил её испортить.

Шумно вздохнув, он качнул головой и подошёл к своему невольному пациенту почти вплотную, поднырнув под здоровую руку, обхватив за талию - почти привычно, таким же образом он Джина до этого жилища тащил, если подумать. Позволив на себя опереться, Виктор без лишних вопросов довёл его обратно до кровати.

- Не вставай больше пока что. Если что-то понадобится, просто скажи и я достану.

Взгляд, которым он одарил Джина, был почти умоляющим. Таких… сложных пациентов он очень не любил. Возиться с ними было куда хлопотнее, чем с детьми.

- Я сделаю поесть. Есть какие-то пожелания? Было бы неплохо, если бы ты припомнил, что у тебя есть тут.

С этими словами, развернувшись спиной, Виктор скрылся за шторкой, отделяющей спальню от кухонного уголка.

+1

17

Настороженный внимательный глаз уставился на Виктора из-под упавшей на лицо челки. Джин быстро выстроил в своей голове образ с прошедшими событиями, практически насильно заставляя свой мозг "узнать" целителя. Выглядел сейчас тот хотя бы менее убитым, но был еще более встрепанным со сна. Волосы на голове находились в хаотичном беспорядке, на щеке остался отчетливый мятый след от простыни, а одежда... На одежду вообще лучше было не смотреть, потому как выглядела она так, словно это его ранили, а не Джина. Сплошь залитая джиновой кровью. Он ее вчера изрядно так потерял.

Виктор тут же подлез к нему под бок - Джину пришлось приложить не мало усилий, чтобы не отшатнуться от неожиданной близости, головой понимая, что без его поддержки вообще мало что из себя представляет в данный момент. Ни к чему было лишний раз себе напоминать о собственной, пусть и вынужденной беспомощности. Отцепившись от косяка, который сжимал до побелевших костяшек пальцев, он навалился на парня, даже не подумав, что перемещение из спальни в ванную отнимет у него столько сил. Организм только-только начинал восстанавливаться и нуждался в усиленном отдыхе да лечении, а не чтобы его хозяин раненым сайгаком по квартире скакал.

На кровать Хада опустился чуть ли не с облегчением, ощущая разливающуюся по телу слабость вперемешку с ноющей болью в ранах и руке - особенно. А еще ему жесть как хотелось вколоть себе еще морфия, чтобы отключиться от этого мира и перестать себя ненавидеть. Виктор, небось, не оценит. Будет возмущаться, говорить о вреде и привыкании, смотреть осуждающе глазами своими голубыми. Проникновенными такими, глубокими. Джину этот взгляд больше, чем все остальное запоминался, больше, чем волосы или голос. Никто так раньше на него не смотрел.

— Не вставай больше пока что. Если что-то понадобится, просто скажи и я достану.

Джин поморщился слабо. Уж справить нужду и хотя бы умыться он был в состоянии и унижаться для этого не собирался. Правда запоздало пришло осознание, что насчет этого "в состоянии" он погорячился, и теперь ноющее тело радостно решило ему об этом напомнить. Виктор заговорил о еде, и желудок сделал кульбит. Есть откровенно не хотелось. От привкуса крови во рту и общей слабости тошнило так, что любая мысль о еде вызывала только спазм и желание проблеваться. Вот пить хотелось ужасно. Он и так потерял прилично жидкости, тут и до обезвоживания было недалеко.

- Воды лучше, - подал он наконец голос. Вышло как-то сипло и совсем уж жалко, поэтому Джин кашлянул, прочищая саднящее горло. - Если хочешь есть, поищи... поищи в холодильнике. Там оставалось мясо, кажется. И овощи, - постарался припомнить, когда в последний раз закупался продуктами, и не кончились ли запасы круп и каких-то консервов в шкафу.

Взгляд тускло обежал комнату взглядом, грозившую стать его личным карцером на ближайшие дни без нормальной возможности передвигаться. Жалок и безобразен. Так ты о себе думаешь, верно? Жалкий позер.

- Заткнись, - прошипел сдавленно, затыкая сам себя, начиная ненавидеть свой внутренний голосок в такие моменты.

+1

18

Виктор вздохнул, стоило ему услышать ответ Джина. Ожидаемо. Не многие после подобных травм сохраняли здоровый аппетит. И дело было даже не в том, что организм не требовал - это как раз-таки наоборот, - а в том, какое моральное состояние после себя оставляет потеря конечности. И в том, насколько тяжело нормально переварить что-то более тяжёлое, нежели куриный бульон. К несчастью, на кухне основного ингредиента для такого бульона не обнаружилось. Делать что-то с говядиной в холодильнике Виктор отказался сразу - даже для него подобная еда сейчас была тяжеловата.

Каким образом Джина кормить - он даже не представлял пока что. Насильно - смысла особого не было. И всё-таки… тот провалялся больше дня. Если дать ему уснуть снова на столько же - восстановление замедлится из-за общего измождения, усиленного отсутствием поступающего в организм питания. Поставить ему простую капельницу и отправить нормально спать под обезболивающим Виктор не мог. У Джина был исключительно морфин, который ему, по понятным причинам, пришёлся по вкусу. А уж о таком чуде, как капельница и питательный раствор - мечтать и не следовало.

Вздохнул снова, куда тяжелее, оплакивая сложившуюся ситуацию внутренне. Лишние трудности, которые создавало чёртово хобби Джина. И молча, с каким-то мрачным удовлетворением набрал в высокий стакан кипяченой, прохладной воды, а затем - отнёс его своему пациенту.

- Держи.

Вложил стакан в его ладонь, мягко обхватив прохладную поверхность чужими пальцами, продолжая поддерживать до тех пор, пока не убедился в том, что тот его не уронит. И только после этого отстранился, снова скрывшись на кухне.

Он омыл руки, закатал рукава повыше - не для того, чтобы не испачкать одежду, потому что с этим было как-то поздновато, скорее наоборот, -  и принялся осматривать полки на предмет чего-то такого же подходящего, как и бульон.

Виктор может и не собирался капать ему на мозги, но всё-таки заставить хоть что-то съесть попытаться был обязан. Аппетит аппетитом, а истощать себя ещё больше с такой-то травмой - себе дороже. Потом дольше в постели проваляется.

Найдя манную крупу и немного молока, Виктор быстро сварил кашу, а затем - добавил в неё масла и для себя - кусочки очищенного яблока. Джину класть не стал, подумав, что простую манку проглотить, не жуя толком, будет куда легче, даже если совсем не хочется.

