Джейсона устраивала работа с Закари. Не смотря на заслуги перед Гильдией, Шандар давал себе отчет, что в обычной жизни он довольно бесполезен. Примерно на уровне собаки-компаньона. Вроде, взгляд умный, понимающий, какие-то простые вещи может делать самостоятельно, даже команды выполняет. А какашки после выгула все равно кому-то другому убирать приходится.
(c) Джейсон Шандар

Девчонки, чего, когда подрастают, за сахаром охотятся? Поэтому им на свидании конфеты дарят? И шоколадки? Чтобы тебя не слопали?
(c) Почуй-Ветер

Люди невероятны сами по себе, а вместе они собирались в единое целое, способное справиться почти с любой бедой..
(c) Эмиль

— Вот знавал я одну сестру милосердия , Авдотья звали, девчонка смазливая была, лет восемнадцать только только исполнилось, младше всего нашего брата почти, но ты только проверни чего, приобними или ещё чего, так она тебе потом так уколет, что хоть на стенку лезь, а присесть, неа , и стой весь день.
(c) Алексей Вольский

— Лист капудыни? — усмехнувшись и пожав плечами, тихо проговорил Вейкко. — Лично я считаю, что раз уж этот листик не способен привести к сокровищам или юной заколдованной принцессе, то это скорее лист бесперспективной капудыни. Лист беспердыни, черт возьми.
(c) Вейкко

Она никогда не делилась своим прошлым, мужчина даже за эти полгода вряд ли смог узнать хоть что-то стоящее, помимо возможности ящерицы находить неприятности на свою аппетитную задницу.
(c) Рене

— Вот знавал я одну сестру милосердия , Авдотья звали, девчонка смазливая была, лет восемнадцать только только исполнилось, младше всего нашего брата почти, но ты только проверни чего, приобними или ещё чего, так она тебе потом так уколет, что хоть на стенку лезь, а присесть, неа , и стой весь день.
(c) Алексей Вольский

— Зануда? Гм.. Да, говорили и не раз. Мои соратники считают, что одной из моих магических способностей, является атака монотонными витиеватыми речами, пока противник не сходит с ума. Ахахахахахаха… — На сей раз, Эссен раскатисто хохочет, хлопая себя по колену ладонью.
(c) Герман Эссен

В вечернее время в Сказке всегда начинает твориться всякое необъяснимое и жуткое непотребство. То за поворотом тебя тварь какая-то поджидает, то в тенях деревьев оживает что-то странное и не очень материальное, то ещё какая странность произойдёт..
(c) Дарий

Решив, что «убийца» не достоин жизни, люди также постепенно начинали обращаться с ним хуже, чем с диким зверем. Насилие порождало ещё большее насилие, вот только преступникам очень часто отказывали даже в базовых нуждах, что уж говорить о компетентной медицинской помощи. Виктор давно решил для себя, что невзирая на их проступки, не спрашивая и не судя, он будет им её оказывать. Потому что несмотря ни на что, они всё ещё оставались разумными существами.
(c) Виктор

Она никогда не делилась своим прошлым, мужчина даже за эти полгода вряд ли смог узнать хоть что-то стоящее, помимо возможности ящерицы находить неприятности на свою аппетитную задницу.
(c) Рене

Нет, они любили лезть в жопу мира. Иначе зачем вообще жить? Вообще от мира со временем достаточно легко устать, особенно если не соваться в его жопы. Но было бы неплохо из этой жопы выбираться с деньгами, да еще и с хорошими деньгами, чтобы там например меч новый можно купить.
(c) Керах

Ему замечательно спалось в канаве, учитывая, что в тот момент он был куда ближе к свинье, нежели единорогу, а то, что храп кому-то мешал — дык зря что ли изобретали такую замечательную вещь как беруши? И вообще это был не храп, а звуки прекрасной живой природы. Скотина он, в конце концов, иль где?
(c) Молот

Ротт не был бы самим собой, если бы так просто и безэмоционально забывал о долге и деле, которое умел и мог делать. А лучше всего ему удавалось то, что многие под прикрытием милосердия и некоего высшего блага не воспринимают всерьез: калечить, рубить, сражаться, умерщвлять и иным способом губительно воздействовать на внешний мир.
(c) К. Д. Ротт

Звали этого маститого мясного голема Дарий и, если Ротту не изменяла память, массивный и практически неподъемный меч за спиной у этого человеческого выброса применялся тем весьма часто. А это значило, что пользоваться он им, как минимум, умеет. И, конечно же, Бешеному Псу хотелось проверить сей тезис на собственной шкуре, а заодно и испытать бывшего сопартийца по гильдии на предмет личностного роста, и степени прогресса боевых навыков.
(c) К. Д. Ротт

Конечно многие посчитают странным то, что двадцатилетняя девушка приглашает детей в гости. Что такого интересного можно было найти в общении с детьми? Но Агнес — это несколько иной случай.
(c) Агнес

Вместо вытекающей крови — клубничное варенье. А вместо меня — каскадер, который сейчас встанет, отряхнется и пойдет дальше по своим делам.
(c) Джун Нин

Есть в этом что-то странное, полагаться на чужое зрение. Хотя оно как бы уже твоё собственное, но все равно это иная перспектива, ведь твои глаза всегда закрыты. Все сложно. Зато никогда не заблудишься. Ведь если смотришь на мир с высоты птичьего полета, всегда знаешь, куда приведет тот или иной поворот.
(c) Стрикс

путеводитель сюжет нужные гостевая правила о мире роли магия расы FAQ
❖ Гильдия Стражей ожидает беспорядки на фоне приближающегося Дня Зверя.
❖ Где-то в холмах неподалёку от Валдена, по слухам, поднялся из земли древний трон. Говорят, тот, кто просидит на нём всю ночь, утром встанет либо мудрецом, либо сумасшедшим.
❖ В поселении объявился отец Забин, весьма странный тип, который коллекционирует святые символы любых форм, размеров и конфессий. Всем известно — он каждый год начинает поклоняться новому богу. Одни говорят, что он шарлатан, другие же — что он может даровать благословение от любого известного бога. (подробнее...)
Октябрь года Лютых Лун
❖ Свет и жара от двух солнц негативно влияет на все окружение; невыносимая жара, гибель урожаев на фермах. Кое-где в Валдене начали плавиться дома..
❖ 29 сентября года Лютых Лун в парковом районе практически полностью уничтожено четыре дома, девять задеты взрывами и пожарами. Погибло семнадцать человек и фэйри, пострадало около тридцати, в том числе многие ранены не последствиями взрывов и пожаров, на их телах обнаружены колотые раны в жизненно важные органы.
❖ В ходе Совета Гильдий решили временно отказаться от войны с Ягой: в такую жару просто невозможно двигаться и что-то делать.

Dark Tale

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Dark Tale » Архив эпизодов » [28.09~12.10 ЛЛ] Verruckt


[28.09~12.10 ЛЛ] Verruckt

Сообщений 1 страница 30 из 58

1

VERRUCKT

28.09~12.10 ЛЛ

Валден

Виктор & Джин

https://i.imgur.com/ZNX7THF.jpg

ПРЕДИСЛОВИЕ

Если слышишь шаги за спиной - лучше не оборачивайся.

Хронология:

28.09 - похищение;
29.09 - освобождение;
02.10 - первый подарок;
05.10 - второй подарок;
09.10 - третий подарок;
10.10 - обнаружены трупы на площади;
11.10 - конфронтация;
12.10 - театр;

Свобода Воли: нет.

Отредактировано Виктор (2020-06-17 00:48:24)

+2

2

Он редко посещал своих пациентов дома. Только в самых тяжёлых случаях, когда те не могли нормально передвигаться и на реабилитацию уходило очень много времени. Причин было много, пожалуй. Но главной всё же оставался тот факт, что большинство их его «подопечных» либо не имело постоянно дома, либо жило в таких местах, куда он под дулом взведённого пистолета не зашёл бы. А часть и вовсе предпочитала курсировать от Предместья до Валдена по исключительно важным, но оттого – не более законным делам.

В общем, данная ситуация не являлась для него чем-то обыденным. Виктор в принципе не любил выходить ночью на улицу – было что-то в сгустившейся темноте и странной, недоброжелательной луне что-то, что вызывало дискомфорт и едва сдерживаемое беспокойство, заставляющее подскакивать нервно от любого шороха.

Даже бездомные кошки, к которым Виктор питал некую слабость, постоянно подкармливая, пугали его в это время суток похлеще любых своих «необычных» пациентов в дневное время.

К тому же, сейчас при нём не было верного телохранителя, о чьём здоровье он пёкся в последнее время чересчур рьяно, как казалось окружающим. Рана может и зажила, да вот сам Виктор отчего-то перестал брать его с собой постоянно. Не потому, что не доверял, как могло показаться самому Раду. А потому, что опасался навлечь ещё одну опасную ситуацию на голову того, чью смерть придётся всерьёз оплакивать. С потерями Виктор так и не научился мириться здравыми методами.

До бара оставалось не так далеко – благо, данный пациент проживал буквально в двух улицах от него. Скажете, совсем недалеко? Минут пятнадцать ходьбы, да и только? Но у Сказки были другие мысли по этому поводу – уже знакомый маршрут успел измениться, появились новые повороты, незнакомые ему здания и переулочки.

В общем, Виктор не заблудился, конечно. И в пациенту не опоздал. Да только возвращаться пришлось куда более медленно и не совсем привычным маршрутом, хорошо освещённым фонарями. Пару раз ему казалось, что за ним кто-то идёт, но замирая и оборачиваясь он, естественно, ничего не замечал.

Стандартная ситуация для фильма ужасов. Какая-нибудь открывающая сцена, где обязана пролиться кровь не влияющего на сюжет персонажа. И грустно, и обидно, и от страха не помогает никак.

Завернув за очередной угол, Виктор в буквальном смысле врезался в кого-то. Едва не свалившись от силы толчка, он зажал ушибленный нос и, подняв взгляд на недоброго вида незнакомца, смотрящего на него хмуро с высоты своего роста, глухо пробормотал извинения. А потом постарался его обойти.

Всё-таки район, несмотря на изменения, был ему знаком. А сам Виктор по большей части был знаком проживающему в нём сброду. Мало кто был настолько глуп, чтобы трогать единственного целителя в округе, который к тому же ещё и плату не всегда брал.

По крайней мере, именно такими мыслями пытался успокоить себя сам Виктор.

+2

3

Ночное время суток, пожалуй, самое излюбленное для трех типов людей: маньяков, социофобов и безнадежных романтиков. К последним Джин себя не причислял, а вот под первые две категории вполне подходил. Темные безлюдные улицы города создавали некое ощущение спокойствия и безмятежности. Валден спал, и кощунством было нарушать его величественный покой. Бесшумно и плавно, будто тень, Джин двигался только в ему одному известном направлении. Говорят, что преступники и жертвы зачастую возвращаются на место преступления. Первые - чтобы скрупулезно проверить, не осталось ли улик или же пережить по-новой свои ощущения. Вторые... Честно говоря, жертвы редко являлись в места, которые делали их этими самыми жертвами. Распространенная психологическая практика - воспроизвести в памяти травмирующие события, чтобы попытаться с ними справиться.

Около двух недель прошло с того дня, который лишь по воле случая едва не стоил ему жизни. Ощущения после этого были смешанными. Джин никак не мог определиться, чего в нем все-таки больше: некого подобия вины или раздражения и опасения за свое будущее? Хотя кого он обманывает. О какой вине вообще могла идти речь? Ему откровенно не нравилось то, что эти мысли прочно поселились в его голове, и как только он смог нормально встать на ноги, то принялся действовать.

Найти тот самый злополучный бар, с которого все началось, не составило никакого труда. Хоть с запоминанием лиц у него и были проблемы определенного характера, но вот в улицах города Хада ориентировался не хуже рыбы в воде. Смертоносная акула, беззвучно рассекающая водную толщу во время своей охоты. И не дай бог пролиться хотя бы одной капле крови... Поэтому выследить выбранную жертву для него было совершенно плёвым делом, не вызывающем никак трудностей. Благо способность мастерски сливаться с окружающей средой или теряться в толпе за годы достигла совершенства.

Быть в нужное время в нужном месте, и тогда добыча сама заплывет к тебе в руки. Главное в охоте - выдержка и терпение. И вот в поле зрения возникает знакомая серебристая шевелюра. Любопытно было и то, что Виктор был один, без своего телохранителя. Храбрый, храбрый милый мальчик, но такой наивный. Как ты выживал все это время, имея такое личико? Сделать шаг из сумрака, отчего парень, явно не ожидавший, налетает прямо на него, скомкано бормоча извинения. Похоже даже не узнал или не попытался вглядеться в чужое лицо во тьме переулка. Что же, тем лучше и тем хуже для него же.

- Bonsoir, - громкий шепот над ухом Виктора, а следом чужая ладонь прижала к его лицу тряпку с чем-то приторно пахнущим. Второй рукой Джин прихватил его за загривок, упреждая попытки сопротивляться, пока тело в его руках, наконец, не обмякло. Серебрянка оказался совсем легким, художник почти не почувствовал его вес, закидывая себе не плечо бессознательную тушку и тут же растворяясь в тени.


Дом, который служил Джину убежищем и жилищем, сложно было назвать полноценным домом. Скорее небольшая квартирка с всего лишь одной комнатой, часть которой была отведена под кухню, а вторая - под гостиную. Одноместная кровать у стены, заправленная чистой, но явно не новой простынею. Тумбочка рядом, на которой возвышалась аккуратная стопка книг. Пару стульев, один из которых служил похоже вместо шкафа для одежды. Общая неприбранность комнаты и пыль на поверхностях говорила о том, что ее хозяин проводит здесь не так часто времени. Сгрузив свою добычу на узкую койку, он бросил взгляд на часы. Проспит как минимум еще полчаса точно, действие снотворного было скрупулезно рассчитано Джином заранее. Ногой пододвинув стул поближе к кровати, он оседлал его, оперевшись грудью о спинку, и прикурил. Запах табака тонкой дымкой потянулся к потолку. Темноту помещения нарушал только лишь слабый лунный свет, пробивающийся из-за шторки, да то и дело вспыхивающий алым кончик сигареты. В такие мгновения лицо Джина казалось гротескной застывшей маской, пока его жуткий взгляд сосредоточился на лежащем без сознания человеке. Было о чем подумать.

