Джейсона устраивала работа с Закари. Не смотря на заслуги перед Гильдией, Шандар давал себе отчет, что в обычной жизни он довольно бесполезен. Примерно на уровне собаки-компаньона. Вроде, взгляд умный, понимающий, какие-то простые вещи может делать самостоятельно, даже команды выполняет. А какашки после выгула все равно кому-то другому убирать приходится.
(c) Джейсон Шандар

Девчонки, чего, когда подрастают, за сахаром охотятся? Поэтому им на свидании конфеты дарят? И шоколадки? Чтобы тебя не слопали?
(c) Почуй-Ветер

Люди невероятны сами по себе, а вместе они собирались в единое целое, способное справиться почти с любой бедой..
(c) Эмиль

— Вот знавал я одну сестру милосердия , Авдотья звали, девчонка смазливая была, лет восемнадцать только только исполнилось, младше всего нашего брата почти, но ты только проверни чего, приобними или ещё чего, так она тебе потом так уколет, что хоть на стенку лезь, а присесть, неа , и стой весь день.
(c) Алексей Вольский

— Лист капудыни? — усмехнувшись и пожав плечами, тихо проговорил Вейкко. — Лично я считаю, что раз уж этот листик не способен привести к сокровищам или юной заколдованной принцессе, то это скорее лист бесперспективной капудыни. Лист беспердыни, черт возьми.
(c) Вейкко

Она никогда не делилась своим прошлым, мужчина даже за эти полгода вряд ли смог узнать хоть что-то стоящее, помимо возможности ящерицы находить неприятности на свою аппетитную задницу.
(c) Рене

— Вот знавал я одну сестру милосердия , Авдотья звали, девчонка смазливая была, лет восемнадцать только только исполнилось, младше всего нашего брата почти, но ты только проверни чего, приобними или ещё чего, так она тебе потом так уколет, что хоть на стенку лезь, а присесть, неа , и стой весь день.
(c) Алексей Вольский

— Зануда? Гм.. Да, говорили и не раз. Мои соратники считают, что одной из моих магических способностей, является атака монотонными витиеватыми речами, пока противник не сходит с ума. Ахахахахахаха… — На сей раз, Эссен раскатисто хохочет, хлопая себя по колену ладонью.
(c) Герман Эссен

В вечернее время в Сказке всегда начинает твориться всякое необъяснимое и жуткое непотребство. То за поворотом тебя тварь какая-то поджидает, то в тенях деревьев оживает что-то странное и не очень материальное, то ещё какая странность произойдёт..
(c) Дарий

Решив, что «убийца» не достоин жизни, люди также постепенно начинали обращаться с ним хуже, чем с диким зверем. Насилие порождало ещё большее насилие, вот только преступникам очень часто отказывали даже в базовых нуждах, что уж говорить о компетентной медицинской помощи. Виктор давно решил для себя, что невзирая на их проступки, не спрашивая и не судя, он будет им её оказывать. Потому что несмотря ни на что, они всё ещё оставались разумными существами.
(c) Виктор

Она никогда не делилась своим прошлым, мужчина даже за эти полгода вряд ли смог узнать хоть что-то стоящее, помимо возможности ящерицы находить неприятности на свою аппетитную задницу.
(c) Рене

Нет, они любили лезть в жопу мира. Иначе зачем вообще жить? Вообще от мира со временем достаточно легко устать, особенно если не соваться в его жопы. Но было бы неплохо из этой жопы выбираться с деньгами, да еще и с хорошими деньгами, чтобы там например меч новый можно купить.
(c) Керах

Ему замечательно спалось в канаве, учитывая, что в тот момент он был куда ближе к свинье, нежели единорогу, а то, что храп кому-то мешал — дык зря что ли изобретали такую замечательную вещь как беруши? И вообще это был не храп, а звуки прекрасной живой природы. Скотина он, в конце концов, иль где?
(c) Молот

Ротт не был бы самим собой, если бы так просто и безэмоционально забывал о долге и деле, которое умел и мог делать. А лучше всего ему удавалось то, что многие под прикрытием милосердия и некоего высшего блага не воспринимают всерьез: калечить, рубить, сражаться, умерщвлять и иным способом губительно воздействовать на внешний мир.
(c) К. Д. Ротт

Звали этого маститого мясного голема Дарий и, если Ротту не изменяла память, массивный и практически неподъемный меч за спиной у этого человеческого выброса применялся тем весьма часто. А это значило, что пользоваться он им, как минимум, умеет. И, конечно же, Бешеному Псу хотелось проверить сей тезис на собственной шкуре, а заодно и испытать бывшего сопартийца по гильдии на предмет личностного роста, и степени прогресса боевых навыков.
(c) К. Д. Ротт

Конечно многие посчитают странным то, что двадцатилетняя девушка приглашает детей в гости. Что такого интересного можно было найти в общении с детьми? Но Агнес — это несколько иной случай.
(c) Агнес

Вместо вытекающей крови — клубничное варенье. А вместо меня — каскадер, который сейчас встанет, отряхнется и пойдет дальше по своим делам.
(c) Джун Нин

Есть в этом что-то странное, полагаться на чужое зрение. Хотя оно как бы уже твоё собственное, но все равно это иная перспектива, ведь твои глаза всегда закрыты. Все сложно. Зато никогда не заблудишься. Ведь если смотришь на мир с высоты птичьего полета, всегда знаешь, куда приведет тот или иной поворот.
(c) Стрикс

путеводитель сюжет нужные гостевая правила о мире роли магия расы FAQ
❖ Гильдия Стражей ожидает беспорядки на фоне приближающегося Дня Зверя.
❖ Где-то в холмах неподалёку от Валдена, по слухам, поднялся из земли древний трон. Говорят, тот, кто просидит на нём всю ночь, утром встанет либо мудрецом, либо сумасшедшим.
❖ В поселении объявился отец Забин, весьма странный тип, который коллекционирует святые символы любых форм, размеров и конфессий. Всем известно — он каждый год начинает поклоняться новому богу. Одни говорят, что он шарлатан, другие же — что он может даровать благословение от любого известного бога. (подробнее...)
Октябрь года Лютых Лун
❖ Свет и жара от двух солнц негативно влияет на все окружение; невыносимая жара, гибель урожаев на фермах. Кое-где в Валдене начали плавиться дома..
❖ 29 сентября года Лютых Лун в парковом районе практически полностью уничтожено четыре дома, девять задеты взрывами и пожарами. Погибло семнадцать человек и фэйри, пострадало около тридцати, в том числе многие ранены не последствиями взрывов и пожаров, на их телах обнаружены колотые раны в жизненно важные органы.
❖ В ходе Совета Гильдий решили временно отказаться от войны с Ягой: в такую жару просто невозможно двигаться и что-то делать.

Dark Tale

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Dark Tale » Архив эпизодов » [12.09 ЛЛ] Savoureux


[12.09 ЛЛ] Savoureux

Сообщений 1 страница 29 из 29

1

SAVOUREUX

12 сентября года Лютых Лун

Валден

Джин, Виктор

https://i.imgur.com/4XbGbEr.jpg

ПРЕДИСЛОВИЕ

Нет ничего опаснее раненого зверя.

Свобода Воли: нет.

+1

2

Черт побери.

Какова вероятность того, что из лучшего друга гильдии Границ ты за минуту можешь превратиться в их врага? Какова вероятность того, что твой охуенно продуманный и четко выверенный план пойдет псам под хвост в последние мгновения? Она ничтожна мала, практически сведена к нулю, эта вероятность. Но все-таки почему она имела место быть. Эти бравые парни, что гонятся за мной, даже имеют на то причину. В самом деле, будь я на них месте, бежал бы еще усерднее, ведь не каждый день проебываешь сто тысяч лайнов, но в данный момент я даже рад, что они за мной не поспевают. Темные улицы Валдена мелькают перед глазами смазанной каруселью, и я до сих пор удивляюсь тому, что в состоянии различать поворот за поворотом, а уж тем более бежать. Легкие нещадно дерет от лихорадочного дыхания, а разорванный бок грозится затопить болью все мое существо.

- А ну стой!

Ага, конечно. Парень, да ты так запыхаешься, что скоро мое человеколюбие возьмет вверх и я сбавлю темп! Джину становится смешно от этого злого выкрика позади, что хочется остановиться и посмеяться в голос. А это означает, что силы его на исходе, и рано или поздно эти товарищи его нагонят. Чего ни в коем случае не должно было произойти, если, конечно же, он не планировал окончить свою жизнь еще более глупо и бесславно.

План был роскошен, продуман и прост, потому что это, черт возьми, был его план. А потом оказалось, что в Границах затесался кто-то из бывших Стражей. И узнал его лицо. Черт бы побрал этого ублюдка, Джин ведь должен был предусмотреть этот момент, обезопасить себя от любых бывших связей, но именно в эти дни достать новое лицо не предоставлялось возможности. Действовать пришлось на свой страх и риск, и, о господи, как же он объебался. Ошибаются все, но собственная крутость и безнаказанность настолько вскружили голову, что он упустил одну из важных деталей, ставшей в последствии роковой.

- Стой, ублюдок! - прозвучал выстрел, дробью из ружья разнесло в щепки ящики, мимо которых он пробегал, чудом не задев его ноги. О, я прекрасно знаю, почему ты злишься, мальчик. Потому что тебя научили стрелять по статичным целям, а я, сукин сын, бегу, и ты ничего не можешь с этим поделать. Ибо ты и твой напарник выдохлись как плохое вино еще три квартала назад. Ноги тяжелеют, двигаться получается уже с заметным трудом, еще немного и он выроет себе могилу, если не придумает, как выбраться из данной ситуации. Неизвестно, какие боги все же услышали его, но на очередном повороте в узкую подворотню Хада заприметил гостеприимно приоткрытую заднюю дверь какого-то заведения. Тонкая полоска света падала на землю, изнутри слышался шум и гомон, должно быть, очередной трактир или бар, но мужчину это сейчас волновало в самую последнюю очередь. Юркнув в проем и максимально тихо задвинув за собою дверь, он прислонился к ней спиной, дыша как загнанное животное, пытаясь через шум ниагарского водопада в ушах расслышать звуки снаружи. Топот и окрики пронеслись мимо и вскоре стихли. Облегчение волной растеклось по телу, и Джин точно бы упал прямо тут, волевым усилием заставив себя удержаться на ногах. Пока внезапно не встретился взглядом с ошарашенным молодым человеком, который все это время стоял здесь, в этом узком коридорчике, держа в руках какую-то бутыль.

Хада - и откуда только силы брались?.. - молниеносным рывком преодолел разделявшее их расстояние, прижал светловолосого незнакомца к стене и, придавив горло предплечьем, хищно прошипел ему в лицо:

- Ни звука, иначе я сломаю тебе шею быстрее, чем ты успеешь произнести слово "мама", - Джин, наверняка, выглядел довольно пугающе: растрепанный, шрам этот жуткий через лицо, белесый ослепший глаз; заляпанная в крови рубашка, разодранная в некоторых местах, не скрывала глубоких резных ран на торсе. Да и общее состояние мужчины оставляло желать лучшего, было видно, что на ногах он держится только благодаря адреналину и титаническими усилиями.

+1

3

Бутыль выскользнула из его руки, с глухим стуком приземлившись на пол – к счастью, не разбившись. Но вместо того, чтобы оттолкнуть как-то или попытаться высвободиться, Виктор обхватил руками талию навалившегося на него человека, постаравшись кое-как поддержать. Ладонь скользнула вдоль разодранного бока и, склонив голову так, чтобы рассмотреть ранение более отчётливо, он постарался зажать его рукой, почти на уровне инстинкта направив в это прикосновение энергию, чтобы попытаться остановить кровь и частично снять боль.

– Постойте.