Подхватив обе порции, он снова показался из-за шторки. Окинул раненого хмурым взглядом, в котором ясно было заметно упрямство, и заявил:

- Тебе нужно попробовать поесть, даже если не хочешь. Поэтому сделаем так - если откажется, я есть тоже не буду. И уже завтра не смогу толком встать, не то, что помочь тебе чем-то. Выбирай.

С этими словами Виктор прошёл к кровати, устроил на тумбочке тарелку - на всё той же стопке книг, чудом не шатающейся только, - предназначавшуюся Джину, а сам уселся в тот же стул, на котором за ним присматривал, и выжидающе на него уставился.

+1

19

Заскрипели доски пола, и Виктор вернулся со стаканом воды, чуть ли не насильно впихивая его в руку пострадавшему. Джин стиснул прохладное стекло пальцами, чуть дрожащими из-за слабости, и жадно осушил целиком, едва не поперхнувшись. Стало немного получше. Хотя бы отступила мерзкая жажда, мучившая его с самого момента пробуждения. Поставив опустевший стакан на тумбочку, он откинулся обратно на постель и прикрыл глаза, прислушиваясь к посторонним звукам в своей квартире, в кои-то веки издаваемым не им самим. Джин не часто приводил к себе гостей. Если уж быть совсем откровенным - то вообще никогда. Так что Виктор в каком-то плане мог бы наверное гордиться тем, что стал первопроходцем на территории маньяка.

Сомнительное достижение, честно говоря.

Джин прислушивался и пытался понять, какие ощущения у него вызывает наличие в его доме свободно разгуливающего чужака. Пусть даже и спасшего ему жизнь. Желания пристрелить за покусительство в личное пространство не было, однако раздражение на фоне недовольно скалило зубы и низко рычало. Хада успокаивал себя мыслями о том, что раз этот парень в первый раз ничего не вычудил, то сейчас ему тем более смысла не было что-то такое творить. Они оба были не в том состоянии.

Тихие звуки с кухни вырвали его из своих мыслей, и Джин попытался воспроизвести в голове картину того, чем там мог заниматься Серебрянка. Наверняка шарил сейчас по полкам, неодобрительно качал головой и вздыхал, пока искал что-то, из чего можно было приготовить сносную еду. Вернулся он, впрочем, довольно скоро, принеся с собой запах чего-то молочного. Джин с подозрением бросил по-птичьи короткий быстрый взгляд на тарелку и покосился на парня, всем своим видом говоря "я это есть не буду". И дело было даже не в качестве приготовленной еды - он не сомневался, что еда была вполне съестная, - просто настроение не располагало ее в себя запихивать.

— Тебе нужно попробовать поесть, даже если не хочешь. Поэтому сделаем так — если откажется, я есть тоже не буду. И уже завтра не смогу толком встать, не то, что помочь тебе чем-то. Выбирай.

Первой мыслью Джина было "Да что этот мальчишка себе позволяет??", когда он поднял тяжелый взгляд на Виктора, плюхнувшегося на стул. Какой-то там... архонтишка будет ставить ему тут условия и шантажировать! Да пусть хоть вообще не ест, ему, Джину, какое до этого дело?

Следом за возмущением пришла уже более осознанная и разумная мысль - Виктор просто пытается поставить его на ноги. Нет ничего предосудительного и плохого в его попытке накормить, организму ведь нужно откуда-то брать силы на восстановление. Скрепя сердце, Хада медленно выдохнул, медленно садясь и подтаскивая поближе подушку, чтобы опереться о нее. Каждое привычное и заученное с детства движение давалось с трудом, тело слушалось плохо и желало обратно принять горизонтальное положение, а ломота в костях и общее паршивое состояние недвусмысленно так намекали на противную ломку от морфина. Зыркнув еще раз на Серебрянку, - доволен, да? Доволен? - Джин потянулся к тарелке, осторожно устроил ее у себя на коленях и уставился куда-то сквозь кашу. Слава всем известным и не очень богам, что он был левшой, иначе даже простой ритуал принятия пищи принес бы еще больше проблем. Зачерпнув каши, мужчина отправил ложку в рот, проглатывая и не чувствуя вкуса, тускло глядя куда-то в пространство.

+1

20

Виктор дождался момента, когда Джин проглотит первую ложку, и вздохнул с видимым облегчением. Шантаж, по правде говоря, был крайне слабым. У Джина не было никакой причины беспокоиться о том, сможет Виктор за ним ухаживать или нет. Он был никем и звали его никак, в глазах самого пострадавшего — в этом Виктор был уверен на все сто процентов. И не потому даже, что тот был не самым хорошим человеком и одиночкой в целом, сколько потому, что сам на его месте скорее всего относился примерно также. С некоторыми… поправками на разумность, логичность и отсутствие желания причинить себе боль. В определённой степени, Виктор начал подозревать, что судьба его свела с латентным мазохистом, но…

Шутки — шутками. Еда в данный момент была важна для них обоих. Поэтому, уверившись в том, что Джин ест, Виктор и сам принялся за кашу. Не самая питательная еда, особенно для человека, который калории сжигает при помощи магии как заправский бегун-олимпиец. Но готовить второй раз он, естественно, не стал бы. Всё ещё неудобно, да и есть в одиночестве Виктор давно отвык.

Избаловали его Иветт с Раджимом.

Порцию каши с яблоками он умял в минуту. Отставил посуду на всё ту же тумбочку, ожидая момент, когда закончит и Джин — была лёгкая надежда, что он не остановится на паре ложек, но… верилось в это отчего-то слабо. Улыбнувшись хмурому пациенту, Виктор подался немного вперёд, опираясь локтями на колени, устроив подбородок на сцепленных руках.

— Я не смогу жить здесь долго. Но тебе нужен уход, понимаешь?

Тема была скользкой, почти настолько же сомнительной, как и весь его аппетит, но Виктор обязан был попытаться. Оставлять пациента одного он не мог. Бросить тех, кто нуждался в нём помимо Джина — тоже. Поэтому и решение ему казалось очевидным. Другое дело, что сам Джин вероятно откажется.

— Почему бы тебе хотя бы на время не переселиться ко мне? Ты слаб сейчас, очень уязвим. Тебе нужна не только забота и лечение, но и защита.

Руки чесались — хотелось положить ладонь на его скорбно опущенные плечи, оглаживая так, как он делал с Иветт в те времена, когда та умудрялась простудиться и немного капризничала. Джин, до того — самоуверенный и артистичный, теперь казался бледной тенью, которая вот-вот растворится в воздухе.

Виктор начинал опасаться, что он может сделать с собой что-то непоправимое. А потому — не хотел оставлять его в одиночестве ещё больше.