+2

4

В висках ломило так, будто до этого Виктор умудрился выдуть как минимум три бутылки самогона. В одну рожу. Несмотря на комплекцию, алкоголь он переносил куда лучше некоторых. С другой стороны, напиваться до такого состояния в его привычку не входило. Более того – употреблять без какого-либо повода, по мнению самого Виктора, могли только законченные алкоголики. Несмотря на то, что он держал бар, пить там он старался как можно меньше.

Короче говоря, боль была совершенно неоправданной.

Разлепив один глаз, Виктор шумно выдохнул и заворочался. Вокруг царила кромешная темнота. Непривычно, учитывая то, что напротив окна в его спальне возвышался один из редких фонарей их довольно бедненького района. Свет никогда не мешал ему спать. А если приходилось подниматься посреди ночи – наоборот, помогал ему быстрее сориентироваться. Первой мыслью было то, что кто-то из местной шпаны вывел-таки фонарь из строя. Причина таким выходкам была не нужна. Скучающие детишки попросту любили пошалить. Безобидно, хоть и неудобно жутко.

Рука Виктора метнулась к шее, нащупав сбившийся в неприятную верёвку платок, ловко стягивая его, одновременно с этим пытаясь сесть в кровати. Немного уменьшившейся в ширину и отчего-то увеличившейся в длину, если верить ощущениям. Заморгав, он перевёл взгляд выше. В темноте он видел до жути плохо. Не знал даже, почему именно, но все силуэты отчего-то сливались в одно непроглядное темное пятно, поэтому в данный момент Виктор не видел ничего. Помимо странного огонька, который он поначалу не опознал даже.

Потянулся рукой, слепо щурясь, а потом весь как-то замер, широко распахнув голубые глаза, и тут же резко дёрнулся назад. Луна выглянула именно в этот момент, добродушно осветив для него часть комнаты. А если точнее – замерший на стуле подле кровати человеческий силуэт. Света всё ещё было слишком мало, чтобы Виктор мог рассмотреть, кто перед ним, но оттого менее странной, непонятной и пугающей ситуация не становилась.

В памяти завозились ассоциации, обрывочный момент, чужой, до странности знакомый голос над самым ухом, и сладковато-горький привкус на губах. Виктор вспомнил, что до дома так и не дошёл. Что Иветт, вероятно, не поднимет тревогу до самого утра, потому что он сам имел привычку задерживаться, когда пациент оказывался слишком упрямым. Либо если травма или болезнь начинали давать осложнение.

Виктор вжался лопатками в стену позади себя, не совсем понимая, как нужно себя вести в такой ситуации. Кому в принципе пришло в голову похитить его? Это… не принесло бы никакой пользы. Было лишним, потому как Виктор и без применения силы не отказывал в помощи никому из тех, кто к нему обращался. Чёрт побери, в этом не было никакого смысла.

Нахмурившись, рукой автоматически потянувшись к горлу, прикрывая темнеющие синяки в форме отпечатка чужих пальцев, Виктор решился-таки подать голос:

– Что?... Зачем?...

Первая попытка оказалась не такой успешной. Толком не определившись, что нужно спросить в первую очередь, он банально запнулся, выдавая своё напряжённое, нервное состояние, и замолк.

Ненадолго, впрочем.

– Кто вы? Что вам от меня нужно?

Отредактировано Виктор (2020-06-02 03:59:35)

+2

5

Человеческие поступки зачастую обусловлены какой-либо причиной. Ничто в этом мире не совершается просто так, по велению левой пятки задней ноги. Объяснения могут быть не самыми логичными, даже неприятными или шокирующими, но любое действо обязательно преследует какую-либо цель. Джин до последнего не был уверен в том, что затевает, даже когда жертва уже попала ему в руки. Собственные действия вызывали странного рода ступор, недоумение, и мужчина в глубокой задумчивости скуривал сигарету за сигаретой. Он примерно представлял себе, что именно он мог сделать с этим человеком, но чем больше думал о возможном развитии событий, тем сильнее начинал в этом сомневаться.

Было ли в этом что-то от жалости к целителю? Вряд ли. Из проверенных источников было известно, что жалость чужда убийце, как и сострадание. Поставить себя ну чужое место, почувствовать тоже самое, что и другой человек - слишком сложные восприятия для его разума, замкнутого и повернутого на убийствах. Вопрос об остальных чувствах так же оставался открытым. Все то, что по дефолту должно быть заложено с раннего детства в нормальных людях, в Джине находило выход извращенным уродливым способом. О дааа, он способен был показать свою любовь.

Посмертно.

Ненависть же была чувством еще более странным и разрушительным, потому как обладала силой большей, чем любовь. В первую очередь разрушала она разум его самого, и только потом как стихийный лесной пожар перекидывалась на тех, кому не посчастливилось объектом этой ненависти стать. Что же касалось Виктора... Сложно было облечь в слова то, что ощущал художник относительно этого человека. Самым близким синонимом, который существовал в этом мире, было пожалуй чувство благодарности?.. Ведь именно благодаря рукам лекаря сам Джин сидел сейчас здесь, живой и, относительно, невредимый. Швы на боку заживали медленно, ранения оказались через чур неприятными, так еще и сам мужчина своему состоянию не добавлял ничего положительного. Нет бы лежать себе как порядочный больной. Почему он не пришел к нему и просто напросто не поблагодарил, как делают все нормальные люди? Ответ был прост. Джин НЕ был нормальным по меркам других.

Ждать чужого пробуждения долго не пришлось. Разгуливая по запутанным темным коридорам собственного разума, Джин и не заметил, как быстро пролетело время, и вот человек зашевелился на постели, зашуршала сминаемая простынь под чужим весом. Виктор очнулся, засуетился, прилип к стене, будто попытавшись слиться с поверхностью. Такая себе попытка, честно говоря. Хотя вот лицо было таким же бледным, как и стена, к которой он прижимался. Хада помолчал, неспешно затягиваясь и выпуская струйку дыма в сторону, после чего так же молча затушил сигарету о спинку стула и скрестил на ней руки.

- Ну, здравствуй, - произнес он, наконец, неотрывно глядя на парня. Рассмотреть лицо не удавалось в полутьме, впрочем, он и в обычное время вряд ли что-то углядел бы. О чем говорить дальше - Джин решительно не знал, и все заготовленные ранее слова пугливыми пташками разбежались по углам его головы. - Мама не учила, что ночью гулять одному не есть хорошо? Придет серенький волчок, укусит за бочок и все такое.

+2

6

Голос, опять же, был знакомым. Чересчур знакомым, почти болезненно. Не замутнённое действием непонятного снотворного воспоминание подкидывало ему другое выражение, запятнанное болезненностью и затравленностью, озлобленностью на грани безумия. Виктор узнал голос Джина и, подавшись вперёд, невозможно близко, едва не валясь с края кровати, чтобы рассмотреть сидящего напротив человека, едва заметно, одними уголками губ улыбнулся.

Облегчение – неправильная реакция, когда совсем рядом присутствует не так уж давно почти успешно тебя придушивший убийца. Виктор не забыл и, по правде говоря, не собирался расслабляться. Но Джин в данной ситуации казался чем-то менее страшным, нежели неизвестность. Конечно, Виктор не знал, что тот собирается с ним делать. И по правде говоря, представление о потенциальной нужде, которая вынудила его похитить, было крайне слабым.

Первой мыслью была, естественно, необходимость. Снова поранился? Возникли проблемы с уже наложенными швами, повторно затянутыми у него в боку? Виктор тогда был очень уставшим и не мог гарантировать прежнюю профессиональную ровность. Хотелось, конечно, сделать всё как можно лучше, но навалившийся на него стресс мог заставить его ошибиться. О таком думать было неприятно. Не столько из-за гордости, сколько потому, что Виктор опасался осложнений.

Был ли это сепсис? Или они попросту снова разошлись?

Что-то ему подсказывало, что Джин не стал бы его искать, тратить столько усилий, просто чтобы показать старое ранение, которое вполне могло начать заживать. Всё-таки Виктор помнил, насколько плотно торс его бывшего пациента был покрыт старыми шрамами, различного вида сложности. Тяжело было представить, что он не мог справиться с такой мелочью, как неприятные ощущения. В принципе, учитывая то, что Джин умудрился почти запросто притащить его бессознательную тушку к себе, можно было с уверенностью утверждать, что бок его беспокоит недостаточно, чтобы искать помощи.

– Джин? – всё ещё не до конца уверенно, с затаённым дыханием спросил Виктор, мягко, почти шёпотом: – У вас есть лампа? Или свеча? Я ничего не вижу.

Темнота была неприятной: липкой и пугающей, как болото, до краёв наполненное мазутом. Она настолько не давала сконцентрироваться, что Виктор слишком просто мимо ушей пропустил комментарий о собственной матушке. Больная тема, которая в любой другой ситуации заставила бы его закрыться, уйти в защитную скорлупу, из которой выковырять искреннюю реакцию было практически невозможно.

Сейчас же он просто этого не заметил. Потянулся, было, рукой – проверить на ощупь, если зрение ему в этом не помогало, – но вовремя опомнился, отдёрнул снова, потому что кто в своём уме первым делом лезет потрогать собственного похитителя? Стало стыдно и, пытаясь скрыть слегка заалевшие щёки, Виктор сел на кровати, осторожно спустив ноги, и опустил голову, будто бы пытаясь рассмотреть пол, при этом завесив половину лица спутанной, но оттого не менее длинной чёлкой.

– Вам снова нужна моя помощь? Не стоило так делать, право слово. Я ведь говорил, что не отказываю никому. Даже…

Он запнулся. Его рука снова чисто инстинктивно потянулась к горлу.

– Даже если во время лечения происходят… инциденты. Я вас в этом не виню, честное слово.

И это тоже было чистой правдой, хотя бы потому, что в первую очередь Виктор винил себя. Потому что это он неправильно оценил ситуацию. Он по неведению спровоцировал приступ филлио. И это он, в итоге, подставил как себя, так и собственного друга.

Смысла винить Джина Виктор не видел. В его понимании, по крайней мере, тот за свои действия отвечать не мог.

+2

7

– Джин? У вас есть лампа? Или свеча? Я ничего не вижу, - чужой голос неуверенно звучал в темноте, разбавленный удивлением пополам с узнаванием, но Виктора можно было понять. Все-таки, сложно узнать кого бы то ни было по одному только голосу или очертанию силуэта в темном помещении, без возможности толком лицо рассмотреть. Правда Джин в основном только так людей и запоминал, но это была скорее вынужденная необходимость, чем какой-то крутой прокачанный навык, которым следовало бы гордиться.

Хада молча поднялся со своего места, ступая едва слышно, но прекрасно ориентируясь в практически кромешной тьме. Ему не нужен был свет, чтобы знать, где, что и как лежит в его комнате, а вот гостю могло быть неуютно в темноте. Чиркнуло где-то там спичкой, сначала появился маленький огонек, затем помещение осветила небольшая лампа. Он вернулся обратно, установив светильник прямиком на стопку книг на тумбочке, так, чтобы его неровный тусклый свет падал на Виктора и заодно освещал лицо Джина. Стало немного светлее.

Заняв место на стуле, мужчина снова закурил. Какая это уже была по счету за последние полчаса, пятая? Десятая? Он давно сбился, если вообще считал, занятый мыслями поважнее. В воздухе витал ощутимый терпкий запах табака смешанный с резковатым от антисептиков и лекарств. Потянуло сквозняком от окна, огонек лампы заметался от налетевшего порыва, затрепыхался испуганно, бросая жутковатого вида тени по комнате, и все это выглядело как пляска адских бесов.

Джин был потрясающе спокоен. Ни бровью за это время не повел, ни в лице не изменился, тихий и сосредоточенный - никак не вязалось с тем безумным образом, свидетелем которого Виктору довелось стать ранее. Пропала дерганность движений, его жесты были расчетливыми и выверенными, плавными. Спокойными. Жесты человека, который полностью отдает себе отчет в том, что делает. Самое утешающее в этом всем - в глазах не осталось и следа былого безумия, что плескалось там так явно, грозясь перелиться за край и утопить с головой любого, кто подберется слишком близко. Был ли такой Джин менее опасен? Кто знает. Что страшнее, когда человек себя не контролирует или же совершает что-то с хладнокровным осознанием?

- Нет, - негромко хмыкнул он, стоило лекарю завести речь об помощи. Помощь ему действительно не требовалась, миновала та фаза, когда без чужих рук убийца рисковал скорее отправиться на тот свет, чем справиться самостоятельно. - Я в порядке, не стоит беспокоится, - добавил он после неторопливой затяжки, подперев голову рукой. Если прислушаться, то можно было расслышать смешливые нотки в его голосе, которые, впрочем, могли быть всего лишь плодом воображение. В полумраке все не то, чем кажется. Он вскинул предупреждающе руку. - Упреждая очередной поток стандартных вопросов "что, зачем и почему", скажу сразу: вовсе не обязательно выискивать причины там, где они не нужны, - что можно было растолковать как "я маньяк-психопат, похищаю кого хочу, законом не запрещено, и вообще что ты мне сделаешь, я в другой вселенной". Ладно, тут Джин слегка кривил душою, причина все же имелась.

Вопрос был лишь в том, как правильно ее озвучить. И стоит ли вообще, потому что чем больше Хада прокручивал в голове собственные слова, тем тупее они ему казались. Ладно еще этот хотя бы не начал пугаться и орать, как и положено порядочной здоровой жертве. Район, в котором художник поселился, был не самый шумный, но и привлекать лишний раз чье-либо внимание ему не хотелось бы. Все равно Виктора вряд ли кто услышит, ближайшие несколько домов пустовали. Тихий усталый вздох нарушил повисшую в импровизированной спальне тишину.

- ...Я вас в этом не виню, честное слово, - Джин подавился дымом и покачал головой:

- А стоило бы, пожалуй! Или инстинкт самосохранения напрочь отсутствует? - покосился на открывшего было рот парня, иронично изогнул бровь. Только посмотрите на это благородство и самоотверженность. Кажется, там свет нимба пробивается или ему показалось?.. - Это, если что, риторический вопрос. Ладно, - провел ладонью по лицу, будто стирая с него тяжелые мысли. - Я бы хотел извиниться за свое поведение. В тот раз. Оно было дурным, - его лицо было непроницаемым и совершенно серьезным. Насколько серьезным может быть человек, выкравший другого человека чтобы ИЗВИНИТЬСЯ. - Ценность жизни определяется за шаг до смерти. Не думаешь об этом, пока сам не оказываешься непозволительно близко от границы.