Говорить было неудобно, но по взгляду Виктора было очевидно, что страха перед агрессивно настроенным незваным гостем он не испытывает. Опаску, возможно, недоверие. Но не страх в истинном его обличие.

Глаза, правда, были немного странными, кроваво-красными. Но в Сказке такое встречалось куда чаще, чем нормальная, человеческая расцветка.

– Сэр, вы сильно ранены, – он улыбнулся слегка напряженно, но всё равно пытаясь утихомирить странного посетителя: – Если вам не оказать помощь, вы попросту истечёте кровью. Возможно даже не добравшись до ближайшей клиники.

Во взгляде Виктора отчётливо виднелось искреннее беспокойство. Он не привык сидеть, сложа руки, когда кому-то требовалась медицинская помощь. И такие мелочи, как потенциально подозрительная деятельность пациентов его не волновала. Странно было, вероятно, предлагать лечение тому, что при первом твоём виде принялся угрожать, при этом ввалившись в дом, по сути, без какого-либо приглашения, но…

Но это было не так важно, как стекающая по его пальцам кровь и потенциальная смерть живого, дышащего и явно торопящегося помереть человека.

– Я врач. Я могу оказать вам квалифицированную медицинскую помощь, если вы…

Виктор сглотнул, встретив взгляд своего оппонента прямо и без тени сомнения. Говорить с рукой, сжимающей его горло, было тяжело, поэтому и без того мягкий, тихий голос превратился в глухой шёпот. Вздёрнув голову так, чтобы продемонстрировать свою шею лучше, он продолжил, постаравшись звучать более твёрдо:

– Если вы отпустите меня и позволите отвести себя наверх. Пожалуйста, у вас не так много времени, если судить по кровопотере.

Виктор ещё раз сглотнул. Говорить было сложно. Поэтому, наплевав на вербальное выражение своего желания оказать помощь, он быстро-быстро скользнул взглядом ниже, в сторону своей руки, неуклюже сжимающей чужой бок, и вновь встретился взглядом с незнакомцем. Неудобная, почти безвыходная для него позиция. Но волновало его только чужое ранение. Настолько, что он не постеснялся просить.

Отредактировано Виктор (2020-05-27 01:28:27)

+1

4

Джина словно ударило током от прикоснувшейся к нему руки, а боль вспышкой озарила мозг, заставив стиснуть до скрипа зубы. Он дернулся всем телом, инстинктивно, словно пытаясь уйти от нежелательного прикосновения, обдавшего огнем, но в следующее мгновение боль стала ослабевать. Думать о том, что за такие чудодейственные руки у этого сребровласки сил не было, Хада лишь сделал заметку где-то в недрах своей памяти, переключив свое внимание на чужое лицо. Когда он находился настолько близко, что мог чувствовать на собственной коже чужое дыхание, рассмотреть его не состояло труда. Обрамленные светлыми, практически седыми волосами правильные черты лица, которые слегка смазывались и рябили, но в целом давали воспринимать его как нечто цельное. В глаза бросились чужие, в полумраке коридора Джину они сначала показались совсем черными, но позже он разглядел в них рубиновые отблики.

Думать становится тяжело и лениво, остро хочется плюнуть на все да принять горизонтальное положение. И спать, спать, спать... Но какой-то отдаленной частью воспаленного и измученного сознания Джин осознавал, что этого ему сейчас делать было ни в коем случае нельзя. Существовал охрененный такой риск вовсе не проснуться. Проще тогда было сдаться тем бравым нимфеткам, что так рьяно преследовали его задницу.

– Сэр, вы сильно ранены...

Да что ты? Ехидная реплика практически сорвалась с его языка, но мужчина закашлялся, едва не согнувшись пополам, и привалился к чужому телу, практически впечатав его в стену. Вот так новость, а он-то, наивный, думал, что в малиновом варенье испачкался! Мозг продолжал ехидничать, пока его хозяин пытался оценить собственное состояние. И колебалось оно в диапазоне от просто паршивого до смертельного пиздеца. Кровь насквозь пропитала ткань рубашки и стекала по коже, пачкая заодно и брюки, скапливаясь на полу багровыми лужицами. Тоненько так, кап-кап-кап, неслышно почти за его шумным рваным дыханием. О, как же ему было плохо.

– ...Я врач. Я могу оказать вам квалифицированную медицинскую помощь, если вы… - художник уловил в речи знакомые слова и бросил быстрый взгляд на мужчину, снова внимательно вглядываясь в его лицо... но это было тщетно. Он не узнал бы его, даже если бы увидел полчаса назад на улице или часом ранее еще где-нибудь. Впрочем, этот товарищ тоже не выдавал признаков узнавания его, Джина, что последнему несомненно было на руку.

- Хо... хорошо, - прохрипел, неохотно отпуская сребровласку - как про себя успел окрестить того за длинные серебристые волосы - и отступая на шаг. Тело предавало своего хозяина, оно будто жило отдельной жизнью и мечтало только о том, чтобы поскорее упасть, и Джин опасно покачнулся, прижав руку к кровоточащему боку, будто это могло помочь ему остановить вытекающую кровь. Признавать то, что он нуждался в чужой помощи, а уж тем более просить ее - это ощущалось бы унизительно, не будь он в настолько паршивом состоянии, готовый выблевать собственные внутренности. В его взгляде все еще сквозила подозрительная настороженность загнанного в угол зверя, а те, как правило, были самыми опасными. Не смотря на сильное истощение и ранения, Джин все равно способен был дорого продать свою шкуру. - Пожалуйста... - мужчина вцепился в чужой локоть, сдавив так, что наверняка останутся синяки, закашлялся, чувствуя, как каждый спазм отдается в  грудной клетке острой резью.

+1

5

Когда чужое предплечье перестало давить на горло, Виктор не смог сдержаться, с облегчением кашлянув, стараясь восстановить дыхание, с нажимом растерев пострадавшее место свободной рукой.

Отпускать незнакомца, впрочем, явно было не самой лучшей идеей – чувствовалось, что на ногах тот держался исключительно за счёт силы воли. Такое упрямство могло бы внушать уважение, если бы не давешняя агрессия и немного дёрганную манеру держать себя. У Виктора складывалось ощущение, что смотрят куда-то мимо него. Рассматривают пристально, но как-то странно, не узнавая.

Впрочем, это было логично. Его не знали в лицо. За прошедшее время после ухода из Латт Свадже и гильдии Стражей, узнавать его стали всё реже и в куда более узких, доверенных кругах. Виктор не судил. И не отказывал в лечении. А посему – был удобным, доступным вариантом даже для последнего воришки, попавшего под горячую руку пекаря. Виктор лечил всех, несмотря на то, что некоторые попросту не могли нормально расплатиться.

На фоне подобного ведения дел, было не так уж удивительно, что вломившемуся в его дом криминального вида мужику он в первую очередь предложил именно лечение. В дальнейших трудностях можно было разобраться потом, когда тот перестанет пачкать его полы собственной кровью.

Тихо зашипев от чужой хватки на своём локте, Виктор слегка отстранился, меняя хватку – забрался под руку со здорового бока, позволив на себя опереться, и на удивление крепкой хваткой снова обхватил его талию.

– Сюда.

Ступени, ведущие на второй и третий этаж, были крутыми, каменными. Виктор никогда не задумывался о том, насколько удобно было по ним пациентов транспортировать, до сего момента. Хотя бы потому, что обычно вместо него этим занимался его охранник – монстр, физической силой не обделённый, а посему – не жалующийся на треклятые ступеньки.

Сам Виктор уже после десятой тихо, едва слышно чертыхнулся себе под нос и замер, позволяя перевести дыхание незнакомцу, и одновременно с этим набираясь сил для последнего рывка.

Такого себе «последнего рывка». Им предстояло преодолеть ещё столько же ступенек. Тащить пациента на третий этаж, где и располагалась его «приёмная», Виктор даже не думал – это было слишком оптимистично даже по меркам наивных идиотов.

Наивным идиотом он не был, что бы там другие ни говорили.

– Может быть в следующий раз вы попробуете забраться в окно? – напряжённым голосом, почти на полном серьёзе заявил он: – Так будет куда ближе.

В конце концов, распахнув дверь в собственную комнату, Виктор кое-как дотащил истекающего кровью незнакомца до кровати и как можно более осторожно усадил.

– Вам лучше прилечь. Я принесу вскипячённой воды и инструменты.

Засуетившись, он схватил первую попавшуюся на глаза чистую вещь, оказавшуюся полотенцем, и приложил его к боку пострадавшего, мягко устроив поверх чужую ладонь.

– Прижмите настолько крепко, насколько сможете. Я быстро.

Отредактировано Виктор (2020-05-27 02:45:10)

+1

6

Сребровласка мало того, что не начал его бояться, как любой другой порядочный человек, так еще и бесстрашно вызвался ему, только что угрожавшему, помочь! В голове не укладывалось такое поведение, слишком отличное от привычного стериотипа, но Джин решил подумать об этом потом, на досуге. Мужчина отлип от стены и поднырнул к нему под руку, помогая удержаться на ногах. Не смотря на разницу в росте - Джин был выше практически на целую голову - облегчением было опереться о него и позволить себя вести. Все инстинкты вопили о том, что нельзя вот расслабляться, что это может быть ловушкой, что... Джин не слушал. Он позволит. Но если будет хоть один мельчайший намек, хоть одна угроза его жизни - он этого так просто не оптпустит.

На какое-то время он вовсе выпал из реальности, похоже, отключившись. Картинки будто в замедленной съемке сменялись перед его лицом одна за другой. Вот смазанный взгляд отмечает заляпанный его кровью пол. Щелк. Следом идут ступени и собственные ноги, кажущиеся ему чужими, слишком тяжелыми и грузными. Джин с большим трудом заставлял собственное тело двигаться, адреналин выветрился из крови, и на его место пришла смертельная усталость.

– Может быть в следующий раз вы попробуете забраться в окно? - Хада чуть повернул голову в сторону изрядно запыхавшегося собеседника и тихо хмыкнул, оценив юмор. Не смотря на кажущуюся худобу, весил он все-таки не как пушинка. Мало приятного тащить на себе взрослого мужика, да еще и по лестнице. Да когда уже кончатся эти треклятые ступеньки??

Путь казался каким-то бесконечным, время растянулось, как прилипшая к подошве ботинка жвачка, томительными секундами отсчитывая ритм. Тук, тук, тук. Кровь стучала в висках, заглушая собственное тяжелое дыхание, и Джин даже посмел обрадоваться, когда они наконец оказались в помещении. На кровать опустился с грацией раненого крокодила, потолок перед плавающим взором покачивался, давая ощущение того, что он находился где-нибудь на корабле. И вообще это все происходило сейчас не с ним, сам он был далеко-далеко... Оставалось только закрыть глаза и отдать себя этим убаюкивающим волнам.

В  поле зрения возникло обеспокоенное лицо. Джин попытался сфокусироваться на нем, как на единственном живом источнике. Поморщился, сдавленно зашипев, когда к ранам прижалась тряпка, вцепился в нее пальцами, стиснув ткань до побелевших костяшек. Боль, ставшая его постоянным спутником за последние полчаса, с новой силой вгрызлась в его бок, и ему оставалось лишь молиться, чтобы это поскорее закончилось. Особо даже не вслушиваясь в то, что там бормотал сребровласка, Хада кивнул, прикрыв глаза, и попытался успокоить дыхание. Кто-то учил его, что так проще всего контролировать боль. Глубокий вдох, медленный выдох... Помогало слабо. Если быть честным, то вообще никак, особенно когда больше всего хотелось засунуть руку внутрь и вытащить собственные внутренности, лишь бы перестало болеть.