— Я обещаю, что у меня — тебя никто не тронет. И никто не сдаст. Пожалуйста, очень тебя прошу, попробуй мне довериться? Совсем немного. Я очень постараюсь поставить тебя на ноги, правда.

+1

21

Со стороны Виктора было не самым разумным поступком - сообщать опаснейшему серийному убийце, что тот слаб. Ложка противно звякнула о край тарелки и замерла. На целителя Джин не смотрел. Поэтому его мрачный потяжелевший взгляд достался остаткам каши в посудине, на которые он взглянул так, словно бы эта самая каша руку ему и оттяпала. Разумеется, Серебрянка имел в виду его нынешнее состояние, просто констатировал факт,   и с этим сложно было поспорить, ведь ощущал себя Хада и впрям самым паршивым образом. Не столько физически, сколько еще и морально, терзаясь мыслями о собственной неполноценности.

- У меня достаточно сил, чтобы выпустить пулю в лоб тому, кто посмеет в этом усомниться, - прозвучало обманчиво спокойно, даже радушно, но взгляд убийцы не оставлял никакого сомнения в том, что тот так и сделает. Рукой машинально пошарил рядом с собой и сморгнул, когда привычного оружия не оказалось под боком. Джин редко расставался с револьвером, всегда ощущая тяжесть на поясе и успокаивающий холод металла. Сейчас же оружие отсутствовало в пределах видимости, и это заставляло паниковать чуть ли не больше, чем потеря руки. Пистолет в каком-то роде и впрямь можно было считать частью этой руки. Яростный взгляд метнулся на Виктора, единственного подозреваемого в пропаже Шепота. - Мое... мое оружие?

Опасаясь своего нестабильного пациента, тот вполне мог спрятать опасную игрушку подальше от Джина, но от этого виртуоз пришел бы в еще большую ярость. Вряд ли парень был настолько глуп и не понимал этого. Мысли услужливо подтолкнули воспоминания прошедших дней и залитый черной кровью переулок, ставший роковым.

- Твою мать, - совсем некуртуазно выругался он, припоминая, что скорее всего выронил оружие там, в переулке. Он прекрасно помнил, как свело отдачей руку после выстрела, горячие брызги крови на лице и распускающиеся цветы магнолии в чужой груди. Теперь же главный инструмент его творчества валялся где-то там в пыли дороги. Или же уже кем-то подобранный. Хада запустил руку в волосы и застонал. Снова придется обращаться к мастерам, чтобы изготовили точно такой же, но это было половиной беды. Вторая же  состояла в том, что револьвер мог попасть не в те руки и послужить наводкой на него, Джина. А этого хотелось меньше всего, учитывая плачевность ситуации, в которой он сейчас находился.

Сам виноват. Был слишком беспечен, слишком самоуверен в собственной безнаказанности и неуловимости. И чем это для тебя обернулось, Хада Джин?

- Как ты себе это представляешь?

Вторым не самым разумным поступком Виктора было его предложение временно переселиться к нему. Чувствуй себя Джин менее отвратительно, то непременно посмеялся бы над этой шуточкой. В самом деле, о чем тот думает? Тащить к себе человека, приступы филлио которого случаются чаще снега зимой, да он же ему там весь дом в крови утопит и глазом не моргнет. Если только Виктор не собирался держать его связанным или где-нибудь в подвале на цепи. Такого отношения к себе Хада точно не перенес бы, поэтому поднял глаза на целителя и медленно покачал головой.

- Нет, - голос хоть и был тихим, но вполне уверенным. Джин был опасен в первую очередь для людей, которые Виктора окружали. - Нет, - повторил он, убирая тарелку с недоеденной кашей на тумбочку и осторожно, держась за ноющую грудную клетку, опускаясь на постель. - Я останусь здесь. И не смотри так, Серебрянка, - невесело усмехнулся одними только уголками губ, глядя на целителя долгим тяжелым взглядом, будто прочитав его мысли. - Я не собираюсь вскрывать себе вены или лезть в петлю с горя. Это, знаешь ли, сложно организовать без рук, - горький смешок. Люди, которые думают, что суицидникам так просто покончить с собой, ничего на самом деле не понимают в этом. Ты прикладываешь невероятно много усилий, потому что дух хочет жить, даже в то время, когда тело желает почить.

Джин хотел жить. Он не боялся смерти, нет, но вносить коррективы в свои планы не собирался.

Его снова клонило в сон, импульсивно потраченная энергия давала о себе знать навалившейся на него слабостью, и Джин вымученно выдохнул, накрывая глаза рукой.

- Спасибо тебе.

+1

22

Виктор рассмеялся — тихо, немного печально. Качнул головой, будто не желая слышать ничего более. Результат был предсказуемым, однако это не мешало ему ощутить острое разочарование вперемешку с беспокойством — каким, чёрт побери, образом ему совмещать свою работу с присмотром за этим большим, капризным ребёнком? В том, что его одного оставлять нельзя, Виктор не сомневался. И даже не столько потому, что не верил в его уверения в том, что ничего плохого он себе не причинить — и ведь не верил, совсем не верил. Сколько потому, что сам о себе, так вот, резко оказавшись инвалидом, Джин позаботиться не мог, сколько бы ни бахвалился.

— Хорошо.

Сказано это было тяжёлым тоном, в котором сквозило смирение человека, уже знавшего ответ до того, как был задан сам вопрос. Виктор чувствовал себя лет так на сто старше в данный момент. Не уставшим даже, а полностью выбившимся из сил.

Он прошёлся ладонями вдоль своего лица и снова выпрямился на стуле.

— Я буду приходить, в таком случае. Найду временного работника в бар и извещу пациентов о своей занятости. Думаю, это должно сработать.

Виктор задумчиво осмотрелся, будто представляя, где можно будет поставить хотя бы какую-нибудь захудалую раскладушку. Первые дни Джину не стоило ночевать одному, пока раны всё ещё настолько свежи. А снова проводить ночи на стуле, наблюдая за ним, Виктор не собирался. Да и спать в ногах, как собачка — тоже.

— Мне нужно будет собрать медикаменты. Дома есть капельница и несколько пакетов смеси для парентерального питания…

Он опустил взгляд на свои руки, размышляя о том, что ему тут ещё может понадобиться. С ампутированными конечностями Виктор работал довольно давно. В Сказке с этим было немного легче, потому что в Латт Свадже было достаточно специалистов, чтобы в большинстве этих случаев полной потери конечности избежать. Но в данной ситуации транспортировка пациента туда была… мягко говоря — под вопросом.

Можно было затащить Джина в лечебницу до того, как он немного отоспался, когда не соображал ничего от потери крови, но результат был бы, скорее всего, ещё более печальным. Причём для всех участвующих. Виктор не сомневался в том, что его бы тоже не пощадили, если не Стражи, то хотя бы сам Джин.