+2

8

На губах Виктора появилась робкая улыбка, по мере его слов плавно переросшая в полноценную, широкую, пусть и отличающуюся привычной для него мягкостью. Он не хотел давить на Джина, да и извинения, по сути, были ему ни к чему — или, по крайней мере, он успел за эти две недели себя в этом убедить. Дело было даже не в том, что у Виктора отсутствовал инстинкт самосохранения — хотя тот был достаточно честен с самим собой, чтобы признать правоту в этом заявлении. Нет, касалось это в основном того, что он мог контролировать, а что — нет.

Виктор не собирался объяснять это самому Джину. Хотя бы потому, что искренне сомневался в том, что тот действительно хочет это понять. Люди привыкли мыслить стандартными шаблонами. Сам Виктор ловил себя на этом. В подобном не было ничего плохого, потому что это помогало ориентироваться в обществе, в какой-то степени — помогало понять, с кем ты имеешь дело.

С другой стороны, эти шаблоны сильно ограничивали использующих их людей. Так «убийца» постепенно переставал восприниматься другими как человек, хотя из-за совершённых им преступлений не переставал оным быть. Можно было поспорить, что существо, лишившее другого разумного его права жить, не заслуживает подобного права в ответ. И Виктор, вероятно, не стал бы спорить. Не стал бы заступаться, если бы это ограничивалось лишь смертью.

Решив, что «убийца» не достоит жизни, люди также постепенно начинали обращаться с ним хуже, чем с диким зверем. Насилие порождало ещё большее насилие, вот только преступникам очень часто отказывали даже в базовых нуждах, что уж говорить о компетентной медицинской помощи. Виктор давно решил для себя, что невзирая на их проступки, не спрашивая и не судя, он будет им её оказывать. Потому что несмотря ни на что, они всё ещё оставались разумными существами.

Он вздохнул как будто бы с облегчением, расслабившись заметно — было видно, что миролюбивое настроение Джина и лампа сделали своё, избавив его от большей части первичного испуга. Впрочем, напряжённая спина и осторожный взгляд, которым Виктор обвёл комнату, говорили о том, что ситуация всё ещё казалась ему далёкой от приемлемой.

Задавать вопросы он не стал. Пока что.

— Как уже говорилось, зла на вас я не держу, — остановив блуждающий взгляд на стопках книг, Виктор поднялся с чужой койки и, стащив с себя пиджак, оставшись в одной белой рубашке и брюках, подошёл ближе к тумбочке: — Просто примите это как факт. Можете записать меня в самоубийцы, если вам от этого будет проще. Это был мой выбор.

Присев на корточки, он всмотрелся в корешки внимательнее, по-птичьи наклонив голову, чтобы было удобнее. Буквы складывались в знакомые слова как-то неохотно, лениво — виски всё ещё нещадно ломило от близкого знакомства со снотворным кустарного производства, поэтому собственное состояние Виктора пока не слишком заботило. Должно выветриться, пусть и не так скоро.

— Разнообразно.

Чтобы продемонстрировать, о чём он, Виктор провёл пальцем по нескольким особенно заинтересовавшим его книгам — медицинским, насколько не подводила его память. Примерно те же он читал лет так двадцать назад, когда осваивался в Сказке. Заново учил медицину, если уж на то пошло. Привыкал к изменившейся физиологии некоторых больных.

— Скажите мне, вы до этого сами себя… лечили?

Вопрос был задан как-то хмуро, недовольно. Просто потому, что Виктор уже имел честь лицезреть результат. И возможно, что Джин — или тот, кто его штопал, — добивался наилучшего результата в не самых лучших условиях. Но всё же они были далеки от тех стандартов, которые ставил для себя сам Виктор.

— Вы по ним учились рассчитывать дозу морфина? — вспомнив кое-что из того злополучного вечера, почти откровенно обеспокоенным тоном спросил он: — Вы же знаете, что он вызывает сильное привыкание?

Отредактировано Виктор (2020-06-02 21:00:43)

+2

9

- Странный ты человек, - задумчиво протянул Джин, по-птичьи внимательно следя за передвижениями парня. Тот, видимо, решил осмотреть место, в котором оказался, и художник не стал ему мешать. Лишь хмыкнул негромко, когда внимание Виктора заинтересовала стопка книг на тумбочке. Медицинские справочники вперемешку с классикой Гёте и сборниками кельтской мифологии. Довольно необычное сочетание, которое мало вязалось с образом Джина. По его виду вообще наверное не скажешь, что читать он любит и делает это регулярно. - Наверное, пока ты стоял в очереди, где раздавали баночки со страхом, до тебя их все разобрали.

Как иначе объяснить то, что Серебрянка вообще вел себя как у себя дома, ведя светскую беседу со своим похитителем. Либо в его рукаве были припрятаны какие-нибудь козыри, навроде бессмертия или какой-то еще магической хрени, либо страх перед своей возможной смертью отсутствовал вовсе. Все склонялось именно ко второму варианту. И это было... Необычно? Непривычно. Не вписывалось в привычный шаблон поведения. Не было заламываемых рук, слезливых взглядов и задушевных всхлипов. Вместо этого человек с искренним интересом разглядывал его книги. Книги, боже ж мой! Джину не доводилось раньше встречаться с настолько отчаянными храбрецами. Чаще всего все происходило по однообразному сценарию: его попросту либо начинали умолять о пощаде, предлагая деньги, власть и славу; либо со страху пытались напасть в ответ. Конец всегда был неизменен и до скучного очевиден.

— Скажите мне, вы до этого сами себя… лечили?

Джин приподнял бровь, удивившись вопросу.

- Думаю, я не очень похож на того, кому рады будут в больнице, - ответил, пожимая плечами. Найти проверенное лицо, которое после оказанной помощи не сдало бы его прямиком в руки Страже, было тоже крайне не легко. Приходилось рассчитывать на самого себя, благо навыками обладал достаточными. - Так что да. Сам. Я хирург по образованию, если ты об этом, вовсе не самоучка, - добавил следом, взглянув на книги. - Если бы те бравые принцессы не решили преследовать меня до самого конца, то и с этими ранами вполне справился бы своими силами. Но что случилось, то случилось.

— Вы по ним учились рассчитывать дозу морфина? Вы же знаете, что он вызывает сильное привыкание? - Джин скривился, поморщившись так, будтоиу него разом заболели все зубы. Вот и какое дело этому парню было до морфина? Ничего сложного в правильных рассчетах не было, а привыкание... Ну, значит надо меньше влипать во всякое дерьмо, чтобы не пришлось потом слезать с этого наркотика.

- Почему "учился"? - смерил Виктора недовольным взглядом и поджал губы. - Я умею. - рассказывать о том, что доза частенько определялась на глазок, Джин, конечно же, не стал. Да и какое тому дело? Когда боль сильная настолько, что ты можешь только мечтать о смерти, то о возможной зависимости думается как-то в самую последнюю очередь. Он нахмурился, мимолетно коснувшись ладонью своего бока, скрытого рубашкой. Рана неприятно ныла после того, как он протащил на себе чужое тельце, но пока что было терпимо. - Значит, ты целитель, - решил он перевести тему на самого Виктора, не сводя с него внимательного взгляда. Даже слишком. - Зашиваешь бродячих собак, чешешь им пузики и даешь косточку за хорошее поведение.  И давно этим занимаешься? Опасный путь для помощи таким как я. Не приходило в голову, что кто-то в итоге может просто тебя убить? Отнять жизнь гораздо проще, чем попытаться ее сохранить.

Воспоминания о том, как сам он чуть не отнял эту самую жизнь, были еще слишком свежи. На ладонях до сих пор ощущалось чужое тепло и лихорадочный бешеный пульс. Нет ничего более сокровенного и чувственного, чем делать это голыми руками. Практически секс, но немного иначе. Сильнее по ощущениям. С его головой явно было не все в порядке, если он получал странное извращенное удовольствие от таких вещей.

А ведь Виктора никто не хватится, вздумай Хада сделать с ним что-нибудь. Не найдут никогда. Он просто не позволит.

+2

10

– Дело не в отсутствии страха, – со смешком ответил Виктор, с привычной полуулыбкой глядя на Джина снизу-вверх: – Я боюсь. Даже сейчас – очень сложно не допытывать вас вопросами, чтобы понять причину, потому что с пониманием всегда уходит та часть страха, которая отвечает за боязнь неизвестности. Так что дело не в этом. Скорее уж в том, что я смирился со своим положением.

Распрямившись, как-то немного неловко взъерошив собственные волосы, Виктор окинул своего похитителя внимательным, натренированным взглядом врача, привыкшим к тому, что ему частенько врут насчёт симптомов. В сказанное немного не верилось, но озвучивать свои сомнения вслух он разумно не стал. В данный момент, во всяком случае, его не должно было волновать то, насколько большой опыт у Джина в области самолечения и каким образом он приноровился обращаться с опасным обезболивающим.

Встрепенувшись как-то, будто осознав что-то, Виктор начал охлопывать себя, а затем запустил руку в карман брюк и вытащил наружу небольшую брошь – женскую, принадлежащую его сестре, которую он забыл отдать ей на выходе. Та имела привычку терять некоторые вещи – этим грешили все подростки и Виктор никогда её в рассеянности не упрекал. В любом случае, в данный момент эта брошь ему была как раз кстати.

– Я вам кое-что продемонстрирую. Не дёргайтесь, пожалуйста, я очень не хочу вас поранить, – с этими словами он приблизился к стулу, на котором устроился Джин, почти вплотную и осторожно, словно тот всё ещё был чем-то вроде раненого зверя, протянул свою руку к нему. Прохладные, бледные пальцы прикоснулись к его запястью – Виктор развернул его ладонь, а затем прижал иглу брошки к подушечке его пальца.

Укол оказался недостаточно болезненным, но крупная капля крови всё равно выступила. Не собираясь снова прятать в карман потенциальное в глазах Джина оружие – хотя кого он, в принципе, обманывал? – Виктор оставил брошь в его ладони. А сам продемонстрировал собственную руку – ту же самую, которую уколол Джину. На его пальце красовался идентичный укол.

– Я архонт, – заявил он, будто бы это всё объясняло, а затем, растерев собственную кровь между пальцами, продолжил мягким тоном: – У моей специализации есть свои особенности. В том числе и невозможность нанести другому разумному существу вред, не пострадав точно также. Когда я получил эту специализацию, мне пришлось смириться со многим. Это было не так сложно, по правде говоря. Я изначально был врачом. Хирургом, как и вы. Большую трудность для меня представляло отсутствие возможности нормально оперировать.

Немного отступив, Виктор принялся вытаскивать из брюк рубашку, задирая её вверх так, чтобы открыть собственный бок – то место, где у самого Джина находились швы. Там, как и ожидалось, всё ещё отчётливо виднелись следы от иглы от того, что ему пришлось дважды накладывать одни и те же стежки. Нитки, естественно, не было, но маленькие, глубокие дырки, казалось, перестали кровоточить совсем недавно. Ошибочное впечатление – дело было скорее в том, что у Виктора была слишком тонкая, легко травмируемая кожа.

– Было довольно болезненно, но я привык. Кое-что приходит исключительно за определённую цену, которую я готов платить по собственному желанию, но… смысл опять же немного не в этом.

Он оправил рубашку, не пытаясь даже вновь заправить её в штаны, и вздохнул. До того можно было заметить, что следы от чужих стежков – не единственные, которые присутствуют на теле Виктора. Были шрамы посвежее, а также – белёсые, старые, тянущиеся вверх, в его груди, и назад, к спине. Вторые, впрочем, не выглядели так, будто были результатом какой-то медицинской процедуры.

– Архонтом я стал довольно быстро, когда оказался здесь. Поэтому пришлось… приспосабливаться. Но мне везёт – большинство людей вне закона не чужды голоса разума. Им просто не выгодно делать что-то плохое одному из редких целителей, который готов оказать помощь, не передав при этом информацию Страже. Как, собственно, вы и говорили. Скажем так, за двадцать пять лет активной практики у меня накопился неплохой кредит доверия с обеих сторон.

Улыбнувшись – одновременно немного виновато и как-то игриво, будто сама эта ситуация Виктора забавляла, он снов слегка неуверенно потянулся рукой к запястью Джина.

– Я бы хотел, чтобы вы позволили мне взглянуть на ваш бок. Пожалуйста. Я могу облегчить вашу боль прикосновением – это одна из способностей, которая мне доступна. И мне просто по-человечески любопытно, как там держатся мои стежки. Вы ведь не отлёживались смирно все эти две недели, не так ли?

+2

11

- Страх от незнания, - согласился, удовлетворенно прищурив зрячий глаз. Этот парень оказался еще и очень смышленым, что не могло не обрадовать. - Человеческий мозг зачастую сам генерирует страхи, порой вовсе беспочвенные. Стоит включить в комнате свет, как страшный монстр оказывается всего лишь стулом с вещами, а пугавшие до этого шорохи - всего лишь скрип ветки о стекло. Однако иногда люди боятся других людей. Потому что они не знают, что творится у тех в голове или потому, что чувствуют себя уязвимыми? - вряд ли Джин нуждался в ответе, это было скорее задумчивое размышление вслух, пока пальцы бездумно ковыряли деревянный край спинки стула, о который он опирался. -Стремишься понять меня? - последнее предложение прозвучало так же легкомысленно, но за этим ровным тоном проглядывались нотки... угрозы?

Таких, как он, не суждено понять нормальным людям. Такие, как он, живут по своим правилам в мире, который с этими правилами не согласен. Свои собственные взгляды, нормы, этика. Окружающие видят в них безумцев, психов, бездумно отнимающих жизнь у неповинных. Но Джин не был ни безумным, ни психом, он прекрасно осознавал мотивы своих поступков, он всегда точно знал, что делает и какие у всего этого будут последствия. Руководствуясь только одному ему понятной логикой, Джин способен был вогнать в ступор кого угодно своими действиями, но его самого это волновало мало. Достаточно просто напросто надеть маску, и вот общество уже видит в тебе благовоспитанного интеллигентного мужа с утонченным вкусом и страстью к искусству.

Виктор вдруг засуетился, вытащил что-то из кармана, тускло блеснувшее в свете лампы. Этим что-то оказалось какое-то украшение вроде заколки или броши, определенно женской. Вопросительный взгляд уперся в лекаря, когда тот осторожно подобрался поближе. Джин уже собирался было пошутить, что на нем подобная вещица будет смотреть несуразно, если что, как Виктор потянулся к его руке. Мозг подал первый тревожный сигнал, и художнику стоило очень больших усилий не отдернуть конечность от нежелательного касания. Не сводя с парня вмиг насторожившегося взгляда, он позволил себя уколоть, запоздало подумав о том, что игла могла быть смазана ядом. А потом и вовсе выкинул эту мысль из головы, когда Виктор продемонстрировал ему собственный палец, на котором зеркально выступила капля крови.