+1

7

Перетащить всё с третьего этажа к себе в комнату за один заход было довольно трудно. Почти невозможно. Но Виктор, слегка пораскинув мозгами, кое-как справился, накрыв тазик с тёплой, кипячёной водой подносом и устроив всё, что ему было необходимо, поверх оного. Лишний раз бегать туда-сюда времени у него, скажем так, не было. Хватало уже того, что он опасался вернуться к трупу поверх его нового постельного белья.

Кое-как скатившись по лестнице, едва не расквасив себе лицо, Виктор осторожно приоткрыл дверь и вплыл внутрь. Лужи, оставленные им в коридоре, придётся затирать потом, когда он закончит с пациентом.

– Живой?

Устроив поднос на тумбочке и устроив тазик с другой стороны, Виктор склонился над незнакомцем, приложив два пальца к его шее – проверяя пульс.  Лежал тот как-то слишком тихо и неподвижно, что наводило на подозрения, но, к счастью, те не оправдались.

Ответа дожидаться не стал – тот явно был не в том состоянии, чтобы вести светские беседы. Что уж говорить, Виктор сомневался, что он сможет нормально проглотить обезболивающее, которого итак остался всего один флакон – ему пришлось всерьёз исчерпать свои запасы ещё вчера, поэтому сейчас он работал с тем, что осталось.

Чтобы не рисковать содержимым драгоценной в данной ситуации бутылочки, – а ещё просто подозревая, что не самый спокойный человек на его койке может как-то негативно отреагировать на потенциальную попытку отравить, – Виктор откупорил её и набрал жидкость в рот, чтобы потом вновь склониться над распростёртым пациентом и, зажав двумя пальцами его нос, почти насильно влить в его рот обезболивающее.

Никаких лишних мыслей и смущения – только необходимость, продиктованная непредсказуемостью. По живому такие ранения зашивать – себе дороже. Учитывая то, что Виктору и так придётся терпеть эхо стежков в собственном боку, обеспечить кооперацию больного было просто необходимо.

– Так-то лучше.

Обработав собственные руки спиртом, – перчатки, учитывая особенность его магии, только помешали бы, – он принялся быстро срезать остатки рубашки, открывая своему взгляду полную картину нанесённого организму урона. Сморщившись, Виктор подивился молча, как тот сумел так резво скакать там, в коридоре. С такими ранами долго точно не живут.

Обмыв и продезинфицировав его бок, Виктор твёрдой, явно набитой рукой стянул один из порезов и, ухватив иглу, принялся за стежки.
По ощущениям – примерно так же, как если бы он сам себя вдруг решил зашить. Закусив губу, чтобы стерпеть собственный дискомфорт, явно уступающий тому, в котором находился незнакомец, Виктор быстрыми, выверенными движениями закончил с одним и, стерев вновь натёкшую кровь марлей, принялся за другой.

«Работа зверя? Монстра? Края рваные, не разберёшь».

Но подумал он всё равно в первую очередь на людей. Подобное его давно не удивляло. Люди и в реальном мире частенько ранили друг друга. Куда вероятнее можно было встретить поножовщину, нежели атаку какой-нибудь человекоядной акулы, что бы там в кино ни показывали. Как ни странно, на Сказку это правило тоже распространялось, несмотря на наличие других, более активных и опасных хищников.

Заметив на себе взгляд пациента, Виктор постарался улыбнуться – получилось как-то болезненно и кривовато, но он действительно пытался. Чтобы отвлечь и себя, и своего незваного гостя, он тихо заговорил:

– Может представитесь? Хотя бы прозвищем, я бы хотел знать, как к вам обращаться.

Отредактировано Виктор (2020-05-27 07:02:04)

+1

8

Светлое пятно лица пропало из его поле зрения, и в комнате стало тихо. Джин прикрыл глаза, вслушиваясь в собственное неровное дыхание и пытаясь оценить состояние своего организма хотя бы навскидку. Жизненно важные органы, вроде как, задеты не были, что уже хорошо. Иначе он не бежал бы так резво несколько кварталов, а свалился бы еще там, когда его пырнули не самым острым и стерильным ножом. Прямо-таки хирургическая точность! Или просто он сам был везучий, как скотина. Хада понимал, что долго так продолжаться не сможет, равно или поздно колесо сансары сделает оборот, и в какой-то момент времени хваленая удача перестанет быть на его стороне. Рано или поздно. Пока же он наслаждался собственной безнаказанностью и способностью каждый раз выходить живым из передряги.

Он успел было погрузиться в какое-то подобие транса, пока мозг не отметил подозрительное шевеление рядом с собой, предупредив сигналом об опасности, но Джин лишь мог вяло мотнуть головой. Чужие руки, касавшиеся его шеи и лица, казались ледяными на фоне пылающей кожи, и мужчина поежился от такого разительного контраста, рефлекторно попытавшись уйти от прикосновений. А потом на секунду дышать стало нечем, и он закашлялся, едва не поперхнувшись терпкой горькой жидкостью. Первой яростной мыслью был страх того, что его пытаются отравить - он даже дернулся было в сторону, хрипло кашляя и пытаясь нашарить свое оружие, пока не вспомнил, что его у него отобрали еще на встрече. Откинувшись обратно на подушку, Джин устремил взор единственного своего зрячего глаза на человека, что сейчас возился с ним рядом. Нет, маловероятно, что это был яд. Если бы его хотели убить, то проще было бросить там, внизу, а лучше вовсе выбросить на улицу и оставить истекать кровью. Шансы на выживание с такой кровопотерей стремились к нулю.

Прохладные ладони легли на его бок, который, судя по ощущениям, будто кто-то долго пилил тупой пилой, одновременно поджигая и вбивая гвозди. Джин рвано выдохнул сквозь стиснутые зубы, дрогнув всем телом и подавив глупый рефлекс отодвинуться еще дальше от чужих рук, но постепенно боль становилась менее адской, приглушенной. Отсюда ему не было видно собственный бок, который, больше походил на отдельно взятое поле боя, поэтому Хада мог лишь наблюдать за чужими руками, принявшимися этот самый бок зашивать. Он почти не чувствовал иглу на фоне тех взрывов, что вспыхивали в волокнах его мышц, стоило только чуть резче вдохнуть. В воздухе терпко пахло спиртом с тяжелой примесью железа. Плавая от одного края сознания к другому, художник не сводил по-птичьи настороженного и подозрительного взгляда с незнакомого врача, добровольно вызвавшегося оказать ему первую помощь.

– Может представитесь? Хотя бы прозвищем, я бы хотел знать, как к вам обращаться, - Хада помолчал, обдумывая последствия вопроса, и решил, что вряд ли его имя что-то скажет этому парню. Да и не обращаться же друг к другу "Эй, ты!" в самом деле.

- Джин, - хрипло выдавил он и снова замолчал, до конца процедуры так и не проронив больше ни слова. Мысли его были похожи на многоэтажные карточные домики - слишком сложные, шаткие и разваливающиеся от малейшего неловкого движения. Сказывалась кровопотеря, отчего не только шевелиться, но и просто думать получалось со скрипом. Позволить себе провалиться в спасительное забвение он не мог, находясь неизвестно где и неизвестно в чьих руках. Пока что эти руки не несли ему угрозы, скорее наоборот. Но кто может гарантировать, что этот байроновский юноша с волосами цвета жидкого серебра, закончив пачкаться в его крови, не откроет дверь, с вежливой улыбочкой пуская к нему тех крепких парней, что гнали его по переулкам часом ранее. Не самая радужная перспектива, но ничего поделать с лезущими в голову черными мыслями Джин не мог.

В конце концов он отвел взгляд от врача, бездумно уставившись куда-то в точку на стене, и лишь неровное дыхание и часто вздымающаяся грудная клетка выдавали то, что человек на постели еще жив.

Отредактировано Джин (2020-05-27 11:11:36)

+1

9

— Джин, — Виктор кивнул и улыбнулся шире, более искренне. Даже если «Джин» назвался первым именем, пришедшим в голову, это не отменяло прогресса. Хоть какого-то, но прогресса. Учитывая изначальную агрессию, это уже можно было назвать отзывчивостью, с очень оптимистичной натяжкой.

По крайней мере, теперь, когда у незнакомого лица появилось имя, Виктор вздохнул чуть расслабленнее, свободнее. Не столько потому, что почувствовал себя в безопасности — незнакомец всё ещё казался агрессивно настроенным, просто слишком вымотанным ранением, — сколько из-за иллюзии определённой фамильярности, несуществующей степени близости, которая больше инстинктивно успокаивала, где-то на уровне въевшегося в подкорку подсознания человека, привыкшего к тому, что к нему приходят со всем наиболее личным — со своими болячками.

— Может быть вы расскажете хотя бы в общих чертах, что с вами произошло? Чтобы… не натолкнуться на то же самое. Или, возможно, не открыть двери не тем людям.

Он нахмурился, не сводя взгляда со своей работы — монотонной, отработанной до автоматизма,— и задумался о том, насколько безопасными были уже заданные им вопросы. По сути, они были верными — заведение Виктора открывало свои двери различному контингенту, среди которого могли попасться недоброжелатели, причинившие такой вред Джину.

Но с другой стороны — эти самые вопросы вполне можно было понять превратно. А провоцировать нестабильного, нездорового человека — было не самым разумным делом. Хотя бы потому, что, сагитировавшись, он вполне мог причинить вред как себе, так и ему, Виктору.

— Не поймите неправильно. Я не… собираюсь вас кому-то сдавать. Просто в моём баре часто бывают… разного калибра люди, которые могут начать любопытствовать. Я обладаю определённой репутацией, которая может подтолкнуть к мысли, что вы у меня и…

Виктор осёкся, резко замолкнув, потому что осознал, что пытается оправдать себя перед незнакомым грабителем — грабителем ли? Убийц в этом мире тоже хватало, но он не хотел гадать. Не пытался даже. Это его не касалось. Он не имел права судить человека, которому требовалась медицинская помощь. И не имел права отказывать в оной, если на кону стояла чья-то жизнь.

— Всё. Приподнимитесь немного, мне нужно вас перевязать.

Со стежками он закончил на удивление быстро — они всегда давались ему легко, сказывалась ловкость рук и, в данном случае, относительная неподвижность пациента. Уже лучше. Порой они дёргались даже под лошадиной дозой обезболивающего, что ему, конечно же, совершенно не помогало.

Протянув руку и кое-как просунув её под шею Джина, Виктор с усилием потянул его вверх, постаравшись усадить так, чтобы не потревожить свежие швы. Устроив руку со здорового его бока у себя на плече — чтобы было, за что держаться, если начнёт заваливаться или съезжать, — он пристроил марлю, щедро смоченную в чём-то травянистом, явно заживляющего свойства, вдоль всё ещё сочащихся кровью швов. И принялся за бинты, при этом придвинувшись достаточно близко, чтобы едва не касаться носом чужой груди при накладывании повязки поперёк спины.

— Вам нужно будет выспаться. Сегодня вы точно не сможете уйти, поэтому… я могу дать вам кров для ночлега, а вы… пообещаете не чудить у меня в доме?

На мгновение сместив своё внимание с бинтов на лицо Джина, Виктор снова заглянул тому в глаза — глаз, если уж на то пошло. Читать этого господина было сложнее, чем многих, знакомых ему преступников. Но всё же…

Но всё же ему претило выставлять настолько пострадавшего человека на улицу, уже потратив время и усилие на то, чтобы его тщательно заштопать.

+1

10

Парень (юноша? Мужчина? Сложно было навскидку определить возраст, по-крайней мере выглядел тот совсем молодо) продолжал что-то негромко говорить, и его голос в голове Джина слился в неразборчивое бормотание. Пришлось напрячься, чтобы различить чужую речь до более менее связных предложений.

— Может быть вы расскажете хотя бы в общих чертах, что с вами произошло?