— Уберу посуду...

Поднявшись со стула, он отнёс почти полную тарелку Джина вместе со своей в раковину, а затем — снова вернулся к нему.

— Твоё… оружие принёс паренёк, который помог мне тебя дотащить до сюда. Пистолет всё ещё весь в крови, я обтёр как мог, но сам понимаешь — с оружием я обращаться не умею.

С этими словами Виктор положил поверх колен Джина свёрток из чистой, тёмной ткани, в котором и находился выроненный владельцем Шёпот. Как он и говорил, пистолет был грязным и, кажется, находился не совсем в рабочем состоянии, пережив ночной дождь, возвращённый только на следующий день. Об этом Виктор не знал, иначе бы не рисковал передавать оружие хозяину так, из рук в руки почти.

— Я вернусь к вечеру. Сейчас — постарайся поспать.

+1

23

Джину остро захотелось возразить. Отказаться, запретить приближаться к его жилищу ближе, чем на километр, выкинуть из головы мысли о том, что они вообще знакомы. Не потому, что в нем внезапно проснулся альтруизм или сочувствие к ближнему своему - о каком сочувствии может идти речь, когда ты под вторую сонату Баха нарезаешь людей на кусочки и сооружаешь из них скульптуры? Нет, вовсе не поэтому. В голове настойчиво звенел колокольчик, предупреждающий о том, что крайне чревато вот так подпускать к себе кого-то. Причем, для обоих сторон, как правило. Доверчивость - это козырный туз наивности, который с легкостью бьется шестёркой обмана любой масти. Как правило даже не нужно прикладывать особых усилий, чтобы втереться к кому-то в доверие.

Судя по решительному настрою Виктора, тот собрался прописаться у него здесь надолго, что Джина ни в каком варианте не устраивало. Не хватало ему еще личной няньки и сиделки. Самое то, чтобы окончательно погрести себя под ощущением ненависти к собственной слабости и беспомощности, да. Отлично придумано! Просто потрясающе! Он даже собирался было праведно возмутиться по этому поводу, рот открыл, но так и замер, опустив взгляд на сверток, который принес целитель.

Пальцы недоверчиво коснулись ткани, будто та могла внезапно обратиться змеей и укусить. Джин осторожно выпутал оружие из тряпки, с губ сорвался облегченный вздох при виде знакомой гравировки и узоров на рельефной поверхности. Тревога постепенно отступала. Пальцы неспешно, почти любовно прошлись вдоль ствола, ощупывая свое детище с каким-то необычайным трепетом, невзирая на грязь и бардовые разводы на золоте. Шепотом, решил он, займется потом, как станет чувствовать себя хоть немного лучше.

- Спасибо, - прошелестел едва слышно, бережно сжимая пальцами холодное дуло револьвера, будто бы Шепот стал тем самым островком стабильности, за который он мог цепляться, чувствуя себя не так беспомощно. Даже если в нем закончились патроны. Изготовить их было не проблема, а вот создавать новое оружие могло занять не меньше месяца.

— Я вернусь к вечеру. Сейчас — постарайся поспать.

Хада поднял глаза на Серебрянку, словно собирался было что-то сказать, но так не выдавил ни слова. Прогнать и запретить приходить? Не самый разумный и логичный поступок. Как бы Джин не отнекивался, как бы не шипел, он действительно нуждался хотя бы в правильных лекарствах на первое время, чтобы не умереть от истощения или каких-нибудь мерзких последствий. Виктор был тем, кто этими самыми лекарствами располагал в силу профессии, поэтому отказываться от чуть ли не насильного лечения было попросту глупо.

Джин, помедлив немного, молча кивнул, еще раз коротко взглянув на парня из-под спутанной челки, после чего осторожно, стараясь не задевать свои ранения, улегся обратно на постель, не выпуская револьвера из руки. Наверное, стоило проверить его на наличие патронов, но даже просто ощущение самого ствола в ладони уже вселяло какого-то рода спокойствие.

Ухода Виктора Джин уже не заметил, вырубившись как-то незаметно для самого себя.

+1

24

Виктор бросил последний взгляд на сжимающего Шёпот Джина, словно тот был единственным его сокровищем, и вышел. Сначала — на кухню, чтобы быстро прибраться после приготовления еды. А затем — и за дверь, прихватив выроненные потерявшим слишком много крови хозяином ключи. Пиджак неплохо скрыл измазанную в крови рубашку, но Виктор всё равно предпочёл свернуть на менее людные переулки, чтобы добраться до дома. Его там наверняка ждали. И ему повезёт, если его не попытаются привязать где-нибудь, чтобы не ушёл снова — просто потому, что из-за Джина в последнее время Виктор приобрёл невольную привычку не появляться дома ночью. Себе он такого не позволял никогда, даже в те редкие случаи, когда задерживался из-за какой-либо пассии.

Время пронеслось слишком быстро — он успел разве что собрать всё необходимое и подрядить Раджима тащить это всё до дома Джина. Пожалуй, если бы тот был чуточку в состоянии что-либо решать, подобный визит вызвал бы кучу неприятных ощущений с обеих сторон. Виктора это, впрочем, не волновало — он прямо дал понять, что никаких лишних конфликтов между ними не потерпит. Поэтому, когда его верный телохранитель дотащил-таки раскладушку и прочие вещи до порога, отправил его, недовольно ворчащего, обратно в бар.

Даже если рядом с Джином ему что-то угрожало, оставить Иветт без защиты Виктор не мог. Это было выше его сил. Да и слушать словесные перепалки, а также предотвращать физические с только-только потерявшим руку убийцей — было тоже… слегка за пределами его специализации. Виктор сомневался, что сможет остановить хоть одного из них, если кто-то всё же решит закончить этот фарс более насильственными методами. С вероятным летальным исходом.

В общем, в комнату со спящим Джином он ввалился чутка громковато. Привалил раскладушку к стене и, стащив верхнюю одежду, оставшись в чистой рубашке и брюках, пошёл проверять пациента.

Осторожно, чтобы не спровоцировать его со сна, Виктор прошёлся прохладными пальцами по его лбу, проверяя температуру, и нахмурился.

— Проснулся?

Глупый вопрос. Он успел убедиться в том, что Джин спит так же чутко, как и он сам. Но помня о проблеме с узнаванием лиц, решил, что подать голос — не лишнее. Конечно, Джин был не в самом лучшем своём состоянии, но это не значило, что он был безобидным даже без своей руки.

— Я принёс капельницу. Не сопротивляйся, пожалуйста.