- Удивительно, - пробормотал, не скрывая удивления и недоумения в голосе, переводя взгляд со своей ладони на чужую. Сказка была полна различных существ, обладающих самыми разнообразными магическими способностями - жизни не хватит, чтобы повидать или узнать все. Про Архонтов читал как-то раз еще во время своей врачебной практики, но так как встречались в живом виде те не так уж и часто, то и внимания особо придавать этой информации не стал. Сейчас же ему выдался случай встретить представителя данной специализации в живую. Любопытно, очень любопытно. Это вызывало самый неподдельный интерес, что было видно по оживившемуся лицу мужчины. Люди, которые физически не в состоянии причинить вред другим людям.

- А если бы перед тобой встал выбор, - заговорил он задумчиво, покручивая в пальцах брошку и любуясь пляшущими на ней бликами света. - Убить или умереть самому - что бы ты выбрал? Даже беря в расчет твою специализацию как архонта. Если бы на кону стояла, скажем, жизнь кого-то, кого ты ценишь и любишь, кого-то дорогого для тебя. Что произошло бы тогда? - Джин догадывался о последствиях, но ему было слишком любопытно. Насколько сильно можно подтолкнуть кого-то, такого правильного и наивного? Способен ли архонт лишить кого-то жизни или это будет двойное убийство? Насколько сильно проецируются нанесенные ими раны на них самих?

Брови поползли вверх, когда Виктор вдруг принялся задирать свою рубашку, но тот всего лишь решил продемонстрировать ему что-то на своем теле. Джин даже подался вперед и чуть наклонился, чтобы получше рассмотреть оставшиеся на бледной коже следы, будто тонкие проколы от игл. Симметрично с его ранами. Появилось острое желание протянуть руку и пересчитать следы пальцами, ощутить под подушечками их неровности, но лекарь уже вернул рубашку на место.

- Но мне везёт – большинство людей вне закона не чужды голоса разума. Им просто не выгодно делать что-то плохое одному из редких целителей, который готов оказать помощь, не передав при этом информацию Страже.

- Пока везет, - поправил его Джин, хмыкнув. - Всем нам везет до определенного времени, пока на голову не упадет случайный кирпич или не бросится больная бешенством собака. А после тридцати в везение начинаешь верить уже с трудом. Так значит, ты родился не здесь? - безошибочно угадал, имея в виду Сказку. Тех, кто "приходил", что-то отличало от людей, которые рождались непосредственно в этом мире.

– Я бы хотел, чтобы вы позволили мне взглянуть на ваш бок. Пожалуйста.

За этим последовало долгое, напряженное молчание Джина, раздумывающего над чужими словами. И вот, когда уже казалось, что он сейчас просто пошлет куда подальше с такими просьбами, мужчина вздохнул и нехотя поднялся со стула. В комнате резко стало как-то вдруг тесно от двух стоящих фигур, или просто так казалось в полутьме. Зашуршала ткань расстегиваемой рубашки, обнажая белоснежные бинты, обхватывающие его торс.

+2

12

В ответ на вопрос Джина он нахмурился и опустил взгляд. Намеренно долго разглядывая повязку — чистую, без крови, к его вящему удивлению, — Виктор тянул время. Вопрос был сложный. Именно из таких, на которые он предпочитал не отвечать. Не только потому, что желания не было, но ещё и оттого, что ответа он не знал. Объяснив это, впрочем, он опасался подтолкнуть явно не очень стабильного человека к эксперименту. Научному. Связанному с чужой жизнью.

Учитывая упоминание дорогих людей, этот самый эксперимент вполне мог затронуть Иветт. Всё-таки Виктор не скрывал своей семьи, не пытался даже. Не сложно пойти в знакомый райончик, порасспрашивать отирающихся возле бара постояльцев и выяснить, что у безобидного целителя есть неплохой такой рычаг давления. Всё-таки глупым Виктор не был. Он мог бросить под мчащийся локомотив себя, потому что был чересчур нейтрален, чтобы выбирать. Но совершенно не желал втягивать в чужие извращённые игры свою сестру.

Иветт… и без того несладко пришлось. Как в мире людей, так и в Сказке. Сложно представить, что с ней станет, если Джин решит использовать её в своей странной игре, цели которой Виктор не мог понять, как ни старался.

— Я перебинтую потом, хорошо?

Всё ещё оттягивая момент ответа, он устроил быстро нагревающиеся руки — не следствие магии на этот раз, — поверх чужой повязки и, мягко огладив, принялся медленно, осторожно разматывать бинт. Так, чтобы не рвануть ненароком, если оно присохнуть успело.

Когда его взгляду открылись знакомые швы, уже начавшие заживать, но всё ещё покрасневшие не то от раздражения, вызванного внеплановой физической нагрузкой, не то просто из-за повышенной температуры тела, Виктор осторожно накрыл их своей ладонью. Та оказалась довольно маленькой в сравнении с повреждённым участком, поэтому пришлось растопырить пальцы, чтобы под ними оказалось больше воспалённой кожи.

— Когда нитки придётся снимать, вы сделаете это сами или всё-таки позволите помочь мне?

Голос Виктора звучал тихо и как-то печально. Совсем чуть-чуть, моргнёшь — не заметишь. От его руки начала расходиться лёгкая прохлада, снимающая ноющую, явно раздражающую Джина боль. Оглаживая швы пальцами так, будто пытаясь выпрямить кожу, стереть их с неё, Виктор продолжил вливать в своего похитителя собственную энергию. По крупице позволяя ощутить не только физическое облегчение, но и знакомое с памятного приступа филлио умиротворение. Не такое сильное и навязчивое, чтобы клонить в сон, но вполне достаточное, чтобы поднять настроение.

— Я не… хочу отвечать на ваш вопрос, на самом деле, — ещё тише продолжил он, не отвлекаясь от своего занятия, не глядя на Джина, придвинувшись почти вплотную и вряд ли это заметив: — В случае, если выбор будет стоять только между моей жизнью и чужой, то я скорее всего… уступлю. Это не самое хорошее мышление, я знаю, просто

Запнувшись, Виктор нахмурился, пытаясь подобрать слова. Как объяснить человеку, что всю ценность, всё самолюбие из него выбили ещё ребёнком, при этом не распространяясь насчёт самого этого детства? Слова застревали в горле, неприятно царапали его, словно обретая физическую форму, чтобы ещё раз напомнить ему о полной его никчёмности.

— Это не важно, — сглотнув в итоге, он медленно, неуверенно поднял взгляд на возвышающегося над ним Джина: — Ради дорогого мне человека я убью, не раздумывая. Даже если при этом придётся пожертвовать собой. Вы ведь именно это хотели узнать?

Передёрнув плечами, Виктор снова взялся за бинт, принявшись накладывать его обратно — равномерно и быстро, привычными, заученными движениями. Стараясь сменить неприятную ему тему, он продолжил:

— Я не совсем человек. И не совсем фэйри. Полукровка, скажем так. До тридцати лет жил в мире людей, да. Там получил образование и работал по профессии хирурга. Поэтому, оказавшись тут, продолжил лечить людей… просто немного другими методами.

+2

13

Виктор не спешил отвечать на такой откровенно провокационный вопрос, и Джин лишь понимающе хмыкнул, наблюдая за притихшим парнем. Тут и в обычной ситуации нужда выбирать накладывает определенного рода обязательства, как перед своей жизнью, так и перед чужой. А когда ситуация становится еще и экстремальной, то некоторые вообще впадают в ступор. Джину нравилось ставить людей в такое положение, когда они были вынуждены выбирать, а потом он наслаждался получившимся представлением сполна. В такие моменты ничем неприкрытые чужие эмоции приносили ему удовлетворения чуть ли не больше, чем лишение жизни.

Ладони коснулись его бока, заставив инстинктивно вздрогнуть, но на лицо художника оставалось все таким же беспристрастным и спокойным. Джин медленно выдохнул и опустил голову, наблюдая за тем, как чужие пальцы ловко расправляются с его бинтами, сантиметр за сантиметром обнажая кожу и раны, перехваченные аккуратными стежками. Выглядело намного лучше, чем в первый день, кровить почти перестало и начинало понемногу подживать.

- Думаю, неразумно будет снова тебя воровать, чтобы вытащить нитки из моего тела, - хмыкнул Джин, рассматривая чужую ладонь на собственном боку. Кожа у Виктора была намного светлее, чем у него, контрастным пятном выделяясь на смуглом. То, что он, по сути, похитил человека по своей какой-то совершенно идиотской логике, чтобы просто извиниться - совсем его не смущало. Впрочем, планы уже успели сто раз поменяться в его голове.

От ладони расходилась приятная прохлада, утихомиривая ноющую боль в мышцах и расслабляя. Удивительно полезная способность. Почему же Виктор с такими своими руками не устроится работать в какую-нибудь престижную Валденскую больницу? Его бы с руками оторвали с такими руками! А по итогу просиживает же штаны в своем закутке, подбирая таких побитых бродяжек, как Джин. Архонт не может причинить вред другому человеку, не получив проекцию повреждения на самого себя. Интересно... а если архонт будет работать с уже неживым телом? Джин крепко задумался, сверля взглядом серебристую макушку паренька, который к нему чуть ли не вплотную прижался. В голове идеи замелькали одна за другой, и он не успевал обрабатывать их и тормозить.

— Ради дорогого мне человека я убью, не раздумывая. Даже если при этом придётся пожертвовать собой. Вы ведь именно это хотели узнать?

Какая поразительная самоотверженность. На грани с жертвенностью. Маленький невинный барашек, готовый отдать свою плоть и кровь во благо. Когда Виктор поднял лицо, Джин понял, что сравнение с милым барашком выбрал не зря. Кудряшек только не хватало. Или, возможно, кролик? Взгляд задумчиво соскользнул ниже на шею, и мужчина удовлетворенно сощурился. Чужое горло окольцовывали синяки - его, Джина, метка, оставленная в прошлый раз. Багровые зловещие кровоподтеки, но уже значительно бледнее. В первые дни наверняка были чуть ли не черные. Подобного вида следы сходят довольно долго, тому наверняка пришлось как-то скрывать их, чтобы люди не косились. Рука дернулась и сама потянулась к нему, пальцы самыми подушечками пробежались по синякам, будто пересчитывая, желая оставить в памяти.

- Твоя храбрость граничит с безумством напополам с глупостью, - с сожалением опустил руку, отрывая взгляд от шеи и встречаясь им с глазами напротив. - И я даже не знаю, чего в этом коктейле больше. А как же в таком случае чувство вины? - ему было и в самом деле любопытно. Ведь Джин вины не чувствовал за свои деяния. - Убив кого-то ради спасения того, кто близок тебе... А ведь у этого кого-то тоже может быть семья, любимые и близкие, которых ты его лишаешь. Люди руководствуются какими-то своими критериями, развешивая на других ярлычки с "ценой", ставят бирки "свой-чужой" но чужая жизнь от этого жизнью быть не прекратит - она цены не имеет. В отличие, пожалуй, от смерти.

Джину очень захотелось рассказать и показать ему, сколько смысла можно вложить в чью-то гибель, как из чего-то пустого и бессмысленного сотворить нечто прекрасное и достойное восхищения, но... Виктор просто напросто его не поймет. Никто не понимает. Никто не видит. Для него это будто говорить на другом языке со всем миром. И этот мир с осуждением смотрит на прокаженного, на бельмо на своем теле, качает головой и крутит пальцем у виска, признавая его невменяемость.

Отредактировано Джин (2020-06-05 20:52:29)

+2

14

От прикосновения к горлу Виктор вздрогнул. Не сильно, не испуганно, скорее удивлённо. Оно всё ещё немного саднило после того приключения с филлио, не позволяя ему забыть о случившемся полностью. Но по какой-то причине человека напротив Виктор не то, чтобы боялся. Опасался скорее, разумно, понимая и принимая тот вред, который он может с лёгкостью нанести. Но бояться не торопился. С этим у Виктора в принципе было довольно туго, вне зависимости от того, кто ему угрожал. На вербальную угрозу хотя бы ответить было что, на открытое намерение, готовое перейти к действию — тоже ответ находился, в лице небезызвестного Раджима, которого он по глупости своей нынче дома оставил.

А вот на потенциальную, не особо мотивированную, связанную скорее с психическим состоянием — ответа как-то не находилось. Виктор не был лекарем чужого разума. Он не знал, что нужно говорить таким людям, чтобы успокоить. И совершенно не представлял, что делать с тем, кто мог попросту не хотеть вылечиться. Не все больные готовы были признать то, что они, собственно, нездоровы. Это было… нормально. Настолько, насколько оно в принципе может быть нормально.

— Вы вполне можете зайти в бар, — слегка нахмурившись, Виктор закрепил бинт и мягко огладил получившуюся работу, вливая последние капли энергии по краям от повязки, где кожа была ровной, вполне здорового оттенка: — Даже если через окно. Если вдруг парадная дверь не понравится, снова.

Слабо улыбнувшись, он убрал с Джина свои руки и отстранился. Не отошёл, а больше отодвинулся немного, чтобы в лицо было удобнее смотреть. Сложив собственные руки перед собой, сцепив тонкие, длинные пальцы, Виктор склонил голову набок, почти игриво заявив:

— Это если, конечно, вы в принципе собираетесь меня отпускать. У меня с утра много дел, поэтому я бы хотел, чтобы вы определились раньше, нежели позже.

Привычно мягкий тон его голоса не предполагал сказанное, как требование, скорее как просьбу, однако во взгляде Виктора проскользнуло до странности прохладное, отстранённое выражение. Казалось, что положение его совершенно не волнует.

— А насчёт глупости…

Он замер, размышляя, на долгое мгновение превратившись почти что в статую — такую же белую и неподвижную. Или на манекен. Взгляд, направленный куда-то в сторону ключиц Джина, явно не видел ничего перед собой.

— Это не глупость. И не наивность. Как я уже говорил — это смирение. И отчасти — заложенное во время воспитания мышление, которое я за все свои прожитые годы толком изменить не смог, — улыбка, которой он одарил Джина, была слабой и какой-то болезненной, словно Виктор сам был в данный момент пациентом, причём уже не первый год живущий с терминальной стадией рака. Драматично, конечно. Но чувствовал себя, периодически, когда отвлечься нельзя было ни на сестру, ни на работу, он не намного лучше умирающего больного.