Джин не горел абсолютно никаким желанием ни в общих, ни в каких-либо еще чертах рассказывать незнакомцу о своем самом феерическом проебе века. Так облажаться можно было только под каким-нибудь героиновым приходом, а он же был в чистом и незамутненном сознании. Насколько в принципе его сознание может быть чистым само по себе, учитывая некоторые особенности. Он повернул голову к врачу, силясь рассмотреть уплывающее от мутного взора лицо, частично скрытое длинными волосами, что сейчас в полном беспорядке разметались на чужой голове.

- Ты меня здесь не видел, сребровласка, - проговорил медленно, тяжело выдыхая в конце предложения. - Не видел. Не слышал. Не знаешь о моем существовании. Тогда никто тебя не тронет. - такая простая, но длинная фраза отняла не мало сил, и Джин снова притих, экономя силы, которых и так практически не осталось. Не стоило сейчас растрачивать их попусту на тот случай, если понадобится до последнего бороться за собственную шкуру.

Этому парню в самом деле не было смысла беспокоиться о том, что кто-то придет по его душу. Если, конечно же, он не перебегал дорогу Границам или Стражам. Джин же умудрился одной ногой переступить сразу обе.

- ...Я не… собираюсь вас кому-то сдавать. - Джин напрягся, хищно сощурив глаз. Тяжелый взгляд острым лезвием полоснул по врачу. Да, была высока та вероятность, что его могут попытаться продать. За вырученные деньги с его головы можно всю жизнь жить припеваючи и ни в чем себе не отказывать. Хада не мог винить людей за то, что они велись на такое заманчивое, с душком предложение. Будь он на их месте, возможно поступил бы так же. Возможно самолично прикончил бы преступника. Возможно просто закрыл бы глаза. Слишком много этих возможно, слишком много вариантов событий, и никогда не угадаешь, какой из них будет правильным.

В его случае правильным было бы вовсе не ввязываться во все это. Правильные мальчики долго не живут со своими правильными взглядами на мир и слащавой тягой к пацифизму.

Он ничего не ответил, но взгляда - настороженного, опасливого, словно у дикой рыси, не отвел. Промелькни в чужом голосе малейший намек на ложь, и скальпель оказался бы в чужом горле. Да, ему стоит быть благодарным за спасение своей шкуры, ответить что-нибудь пафосное в стиле "Я обязан вам жизнью" или "Вы спасли меня от верной гибели, как мне вас отблагодарить?" Вскоре с зашиванием ран было покончено, и художник не сдержал облегченного вздоха. Теперь, когда внутренности не грозили вывалиться из брюха при неосторожном жесте, он чувствовал себя немного спокойнее. Слабость никуда не ушла, лишь усилилась еще больше. Его знобило и мелко потряхивало, кончики пальцев сводило от холода, в то время как остальное тело ощущалось полыхающим в огне. С трудом со стоном приняв сидячее положение - его затошнило, когда картинка перед глазами зашлась круговертью от смены положения в пространстве - Джин устало оперся о подставленное плечо, практически навалившись всем весом на несчастного парня. Светловолосая макушка была прямо перед его лицом, и он уставился на серебристые, практически белые пряди, отмечая, как играют на них блики света, переливаясь.

К плотному запаху крови, повисшему в помещении, примешался приятный аромат трав. Вдохнув поглубже, Хада оперся свободной рукой о край постели, дабы совсем уж не давить на целителя, пока тот возился с перевязкой. Вышло чуть криво, но плотно. Он потрогал свой бок, скрытый толстым слоем марли и вздохнул, встречаясь с внимательным изучающим взглядом. И тут возникла дилемма. По-хорошему он не имел права задерживаться здесь дольше. Преследователи могут сообразить начать осматривать все ближайшие дома в этом квартале, и кто знает, не вломятся ли они в этот бар? Не то чтобы его волновала судьба сребровласки, случись такое, но платить злом за добро не хотелось. А еще меньше хотелось куда-либо идти. Умом Джин понимал, что дальше пары метров он никуда не уйдет, просто не в состоянии физически. Раздраженный, он нахмурился, размышляя.

- Хорошо, - наконец прошелестел он, соглашаясь на выдвинутые условия.

+1

11

Виктор улыбнулся – как-то мягко, искренне сочувствующе. Этот хмурый, резкий человек отчего-то постепенно начал вызывать жалость, будто бы ранение в боку – было самой последней из его проблем. Недоверчивый, какой-то загнанный взгляд напоминал ему дворовую собаку, которой мальчишки перебили лапу, но та всё равно сумела их отогнать. Степень загнанности, ожесточённости совпадала один в один, даже превосходила во многом. И это, в свою очередь, вызывало искреннюю жалость. Страшно было представить, какой должна быть жизнь, чтобы довести человека до такого.

– Простите, но я не имел ввиду собственную безопасность. За себя мне волноваться не надо – навыки достаточно ценные, чтобы меня не трогали, по большей степени. Меня больше беспокоит ваша сохранность.

Прекрасно осознавая, что ему вряд ли поверят, Виктор поднялся с насиженного места, аккуратно помогая Джину устроиться на подушках. Покрывало было испорчено полностью, но всё ещё была надежда, что бельё под ним оказалось не так уж сильно испачкано, поэтому, подцепив край и кое-как вытащив его из-под пациента, он принялся заботливо укрывать того одеялом.

Кровать была коротковата для человека его роста, но Виктор полагал, что в его состоянии на такие мелочи внимания не обращают. Порывшись в своём шкафу, он вытащил на свет божий тёплую кофту явно не со своего плеча и деловито принялся натягивать её на Джина. Благо, та была свободной и легко запахивалась, не тревожа особо и без того воспалённые участки его бока.

Собрав раскиданные клочки истерзанной рубашки, а также использованную марлю и полотенце, Виктор отодвину от кровати всё, что могло бы оказаться перевёрнуто ненароком и снова уселся рядом, заботливо натягивая одеяло повыше, укутывая в него подрагивающего от озноба Джина.

– Вам нужно уснуть, – мягко, как непонимающему прописные истины ребёнку сообщил он, устроив узкую ладонь на чужом, слегка взмокшем лбу: – Вам должно стать немного лучше уже с утра, поэтому просто закройте глаза и попробуйте отдохнуть.

Постепенно, капля за каплей, к его словам начала приплетаться магия – от оставшейся на лбу Джина ладони словно бы начало растекаться расслабляющее, успокаивающее тепло, притупляя болезненные ощущения во всём теле, убаюкивая вслед за голосом Виктора:

– Вам ничего не грозит. Здесь безопасно.

Его рука соскользнула со лба выше, к макушке, а тонкие, юркие пальцы зарылись в жёсткие, слипшиеся от пота пряди волос, осторожно начав их перебирать. Во взгляде Виктора больше не было опаски. Только любопытство и жалость.

– Я посижу с вами, пока вы не уснёте.

+1

12

Джин хотел было ему ответить, мол, лучше за себя беспокойся или что-то еще в том же духе, но лишь издал из себя хмурое хмыканье, осторожно укладываясь обратно на постель. Лежать было намного проще, чем пытаться удержать свое то и дело норовящее упасть тело в приличном положении. Ему тут еще обмороков позорных не хватало. Потолок продолжал мерно раскачиваться перед глазами, а комната водила хоровод вокруг лежащего, вызывая лишь желание проблеваться.

- Nique ta mère, - выругался в пол голоса, стараясь улечься так, чтобы ненароком не потревожить ноющий бок. Обезболивающее, которым его напоили, теплыми волнами омывало тело, скрадывая ощущения и притупляя грызущую боль. Не хотелось думать о том, как он будет чувствовать себя наутро после пробуждения. Без приличной дозы морфия останется только на стены лезть и попытаться не убить сребровласку, если тот под руку попадет.

На лоб легла прохладная ладонь, которая ощущалась сейчас чуть ли не как спасительный оазис посреди раскаленной пустыни больного разума художника. Джин тихо выдохнул, переведя взгляд на сидящего рядом парня, чьего имени так и не успел узнать. Черты лица снова смазались, уплывали от него, вызывая желание вцепиться в них зубами, чтобы задержать хоть ненадолго, чтобы увидеть... Я не узнаю.

Я ведь забуду тебя завтра.

Так продолжалось из раза в раз, из года в год, и с этим оставалось только смириться. Чужой голос действовал странным образом успокаивающе, Джин потерял тот момент, когда сознание, убаюканное мнимым ощущением безопасности, соскользнуло наконец в спасительную темноту.


Когда он приходит в сознание, на улице все еще темно, но уже вовсю занимается поздний рассвет. По ощущениям будто проспал несколько суток. На деле же прошло всего несколько часов с того момента, когда вся его жизнь круто пошла под откос. Джину так паршиво, что хочется сдохнуть. Болит чертово все. В голове, будто взрываются настоящие салюты, а саднящее горло напоминает пустыню Сахара в ее худшие времена. На попытку пошевелиться уходит столько же сил, сколько раньше тратили на постройку пирамид в Египте. Боль в голове просто чудовищная, звуки окружения затираются каким-то шумом в ушах. Ему кажется, что он стоит на берегу моря психических расстройств, а ноги лижут волны апатии, депрессии и паранойи. Последние особенно сильно.

Обведя смазанным взглядом незнакомую комнату, Хада принялся рассматривать обстановку. Вчера на это у него не было ни времени, ни сил, теперь же, когда рассудок не застилают панические мысли, можно было позволить себе немного отдохнуть. Комната не отличалась особой вычурностью, довольно скромная, с минимумом мебели. Глаза зацепились за что-то серебристое, Джин сморгнул и уставился на тихо сопящее в кресле тело. Незнакомец спал прямо так, одежда, местами в пятнах его, Джина, крови, измялась и выглядела неопрятно. Похоже, его спаситель так и уснул здесь, даже не дойдя до ванной. Пальцы пауком доползли до грудной клетки и стиснули ткань в области сердца. Ему совсем не понравилось всколыхнувшееся внутри чувство, от которого скрутило внутренности.

+1

13

Комната была лишена малейшего намёка на то, что в ней произошло буквально несколькими часами ранее — помимо испачканной одежды Виктора, не было ни окровавленного покрывала, ни инструментов, ни тазика с водой. Вместо этого на тумбочке возвышалась миска, накрытая круглой крышкой — в специальной посуде, в которой содержимое остывает намного медленнее. И высокий стакан с мутно-алым зельем.

Зельевар из Виктора был не то, чтобы плохой, но довольно неопытный, поэтому все его потуги сделать свои отвары вкуснее — не увенчались успехом. Конкретно это зелье отдавало одновременно вкусом слегка застоявшейся крови и, как ни странно, вишни. Не самое приятное сочетание, но сделать с этим он ничего не мог. По крайней мере, оно всё ещё достаточно неплохо действовало.

Помимо тумбочки возле кровати и занимаемого Виктором кресла, в комнате были высокие напольные часы, которые в данный момент стояли — чтобы звоном не агитировать и без того находящегося в плачевном состоянии пациента, — стенной шкаф для одежды, соседствующий с заставленными книгами полками, письменный стол, стул и ещё одно кресло с другой стороны. А на подоконнике стояло большое, цветущее алоэ, едва прикрытое шторой.

Уютно. Там было уютно.

В дверь начали скрестись и раздалось громкое, требовательное мяуканье, из-за которого задремавший Виктор встрепенулся, рассеянным взглядом окинув комнату, на долгое мгновение задержав его на кровати — по видимому, пытаясь вспомнить, когда успел к себе бездомного грабителя, судя по внешней потрёпанности, притащить.

Кое-как стряхнув с себя остатки сна, он пару раз шлёпнул себя по щекам и поднялся с насиженного места — кажется, подобные ночёвки были ему привычны, потому как никаких неудобств из-за сна в сидячем положении он не выказывал.

— Вам не стоило так рано просыпаться, Джин, — привычно мягким тоном заявил он, хмуро глянув в сторону окна: было ещё возмутительно рано. Чересчур рано для достаточного восстановления его незваного гостя.