С этими словами Виктор придвинул к его койке держатель, повесил на него пакет со смесью и присел рядом с иголкой в руках.

— Это смесь, чтобы тебе не пришлось заставлять себя есть. Ты очень долго пролежал без питательных веществ, без неё тебе будет сложно восстановиться. Понимаешь?

Только пояснив это, свою мотивацию, Виктор потянулся к его руке, пальцами ловко прошёлся вдоль внутренней стороны, нахмурившись — нащупать вену было довольно сложно. Тем не менее, игла почти безболезненно вошла в его руку, а затем — была закреплена пластырем.

— Попробуй не шевелиться сильно.

Убедившись в том, что смесь поступает в трубку, закреплённую к игле, Виктор удовлетворённо выпрямился.

— Мне показалось, что за мной кто-то идёт, когда я возвращался, — задумчиво, словно озвучивая запоздалую мысль, сказал он, бросив на Джина открытый взгляд. О Раджиме он говорить не стал. И тем не менее — частично это его успокаивало. То, что кто-то знает, где он находится, по крайней мере.

+1

25

Счастьем было то, что во время своих последних провалов в беспамятство его не посещали сны от слова совсем. Наверное, организм был истощен настолько, что на обработку образов в голове не оставалось никаких сил. Отчасти он был даже рад этому, только кошмаров в его состоянии ему не хватало. Хоть Джин был далеко не маленьким ребенком, который боится монстров под кроватью, однако его душу порой тревожили собственные демоны.

Вот только не смотря на сильное истощение, кровопотерю и общее паршивое состояние, Джин все равно оставался опасным убийцей, тело которого было натренировано и выдрессировано реагировать на любой намек на опасность. Поэтому присутствие кого-то чужого в своем доме он скорее ощутил, чем услышал. Хотя не услышать было сложновато, потому что его гость совсем не пытался себя скрыть. Будь это какой-то подосланный за ним наемник, то не совершал бы таких опрометчивых и глупых поступков, а сам Хада наверняка даже не успел бы увернуться от ножа в горло.

— Проснулся?

Его лба коснулись прохладные пальцы, а в ответ в грудь внезапного визитера уперлось дуло пистолета. Джин скользнул мутноватым со сна взглядом по чужому лицу, которое для него сейчас было не больше, чем просто размытое скользкое пятно, слегка рябящее по краям. На счастье Виктора, - а это, разумеется, был он, - тот додумался подать голос до того, как пальцы виртуоза нажали бы на курок. Виктору не стоило забывать, кем Джин был на самом деле, даже не смотря на ранения и частичную недееспособность. А уж после последнего покушения тот вообще готов был открывать огонь на поражение по любой мало-мальски подозрительной цели. Стоило бы задуматься о переезде, пожалуй.

- Не делай так больше, - мрачно посоветовал, убирая револьвер обратно, завозился на постели, подтаскивая повыше подушку и пытаясь принять полусидячее положение. - Я ведь мог и выстрелить, - это прозвучало так спокойно и буднично, будто он говорил о погоде за окном. Действительно ведь мог. Другой вопрос, что бы он потом делал с телом и с теми, кто наверняка отправился бы это самое тело искать?..

Капельницу Джин окинул откровенно ненавидящим взглядом, словно несчастная была виновата во всех его бедах, но смолчал. Каким бы упрямым и гордым он ни был, глупцом себя не считал. Понимал, что мера вынужденная, неохотно соглашаясь со словами лекаря. Без лекарств и питательных веществ он просто напросто тормозил собственное лечение, что в его положении было чревато опасными последствиями. Позволил взять себя за руку, едва заметно вздрогнув от прикосновения прохладных пальцев, что пытались нащупать вену на бледной коже. Глаза отвел, не глядя на скользнувшую под кожу иглу, - не больно, но и приятного тоже мало, - поморщился и откинулся обратно на подушку.

— Мне показалось, что за мной кто-то идёт, когда я возвращался.

Эта новость нисколько не обрадовала убийцу и заставила лишь напрячься.

- Я очень надеюсь, что тебе действительно показалось, - хмуро отозвался Джин, взглянув на парня из-под встрепанной челки. Вряд ли Омен так просто его отпустил бы. Если он запомнил Виктора той ночью, то вполне мог организовать слежку за ничего не подозревающим архонтом. В таком случае, нельзя было допустить, чтобы он привел его к дому Джина. Это означало бы конец, Омен не станет с ним сюсюкаться и просто напросто закончит начатое. - Очень надеюсь.


Виктор, похоже, в самом деле решил прописаться у него дома. Когда Джин приходил в себя, то постоянно натыкался взглядом на Серебрянку, который то читал его книги, сидя на неизменном стуле; то прогуливался по комнате; то шебуршался где-то там на кухне за шторкой под звуки воды из крана. Первое время его присутствие вызывало раздражение и недовольство, но архонт не пытался нарушать границы его личного пространства, не считая смены бинтов и процедуры принятия лекарств, и постепенно Хада привык. По-крайней мере перестал каждый раз хвататься за Шепот при малейшем шорохе.

Так прошла целая неделя, которая показалась Джину целой вечностью. Собственное сознание плохо фокусировало время, которое растянулось на отрезки между пробуждениями. Один раз убийца не выдержал и дорвался до морфина, после которого проспал чуть ли не сутки. На восьмой день своего домашнего заточения, когда Виктор снова менял его повязки, он вдруг заговорил:

- Мне нужно, чтобы ты сходил кое-куда, - взгляд уверенный, смотрит прямо в лицо Серебрянке своим зрячим глазом. - Я, понятное дело, пока не могу себе этого позволить. Но и сидеть просто так, сложа рук... - запнулся на мгновение, но не лицо совсем не дрогнуло. - ...сложа руки не могу. Возьмешь вот это, - протянул архонту мешочек с лайнами и сверток бумаги с собственными зарисовками, на которых были изображены чертежи. В промежутках ясного сознания Джин смог накидать чертежи протеза для своей руки, оставалось только доставить мастеру, чтобы тот взялся за работу. - Денег там хватит, чтобы оплатить заказ.

+1

26

В этот раз он заставил Джина сесть за стол, чтобы нормально поесть — чтобы тот начинал постепенно разминаться, но обязательно под его, Виктора, присмотром. Он не доверял своему пациенту достаточно, чтобы оставить без надзора, потому что прекрасно понимал, что тот мог и намеренно себя перенапрячь. Либо чтобы вырубиться опять, либо, что вероятнее, чтобы снова добраться до морфина. Который, к слову, Виктор начал прятать так, чтобы его однорукий калека вместо грудничка не сумел найти. И ему даже не было стыдно пользоваться чужой слабостью во имя, чёрт побери, собственного здоровья Джина.