Он ещё крепче сцепил пальцы вместе, до побелевших костяшек, и опустил взгляд, не желая больше поддерживать зрительный контакт.

— Некоторые вещи не лечатся. И сделать с этим ничего нельзя. Именно поэтому я предпочитаю лечить других. Тех, за кого никто другой браться не хочет. Потому что, в таком случае, легче может стать хотя бы им.

Перед его глазами встал образ его матери — больной, слабой, погрязшей в галлюцинациях, практически не узнающей его, — для которой он так и не смог ничего сделать в своё время. Врачи и в том мире частенько отказывались кого-то лечить. Ставили крест. Его матушка не стала в этом плане исключением.

Вздохнув, он постарался избавиться от навеянных разговором мыслей. Отчего-то думать о потенциальном убийстве, о собственной смерти было как-то легче. Совсем чуть-чуть, но в сравнении — разница чувствовалась отчётливо.

— Вина будет, конечно. Но я не настолько глуп, чтобы пытаться спасти всех. Вылечить можно не всех, как я уже говорил. И защитить можно тоже не всех. Даже боги на такое не способны, — ухмыльнувшись как-то сухо, неожиданно цинично для себя, Виктор глянул из-под чёлки на Джина: — Я слаб. И если повезёт — смогу защитить только тех, кто мне действительно дорог. Пусть и ценой собственной жизни.

+2

15

Бинты вернулись на место, боль после чужих лечебных прикосновений поутихла настолько, что практически не ощущалась вовсе, где-то на фоне изредка напоминая о себе покалыванием. Джин машинально провел ладонью по бинтам, чувствуя кожей их шероховатость. Рубашку застегивать обратно не стал, так и оставил болтаться на плечах, лишь оправил мимолетным жестом. Виктор отступил от него на шажок, но продолжал смотреть снизу вверх. Тени падали на его лицо, заостряя черты и скрадывая детали.

- Окно жалко не будет? - ответил со смешком, представив себе картину того, как лезет в окно второго этажа. Вряд ли после такого экстравагантного похода в гости окно осталось бы целым. - Или придется постоянно держать открытыми, но тогда рискуешь вместо меня получить в гости кого-нибудь другого. Не факт, что менее опасного, кстати.

Отпускать Виктора вот так было... чревато. Последствиями. С обоих сторон, пожалуй. С одной - Джин выдавал свое местоположение. Этот домик ему нравился, и искать себе новое пристанище в том случае, если вдруг Стража заявится к нему сюда, очень не хотелось бы. Жилище пусть и не впечатляло размерами и простором, однако было довольно уютным и удобным. Плюс подвал, прикрытый ковром - самая важная его часть. В отличие от основной жилой части, тот был довольно вместительным и большим, а еще в нем удобно было хранить быстро портящиеся продукты. С другой стороны Виктору не выгодно раскрывать, где прячется убийца, потому что в таком случае Джин попросту его найдет и... Лучше тому попросту не знать, что с ним сделают в ярости. Нет, просто так отпускать лекаря было невыгодно. По-крайней мере, точно не сейчас. Хада нахмурился, погрузившись в размышления и потирая подбородок, за эти дни поросший колючей щетиной. Нет-нет-нет, его вообще отпускать нельзя, он слишком много видел. Разве не для этого ты его выкрал, Хада? Разве не хотел ему показать?

- Смириться - значит проиграть бой еще до его начала, - Джин явно выглядел недовольным таким ответом, хмурил брови, скрестив руки на груди и прислонившись бедром к стенке. - Безропотно сложить руки и ждать, когда над твоей головой занесут топор. И тебя устраивает такая жизнь? - испокон веков было устроено так, что выживают лишь те, кто готовы бороться за свое счастье, за свою жизнь. Пусть даже если придется вырывать ее зубами из чужого горла, силой. - Впрочем, определенно не мне учить тебя жизни, - отмахнулся, захватив лампу с тумбочки и прошествовав мимо Виктора на кухню, перегороженную от спальни шторкой.

— Я слаб. И если повезёт — смогу защитить только тех, кто мне действительно дорог. Пусть и ценой собственной жизни.

- А если не сможешь? Тогда твоя жизнь будет потрачена впустую. Думал об этом? - ровно полюбопытствовал. - Сегодня ты никуда не пойдешь, - прозвучало спокойно и без угрозы, но настолько решительно, что не оставалось никаких сомнений в том, что так и будет. Окно с наружной стороны закрывала мелкая декоративная решетка, а ключ от входной двери Джин носил при себе. Как ни крути, не сбежишь так просто. Хада еще не решил, что именно собирается с этим парнем делать, но и просто так отпустить... тоже не вариант. Превратить в одну из своих работ и выставить напоказ, как делал до этого с многими другими, было бы самым правильным развитием событий: меньше всего хлопот, никто не кинется искать, и уж тем более никто не подумает на него, Джина. Оставался правда один свидетель, тот здоровяк-охранник, но художник не был уверен, живой ли тот после того ранения. Что же в итоге делать?

Спроси он об этом Виктора, тот наверняка попытался бы заверить его, что никому не расскажет и не покажет, и вообще весь из себя такой белый и пушистый. Он, в принципе, таким и казался, Джин не ощущал от человека ни малейшей угрозы, как обычно бывало, когда общался с теми, кто либо сильнее, либо опаснее. Может, в самом деле никому не расскажет.

Джин водрузил лампу на кухонный стол, чиркнул спичкой, зажигая плиту и ставя на нее чайник. Ночь предстояла долгая и бессонная.

+2

16

Виктор только вздохнул, изначально не особо надеясь на то, что его поймут, в принципе. Дело было даже не в том, что позиция Джина была, в какой-то степени, проще. Придерживаться подобного взгляда было относительно легко, даже будучи архонтом. Это был эгоистичный выбор того, кто привык бороться за каждый кусок пищи. И Виктор его в этом не винил. Даже с Иветт, по сути, он пытался поощрять выбор себя и своих нужд в качестве главного ориентира. Потому что это было нормально. Вполне естественное желание заботиться о себе в первую очередь.

И Виктор не был таким уж жертвенным агнцем, по сути. Он не пытался жертвовать собственным здоровьем в угоду первому встречному. Да, его характер подталкивал помогать в ситуациях, в которых любой другой человек отвернулся бы. Но в целом, самоубийцей и жертвой он не был. Нежелание вступать в конфликт не значило, что в каждой ситуации он готов был уступить.

Это, впрочем, Джину знать было не обязательно. О том, что ему, Виктору, приходилось делать ради людей, которых он считал близкими. И на что он действительно был готов, чтобы их защитить.

Ничего страшного, конечно. Ничего из того, что сам Джин, если он умел привязываться, смог бы сделать. Но тем не менее…

Сжав руки, Виктор последовал за хозяином жилища. В отдалении, чтобы не мешаться под ногами, но достаточно близко, чтобы иметь возможность не упускать из виду лампу. И самого Джина, естественно. Замерев в сторонке, прислонившись спиной к стене, Виктор склонил голову набок — ему было любопытно посмотреть, как именно его похититель будет готовить. Если тот, конечно, действительно собрался делать именно это.

Нормальное, почти обыденное действие должно было сильнее передать его человечность… не так ли?

От подобной, немного абсурдной мысли даже самому Виктору стало немного смешно. Джин не был похож на миниатюрную Иветт, за чьей готовкой он наблюдал обычно. Но было в них что-то… схожее. Совсем отдалённо, почти несуществующе, на грани видения желаемого там, где его нет. Это сравнение одновременно успокаивало и пугало Виктора.

— Тогда расскажи мне… пожалуйста, — последнее слово он добавил больше как-то запоздало, словно поймал себя на середине мысли, недовольный тем, насколько требовательно она прозвучала: — Чем именно ты руководствовался, когда похищал меня? Даже без отчётливой, понятной причины, должно быть что-то, что тебя подтолкнуло. Я не пытался тебя провоцировать или удерживать, поэтому… мне было немного странно очнуться здесь, сейчас, под твоим наблюдением.

Переход от безукоризненной вежливости к отстранённой, почти грубой прямолинейности был немного резким, словно шлепок в лицо. Виктор сам не заметил, как с языка начали срываться вопросы, которые вполне могли стоить ему жизни. Не потому, что он действительно хотел пострадать.

А потому, что терпение требовало осознания. Чтобы понять поступок человека и смириться с его последствиями, ему нужно было сначала понять мотив, который толкнул этого человека на такой поступок.

Всё-таки, несмотря на то, что Джин там понял для себя из слов Виктора, тот жертвой не был. И несмотря на отсутствие телохранителя за спиной, готового переломать ноги любому, кто посмеет ему нагрубить, совсем уж беззащитным он ни был.

— Почему именно ты не смог уйти без оглядки, не вспоминая больше о глупом целителе, который был настолько наивен, чтобы зашить тебя без лишних вопросов? Почему ты не смог забыть о моменте собственной слабости, из-за которой тебе пришлось положиться на незнакомца?

+2

17

— Чем именно ты руководствовался, когда похищал меня? - прозвучало требовательно в спину, и Джин уставился на столешницу перед собой. Тени от лампы на столе причудливо танцевали по ее поверхности. Мужчина провел пальцем по длинной и глубокой царапине, когда-то оставленной его ножом. Царапин на столешнице было много, они мелкой сеткой расползались по ней, точно так же как шрамы, что покрывали тело самого Джина. Он прекрасно помнил происхождение каждого из них и мог рассказывать долгие истории о любом, доставая запрятанные в сознании воспоминания. Некоторые наносил себе он сам, и о таких Хада говорить бы не стал, предпочтя умолчать о моментах помутнения своего разума.

Джин молчал довольно долго, пока требовательный свист чайника на плите не стал совсем уж отчаянным. Встрепенулся, снимая его с плиты, едва руку себе не обжег по неосторожности. Вслепую пошарил на полочке над головой, наткнулся на баночку с чем-то сыпучим, что в последствие оказалось самым обыкновенным листовым чаем. Через настойчивый запах табака и медикаментов робко пробился пряный мягкий аромат, когда Хада поставил на столик перед замершим тенью Виктором кружку. Сам отошел к окну, прислонившись бедром к подоконнику, щелкнула задвижка форточки. В пальцах снова мелькнула сигарета - легкие точно спасибо ему не скажут после такого напряженного вечера.

- Это просто чай, если что. Я не пытаюсь тебя отравить, Серебрянка.

В помещении повисла тягучая, липкая тишина. Точнее, Виктор какое-то время продолжил закидывать его вопросами, а Джин молчал, рассеянно глядя куда-то сквозь него и будто бы даже не слыша, что обращаются к нему.

- Собственной слабости? - взгляд скользнул по бледному пятну, которым должно было быть чужое лицо. - Даже в том состоянии я способен был сломать тебе шею голыми руками, и твой телохранитель не успел бы даже дернуться. Неразумно говорить после такого, - он кивнул на виднеющиеся на шее Виктора синяки. - о слабости, - Джин выдохнул горький дым в сторону и отвел взгляд, нахмурившись. Он мог, да. Не только трахею вырвать, но и кишками как гирляндами комнату украсить. Вопрос был скорее в том, почему он не стал этого делать. Почему не захотел? Что остановило? Что такого промелькнуло в тот момент во взгляде широко распахнутых глаз, что заставило сменить его свое мнение?

Джин снова замолчал и молчал настолько долго, что, казалось бы, забыл вовсе об их разговоре. Мысли в голове ворочались вяло, неохотно, с трудом пробиваясь через какую-то незримую завесу. Скажи ему кто другой о слабости, и на следующий день этого смельчака обнаружили бы на центральной площади Валдена, жрущего свои кишки. Причинять боль и страдания кому-то вроде Виктора было... странно. Не ощущалось так, как должно было ощущаться в случае с другими людьми. Виктор его не боялся, не истерил, не бегал по дому, заламывая руки и хлюпая соплями в жалобных завываниях. Вел себя с ним практически на равных и даже пытался понять мотивы его поступков. Это как минимум заслуживало внимания.

- Хочешь узнать, какая цель у меня была изначально, когда я только задумал тебя выкрасть? - Джин затушил сигарету и выпрямился, подходя к замершему парню. В полумраке комнаты черты его лица смазывались, растворялись, будто смотришь на картинку через толщу воды. Он потянулся к нему рукой, тыльная сторона ладони коснулась бледной щеки и огладила кожу вдоль скулы. - Я собирался разобрать твое тело по частям, а потом собрать так, как было бы угодно мне. Превратить тебя в прекрасный шедевр, достойный только восхищения, - он смотрел и смотрел в глаза напротив, продолжая хрипло рассказывать. - Но я передумал. Людям свойственно испытывать благодарность, верно? Услуга за услугу. Ты спас мою жизнь, а я - пощадил твою. Вот тебе и ответ, Серебрянка.

+2

18

Виктор замер, как тогда, на полу, когда эти же самые жесткие руки сжимали его горло вместо того, чтобы спокойно, почти нежно касаться лица. Он не сводил взгляда с лица Джина, не мигая, будто загипнотизированный, замерев снова — ровно, почти недвижимо в принципе, словно кукла.

А потом как-то разом ожил, слабо, едва заметно улыбнувшись одними уголками губ. Не потому, что сама идея изначальных планов Джина, открытых ему явно не просто так, не пугала его в принципе. А потому, что в итоге он всё-таки засомневался. Снова. Это было… не приятно даже. В сложившейся ситуации для Виктора не было ничего «приятного», несмотря на то, что он не паниковал и старался держать себя достойно.

Нет, это скорее было неожиданно разумно. Сделать паузу и задуматься. Даже если сам Джин мог не до конца понимать причины — принципа благодарности как такового, — подобный шаг был… значимым. По его странным стандартам. Виктор не мог понять их до конца, но он мог принять эту часть объяснения с благодарностью, которую способен выразить только человек, полностью осознающий, в какой ситуации находится.

То, что Джин убийца — было очевидно ещё с того злополучного вечера. Виктор понимал, что впускает к себе в дом человека, каким-то образом заслужившего своё ранение. То, с каким хладнокровием, с какой отточенностью он действовал во время приступа филлио, только расставило всё по законным местам. Руки Джина — были инструментом, привыкшим убийству. Отнять чужую жизнь для него — ничего не стоило.

С одной стороны, Виктор мог понять, почему такой человек мог испытывать отвращение к той идеологии, которой придерживался он сам. Это было… грустно. Обидно немного, потому что он старался и для Джина, если так подумать.