— Я сейчас принесу вам попить. Воды, пожалуй? Перед этим, пожалуйста, постарайтесь выпить это.

С этими словами Виктор аккуратно помог Джину принять относительно сидячее положение, привалив его отчасти к подушкам, отчасти — к спинке своей кровати. Если уж он проснулся, стоило поймать момент и постараться влить в него как можно больше необходимого. Зелье для восстановления и простой бульон, чтобы на утро к слабости от ранения не добавилась слабость от недоедания.

— Вот, возьмите.

Он взял с тумбочки высокий стакан и осторожно поместил его в руки Джина, настойчиво сжав его пальцы вокруг прохладной поверхности.

— Вкус отвратительный, но оно вам поможет. Обещаю, — рассеянно, всё ещё немного сонно улыбнувшись, Виктор добавил: — Может вам нужно что-то ещё?

Отредактировано Виктор (2020-05-27 22:25:21)

+1

14

— Вам не стоило так рано просыпаться, Джин.

А тебе стоило не пускать в свой дом серийного убийцу, кушать кашу по утрам, слушать маму с папой и не связываться с опасными дядями. И что из всего этого вышло? - подумалось ему, пока он с кривым росчерком вместо ухмылки разглядывал встрепанного со сна парня. Для Джина это был хороший знак, раз находятся силы язвить - пусть даже пока что мысленно - значит, его жизни ничего не угрожает. И не из таких передряг выбирался, благо заживало все на нем как на собаке. Оставалась разве что шкура, щедро усыпанная шрамами, как юное лицо школьника - веснушками. Шрамов у Джина было много, с избытком хватит на троих. Помимо жуткого продольного через все лицо, ими так же были покрыты спина, плечи и торс. Меньше следов было на ногах, как говорится, быстрые ноги... ничего не боятся, да.

Тут главное не начать активно влипать куда-либо раньше времени, пока не затянуться раны. А то у него и так были две жопы - одна по жизни, другая в штанах.

С чужой помощью - чувствовать себя таким беспомощным было отвратительно до тошноты и рези в желудке - Хада сел на постели, прижимая руку к забинтованному боку, будто таким образом мог уменьшить ноющую боль. Откинувшись на подушку, он проследил взглядом за светловолосым, скептично покосился на стакан с подозрительный содержимым, не горя желанием ни узнавать, что там в составе, ни тем более употреблять это пойло.

- ...пожалуйста, постарайтесь выпить это, - Джин страдальчески скривился, глядя на впихнутый ему в руки стакан. Почему все лекарственные штучки постоянно на внешний вид и на вкус такие ужасные? Неужели медики, изобретавшие всякого рода вакцины, не могут придать нормальный вкус своему пойлу? Причем, чем эффективнее было лекарство, тем, как право, ужаснее оно было по вкусовым ощущениям. — Вкус отвратительный, но оно вам поможет.

Единственное, что мне поможет, это срочная лоботомия без наркоза. Или выстрел в висок. Но вслух он ничего такого говорить конечно же не стал, ни к чему было обижать добродушно настроенного человека, который - Джин снова неохотно напомнил себе - спас ему жизнь и сейчас пытается поднять на ноги. Возможно, просто хочет побыстрее избавиться от подозрительного типа в своем доме, особенно учитывая обстоятельства, при которых Хада в этом самом доме оказался.

— Может вам нужно что-то ещё?

- Воды, - напомнил он тихо, разлепив потрескавшиеся сухие губы и поморщившись. Язык ворочался с трудом и казался неповоротливым распухшим куском мяса, чужим и ему не принадлежавшим. Пить хотелось до зуда в печенке, и Джин с радостью бы осушил кастрюлю воды, чем это сомнительное пойло. Впрочем, выпить все равно его придется, самому же на благо. Чем быстрее он встанет на ноги, тем скорее сможет разобраться с возникшими проблемами. Воспоминания о произошедшем вчера навалились на него мертвым грузом, и мужчина заметно помрачнел, стискивая стакан пальцами.

+1

15

Виктор оставил своего пациента, быстрыми шагами направившись в коридор. Отсутствовал он не долго – прошло не больше пяти минут, прежде, чем дверь вновь распахнулась и в комнату вошёл хозяин с небольшим подносом, на котором стоял графин с водой и ещё один высокий стакан. Если присмотреться, можно было заметить рядом несколько таблеток в современной упаковке – анальгин, оставшийся у него с последнего посещения реального мира. Единственное, что осталось из обезболивающего в его доме.

Чтобы за ним следом не вошла разбудившая его кошка, Виктор довольно-таки ловко развернулся и захлопнул ногой дверь. Во-первых, он не хотел, чтобы животное беспокоило Джина, явно чувствующего себя отвратительно. А во-вторых, сложно было предугадать его реакцию на появление в комнате другого живого существа. Опыт самого Виктора в общении с этим человеком совсем не помогал.

– Выпили? – он разместил графин на тумбочке и наполнив стакан прохладной, чистой водой, он глянул в сторону Джина и нахмурился, заметив всё ещё зажатое в его руках зелье: – У вас не получается? Может вам зажать нос?

На губах Виктора играла лёгкая, немного насмешливая улыбка. Чем-то эта реакция напомнила ему ребёнка, не желающего принимать своё лекарство, что слегка расслабило его по отношению к пациенту, напряженного и немного настороженного после непродолжительного сна. Держа в руке стакан с водой, он аккуратно устроился возле Джина на кровати, почти автоматически потянувшись свободной рукой к его лбу – чтобы проверить температуру и, одновременно, использовать немного магии, чтобы облегчить тому очевидно тяжёлое после сна состояние.

– Выпейте. Вам это необходимо. Я бы дал вам воды сначала, но после зелья она поможет вам смыть привкус во рту. И ещё…

На мгновение растерявшись, забыв о том, что у него всего две руки, Виктор потянулся, чтобы поставить стакан на тумбочку и взял лежащие рядом с графином таблетки, продемонстрировав их Джину:

– Я принёс вам анальгин. Это единственное, что у меня есть из обезболивающего сейчас. Если хотите принять – никаких побочных эффектов из-за зелья не будет, обещаю.

В принципе, Виктор не знал, как тот отреагирует на лекарство из реального мира – кем Джин был в Сказке он тоже не подозревал, поэтому судить было сложно. Тем не менее, он готов был объяснить, зачем они были нужны, если тот никогда не бывал за пределами Сказки. Это тоже было не то, чтобы удивительно.

В голову то и дело закрадывались непрошенные домыслы, несмотря на его нежелание судить о книге по обложке. Сложно было отрицать, что внешность у Джина предполагала какую-то крайне насильственную деятельность. Обычно это не так сильно беспокоило Виктора. Потому что преступники,  пользовавшиеся  его услугами, так или иначе были ему знакомы – если не через вторых лиц, то хотя бы на собственных словах. Он не судил, но это не значило, что Виктор предпочитал оставаться в неведении. Не потому, что выбирал своих пациентов, а просто в интересах безопасности – как их, так и своей.

Джин в этом плане отличался. Виктор чувствовал, что задавать ему вопросы было не таким уж разумным делом, но всё-таки…

Всё-таки – знать ему тоже нужно было. Хотя бы определённый минимум.

– Я часто помогаю тем, кто не может обратиться к целителям в более… легальных местах, – тихо, осторожно начал он, заглядывая Джину в глаза: – Я могу продолжить вам помогать, если вы… расскажете мне о себе.

Его ладонь, с удобством разместившаяся на чужом лбу, скользнула выше, а пальцы зарылись в волосы, начав мягко, успокаювающе их перебирать – так, будто Виктор обращался не с разумной личностью, а с раненым зверем, при этом явно не страшась того, что его за такую наглость укусят.

+1

16

Сребровласка ненадолго покинул помещение, вызвав у потерпевшего облегченный выдох. Вынужденное близкое соседство с кем-то еще, пока он в таком плачевном состоянии, нехило так било по нервам. Никто не любит демонстрировать моменты собственной слабости другим, все опасаются вместо поддержки и сочувствия получить солидную порцию насмешек или еще чего похуже. Джин в этом исключением не был, разве что только с тем отличием, что в сочувствии и жалости он не нуждался. Жалость ведь от слова жалкий? Он был каким угодно, но точно не жалким.

Парень вернулся слишком быстро, и погруженный в свои невеселые размышления художник успел уже позабыть о всунутом в его руки пойле. Стакан никуда не делся и привлекал внимание своим далеко не самым приятным запахом.

– У вас не получается? Может вам зажать нос?

Во взгляде блеснула опасная сталь, когда Джин посмотрел на шутника, явно довольного своей выходкой, если судить по интонации речи. Ему хотелось посоветовать этому юноше зажать что-нибудь самому себе, например артерию, например скальпелем, но Хада в который раз промолчал на такую неприкрытую провокацию. Так же молча залпом опрокинул мутное содержимое стакана в себя и поморщился от ужасного вкуса. Нет, он определенно начнет выискивать тех, кто делает такие отвратительно невкусные лекарства и заставит пересмотреть свои рецепты. Дуло пистолета порой неплохо так выступает в качестве аргумента, когда к словам люди остаются глухи.

Запив эту гадость прохладной водой, Джин даже ненадолго почувствовал себя практически здоровым человеком. По-крайней мере, иссушающая жажда больше не терзала его несчастное горло, а ноющая боль в висках слегка поутихла. На продемонстрированные таблетки в необычной упаковке и со странным названием он взглянул с еще большим недоверием.

- Морфия... нет? - пробормотал с сожалением в голосе, забирая упаковку и придирчиво рассматривая белые таблеточки в бластерах, совершенно ничем не отличающиеся от других. Мало ли, для чего на самом деле этот таинственный а-наль-гин, желая оставаться в трезвом рассудке, художник решительно отказался от приема неизвестных таблеток, вернув их обратно целителю.

– Я часто помогаю тем, кто не может обратиться к целителям в более… легальных местах. Я могу продолжить вам помогать, если вы… расскажете мне о себе, - его лба коснулась чужая ладонь, отчего Джин среагировал на рефлексах. Моментально перехватил руку, предупреждающе стиснув запястье. Не до невыносимой боли, но явно причиняя дискомфорт. Будь он в менее плачевном состоянии, только этим бы точно не обошлось. Пустой стакан, что он держал до этого, полетел на пол, чудом только не разбившись. Тяжело дыша, мужчина уставился в глаза напротив.

- Зачем это тебе? - крепче сжал пальцы - наверняка на тонкой коже останутся следы после такого. - Я не верю в безвозмездный альтруизм, как и в то, что ты добрый самаритянин, вот так с распростертыми объятьями помогающий каждой криминальной роже, - выпустил чужую руку и уставился куда-то за плечо парня, хмурясь. - Это ты... помогал мне вчера?

Вопрос определенно мог прозвучать необычно из его уст, ведь Джин был в сознании в течение всего вечера. Странным было и то, что его взгляд будто бы постоянно соскальзывал с чужого лица, словно не в силах зацепиться за черты и рассмотреть их внимательнее. Человеку требуется не больше десяти минут, чтобы запомнить чужое лицо и в последствии узнать его. Джин же... не мог. Ни запомнить, ни узнать. И сейчас он смотрел на этого человека с сомнением во взгляде, отмечая только то, что волосы кажутся ему знакомыми. Хада опустил глаза на свои ладони.

Отредактировано Джин (2020-05-28 13:54:14)

+1

17

Виктор не смог сдержать удивлённого выдоха, вызванного не узнаванием пациента. В целом, это не было чем-то странным — многие, перенёсшие серьёзные травмы люди, попадавшие к нему, не узнавали Виктора, когда первый кризис проходил. Затуманенное болью сознание не всегда способно воспринимать такие мелочи, как личность лечащего врача. К тому же, большинство из них попросту находилось в бессознательном состоянии по большей части.