Приготовил настоящий пир по меркам двух людей: на столе стояла запечённая картошка с мясом, рыба в панировке, салат и фасоль. Если его подопечный не съест всё — учитывая вложенные в еду старания, Виктор вполне готов был отрезать ему оставшуюся руку, пока тот снова валяется под дозой морфина.

Шутка, конечно, но вернуть аппетит Джину как будто бы стало его идеей фикс — не для того, чтобы сэкономить на капельнице, к использованию которой он периодически ещё прибегал, но потому, что его организму требовались не просто смеси через трубочку прямо в вену, а нормальная, здоровая еда, которая могла дать ему достаточно энергии, чтобы поправиться.

Диетологом Виктор не был, но что-то подсказывало ему, что испортить свой желудок Джин пока что не успел. По крайней мере, можно было на это искренне надеяться.

В целом, всё шло куда лучше, чем он рассчитывал изначально — Джин, похоже, и вовсе начал его игнорировать, пока не наставало время перевязки и других не менее важных процедур. Ему до сих пор приходилось помогать тому в ванной и, по правде говоря, это было не так волнительно для Виктора, как для самого пациента, который, по всей видимости, попросту не привык к тому, что его трогали. А он трогал. Чтобы снять боль, чтобы залечить мелкие последствия от его ранений, чтобы помочь в регенерации более серьёзных ран. Виктор трогал его часто, пусть и по необходимости.

И был рад тому, что его, по крайней мере, не пытались больше пристрелить просто потому, что Виктор решил, что Джин выглядит немного температурящим и потянулся к его лбу, чтобы это проверить.

Иногда подобные реакции серьёзно раздражали. Он ведь, чёрт побери, не по собственной прихоти тут находится. Не потому, что ему делать больше нечего — это точно.

Когда Джин заговорил с ним первым, Виктор встрепенулся. Поднял взгляд от еды, в которой сам не особо охотно ковырялся — с приёмом пищи у него всегда были свои проблемы, поэтому без настойчивого жужжания Иветт над ухом он как-то совсем расслабился.

Джин редко говорил что-то… по деловому так. В принципе довольно редко заводил разговор первым. Поэтому такое необычное поведение быстро привлекло внимание Виктора.

— Что это?

Это было не подозрение даже, а простое, человеческое любопытство. Ему хотелось знать, что  так воодушевило его пациента. Хотя предположения, конечно, были. Не спрашивая разрешения, Виктор вытер руки о полотенце, а затем осторожно развернул переданные ему чертежи. Вскинул бровь удивлённо, перелистывая, разглядывая изображённое быстрым, но цепким взглядом.

— Протез? — он хмыкнул неопределённо, совершенно не удивившись тому, что Джин хочет сделать протез настолько рано, скорее — тому, что он сам его нарисовать решил: — Ты уверен, что не хочешь сделать более… живую замену? Чтобы рука могла чувствовать снова?

Виктор снова поднял на него взгляд — прямой, без страха и опасения, по-деловому сосредоточенный.

— И я хочу предупредить, что если это будет… простой металл, крепления без какой-то автоматической подгонки, тебе придётся его позже подгонять. Когда… — он кивнул на обрубок вместо правой руки Джина: — Форма изменится. Возможно, придётся заменять.

+1

27

— Ты уверен, что не хочешь сделать более… живую замену? Чтобы рука могла чувствовать снова?

Джин отвлекся от ковыряния вилкой в тарелке с едой и рассеянно покосился на целителя, мазнув по нему взглядом, после чего уставился на бумаги в его руках.

- Какой бы живой ни была замена, рука все равно больше не сможет чувствовать полноценно, - ответил после небольшой заминки. Он думал об этом. Если уж на то пошло, он слишком много думал в последние дни, потому что ему не оставалось больше ничего другого. Запертый в собственной квартире, убийца начал страдать от безделья уже на четвертый день, даже не смотря на свое плачевное состояние.

- Магия магией, но создать протез, идентичный конечности настолько, что заменит ее на все сто процентов, никаким мастерам не под силу. В таком случае, большая часть населения Сказки уже давным давно сделала бы себе подобные тела. А пришивать себе чью-то чужую руку... - кривоватая ухмылка рассекла его и так далеко не самое симпатичное лицо. - Не думаю, что это будет разумно. На первое время меня устроит такой вариант, - он кивнул на чертежи, наколол на вилку кусочек мяса и отправил в рот. Было бы самым настоящим свинством с его стороны игнорировать еду, приготовленную с такой заботой. В этот раз Серебрянка прям расстарался, они точно съедят это все?..

Пришлось потратить не мало времени, чтобы изобразить на бумаге достаточно подробное изображение конечности со всеми нюансами и пояснениями. Джин не раз ловил себя на мысли, что рефлекторно пытается то придержать бумагу второй рукой, то взять что-нибудь, и только спустя несколько секунд его окатывало ледяным разочарованием. Благодаря Виктору конечность заживала без проблем. Боли практически перестали его мучить, но фантомные ощущения останутся надолго. Иногда ему даже казалось, что он все еще чувствует свою руку и то, как она ноет.

- ...тебе придётся его позже подгонять.

- Я знаю, - он поморщился, махнул вилкой в сторону парня. - Я же сказал - на первое время. Потом придется подумать над более качественной заменой, - сейчас было важно вернуть себе былую подвижность. Ему смерть как остопиздело быть беспомощным и нуждаться в чей-то помощи. Виктор за все время и слова ему не говорил, с воистину завидным терпением сносил все выходки, каждый раз вздыхая и молча поднимаясь со своего места, чтобы ему помочь.

Хада даже спрашивал пару раз, не хватятся ли его там и какого черта он решил взять его, Джина, жизнь в свои руки, словно он был неразумным глупым ребенком, но каждый раз получал один и тот же ответ. Не помогали и увещевания о том что он не будет накладывать на себя руки, прыгать с крыши или бегать со Стражей наперегонки. Виктор качал головой, хмурился и совсем решительно тянул к нему свои лапы. Джин огрызался первое время, плевался ядом, отодвигался и шипел, точно зажатый под веником камышовый кот. Не хватало разве что шерсти дыбом и стоящего трубой хвоста. Со временем, конечно же, реакция становилась менее ядовитой, но оставалась все такой же настороженной.