Тем не менее…

— Ты не убил меня тогда. Прежде, до того, как тебя накрыло, и…

Он вздохнул. Тема не казалась такой опасной, когда Джин, вопреки ожиданию, не взорвался на него, как тогда, ночью перед филлио. В принципе, весь его опыт общения с этим человеком можно описать «ночью перед филлио». Ничего конкретного, за что можно было бы зацепиться. А тут — такое… откровение.

Виктор не знал, как к этому относиться. Что-то ему подсказывало, что после этого его могли и вовсе не отпустить.

— Ты мог сломать мне шею. Учитывая твоё желание просто убраться оттуда — это было самым логичным вариантом, нет? Порезать одного, сломать шею другому — и сбежать в открывшийся проём. Я не дурак и прекрасно осознаю, насколько слабой помехой бы стал. БЫЛ, если уж на то пошло. Так почему?

Он стоял недвижимо, не сокращая и не увеличивая разделяющую их дистанцию. Не отстраняясь от чужой руки и не пытаясь спрятать взгляд, в котором было… очень много всего. Разного, конфликтующего, задумчивого. Было видно, что Виктор действительно пытался понять. Пока не слишком концентрировался на пугающем откровении, но тем не менее…

Подняв одну руку, он обхватил тонкими пальцами чужое запястье. Не отодвинул, не оттолкнул, просто взял, нащупав большим пальцем пульс — привычное, размеренное биение чужого сердца, как напоминание о том, что перед ним не монстр из жутких историй, а вполне себе живой человек.

Человек, чью жизнь он, по сути своей, не так уж давно спас.

— И что ты, в таком случае, собираешься со мной делать? Рассказав это, — Виктор неодобрительно качнул головой, нахмурив брови. Его взгляд стал отстранённым, отдающим летаргией, всё тем же болезненным смирением, о котором он всего несколько минут назад говорил. Он прекрасно осознавал последствия настолько опасных знаний. Именно поэтому не расспрашивал о конкретике. О работе. О хобби, чёрт побери. Потому что чаще, чем хотелось бы, эти знания приносили любопытствующему одну боль. Страдания. И наконец - гибель.

— Я не понимаю. Что ещё я могу тебе дать?

Отредактировано Виктор (2020-06-08 22:28:59)

+2

19

-...Так почему?

- Я НЕ знаю. Не убил. Мог, но не убил, - из его уст это прозвучало как-то устало, измученно, словно на этот вопрос ему приходилось отвечать как минимум в двадцатый раз. - Ты бы радовался этому что ли, а то по твоему выражению лица мне кажется, будто ты наоборот расстроен таким поворотом событий. Не могу я объяснить, почему. Математика человеческих чувств - слишком сложные переменные, - покачал головой, отвечая вполне даже искренне. Тяжело объяснять кому-либо то, чего и сам не понимаешь. Попробуй слепому объяснить как выглядит рассвет - он ведь не поймет тебя, даже если очень сильно постарается.

В чужом взгляде проскальзывало нечто похожее на понимание или на попытку понять чужой разум. Куда же ты лезешь, мальчик? Тут слишком темно, чтобы выбраться обратно невредимым. Не найдешь дороги и утонешь, захлебнешься моей тьмой. Чужие пальцы коснулись его руки, обхватив за запястье - руки Виктора были прохладными по сравнением с его горячими ладонями. Несколько коротких мгновений, за которые Серебрянка считал его пульс, ровный и размеренный, затем Хада отодвинулся, разрывая контакт и отпуская его. Сделал шаг назад, полумрак и тени тут же закрыли его лицо от чужого внимания, не позволил рассмотреть проскользнувшие эмоции.

— Я не понимаю. Что ещё я могу тебе дать?

Какой опасный вопрос. Ты ничего не можешь дать мне, кроме себя, дорогой мой мальчик.

Думая о таком, Джин не имел в виду чужое тело в сексуальном или каком-то таком плане. Он в принципе редко рассматривал других людей как потенциальных партнеров, потому что вопросы доверия - во-первых, и плохая переносимость близости как таковой в силу его невозможности запоминать лица во-вторых. Сложно расслабиться в обществе человека, которого ты по сути не знаешь. Не помнишь. Ему понадобилось время, чтобы восстановить в памяти Виктора, соотнося выстроенный образ с голосом. Благо на голоса память у него была отличная, как и на мелкие детали.

- Мне ничего от тебя не нужно, - глухо отозвался и накрыл лицо рукой, провел, будто стирая с него незримую паутину. А то, что нужно, ты мне все равно дать не можешь. Хотя... В каком-то смысле, может и можешь. Медленно выдохнул, собирая разбежавшиеся мысли в кучу, и снова посмотрел на Виктора долгим таким взглядом. Будто оценивал, с головы до ног окатил с любопытством, изучая и разбирая на кусочки в ментальном смысле. - Разве только чтобы ты не вздумал сдать меня. Мне ведь не придется завязывать тебе глаза и тащить окольными путями через весь город? - шутливо добавил, но в словах отчетливо слышалась угроза: только посмей меня выдать кому-либо. Джину не хотелось распространяться на тему того, что он может сделать с самим лекарем или с его близкими у него на глазах, он попросту устал. Морально, физически, по всем фронтам. Виктор был парнем не глупым, наверняка сам это понимал, если не поддастся искушению, потому что за голову Джина назначена приличная такая награда. И все же хотелось надеяться на его благоразумие. Ему бы выпить как обычно да завалиться спать, чтобы не мучиться болями... Хорошо, в этот раз хотя бы боли нет, спасибо чудесным рукам одной сребровласки. Желание выпить от этого меньше не стало, но надираться в чужом присутствии Джин себе позволить не мог.

- Если хочешь, - рукой махнул куда-то в сторону спальни. - Можешь воспользоваться моей кроватью. Я тебя не трону.

Отредактировано Джин (2020-06-09 01:57:11)

+2

20

— Я понимаю, чего тебе стоит одно только предположение, — Виктор мягко улыбнулся, почти инстинктивно сделав шаг вперёд, чтобы сократить разделяющее их расстояние, вновь рассмотреть чужое лицо. Странная реакция на угрозу, но как таковую слова Джина ему в принципе было сложно воспринять. Скорее в качестве знака того, что тот готов довериться ему, незнакомому, по сути, человеку. Пусть его решение может десять раз поменяться, это тоже было хорошим знаком.

Знаком того, что он, Виктор, возможно — только возможно, — не так сильно ошибся, когда пустил Джина к себе, оказав ему такую необходимую помощь. Он не умел жалеть о подобных поступках, чем бы они ни оборачивались для него самого. Но сейчас, в свете открывшихся пристрастий его собеседника, было сложно не представлять, что тот может сделать с теми немногими людьми, которыми Виктор дорожил. И это, пожалуй, пугало намного больше его собственного положения в данный момент.

— Я знаю, что это сложно. И что ты, возможно, решишь и вовсе меня не отпускать. Но за одно предположение, что ты можешь мне довериться, я тебя благодарю.

Замерев так, на полпути к нему, отчаянно вглядываясь в окружающую лицо Джина темноту, Виктор простоял пару долгих мгновений. Казалось, что он не поймёт ненавязчивого такого намёка, желания остаться в одиночестве, продолжив их незатейливую, но оттого не менее тяжёлую беседу. Но всё-таки он был не настолько наивным, чтобы не видеть признаки усталости, эмоциональной, если не физической, в жестах Джина. И он не был достаточно жестокосердным, чтобы ставить своё пустое любопытство, которым могло представиться желание понять чужие мотивы, выше комфорта потенциального психопата, который мог в любой момент превратить его в…

Об этом Виктор старался не думать.

— Не стану тебе мешать.

Нарушив повисшую тишину, всё-таки произнёс он.  Окинув окутанный полумраком закуток последним взглядом, он подхватил со столика кружку с уже начавшим остывать чаем — невежливо оставлять угощение не тронутым, особенно если напоить тебя пытается не совсем стабильный похититель. Конечно, в разумности такого решения можно было усомниться — даже сам Виктор не до конца понимал, почему ему в последний момент приспичило забрать чёртову кружку, — но укорять его в этом, к счастью, пока было некому.

— Если бок снова начнёт болеть — пожалуйста, разбуди меня.

С этими словами Виктор скрылся за едва колыхнувшейся шторкой. Его шаги — тихие и осторожные, — были слышны ещё были слышны какое-то время, затем раздался звук прогнувшегося под чужим весом матраса и шуршание одежды. После чего всё затихло.

Он и впрямь воспользовался предложением Джина. Повесил сброшенный пиджак на всё ещё стоящий рядом с кроватью стул, осушил кружку чая в пару больших глотков и, всё ещё чувствуя невероятную боль в висках, устроился на узкой койке. Сном его нынешние проблемы, конечно, не прогнать. Но после него, по крайней мере, можно было надеяться на ослабление побочных эффектов снотворного. И на более ясную голову.

+2

21

Джин подавил желание огрызнуться на чужую реплику о доверии и промолчал, проследив за парнем взглядом из-под встрепанной челки. Обсуждать вопросы доверия с кем бы то ни было он горел желанием в самую последнюю очередь. И не потому что, проблемы с этим доверием существовали весьма весомые, а потому, что просто не хотел. Его не волновало то, как относятся к нему, как и сам Джин практически никогда не стремился завоевать чье-либо доверие. Исключение составляли случаи, когда нужно было усыпить бдительность потенциальной жертвы, дабы не спугнуть оную раньше времени. Джину легко было доверять. Он запросто мог копировать нормальные нормы поведения среди людей, мог быть вежливым и добродушным. И ни одна живая душа не имела представления о том, что пожимает руки, которые по локоть были в чужой крови.

Виктор был не дурак, Виктор мог сразу догадаться - да и Хада дал ясно это понять, - о том что он, Джин, не цветочки выращивает в палисаднике. Впрочем, однажды у него был весьма увлекательный опыт с посадкой человека заживо в землю с целью через него вырастить цветы. Получилось вполне недурно на его взгляд.

Он хотел добавить, что благодарить тут не за что. Что он вообще благодарности как таковой за свои поступки не заслуживает. Вот восхищения его работами - да. Благоговения, трепета, ужаса, чего угодно, но только не благодарности. Кто в самом деле в здравом уме благодарит маньяка-похитителя? В книжках часто пишут, что нужно делать в таких ситуациях: тянуть время, налаживать контакт, следить за реакциями, ждать. Довольно бесполезные советы, особенно в присутствии нестабильного психопата. Но все это было не важно, и Джин мысленно отмахнулся сам от себя.

Лекарь еще какое-то время потоптался рядом с ним, а потом все же решил последовать совету убийцы и скрылся за шторкой, оставив того наедине. Последовал тихий выдох. Джин смотрел на то место, на котором еще минуту назад стоял Серебрянка, после чего с шумным вздохом запустил руку в свои волосы, растрепав их. Да уж, вечер получился слишком сумбурным на мысли и поступки. Незапланированные. Джин не любил, когда что-то идет не по плану, очень не любил. Но на удивления привычного раздражения в данный момент не испытывал. Было ли это следствием чужих успокаивающих прикосновений или же дело в чем-то ином - неизвестно.

Нужно было чем-то себя занять, чтобы в голову не лезло всякое, и Джин, прихватив лампу, тихо вернулся в спальню. Бросил короткий взгляд на постель, которую занял по его совету Виктор, и расположил светильник так, чтобы не тревожить того светом, пусть и приглушенным. В руки легло оружие - четырехзарядный револьвер, которым Хада дорожил, пожалуй, больше всего на свете. Сделанный искусными мастерами специально для него на заказ, револьвер был воистину опасным и смертоносным оружием дальнего боя. Хорош в этом мире для того, кто магией не обладает в принципе, особенно против тех, кто только на эту магию и полагается. К счастью, он мог убедиться, что магия может не только разрушать, но и созидать.

Устроившись на недавнем стуле и скользнув взглядом по пиджаку на спинке, мужчина принялся вдумчиво протирать пистолет. Такое медитативное действие здорово успокаивало и помогало отвлечься. По древним поверьям оружие становится чистым только тогда, когда его протирают четыре раза. Пальцы невесомо скользили по золотистым изгибам, оглаживая приятную фактуру дерева в сочетании с прохладой латуни. Взгляд периодически возвращался к Виктору, словно бы он проверял его присутствие, хотя куда бы тот делся, не растворится же в воздухе. Вроде подобных способностей за ним замечено не было. За этим прошла ночь, и ближе к рассвету Джин обнаружил, что задремал, сложив руки на спинке стула и устроив голову сверху.

+2

22

Виктор проснулся необычно поздно по собственным меркам — когда солнце уже вовсю светило. Не хватало, впрочем, детского крика за окном и настойчиво барабанящего в дверь Раджима, которого подняли ни свет ни заря очередные нуждающиеся, требующие внимания со стороны господина целителя. Вполне возможно, что так долго он проспал именно из-за отсутствия привычных шумов и беспокойств, сопровождающих почти каждое его утро. Но проверять это, чтобы убедиться точно — как-то не очень хотелось.

Не потому, что ему не нравилось спать без лишних тормошений со стороны мирного населения. Скорее потому, что сам Виктор, усевшись на чужой койке, вдруг вспомнил, что дома осталась Иветт. И по правде говоря, она уже была взрослой, самодостаточной девушкой, хоть и не закончила своё обучение пока что, однако это совершенно не мешало Виктору воспринимать её в качестве нуждающегося в его опеке ребёнка.

В общем, он беспокоился. Не настолько, чтобы на стену лезть, но и утром насладиться это как-то мешало. Это было достижением, учитывая вышеописанное и привычку Виктора оставаться ранней пташкой несмотря на то, сколько он прошлой ночью проспать успел.

Минута дезориентации, во время которой он вертел головой по сторонам, со сна не особо понимая, где находится. А затем — хмурое осознание ситуации, в которой прошлой ночью оказался. Не сказать, чтобы сильно патовой, учитывая то, что в жилище Джина ему дали выспаться куда лучше, чем у себя дома. Но всё ещё весьма… двойственной. Двусмысленной. Опасной, в общем.

Заметив рядом мирно спящего Джина с пистолетом на коленях, Виктор разве что тихо, как-то немного обречённо вздохнул. Ему не то, чтобы не нравилось проводить с ним время — это было… занимательно? В общем, дело было не в том, с кем он время проводил. Скорее в том, как именно его сподвигли к этому времяпрепровождению.