К Джину это, впрочем, не относилось. Он пребывал в сознании всё то время, когда Виктор его зашивал. И по вполне осознанной реакции на тот момент вполне можно было утверждать, что сознание его было достаточно чистым, чтобы воспринимать окружение, в том числе — человека, штопающего его бок.

Учитывая то, как Джин прошлой ночью сверлил его взглядом, Виктор совершенно не ожидал подобного вопроса. Что-то во всём этом было не так, что-то странное, едва уловимое пока что, на грани восприятия. Ему казалось, что ответ на эту загадку был одновременно близко, просто руку протяни, и невозможно далеко, ускользая от него полностью.

Он сделал пару медленных, равномерных вздохов, чтобы выстроить сбившиеся в кучу мысли в более стройный ряд. Заготовленная речь о вреде морфина вылетела из головы, а пострадавшие от крепкой хватки пальцы как-то незаметно перестали ныть. Всё это было не важно.

Словно позабыв о том, что случилось, когда он попытался к Джину прикоснуться, Виктор снова потянулся, той же рукой, мягко, осторожно устроив пальцы у него на подбородке, не столько вынуждая, сколько настойчиво предлагая взглянуть на него снова.

— Вы можете описать мне причину, по которой вы меня не узнаёте? Пожалуйста, — голос его звучал ещё тише обычного, как-то немного неуверенно, потому что Виктор терялся — даже если диагноз прояснится, он не знал, каким образом помочь. Пока что, по крайней мере.

Был… вариант. Один. Который в данный момент был недоступен. И Виктор опасался, что Джин не станет задерживаться на достаточное время, чтобы возможность с этим справиться появилась в принципе.

— Это как-то связано со зрением? С этим?

Он кивнул на белёсый шрам, перечёркивающий один глаз Джина, не пытаясь ходить вокруг да около. Не видя причин для неудобства ввиду частичной недееспособности. Пожалуй, ему всегда не хватало чувства такта, когда дело доходило до чужой внешности.

— Или дело в восприятии?

Пожалуй, первым шагом было достижение понимания корня проблемы. В чём он крылся? В дефекте зрения? Или в чём-то более глубоком?

Виктор надеялся, что это не касалось головного мозга. Нейрохирургия была ему не так уж близка. И он не был уверен в том, что его способности могут каким-либо образом помочь излечить врождённую особенность организма.

Нет, не дефект, а именно особенность.

— Я не пытаюсь втереться вам в доверие, — грустно улыбнувшись, он убрал руку к себе на колени, постаравшись дать Джину чуть больше пространства, которое можно назвать личным — отодвинулся так, что сам едва не свалился с края кровати, и сжал в пальцах ткань собственных брюк, чтобы не пытаться тянуться снова.

Это было инстинктивным, по правде говоря. Неуважение чужих границ, когда дело доходило до лечения. Прикосновения были для него инструментом. Виктор часто забывал, что не все разумные существа были достаточно раскованы, чтобы терпеть их молча.

— Это этика. Врачебная этика. То, как я предпочитаю жить. Конкретно вас это не касается. Я и впрямь помогаю всем, кто нуждается в медицинской помощи.

+1

18

До него не сразу дошел смысл чужого удивления и последовавшего за ним вопроса. Казалось бы, что такого странного в том, что ты видишь незнакомца перед собой? Что-то тоненько свербело на краю сознания, подсказывая, что не совсем уж незнакомца. Имени Джин, правда, так еще и не узнал, но это было не так критично, прицепившееся "Сребровласка" вполне его устраивало.

- Руки, - прозвучало предупреждающие, когда к нему снова потянулась ладонь. - То, что я позволил себя зашить вовсе не значит, что мне нравится, когда меня трогают... - пробормотал в сторону и неохотно поднял голову, возвращая взгляд на парня.

Для него это давно перестало быть проблемой, жить с осознанием того, что все лица для тебя - как одно. Все лица словно маски, бесформенные, скучные пятна. Художник из Бога был явно так себе, когда тот создавал род людской. Иногда он узнавал определенные черты: походку, запах парфюма или, например, голос. Сейчас, одновременно глядя в чужое лицо и слыша голос, он проводил аналогии в своем мозгу, сопоставляя вчерашнее с текущим. Да, тот же спокойный тихий голос, тот же цвет волос и глаз.

- Я не не узнал, - медленно проговорил, потирая переносицу. - Я уточнил, ты ли это был. Это разные вещи, - сложно было объяснять кому-либо собственное восприятие. Джин вздохнул, покрутил рукой в воздухе, отмахнувшись. - Зрение здесь не при чем. Вижу я прекраснейше, и отсутствие одного глаза мне в этом никак не мешает, - он помолчал немного, раздумывая, стоит ли отвечать на вопросы Сребровласки или просто грубо послать. Второй вариант был более предпочтительным, а учитывая его состояние, Джин предпочел бы проспать еще хотя бы столько же. И хоть и чувствовал он себя уже не так паршиво, как в первые минуты после пробуждения, тем не менее такая большая кровопотеря это вам не шутки.

Ему было неудобно сидеть вот так, и Хада немного сполз, откинув голову назад и уткнувшись затылком о прохладную стену. Голова гудела и словно была набита соломой, через которую мысли текли вяло и неохотно. Взгляд, устремленный куда-то перед собой, стал на мгновение отсутствующим и безразличным, но следом на лицо наползло недовольство.

- Это не зрение, - повторил он. - Мозг. Невозможность идентифицировать личность человека с его внешностью. В данном случае - лицо, как основной показатель.

Джин не помнил, когда это началось. Возможно, когда он был совсем еще ребенком? Он всегда, сколько себя помнит, имел проблемы с узнаванием знакомых и приятелей, а потом просто научился соотносить человека и его особенности поведения. Помогало не всегда, но это было лучше, чем ничего. Во время приступов, разумеется, вовсе ничего не работало, и в такие дни Хада запирался в доме и прятал ключи от самого себя. Лучше бы острые предметы тоже. Не сидел бы тогда сейчас без глаза.

— Это этика. Врачебная этика. То, как я предпочитаю жить. Конкретно вас это не касается. Я и впрямь помогаю всем, кто нуждается в медицинской помощи.

- Дело твое, - не то чтобы он ему поверил, но влезать в чужую голову не собирался. Может, тот таким образом искупает свои грехи из прошлой жизни? - Сколько я тебе буду должен? Не смотри так на меня, - чужой взгляд ощущался чуть ли не кожей, заставив поежиться. - Я не бездомный оборванец, как ты обо мне сначала наверняка подумал, - улыбнулся, как девушки за полторы тысячи йен в час.

Я стал богаче больше, чем на сотню тысяч лайнов за одну ночь и едва не поплатился за это жизнью. Впрочем, вряд ли они спустят это мне с рук и оставят поиски.

+1

19

Виктор моргнул немного растерянно, а потом разом как-то вспыхнул — взгляд странный, которым одарил его Джин, вкупе с улыбкой, подходящей торгующим телом девушкам, рисовала обманчивую картину. Намёк, которого там наверняка не было. Но не отреагировать он не мог — такие вещи были ему чужды. И без того социально неловкий во всех отношениях, он терялся, когда дело доходило до чего-то личного.

Пациент всё-таки всегда оставался для него чем-то… безличным, бесполым, не вызывающим никакого интереса в этом плане. Странно было встречать людей, которые не против были стереть эту чёткую линию, которую он для себя провёл.

Но такое уже бывало. В противном случае, он бы попросту не узнал намёк.

Намёк, которого нет, напомнил он себе.

Джин отличался от тех раскованных, искусно разрисованных дам, которые тоже периодически к нему обращались. Странно было предполагать что-то в этом роде.

Отругав себя за глупость и наивность, Виктор постарался нацепить на лицо нейтральное выражение, всё ещё не свыкшись с мыслью о том, что собеседник не мог его толком разобрать. Автоматически разгладив смятые пальцами брюки, он поднялся с кровати и вцепился пальцами в пустой стакан из-под зелья. Нервный жест, выдающий его с головой.

— Мне не нужна плата. Дело не в том, что я альтруист. Или люблю помогать безвозмездно. Любая работа должна оплачиваться, деньгами или чем-то другим.

Несмотря на всё ещё испытываемое смущение, голос Виктора звучат твёрдо, убеждённо. Он не подразумевал уступки или компромисса — в его доме всегда были только его правила. Невзирая на мягкосердечность, — тоже, скажем так, не самый верный вывод, — бесхребетным Виктор не был.

— Я не хочу брать ваши деньги. Не знаю просто, откуда вы их взяли, и не хочу сохранять, если на них есть чужая кровь. Этого мне не нужно.

Он вздохнул — тяжело, смиряясь с осознанием того, что человек, лежащий в его кровати, возможно прольёт кровь снова. И снова. И снова. Сколько бы Виктор себе не повторял — что это мелочи, что это не важно, — ему сложно было не ощущать груза ответственности.

— Если вы хотите меня как-то отблагодарить, — отставив стакан, он развернулся в Джину лицом, внимательно вглядываясь в него: — То вернитесь. Через несколько дней. Или через неделю. Когда вам будет удобно. Я хочу проверить ваше здоровье.

Его рука, не занятая больше ничем, снова автоматически потянулась к пациенту — чтобы поправить одеяло, убрать волосы с глаз, помочь устроиться удобнее, — но Виктор вовремя себя одёрнул, вспомнив предупреждение Джина.

— У меня есть… метод лечения, который, возможно, сможет помочь с вашей проблемой с… восприятием, — он указал на своё лицо: — Я не совсем уверен, что это сработает, но всё же я бы хотел попробовать. Поэтому, пожалуйста, возвращайтесь. Хорошо?

Повисла недолгая пауза и, со слегка расширившимися от осознания глазами, он поспешил добавить:

— Меня зовут Виктор Келлер. Я бывший сотрудник Латт Свадже. Часто работал с… заключёнными.

+1

20

Джин чувствовал себя полностью удовлетворенный этой маленькой колкостью, заметив, как парень от его слов замялся, засуетился весь. Определенно как-то по-своему воспринял смысл сказанного, судя по вспыхнувшему румянцу на лице. Прекрасная пора молодости, Джин когда-то сам был таким же юным и впечатлительным, однако повзрослел слишком рано. Впрочем, никто не мог гарантировать, что сидящий напротив него - человек. Может он вообще какой-нибудь фэйри, а те живут столетиями, при этом выглядят то на десять лет, то на двадцать. Он встречал пару раз таких созданий, черт их разберет на самом деле.

Как и ожидалось, Сребровалска от денег отказался. Хада этому даже не удивился, больно правильным и честным мальчиком тот выглядел на первый взгляд. Опять же, - зашептали угольки паранойи в его мозгу. - это может быть попыткой расположить к себе и усыпить бдительность. Такие тихони, они наоборот самые опасные, нежели те, кто бьют себя пяткой в грудь и орут о славе да справедливости.

— Я не хочу брать ваши деньги. Не знаю просто, откуда вы их взяли, и не хочу сохранять, если на них есть чужая кровь. Этого мне не нужно.

- На любых деньгах есть кровь, мой друг, - с затаенной, едва различимой грустью в голосе отозвался мужчина. - Просто ее очень хорошо смывают. Легких и чистых денег попросту не существует. Впрочем, на нет и суда нет, - уговаривать или заставлять Джин был не в праве. Не то чтобы его в самом деле волновал вопрос благодарности к этому... Взгляд упал на нервный жест, с которым целитель сжимал злосчастный стакан. Ладно, возможно с тем, чтобы отринуть этот вопрос прочь, он поторопился. А затем парень потребовал от него того, чего художник никак ожидать не мог. На его лице явственно отразилось ничем не прикрытое удивление вперемешку с озадаченностью.