- Адрес я там тоже написал, - указал вилкой на одну из бумажек, на которой аккуратным каллиграфическим почерком - тем самым, что были подписаны подарки для Виктора, - был выведен адрес дома нужного мастера. -Скажешь, что ты от меня, старик не будет задавать лишний вопросов. Тебе всего лишь нужно побыть, так сказать, посыльным. Справишься? - внимательный карий глаз выжидательно уставился на Серебрянку. Если тот все же откажется, то придется Джину переться самому.

Отредактировано Джин (2020-07-07 18:51:33)

+1

28

Виктор поднял со стола ту самую бумажку с адресом, задумчивым, долгим взглядом изучая написанное — не столько то, что там было написано, сколько то, каким образом. Не ответив, он поднялся со своего стула и скрылся за шторкой, чтобы зарыться в сумку со своими вещами, выуживая оттуда ту самую карточку от одного из подарков, которую и принёс обратно к столу, с лёгкой, странноватой улыбкой усевшись, глядя на Джина прямым, пристальным взглядом.

— Так значит, это твой настоящий почерк?

Абсолютно отвлечённо от темы их неожиданной беседы, заметил Виктор, устраивая перед собой карточку и бумажку с адресом, чтобы сравнить. Провёл пальцем по обоим, почти нежно, продолжая всё также улыбаться — с непонятной эмоцией, которую осознать было сложно даже ему самому. Было любопытство. Интерес, подогреваемый непонятно чем. И в выражении лица Виктора это можно было легко прочитать.

Постепенно, его улыбка стала немного хитрой, тоже вероятно совершенно необоснованно — всё-таки чёртов почерк вряд ли можно было назвать чем-то важным. Но Виктор чувствовал себя так, будто приоткрыл ещё одну особенность Джина. Тот очень мало о себе говорил, поэтому такие моменты были довольно ценными. В целом.

Тряхнув головой, Виктор быстро спрятал карточку в задний карман брюк и деловито принялся собирать бумаги в более-менее организованную трубочку, которую скрепил тонкой резинкой, чтобы не размоталась. Убирать не стал, впрочем, задумчиво на них глянув. Идти куда-то к явно не самому добропорядочному мастеру, чтобы сделать какой-то заказ, при этом — оплатив его тоже явно не слишком законно заработанными деньгами…

Посредником Виктор быть не любил, очень.

Подняв на Джина уже более серьёзный, твёрдый взгляд, он криво ухмыльнулся.

- А у меня есть выбор? - на последнем слове явно было сделано ударение, потому что почти во всём, что касалось его неудачливого пациента, у Виктора выбора, на самом деле, не было: - Если я останусь, ты попытаешься пойти сам. Поэтому — нет, я не позволю тебе так перенапрягаться. Ты первое время провёл под капельницей и почти ничего не ел — твоё здоровье ещё недостаточно восстановилось.

Хмуро это высказав, он отодвинул тарелку, к содержимому которой едва притронулся, и забрал со стола скрученные бумаги, тяжело вздохнув. Глянул на кошель с монетами и куда более неохотно взял его тоже.

- Съешь столько, сколько сможешь. И постарайся сделать вид, что никого нет дома, если кто-то постучит.

Прописные истины, конечно, но Виктор чувствовал необходимость это прояснить. Хотя бы потому, что опасался, что Джин, страдающий от безделья, может решить поиграться с кем-то, кто имел несчастье к нему заявиться. Случайно или специально. Он знал, что наличие в доме, в котором он временно жил, чьего-то хладного трупа перенести будет невероятно сложно. И дело было даже не в самом трупе, а в том, что Джин его убил. В его отсутствие или при нём — будет одинаково не комфортно от осознания того, что он вполне мог бы бедняге помочь, если бы просто завернул подальше от логова убийцы.

Совесть — в принципе тяжёлая штука.

Одевшись по-быстрому — на улице было слишком жарко, чтобы напяливать на себя лишние слои, - Виктор окинул Джина прощальным, пристальным взглядом, прищурившись:

- Не смей перенапрягаться в моё отсутствие.

А затем вышел, прихватив с собой его ключи. На всякий случай.

+1

29

Джин молча наблюдал за тем, как Серебрянка сначала вышел с кухни, после чего вернулся и уселся обратно, вертя в руках какую-то другую бумажку. Свою карточку, ту самую, одну из которых оставлял со своими "посылками", он узнал сразу и в удивлении приподнял целую бровь, переводя взгляд с парня на бумажки в его руках и обратно. Виктор рассматривал их с каким-то прямо тщательным вниманием, водя пальцем по буквам, отчего Джин даже заподозрил неладное, пока целитель наконец не заговорил:

— Так значит, это твой настоящий почерк?

Ах, вот оно в чем дело.

Сомневался в личности того, кто присылал тебе те вещи, и решил убедиться? Я вроде почти прямым текстом в этом сознался ранее.

- Нравится?

Убийца выдохнул и подпер голову рукой, смешливо глядя на прямоугольники бумаги, - весьма качественной, к слову! - исписанные ровным, аккуратным почерком. Вряд ли это можно было считать за весомую улику, учитывая тот фактор, что почерк на самом деле так легко подделать. Впрочем, так же маловероятно и то, что Виктор побежал бы сдавать эти доказательства Страже. Хотя вопрос насчет того, для чего Серебрянка решил эти бумажки сохранить, все еще оставался открытым. Мог ведь вполне избавиться, как и от подарков. Но ни того, ни другого он не сделал, в чем Джин убедился ранее, когда Виктор пришел на их встречу в подаренной им одежде. Значит, не настолько уж был и против, как пытался это показать в прошлый раз.

Он даже задумался на мгновение о том, что, возможно, с телами на площади слегка переборщил. Самую малость. Впрочем, какая разница, ведь результата он все равно добился.

Виктор наказал ему поесть и не напрягаться, и Хада с трудом удержался от кислой мины ему вслед, сопроводив это ядовитым "Хорошо, мамочка". С едой он и в самом деле расправился быстро, грешно было переводить продукты впустую, к тому же целитель опять покупал их на свои деньги. Продукты в доме Джина давным давно закончили - да что уж там говорить, он забыл уже, когда в последний раз их закупал, потерявшись во времени с этим ранением, поэтому Виктор брал на себя роль еще и домохозяина в каком-то роде. По-крайней мере готовил он и правда весьма неплохо. Хватало, чтобы при виде его еды не тянуло посетить белого друга. Хотя бы перестал пичкать его треклятой кашей, которая уже в печенках сидела.