Сложно чувствовать себя спокойно, когда тебя похищают, чтобы заявить, что изначально собирались разобрать на запчасти ради материала для какого-то извращённого вида скульптуры.

Оглядев себя с ног до головы, Виктор с легким раздражением осознал, что отсутствие водных процедур вчера вечером не прошло даром. Помятая рубашка, если принюхаться, попахивала потом. Брюки тоже выглядели не лучше, а пиджак — он снова перевёл осторожный взгляд на Джина, — а о пиджаке вообще пока вспоминать не стоило. По крайней мере, до тех пор, пока его похититель перестанет использовать оный в качестве своей подушки.

Руки снова зачесались, но помня о том, что Джин не любит, когда его трогают, Виктор сдержался. Будить его, в принципе, тоже не очень хотелось.

Поэтому, поднявшись с койки так, чтобы та не заскрипела — Виктор, к счастью, был натренирован на поприще бесшумного пробуждения и передвижения бесчисленными ночными сменами, которые он проводил сначала в мире людей, а затем — и на службе в Латт Свадже, — он как можно тише направился в сторону кухни.

Естественно, не для того, чтобы сбежать. Такая мысль, по правде говоря, попросту не пришла к нему в голову. Нет. Кухня ему понадобилась затем, чтобы приготовить ему. Самый банальный завтрак. И опять же — не столько для себя, потому как, несмотря на стресс, голода по утру он не испытывал почти, сколько для мирно спящего Джина.

В основном, чтобы его настроение оставалось примерно на той же отметке мирности.

+1

23

Сон был смутным и не особо запоминающимся, скорее представлялся обрывками каких-то картинок, которые не откладывались в памяти. Шея ответила вспышкой неприятной боли - затекла за время сна в неудобной позе. Все-таки, ему далеко не восемнадцать лет, чтобы практиковать подобное, но раз уж благородно предоставил свою постель вынужденному "гостю"... О том, что ни один нормальный похититель не предоставляет своей жертве удобных условий, ему в голову как-то не приходило.

Джин недовольно поморщился, покрутил головой, разминая шею и потирая ее, чтобы уменьшить неприятные ощущения, и только после этого заметил, что постель пустует. Остатки сна слетели с него моментально, мужчина дернулся, окидывая помещение взглядом, зацепляясь за висящий на стуле пиджак. В висках застучало от напряжения, раздражение поднималось в нем глухой волной, пока Хада не услышал какие-то звуки с кухни. Так и замер на пару мгновений, не до конца поднявшись со стула, недоуменно прислушиваясь. Пистолет привычно лег в руку, но с предохранителя снят не был, в оружии Джин сейчас не нуждался, но оно дарило ощущение спокойствия. Умиротворения, надежности даже, если можно так выразиться. Шепот был, пожалуй, единственной вещью, которой он мог доверять на все сто процентов, в отличие от людей.

Виктор обнаружился за шторкой, хозяйничающий как-то совсем по свойски на кухне. Картина этого выглядела настолько сюрреалистично, что Джин недоверчиво украдкой ущипнул себя за руку, дабы убедиться, что сон не продолжается. Боль стала довольно красноречивым доказательством. Художник так и замер в проходе, прислонившись к косяку и склонив голову на бок, пока лекарь, судя по запаху, пытался что-то приготовить.

Совершенно удивительное создание с полным отсутствием инстинкта самосохранения.

Еще ни одна жертва не вела себя в его доме настолько раскованно и свободно, будто он вовсе не похищенный, а просто милый гость, которого Джин пригласил для приятного времяпрепровождения за чашечкой чая. И уж точно никто обычно не готовит завтрак своему потенциальному убийце, потому что единственное, о чем в такой момент думают нормальные люди - выжить любой ценой и сбежать.

- Я уже говорил, что ты странный? - вместо приветствия подал голос мужчина, чуть сощурив зрячий глаз. Голос после пробуждения был хриплым, и он кашлянул в сторону. С сна Джин выглядел не таким грозным, как вчера, помятый сейчас и растрепанный. Впрочем, сам Виктор выглядел не намного лучше него. Особенно волосы, взлохмаченные так, будто их корова языком лизнула. Джину понадобилось приличное время, чтобы всмотреться в его лицо. Мозгом-то он понимал, что на месте Серебрянки чисто физически не появится никто другой, да и сбежать, подменив себя кем-то другим - попахивало совсем уж откровенным бредом, который нереально было провернуть так, чтобы не разбудить его.

- Что ты делаешь? - полюбопытствовал вкрадчиво, но без недовольства в голосе. Ему скорее действительно было интересно. Взгляд скользнул по Виктору сверху низ, ненадолго остановился на его руках и снова вернулся на лицо.

+2

24

Виктор увлёкся. Совсем немного. По правде говоря, завтрак он не готовил уже довольно давно, благодаря заботам Иветт, поэтому ему пришлось стряхнуть с навыков скопившуюся там пыль. Или даже не столько с навыков, сколько с собственной памяти — что нормальные люди ели на завтрак? Какая пища считалась слишком тяжёлой для этого времени суток? И это при том, что на кухне Джина был не такой уж большой выбор.

Овсяная крупа, яйца, знакомые ягоды. Этого, впрочем, должно было хватить.

Хозяин этого тесного закутка, именуемого жильём, застал Виктора за приготовлением гренок. Он вздрогнул от неожиданности, едва не уронив на пол вилку — та с грохотом приземлилась мимо сковороды, но это было не так страшно, — после чего мгновенно обернулся, слегка склонившись так, будто ожидая подзатыльника. Подобные вопросы навевали не самые приятные воспоминания.

Тем не менее, Виктор расплылся в широкой, достаточно искренней улыбке и без запинки сообщил:

— Завтрак готовлю.

Странность его не смущала. Это заявление в каком-то роде можно было воспринять в качестве комплимента. Это значило, что он был достаточно необычен, чтобы удивить, сбить с толку. Учитывая сложившуюся ситуацию, подобное вполне могло пойти ему на пользу.

Передёрнув плечами, Виктор деловито развернулся обратно к плите, мягко заявив своему собеседнику:

— Тебе лучше сделать зарядку. Сон на стуле, да ещё и с не до конца не зажившей раной.

Он цыкнул недовольно, будто не жертвой похищения был, а вполне полноправным врачом, к услугам которого Джин легально обратился. Это было рутиной. Рутина — успокаивала. Поэтому периодически, в те моменты, когда Виктор не знал, как себя вести, он по привычке сбивался на то поведение, которое было для него почти обыденным.

— Если бы ты предупредил, я бы мог потесниться. Или хотя бы лечь на полу. Негоже сгонять с кровати… больного.

Он нахмурился. С языка почти сорвалось «своего пациента». Это, пожалуй, было уже чересчур. Виктор не был настолько слепым к собственным проблемам, чтобы не осознавать некоторые грани, которые переступать не стоило. Бирки… пожалуй, развешивание оных, расфасовывание по строгим категориям — было лишним. Почти опасным. В таком случае, Виктор рисковал забыть то, что находился в жилище Джина совсем не по собственной воле.

А делать этого он не собирался.

Водрузив на стол тарелку подслащённой овсянки с ягодами и гренки, Виктор сделал приглашающий жест.

— Приятного аппетита. А я бы… пожалуй, я бы хотел умыться и переодеться, если у тебя найдётся что-нибудь подходящее? Можно то, что вам не жалко.

Пожалуй, жизнь в Валдене, почти безвылазная, если не считать редких выездов «по делу», разбаловала Виктора возможностью соблюдать личную гигиену. Это, вкупе с неловкостью, которую он испытывал находясь в полном распоряжении чужого для него человека, делало данное утро странным, почти неприятным. Но просить вернуть его домой Виктор пока не решался. Не знал, что может Джина спровоцировать.

И до сих пор не понимал, зачем тот оставил его с собой, при этом ещё и заснув в его присутствии. Виктор, конечно, опасным не был, но такое пренебрежение было почти обидным.

Почти. Если не вспоминать тот факт, что ещё вчера Джин намекал, что вполне может его отпустить.

Только вот когда, чёрт побери?

+2

25

— Завтрак готовлю.

Джин уставился на него как на восьмое чудо света, вскинув тонкие брови. Возникшая ситуация была настолько комичной и нелепой, что он рассмеялся. Неожиданно, громко и совсем по-живому расхохотался, придерживаясь за тут же занывший бок.

- Ты что?... - выдохнул, все еще посмеиваясь и качая головой. - Прости, это просто настолько забавно выглядит, что я не удержался, - он отлепился от косяка и подошел ближе, заглядывая со скептичным интересом через плечо Виктора в сковородку, в которой что-то шкворчало, распространяя по кухне запах еды. Желудок тут же согласно заурчал, требуя у своего не в меру халатного хозяина внимания. - Серебрянка, ты сейчас похож на ребенка, который пытается накормить тигра мармеладными мишками, - пояснил он на всякий случай, догадываясь, что парень может не совсем правильно его смех воспринять.

Господи боже, до чего ты докатился, Хада! Тебе готовит завтрак твоя потенциальная жертва. Что будет дальше? Может, он еще и сам разденется, ножик тебе принесет и разрезать себя предложит? Не смотря на всю нелепость происходящего, оно от этого никуда не девалось, поэтому пришлось смириться и принять как данное. Джин поймал себя на мысли, что даже отчасти наслаждается таким неожиданным и странным утром. Пожалуй, самым странным в его жизни.

— Тебе лучше сделать зарядку. Сон на стуле, да ещё и с не до конца не зажившей раной.

- Я чувствую себя отлично, - отмахнулся, поморщившись, и плюхнулся за стол, всем своим видом давая понять, что не любитель излишней опеки о своем здоровье. Шепот, который он захватил с собой скорее рефлекторно, занял место на столе по правую руку от мужчины, поблескивая золотым, когда на него падали солнечные лучи. Не было нужды ни угрожать им, ни пользоваться в данный момент времени.

Звякнула посуда. На еду перед собой Джин уставился со смесью недоверия и какого-то затаенного веселья во взгляде, все еще никак не уложив в голове подобный посыл. Подумать только!.. Впрочем, не было никакой гарантии, что этот бравый юноша не подсыпал ему цианид в тарелку, решив таким образом все же отомстить. На всякий случай убийца незаметно повел носом, но знакомого специфического запаха не учуял. Только лишь желудок требовательно напомнил о себе в очередной раз.

- Выглядит аппетитно, - это всего лишь чертова каша и тосты! - Спасибо, - прозвучало вполне искренне, насколько Джин в принципе был способен на искренность. В любом случае, еда все равно была кстати, он не мог припомнить, когда нормально ел в последний раз, не считая коротких перекусов.

-... А я бы… пожалуй, я бы хотел умыться и переодеться, если у тебя найдётся что-нибудь подходящее? Можно то, что вам не жалко.

Хада задумчиво пошкрябал щетину, глянув на парня. Любая его одежда будет болтаться на нем, как на вешалке, учитывая их разницу в комплекции. Впрочем, Джин был довольно худым, так что проблема могла возникнуть только в длине одежды... Стоп, он на полном серьезе сейчас примеряет свою одежду на этого человека??

- Да, момент, - хмурясь своим мыслям, он поднялся из-за стола, поманив Серебрянку за собой жестом. Неприметная дверь в маленькую комнатку, по совместительству душевую и туалет, вела из спальни. - Там кран с горячей водой немного барахлит. Если не пойдет вода, стукни просто по нему хорошенько. Я пока гляну, что тебе можно дать, - добавил, распахнув шкаф с одеждой и окинув его крайне скептическим взглядом. Ассортимент разнообразием шибко не отличался, Джин предпочитал свободный стиль вперемешку с рубашками и пиджаками, причем, костюмы были явно не из дешевых. Качественная и хорошая одежда того стоила.

+2

26

Смех не задел, не обидел, не оскорбил. Более того, этот неожиданный всплеск положительных эмоций заставил Виктора замереть с широко распахнутыми глазами, глядя на Джина пристальным, немного заворожённым взглядом. Напоминать себе о том, в каком положении он сейчас находится, стало ещё немного сложнее. Опомнившись, он опустил собственный взгляд к запыленным носкам собственных ботинок, молясь о том, чтобы Джин не заметил лёгкий, едва различимый румянец на щеках своей «жертвы».

Чем чаще тот показывал себя с простой, очень человеческой стороны, тем проще было забыть о том, что он собирался с Виктором сделать изначально. Списать те слова на не смешную, жестокую шутку. Попытаться втиснуть Джина в категорию «простых убийц», которые обычно не заморачивались такими сложными вещами, как расчленение и композиция.

Странно было уже то, что у Виктора до этой ситуации существовала категория «простых убийц», но конкретно об этом он научился не думать очень рано. Почти сразу после прибытия в Сказку, где сама жизнь человека, казалось, стоила куда меньше, чем там, откуда пришёл он. Что было иронично, учитывая тот факт, что в мире людей «человек» был самым опасным, самым жестоким и самым кровожадным хищником, отточившим искусство уничтожения себе подобных до поистине впечатляющего уровня.

Он притих как-то, только слабо улыбаясь в ответ на слова Джина — тот, казалось, был куда разговорчивее. По крайней мере, если сравнивать с первым их… знакомством, когда из него каждое слово приходилось тащить чуть ли не раскалёнными щипцами. Это в какой-то степени радовало.

Но совершенно не помогало справиться с собственным смятением и смущением.

Последовав за Джином, Виктор заглянул в показанную ему ванную комнату, не удивившись тому, насколько та отливалась от удобств в его доме. Не в плане дороговизны, а в плане… комфортабельности, скорее? Было заметно, что сам Джин не особо много времени проводил тут.

— Если что, я могу обойтись одной рубашкой, наверное, — поспешил заверить он своего пленителя: — Ты достаточно рослый, чтобы мне не пришлось светить чем-то совсем уж смущающим.

Виктор пожал плечами. Всё-таки они оба были мужчинами, в конце-то концов. Стесняться ему было нечего. Да и рубашку он попросил не столько ради соблюдения приличий, сколько не желая демонстрировать ему собственные шрамы. Да, часть тот уже успел увидеть прошлой ночью. Но это всё-таки… было другим. Менее интимным, что ли. Связанным исключительно с его работой.

Дверь Виктор, впрочем, даже не попытался закрыть — просто потому, что это был чужой дом. И Джин, который в данный момент пытался найти для него одежду, имел право зайти внутрь собственной ванной.

К тому же, сам Виктор не собирался мыться, в полноценном смысле этого слова. Стащив с себя рубашку, он смочил её в воде и на скорую руку, почти по-военному быстро обтёр себя, стараясь избавиться от запаха пота.