— ...вернитесь. Через несколько дней. Или через неделю. Когда вам будет удобно. Я хочу проверить ваше здоровье.
- Зачем тебе это? - снова повторил он свой вопрос, на который ранее так и не получил ответа. Без угрозы, без подозрения, с чистым любопытством. - Я имею в виду, мое здоровье. И я сам, - смазанный жест в свою сторону. - Ты ведь прекрасно понимаешь, кто я, - с нажимом произнес, глядя прямо на него своим жутким глазом. Ему непонятно было чужое желание, даже не желание какое-то, а скорее порыв. Интересно, узнай он, сколько крови было на руках Джина, предлагал бы ему вернуться так же беспечно? Если бы знал, что при взгляде на него в больном, искореженном тьмою и расстройствами разуме рождаются уродливые, и одновременно такие прекрасные картины его же гибели - стал бы?

Джин знал ответ.

Он не хотел бы услышать его вслух.

- Мне поможет только чудо или лоботомия, - голос не дрогнул, но на лицо набежала тень. В больницы ему был путь заказан, потому что оттуда его сразу же отдадут под стражу. Он не чувствовал себя ущербным или больным, не считал этот момент проблемным. Привыкнуть было не легко, но со временем это было даже ему на руку. Нет ненужных привязанностей, не нужно здороваться лишний раз с теми, кто тебе неприятен, всегда можно списать на слабость зрения. Они поверят, всегда в это верят, сочувственно качают головой, пока Джин затирает им про работу с книгами, поправляя очки. Он превосходный актер. Актер, который всегда носит маски. Иногда настолько долго, что не разобрать, где маска, а где настоящее лицо.

Точного ответа Джин так и не дал, и вопрос с горечью полыни повис в воздухе. Он не мог давать таких обещаний. Никто не знает, доживет ли до завтра.

— Меня зовут Виктор Келлер. Я бывший сотрудник Латт Свадже. Часто работал с… заключёнными, - Хада кивнул, принимая чужое имя к сведению и выводя размашистым почерком "Серебрянка" на колбочке с ассоциациями в своей голове. Ухмыльнулся, открыл было рот, но тут до него дошел смысл сказанного. С заключенными? Паника жгучей волной окатила мужчину с головы до ног, затопила едким жаром и забралась под сердце колючим комком. Джин напряженно замер, исподлобья глядя на парня и медленно выдыхая. Работник, который до этого имел дела с заключенными. Становится понятно, почему он так безропотно и добровольно бросился оказывать помощь безымянному, по сути, лицу.

Он узнал? Узнал меня? - билось кровью в висках, пока художник лихорадочно соображал, что ему делать.

+1

21

Он набрал в грудь воздуха и медленно, шумно выдохнул. Было в их разговоре что-то похожее на горох, отскакивающий от стенки — Джин не слушал его, казалось бы, а Виктор не пытался поставить себя на его место. Понимание всё-таки было ограниченно желанием быть понятым, а его упрямый пациент этого явно не хотел. Что-то подсказывало ему, что даже опасался, в своём роде. Это топтание на одном месте раздражало, напоминало о бессилии перед чужой тягой к саморазрушению.

На языке так и вертелся вопрос — как Джин рассчитывает дозу морфия, если он не узнает простой анальгин?

Какие ещё препараты, чьё действие ему не известно, он принимал?

Кто и в каких условиях обрабатывал те раны, которыми было испещрено его тело? Которые выглядели так, будто Джина лечил коновал.

Стараясь не накручивать себя, Виктор прошёлся до письменного стола и, выудив из ящичка тонкий нож для вскрытия писем, вернулся к кровати. Сел рядом, твёрдо, уверенно протянув орудие Джину рукоятью вперёд.

— Так вам будет спокойнее?

Его брови сошлись в хмурую линию, а взгляд — был одновременно печальным и прохладным. Отстранённым. Здоровье Джина его волновало. Его нежелание принимать чужую помощь и причины для подобного — не особо.

— Я отдаю вам его именно потому, что примерно представляю, кем вы можете являться, — тихий голос утратил часть своей мягкости, уступив место рассудительности, более агрессивной попытке убедить: — Я понимаю, каковы могут быть последствия такого поведения. Я беру на себя эту ответственность. Вы же…

Он снова вдохнул и, на этот раз, с его языка сорвалось хорошо контролируемое, но оттого не менее рассерженное проклятье.

— Вы ведёте себя, как ребёнок, чёрт побери, — оставив нож в чужих руках, Виктор выпрямился, сразу став каким-то серьёзным, до официоза: — Я притащил вас к себе в постель и всю ночь за вами ухаживал, а вы, после всего, имеете наглость пытаться ставить под сомнение мои мотивы? Мне не нужны деньги. Не нужны ваши органы. Не нужна ваша свобода. Меня не интересует, чем вы заслужили эту рану. Ваше лечение — это моя работа. Ваша жизнь, пока вы не встанете на ноги — под моей ответственностью. Почему бы вам не прекратить мешать мне выполнять её?

Если бы поблизости была столешница, Виктор обязательно стукнул бы по ней кулаком. Не сильно так, просто для проформы. Потому что все сердитые люди на его памяти вели себя именно так.

Не злые, доведённые до края, а именно сердитые. Как разочарованная в поведении её подопечных нянька. Не хватало разве что чепчика и линейки в руках.

— Не стоит так на меня смотреть. Даже если вы сидели, я вас не помню. Или, что вероятнее — просто не знаю. Я работал там давно, очень давно. Двенадцать лет назад.

Накрыв лицо руками, Виктор с нажимом скользнул ими вниз, стирая выражение неодобрения, которое сменила безграничная усталость.

— На третьем этаже сейчас лежит дама лёгкого поведения. Её избил клиент. Её доставили с проломленным черепом и многочисленными ушибами, в том числе — со внутренним кровотечением. Я это говорю не потому, что хочу похвастаться. В этом — нет ничего хорошего… в том, насколько легко некоторых людей отбрасывают в сторону, как ненужный мусор.

Это была больная тема, пожалуй. И Виктору, не привыкшему открываться, было очень неприятно её касаться. Но если он не попытается — Джин, вероятно, сбежит и никогда больше не появится в этой части Валдена. Что-то ему подсказывало, что настолько травмированный, ожесточённый человек вероятно предпочтёт умереть где-нибудь на обочине.

Можно ли было назвать эту глупость гордостью?

— Я говорю вам об этом, потому что через неделю она вернётся на улицу. У неё не останется ни шрамов, ни каких-то последствий травмы головы, потому что именно этим одарила меня Сказка — возможностью помогать там, где другие развели бы руками.

Он встретился взглядом с единственным зрячим глазом своего пациента и слабо, как-то вымотано улыбнулся:

— Я хочу сказать, что забыв дорогу сюда, вы можете оказать себе медвежью услугу. Не смотрите дарёному коню в зубы, не отказывайтесь от такой возможности. Не закрывайте для себя дверь, которую вам распахивают без задней мысли, без единого корыстного мотива. Уверяю, второго такого шанса можете не получить вовсе.

Отредактировано Виктор (2020-05-29 03:02:41)

+1

22

Джин ощутимо напрягся, когда парень двинулся по направлению к столу, по-птичьи острый взгляд неотрывно следил за каждый чужим жестом, пытаясь распознать любой намек на опасность. Жесты и мимика на самом деле могут рассказать о человеке гораздо больше, чем внешность или манера речи, ибо и то, и другое можно с легкостью скрыть. Подделать. Нацепить маску. Излюбленное развлечение художника, творца-марионеточника, дергающего своих жертв за тоненькие ниточки.

Сверкнуло сталью, и в чужих руках обнаружился нож. Его Хада заметил сразу же, как и собственный участившийся пульс, но... Чего он никак не мог ожидать и что стало для него полнейшей неожиданность - хотя, казалось бы, он давно утратил возможность удивляться чему-либо, - так это то, что Виктор добровольно всучит оружие ему в руки. Осознанно, глядя в глаза предложит острое лезвие тому, кто несколькими часами ранее угрожал сломать шею, да и в целом настроен был более, чем враждебно. Неизвестно, была ли это утрированная храбрость или попросту наивная глупость, но в кратковременный ступор вогнало точно. Если парень рассчитывал именно на такой результат, то Джину оставалось только молча ему поаплодировать.

Художник опустил глаза на нож, который лег ему в руку так правильно, словно был создан для нее. Небольшой и аккуратный, с плоским тонким лезвием, которым проще проткнуть, чем разрезать. Ему припомнилась одна из его работ, которую Джин нашпиговал такими ножами, будто ежа иголками, и выставил напоказ. Он перевел взгляд на Серебрянку, сощурившись. Довольно изощренный способ самоубийства, если только у него не был припрятан какой-нибудь более коварный план в рукаве. В таком случае он все равно вряд ли успел бы что-то совершить, потому как преодолеть разделявшее их расстояние Джину не составило бы никакого труда, благо сидел парень совсем непозволительно близко. Будто бы... и вовсе не испытывал опасений к тому, от кого следовало бы бежать без оглядки, и уж тем более ни в коем случае не пускать в свой дом.

Впрочем, Джин сам в его дом завалился непрошеным гостем.

Он пытается успокоить твою бдительность. Хада, ты ведь помнишь, к чему приводит легкомысленное доверие? - ядовито шептало во тьме его разума, пока взгляд сверлил по-девичьи тонкую хрупкую шею, едва прикрытую воротником кофты. Где-то там под бледной кожей билась жизнь, которую так просто было оборвать. Ему хватило бы своих рук, никакого оружия. Так близко, так интимно, сомкнуть их вокруг чужого горла. Ощущение того, что ты контролируешь чужое дыхание, по капле выжимая жизнь и глядя в панику осознания в чужих глазах - оно ни с чем не сравнимо.

Он встрепенулся, и картинка перед его глазами пропала так же быстро, как и возникла. Нож все еще был в его руках, парень все так же продолжал возмущенно о чем-то говорить. Половину слов его тирады Джин попросту прослушал, выпав из реальности.

— Я притащил вас к себе в постель и всю ночь за вами ухаживал, а вы...

- Я не просил об этом! - взвился мужчина, зашипев. - Моя жизнь принадлежит только мне и ответственность за нее несу лишь только я, не нужно этой патетики, доктор. Я, конечно, очень благодарен, что вы мою тушу заштопали, и я даже предложил вам за это плату, и не надо, НЕ НАДО говорить мне что-то о наглости, - на последнем слове в воздухе тихо просвистело. Нож по самую рукоятку вошел в стену за спиной Виктора, чудом не задев. Пару дюймов левее, и кто-то рисковал бы остаться без глаза, но Джин не просто так взял звание первоклассного стрелка. Движение было выверено полностью до миллиметра, рука не дрогнула ни на йоту, иначе все закончилось бы совсем печально. Он тяжело дышал после своей вспышки, глядя в лицо напротив.

— Не стоит так на меня смотреть. Даже если вы сидели, я вас не помню. Или, что вероятнее — просто не знаю. Я работал там давно, очень давно. Двенадцать лет назад, - вероятность их встречи в прошлом отпала. Не совпадало время, когда Джин провел увлекательное турне за решеткой и работа этого человека. Значит, дело было не в узнавании.

Он знает. Знает. Знает. Волны паранойи захлестывали с головой, грозя утопить в себе. Тебе не нужны свидетели, Хада Джин. Тебе нужны ценители твоего искусства, зрители, которые смогу по достоинству оценить работы, выходящие из-под твоей руки. Ты уже представлял, как раскроешь его внутреннюю красоту? Что ты видишь? Голову заполняли черные мысли. Мысли-мыслишки, маленькие нейролептические мышки, своими тонкими лапками забирающиеся внутрь через глаз. Картинка перед взором рябила, шла волнами, будто порыв ветра по ровной водной глади. Безумие тягучей паутиной окутывало слабо сопротивляющйся разум, отравляя ядом отчаянного

- Не нужны, - прохрипел он, вслух отвечая самому себе, руки мелко затряслись. - Все можно изменить... Все страдают, боли слишком много вокруг... - его слова были похоже на бред сумасшедшего, несвязные друг с другом и совсем лишенные смысла. Блуждающий взгляд соскользнул с лица Виктора и снова вернулся на него, зрачок истерично дрожал. - Уходи. Живо уходи. Ради твоей же безопасности.