Снова предоставленный сам себе, Джин маялся скукой и ничегонеделанием. Вернувшись в спальню, он присел на койку, положив на колени свой револьвер. После того инцидента в подворотне оружие нуждалось в небольшой починке - перезарядочный барабан давал сбой, отказываясь прокручивать патроны, но в целом оно не пострадало. Отмыть только не мешало бы, довести до блеска и вернуть ему прежнее сияние, чем Хада и занялся, чтобы убить свободное время. С одной рукой это давалось неожиданно тяжело, и Джин больше бесился, пытаясь одновременно и удержать Шепот на месте, и оттереть с него кровавые пятна, прочно впитавшиеся в поверхность багровой россыпью.

Только когда на стволе не осталось ни единого пятнышка, а латунь на свету сверкала жидким золотом, переливаясь яркими бликами, он посчитал свою работу законченной, удовлетворенно пробежавшись кончиками пальцев по оружию, взял в руку. Вскинул ее, наклоняя голову на бок и прицеливаясь в стену, будто в воображаемого противника, и в ту секунду, когда палец уже готов был нажать на курок, в дверь постучали. Хада замер, медленно поворачивая голову в сторону источника звука, напрягся в одно мгновение, подобравшись, как псина, учуявшая угрозу. Стук повторился, еще более настойчивый и громкий, тому, кто был снаружи, определенно не нравилось ждать. Бесшумно поднявшись со своего места, Джин миновал коридор и остановился перед входной дверью, настороженно вслушиваясь и держа ее на прицеле. Силы пули хватит на то, чтобы разнести дверь в щепки и раздробить голову нежелательному визитеру, если тот вдруг решит проявить настойчивость.

Снова постучали, послышалось едва различимое шкрябанье по металлу и чье-то недовольное ворчание, затем, после долгой, ужасно долгой паузы послышались удаляющиеся шаги. Джин шумно выдохнул, осознав, что все это время не дышал, стоя рядом с дверью. Вернувшись в спальню, он тенью скользнул вдоль шторы, через щель глядя на улицу, но отсюда вход в дом было плохо видать, да и визитер уже успел скрыться. Ему оставалось только гадать, кто же это мог быть и какую цель преследовал. Виртуоз не в первый раз задумался о смене места жительства. Оставаться здесь становилось опасным, особенно в его состоянии, когда он все еще слаб и физически не... В общем, шансы его были не равны в любом случае.

Нужно дождаться Виктора с его заказом. Без него, как не отвратительно было это признавать, Джин сейчас мало что мог поделать.

+1

30

Виктор не ответил насчёт того, нравится ему почерк или нет. Разве что улыбнулся тонко, загадочно, не определишь толком, что за полуприкрытыми веками прячется. Он и сам, по правде говоря, не знал. Что ему нравится в этом человеке. Жестоком, сухом и до жути вредном. За проведённое с ним время Виктору начало казаться, что у него появился второй ребёнок, причём не в более-менее осознанном возрасте, а только начавший ползать грудничок. То ему есть не хочется, то он спать не может и шебуршит в темноте, словно мышь. Не говоря уж о помощи, которая требовалась ему в ванной — по крайней мере, по началу.

От младенца — не отличишь. И капризничает точно также. Проблема в том, что просто укачать его или засунуть в рот соску — было нереально. Поэтому по большей степени приходилось терпеть.

Путь до указанного Джином адреса не занял много времени. Виктор не особо смотрел по сторонам, благо, что район оказался более-менее знакомым. Следил ли кто за ним? Он не знал. Не представлял даже. Несмотря на бывшую карьеру в гильдии Стражей, Виктор не обладал и малой долей боевого опыта. Всё-таки он был врачом, причём совсем не военным. Его полем битвы всегда была операционная. И каким-то шестым чувством определять, есть ли за ним слежка, он не мог.

К несчастью.

Оставалось надеяться на то, что если Джина и искали, то где-нибудь в другом месте. А человек, покалечивший его так, не запомнил лица Виктора. Всё-таки там было очень темно. Да и сам он, по собственному мнению, какой-то сильно бросающейся в глаза внешностью не обладал.

Впрочем, будучи популярным в кругах, где вертелись не самые законные делишки, высока была вероятность того, что на него может навести кто-то другой. Если плата будет достаточно высокой. Виктор был полезен. И обладал определённым влиянием. И всё-таки он не особо верил в то, что за большие деньги его бы не продали. Просто потому, что это лёгкий заработок.

Именно из-за таких мыслей он держал поближе к себе Раджима. Сейчас, когда ему приходилось почти постоянно находиться рядом с Джином, телохранитель был вынужден держаться на расстоянии. Это в определённой мере Виктора нервировало. Хотя бы из-за таких вот ситуаций, когда ему приходилось полагаться на случай в ситуации, где с жизнью расстаться легко мог не только его пациент, но и он сам.

Мастера пришлось ждать. Он быстро согласился сделать протез и Виктор, по правде говоря, хотел вернуться через день-другой, но его быстро заверили в том, что процесс займёт всего часа три-четыре. Тащиться туда-обратно — не хотелось, поэтому он уселся тихо на предоставленном ему стуле и под конец даже немного задремал.

Когда уже законченный протез вынесли, чтобы показать ему, Виктор завис немного. Выглядела рука… странно. С одной стороны. А с другой — чем-то напоминала ему Шёпот, с которым Джин не расставался. Такая же холодная, опасная и, главное, притягивающая глаз. Завораживающая тонкостью деталей, красотой исполнения.

Он хохотнул, качнув головой. Стоило ожидать от Джина чего-то подобного. В принципе, это было куда лучше, нежели изначальные его настроения. С этим… по крайней мере, Виктор мог, наконец, поверить в заверения о том, что самоубийство в его планы на будущее не входят.

Дорога назад тоже была относительно быстрой. Свёрток покоился у него под рукой и Виктор, торопясь вернуться к своему пациенту, не заметил даже, как добрался до знакомой, привычной уже почти двери. Окинув переулок пристальным взглядом, он выудил из кармана ключ и проскользнул внутрь, тут же её за собой захлопнув.

— Я вернулся.

Подав голос, чтобы хозяин сего мрачного жилища его не пристрелил по ошибке, Виктор прошёл в сторону спальни, ожидая увидеть Джина в постели.

Не заметив его там, он зашипел, как рассерженный кот, и шагнул в сторону кухни, где стоял более-менее приемлемый стол, а не заваленная книгами тумбочки. Отодвинув штору в сторону, Виктор устремил осуждающий взгляд на своего пациента.

— Я ведь говорил тебе отдохнуть, нет? Что… это? — он кивнул в сторону заваленного тряпками и прочими непонятными ему инструментами стола: — На отдых не похоже.

Отредактировано Виктор (2020-07-16 17:59:20)

+1


Вы здесь » Dark Tale » Архив эпизодов » [13.10 ЛЛ] Vengeance


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2020 «QuadroSystems» LLC