Это, в принципе, было единственной его целью.

Звук открывающейся двери заставил Виктора вздрогнуть, отрывая взгляд от зеркала над раковиной, над которой он склонился, пытаясь привести в порядок торчащие во все стороны седые пряди.  Сгорбленная спина, открытая взору Джина, отличалась не только худобой в целом — Виктор не был таким уж костлявым, его руки должны быть достаточно сильными, чтобы вскрывать грудную клетку при необходимости, например, — и позвонками, которые можно было с легкостью пересчитать пальцами. Но ещё и сетью старых, белёсых шрамов, ясно говорящих о том, что когда-то в прошлом его секли. В буквальном смысле этого слова. Причём не ремнём, а чем-то достаточно тонким и хлёстким, чтобы на коже остались глубокие шрамы.

— О, простите… то есть, кхм, прости. Я почти закончил.

Поспешно выпрямившись, он собрал с лица упавшую чёлку, заправив мокрые пряди за уши, чтобы те не лезли в глаза.

— Зубного порошка или зубной пасты у тебя нет?

Когда Виктор опустил руки, на его груди можно было разглядеть настолько же старые следы от ожогов — маленьких, круглых, давно заживших, но отчего-то не менее отчётливых, нежели более серьёзные шрамы на его спине. Сделаны эти были, очевидно, сигаретами.

+2

27

- Рубашку так рубашку, - пожал плечами. Хотя вот как раз его штаны Виктору подошли бы больше, чем верхняя часть одежды, хотя бы потому, что были довольно узкими.

Джин с сомнением осматривал собственный гардероб, пока не достал более-менее подходящую, на его взгляд, рубашку. Повертел ее в руках, осматривая. Черная, приятная на ощупь ткань с едва заметным нитевидным золотистым узором около пуговиц и манжетов. Ему в плечах она была немного узковата, а вот Серебрянке должна была быть скорее всего в пору. Джин поймал себя на мысли, что невольно примеряет на парня эту рубашку, представляя, как на нем она будет смотреться. Озадаченно нахмурился и раздраженно захлопнул дверцу шкафа, выкидывая внезапные мысли из головы.

За шумом воды в ванной комнате ничего больше не было слышно, и Джин, коротко стукнув в дверь, вошел внутрь. Тут же наткнувшись взглядом на чужую спину. Ему почему-то казалось, что Виктор захочет принять душ, но тот видимо решил обойтись просто умыванием-обтиранием - по обнаженной спине скатывались капли воды.

- Я принес рубашку, - ровно отозвался мужчина, пока его взгляд, спокойный, скользил по отметинам и следам, оставленным на чужом теле. Шрамы были поджившими и определенно не первой свежести, но их количество просто поражало. Выглядело так, будто Виктора где-то долго-долго держали и пытали. В излишне живом воображении Джина моментально возникла картинка, настолько яркая, будто он сам присутствовал при одной из таких сцен: стоящий на коленях человек, спина, скользкая от пота и крови, на которую один за другим обрушиваются удары, рассекая тонкую плоть; кожа легко расступается, будто в гротескных улыбках, кровь тоненькими ручейками собиралась из ранок, стекая вниз и окрашивая все в алый.

Он не испытывал жалости при виде искалеченного тела перед собой. Шрамы - всего лишь следы прошлого, пережиток, оставленный далеко позади, но напоминавшие о себе время от времени. У него самого была целая коллекция, один другого хлеще. Нет, жалости не было. И сочувствия тоже. К этому всему примешивалось нечто, похожее на... восхищение? Возникло острое желание пройтись по ним рукой, пальцами ощупать неровности каждого, пересчитывая и оставляя в памяти. За первым желанием пришло второе - оставить свои следы. Этот момент был опасным, очень опасным. Джин медленно вдохнул через нос и так же медленно выдохнул, встречаясь взглядом с глазами Виктора в отражении. Ты обещал отпустить, Хада. Ты помнишь?

Он медленно пересек то небольшое расстояние, что разделяло их, замерев практически вплотную к другому человеку, настолько близко, что почти ощущался жар чужого тела. Ладонь легла на угловатое плечо, пальцы на короткое мгновение сжались, похожие на когти хищной птицы, поймавшей добычу в свои лапы. А потом он отодвинул парня от зеркала и открыл шкафчик, что прятался за ним, доставая на свет тюбик с пастой и оставляя на краю раковины.

- Я оставлю ее здесь, - рубашку повесил на крючок рядом с серым полосатым полотенцем, бросил на Виктора последний взгляд, в котором промелькнуло что-то темное, душное, и тихо вышел, притворив за собою дверь.

Это было слишком опасно.

+2

28

Виктор замер, почти не дыша всё то время, которое Джину потребовалось, чтобы подойти и достать для него пасту. Во рту пересохло, а сердце колотилось, словно сумасшедшее. Не совсем в хорошем смысле этого слова, но сама близость казалась волнующей. Опасной, но волнующей. В принципе, тяги к острым ощущениям он за собой раньше не замечал, поэтому и реакция показалась ему довольно-таки странной. Виктору не особо нравилось, как Джин смотрел на него в эти мгновения.

Было в чужом взгляде что-то, о чём сам он предпочёл бы не знать, вероятно. Не расспрашивать. Не пытаться выяснить, какие именно мысли появились в голове его пленителя при виде его не самого… целого тела.

Виктор не смущался. Скорее не любил, когда ему начинали сочувствовать. Задавать неудобные вопросы, устраивать неумелый психологический анализ его собственным поступкам, ежели к ним попадали крохи информации по поводу того, каким именно образом на нём оказались эти шрамы.

Он пытался их свести. Ничего магического в них не было, это точно. Да вот только зелья, купленные или сваренные собственноручно, ровно как и чужие способности, могли убрать их только на какое-то время. Позже те, словно не угасающие воспоминания, появлялись снова. Без боли, простым напоминанием. Может даже памятником. Виктор не хотел в этом разбираться.

Также быстро закончив с личной гигиеной, Виктор стащил с себя штаны и, вместе с рубашкой, немного их прополоскал, посчитав, что когда те обсохнут, будут выглядеть более-менее достаточно приемлемо. Обирать человека, не совсем мирно к нему настроенного, было как-то… стыдно.

Оставив свои вещи в ванной, а также обсохнув при помощи полотенца, Виктор накинул на плечи одолженную ему рубашку и… приятно удивился тому, что вещь оказалась качественной. Даже чересчур качественной, если учесть, кого Джин в неё нарядил. Конечно, Виктор сам попросил дать ему что-то, но…

Было ли это чересчур? Размывало ли установленную им ранее границу, определяющую его, Виктора, в качестве потенциальной жертвы?

Желания застёгивать эту самую рубашку как-то немного поубавилось. Сглотнув вставший поперёк горла ком, он кое-как, немного ватными от нервов пальцами застегнул мелкие, скользкие пуговицы и, вздохнув как-то тяжело, шагнул в спальню.

— Я закончил.

Обведя помещение взглядом, Виктор снова подивился тому, как в таком месте может жить человек, носящий такую одежду. Не сходилось немного, но дело, видимо, было совсем не в интерьере. Часто ли Джин менял свои убежища? Появится ли он тут после того, как он отпустит — если отпустит, — своего пленника? Ему не стоило думать о возвращении, конечно. И тем не менее, мысли помимо его воли возвращались к тому, как Джин будет жить тут после того, как Виктор уйдёт — если уйдёт.

— Как твой бок?

Он прошёл к койке, на которой ещё недавно неплохо так выспался, и осторожно уселся. Стоять посреди комнаты было как-то неудобно, возвращаться на кухню, чтобы сделать еду себе — не хотелось.

Поэтому он вернулся к тому, что было, по крайней мере, ему знакомо.

Взгляд снова, сам по себе, зацепился за книги, но вновь поднимать тему чужих увлечений он как-то опасался. Ввиду новых открытий, так сказать.

— Сколько ещё ты будешь меня здесь держать? — с мягким, едва слышным смешком спросил он: — Я не привык бездельничать, поэтому мне сложно усидеть на месте.

+2

29

Тьма, что колыхнулась в его сознании, была похожа на бездонный черный омут, по глади которого разошлись круги, когда кто-то не очень осторожный посмел потревожить воду. Ты не видишь, что скрывается там, в темноте, но тот, кто там обитает, прекрасно видит тебя. Сотни маленьких глаз смотрели, и смотрели, и смотрели, тянули свои маленькие мазутные лапки, перешептывались между собой.

Опасно.

Джин бросил взгляд на закрывшуюся за ним дверь в ванную комнату, за которой лекарь остался приводить себя в порядок. Увиденное до сих пор стояло перед его взором, будто выжженное с обратной стороны сетчатки. И не так просто было выкинуть это из головы. Так легко было податься нашептывающему безумию, соблазнительному и тягучему, будто горячая смола. Оно ластилось к его ногам, словно побитое животное, просящее ласки, тянуло к нему свою безглазую зубастую пасть и свешивало зловонный липкий язык, пачкая пол.

Тебе нужно было избавиться от него раньше.
Тебе нужно было...

Он мотнул головой, решительно отходя от двери и возвращаясь на кухню. Еда уже практически остыла, но голода он больше не чувствовал. Точнее, это был тот самый голод, который звался его вдохновением. Который толкал его творить свои полотна снова и снова, рисуя живыми красками. Слова - такая ненадежная вещь, придуманная людьми. Так легко сделать вид, что ты не услышал, притвориться или вовсе забыть о сказанном. Даже нанесенные на бумагу, едва ли они становятся более весомыми, ведь и бумагу можно легко уничтожить. Нельзя стереть только из памяти.

Еду проглотил, не почувствовав вкуса, будучи погруженным в свои размышления, и в себя пришел, глядя на Шепот. Револьвер поблескивал на свету и манил, чуть ли не умолял к нему прикоснуться, однако Джин прекрасно понимал, что произойдет, пойди он на поводу своих черных желаний. Поэтому ему стоило больших усилий вернуться в спальню как раз в тот момент, когда Виктор выходил из ванной с мокрыми волосами и в его рубашке. И снова Джина посетило ощущение нереальности происходящего, неправильности точнее. Ему не нравилось это чувство, но чужое присутствие не способствовало в том, чтобы заниматься самокопанием.

А рубашка на Викторе смотрелась неприлично хорошо. Даже слишком. Оттеняла его бледную кожу и сидела почти как влитая, разве что чуть длинновата была. Джин подумал о том, чтобы предложить ему подходящие по фасону брюки, но не был уверен, как парень на это отреагирует.

— Сколько ещё ты будешь меня здесь держать?

- Ты можешь идти, - отозвался убийца, глядя куда-то в район ключиц Виктора, над которыми как дорогое ожерелье светились синяки. Его следы. Его метки. Отвернувшись, снова распахнул шкаф, а затем в Виктора полетели узкие светлые брюки прямого покроя.- Могу тебе еще и штаны подогнать, если ты действительно спешишь.

Вряд ли его в самом деле волновала чужая спешка или какие-то там дела Виктора. Дело было скорее в том, что если Джин продержит его у себя еще дольше, то уже так просто отпустить его уже не получится. Опасное состояние, причину которого Хада пока что не мог понять, грозилось перерасти во что-то большее. Смертоносное для его ночного гостя.

Отредактировано Джин (2020-06-09 23:19:51)

+2

30

Оставаться хотелось всё меньше и меньше. Виктор следил за рваными, немного дёрганными движениями своего пленителя и вспоминал ту ночь, во время которой обзавёлся синяками. Было в поведении Джина что-то опасно знакомое, наводящее на мысли о том, что те моменты человечности, которые он успел заметить, сгинули. А причину таких изменений Виктор не знал. Старался не провоцировать, не задеть неизвестные ему триггеры, но…

На то они и оставались неизвестными для него. Была мысль, что переломным моментом стал тот взгляд, которым Джин одарил его в ванной. Странный, липкий взгляд человека, внезапно нашедшего что-то дорогостоящее, с чем расставаться хотелось в последнюю очередь. Жадность, впрочем, проскользнувшая в глубине его глаз, разительно отличалась от самой отвратительной склонности к накопительству, которую Виктор смог повидать на своём не самом коротком веку.

Было в этом что-то неправильное. И выяснять, почему именно оно казалось ему таковым, Виктор не собирался.

Благо, держать его насильно, по всей видимости, всё же не собирались. После проведённой здесь ночи ему уже начинало казаться, что уйти он не сможет, по той или иной причине. Поэтому, когда в него полетели чужие штаны, спрашивать причину такого изменения в планах он не стал. Не был настолько глуп, чёрт побери.

Он не стал отрицать, что спешит, несмотря на то, что каких-то запланированных визитов у него не было, а о незапланированных он банально не знал. Виктор всё ещё сильно волновался о своей сестре, оставшейся в Раджимом на всю ночь, которую он провёл чёрт знает где. И боялся того, что она поднимет лишний шум, если обнаружит его кровать пустой.

Натянув на себя штаны, которые оказались длиннее привычного — пришлось немного завернуть снизу, чтобы не волоклись и не мешались идти, — зато в бёдрах оказались практически в пору. И не пытались свалиться с него на каждом неосторожном шагу. Это, пожалуй, единственное, что он от одежды требовал в данный момент. О том, как оно может на нём смотреться — как-то даже не задумывался.

Хотя в голове и пыталась промелькнуть настойчивая мыслишка о том, что пахнет она немного странно, непривычно, но довольно-таки приятно. Самим Джином, возможно? Уточнять Виктор, конечно же, не стал.

Схватив со стула свой пиджак, он поначалу попятился немного к двери, не желая задерживаться ни на секунду.

— Всё-таки приходи снять швы. Только… когда тебе будет лучше.

Бросив это напоследок, Виктор буквально пулей вылетел наружу, пытаясь сориентироваться. Джин, по всей видимости, жил не так уж далеко от его собственного дома. И возможно, это должно было его беспокоить, серьёзно так. Но на деле в данный момент Виктор испытал скорее облегчение — оттого, что бежать придётся не так далеко. И оттого, что позже, когда придётся возвращать одежду, искать это место будет не так сложно.

О том, насколько эта вообще разумная идея — возвращаться к своему похитителю, — Виктор как-то не задумывался.

И просто-напросто забыл о том, что оставил в ванной Джина собственную одежду.

Отредактировано Виктор (2020-06-10 05:36:23)

+2


Вы здесь » Dark Tale » Архив эпизодов » [28.09~12.10 ЛЛ] Verruckt


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2020 «QuadroSystems» LLC