+1

23

Виктор моргнул удивлённо, когда врученный им нож просвистел у самого его уха. Даже испугаться поначалу не успел – слишком быстро, слишком неожиданно. Не привык, что люди, разговаривающие с ним, реагируют так остро – во всех смыслах этого слова. Всё-таки он был достаточно спокойным, располагающим к себе человеком. Не гигантом харизмы, конечно, но этого вполне хватало, чтобы подобраться даже к самым проблемным людям. Пациентам.

Видимо, была разница в том, что те приходили к нему. Сами искали его помощи. А в случае с Джином… пожалуй, получилось не слишком красиво. Так ведь и сам Виктор его к себе в бар не тащил! Не просил истекать кровью на полу, угрожать ему расправой – тоже. Всё это – было инициативой самого Джина, поэтому Виктор и не подумал как-то, что с другой точки зрения эта его настойчивость может показаться навязчивой, подозрительной.

Он поджал губы, не пытаясь дёргаться или бежать – пока что. Бросок был выверенным, это оказалось заметно – по твёрдости руки Джина, явно привыкшей держать подобные… инструменты, по отсутствию сомнений или испуга в выражении его лица. Если присмотреться, можно было заметить, что откровенной злобы, желания причинить вред там тоже не было. Поэтому Виктор не торопился поднимать крик.

Он не был самоубийцей. Но и… не особо переживал за себя. Возможно – недостаточно сильно, чтобы не допускать настолько опасных ситуаций. Вполне вероятно, что какой-нибудь мозговитый психолог приписал бы ему подсознательную жертвенность, как-то связанную с детской травмой, и эдипов комплекс в придачу, но к счастью, Виктор сказочных психологов не видел уже очень давно.

– Не стоит так кипятиться, – Виктор поднял руки в примирительном жесте, пытаясь одновременно показать, что не собирается причинять вреда, и успокоить разошедшегося пациента.

Швы в его боку всё ещё были слишком свежими, чтобы тот мог себе позволить настолько резкие движения. Учитывая то, что во время процедуры испытал Виктор, переделывать свою работу он желанием не горел. Бок всё ещё ныл, а заклеенные пластырем ранки – кровоточили. Джину, впрочем, о таких нюансах знать было не обязательно.

Долго, впрочем,  он в таком положении не просидел – заметив, как его собеседника начало трясти, он подскочил с кровати и отошёл на пару шагов. Поначалу. Виктор, как и говорилось ранее, давно работал в Латт Свадже. Но эти года не притупили памяти о первых признаках филлио. Идиотом он не был, что бы другие ни говорили, поэтому и оставаться, чтобы успокоить Джина словам – не стал.

Пробовать прикосновением без подстраховки – тоже. Это не всегда работало. И не всегда работало до конца.

Метнувшись к двери, Виктор выскользнул наружу, не забыв повернуть в замке ключ – чтобы пациент не додумался сбежать во время приступа безумия. Как знать, что он в таком состоянии мог сделать с собой. Или с окружающими. Иветт всё ещё находилась в одном с ними здании, чёрт побери!

Чуть ли не кубарем скатившись на первый этаж, Виктор хрипло окрикнул неспящего ещё охранника. Ему срочно требовалась помощь.

+1

24

Не плачь - встряхивает мать своего ребенка, неосторожно разбившему коленку. Не опускай руки - пожимают плечами друзья, когда ты спотыкаешься о проблемы. Не грусти - и хлопают тебя по плечу, глядят сочувственно. Если бы все в этом мире решалось легкомысленным советом "не делай того или этого", то жить стало бы намного проще.

Это так не работает.

Это не работает, когда ты внезапно осознаешь, что собственная жизнь катится под откос со скоростью самоубийцы, летящего вниз с балкона. Когда руки твои настолько сильно погрязли в крови, что отмыть их становится нереально, и этот запах преследует днями и ночами. Это не работает, когда ты стоишь на коленях, вырезая чье-то сердце, даже не зная имени несчастного, что стал твоей жертвой в очередной раз. В какой момент жизнь и смерть перестают иметь значение, сливаясь из черного и белого в ядовито красный? На самом деле смерть - это не трагедия, она самое настоящее произведение искусства, если направить энергию в правильное русло. А вот умереть даром, ничего после себя не оставив - уже сомнительное удовольствие.

Хлопнула дверь, Виктор - благоразумный рассудительный мальчик, - поспешил последовать его совету, оставив художника наедине с его зарождающимся безумием. Джин прекрасно осознавал, к чему приводит такое состояние, как и его последствия. Приступы филлио были частыми его спутниками, забиравшими в свои липкие, пахнущие цианидом сети при малейшем всплеске. Стоит только слегка ослабить контроль и сбросить маску хладнокровия, как тьма тут же грозилась поглотить с головой. Тут простым "Эй, успокойся" не отделаешься.

Джин схватился за голову, не в силах выдержать нарастающий гул, эмбиент из сотни тысяч голосов, что взывали к нему из мрака искалеченного рассудка. Голосов тех, кого увековечил в своей памяти. Кто приходил к нему по ночам и тянул свои гниющие руки с ошметками синей плоти. Они смотрели на него своими пустыми черными провалами вместо глазниц и повторяли один за другим - ты забрал наши жизни. Это все твоя вина. Ему были чужды угрызения совести, стыд и мораль - те самые параллельные прямые, с которыми Джин никогда не пересечется. Он вздрагивает, губы что-то неразборчиво шепчут, а взгляд хаотично мечется по комнате, не задерживаясь на чем-то определенном. Ему нельзя здесь оставаться, он понимает это так же кристально ясно, как ребенок, который заучил в школе, что дважды два всегда будет четыре.

Прости меня, мама, я был слишком плохим сыном. Джин жмурится, потом с опаской смотрит на свои трясущиеся как у наркомана со стажем руки, по которым стекает багровая кровь, пачкая одежду, простыни, все вокруг, пока вся комната не заполняется ею до самых краев. В следующее мгновение видение пропадает, его ладони снова чистые, покрытые сеткой мелких шрамов, и Джина начинает трясти еще больше. Голос в глубине души ласково нашептывает баллады о смертном чертоге, об ангелах и маленьких черных мышках, а Джин нервно смеется, закусывая губу и стискивая свои волосы в кулаках, дабы почувствовать отрезвляющую боль. Боль не связывает тебя с реальным миром, она наоборот загоняет в самый дальний угол сознания и обнимает своими шипастыми многочисленными лапками.

И очи их скрыты.

И не придут они молитвы твои.

Не услышат зов твой, ибо руки твои полны чужой крови.

Чья кровь омыла твои руки, Джин? Жизни скольких ты своевольно присвоил себе, возомнив себя Творцом, самим Богом, что властвует над живыми?

Сознание помутнело, а в следующий момент Джин услышал звон разбивающегося стекла. Он стоял бездумно смотрел на осыпающиеся словно в замедленной съемке осколки от напольных часов. Тяжелые капли задробили по полу, кап-кап-кап, а ладонь запоздало лизнуло болью. Собственное искаженное отражение взирало на него из кусочков, и чудилось ему, что скалится оттуда уродливое чудовище.

+1

25

– Когда ты прекратишь тащить с улицы всякую гадость?

Раздалось с той стороны двери и ключ снова начал поворачиваться в замочной скважине. Виктор вернулся быстро, как и тогда, с водой или с инструментами. Он, в принципе, осознавал срочность ситуации куда лучше многих. Возможно, даже лучше самого Джина. Было дело, люди во время приступа филлио, калечили себя до неузнаваемости прямо у него на глазах. И Виктор чувствовал собственное бессилие, как горький привкус во рту, отчётливо ассоциирующийся у него с обезболивающим. Только-только начав работу в Латт Свадже, он умудрился пару раз попасть под горячую руку. Не зная лучше. Не ожидая такого яростного сопротивления.

– Успокойся и просто помоги его привязать к кровати.

Второй – уже знакомый голос Виктора, растерявший всю отточенную за годы практики мягкость, срывающийся на грани с паникой. Не потому, что страшно было за себя. Или даже за комнату, в которой он запер Джина. А потому, что под рукой не было достаточно сильного снотворного и, если ему удастся подобраться достаточно близко и не получить по лицу, полагаться придётся исключительно на успокаивающее прикосновение.

До сих пор таких чудес не случалось. Виктор не был настолько прожжённым оптимистом. Не надеялся на то, что у него получится совершить что-то особенное прямо здесь и сейчас, потому что ситуация располагала. В филлио не было ничего драматичного. Или романтичного, если на то пошло. И Джин, которому в нормальном-то состоянии пришлось уточнять, Виктор ли его зашивал, вполне мог попросту не узнать.

Хотя какое «вполне мог»? Это было почти гарантировано.

Собственно, поэтому в его руках была зажата верёвка – крепкая, просто так не порвёшь. Может натрёт что-то где-то, но лучше уж Виктор будет лечить завтра стёртую в кровь кожу, чем позволит покалечить себя – или кого-то другого, – в приступе неконтролируемого безумия.

Человек, возвышавшийся над Виктором головы так на полторы, вошёл в комнату первым. Хмуро глянул сначала в сторону кровати, а затем – на замершего посреди комнаты Джина, и уверенно шагнул в его сторону. Без какой-либо боязни, с едва сдерживаемой в манере подать себя угрозой – ситуация тому, очевидно, нравилась ещё меньше. И никакая верёвка помочь не могла. Это уже было познано по собственному опыту.

Тяжёлая, горячая рука легла на плечо Джину, придавив одним своим весом – камень, по ощущениям, не податливая плоть. Не человек. Не фэйри. Монстр с лицом человека

В широкой, наглой ухмылке виднелись острые, похожие на акульи зубы.

– Вернись-ка в кровать, убогий. Нечего чужую комнату громить.

А затем последовала попытка Джина скрутить – медленная какая-то, ленивая, будто бы не хотелось ему этого делать, совсем. Если странный мужик окажет серьёзное сопротивление – это будет хорошим поводом выкинуть его на улицу, невзирая на ярые протесты самого Виктора. Спать будет проще.

+1

26

Джин наблюдал за происходящим словно бы через толстенное непробиваемое стекло, видя свои действия со стороны, не в состоянии никак на них повлиять. Загнанный в ловушку собственного разума, он мог лишь бессильно смотреть, отчаянно желая, чтобы это все поскорее закончилось. Но оно не заканчивалось, и это выворачивало наизнанку всю его сущность.

Дверь распахнулась, привлекая внимание встрепенувшегося на звук мужчины. Блуждающий, полубезумный взгляд метнулся от одной фигуры к другой, машинально фиксируя количество потенциальных врагов, и Джин подобрался, на шаг отступив назад, едва не разрезав ступни об разбитое стекло. Из-под встрепанных темных волос сверкнули первородной яростью глаза. Глаза не человека - дикого зверя, загнанного в угол, который скорее отгрызет попавшую в капкан лапу, чем сдастся охотникам. Вскрывать себе горло или что-либо отгрызать Хада не торопился, но вот броситься на того, кто в его понимании мог предоставлять угрозу, мог вполне себе.

Бугай, что был ненамного выше него самого, решительно двинулся вперед, и Джин молча попятился, весь напряженный, как струна. Казалось, только тронь, и зазвенит в воздухе, лопнет напряжение, будто воздушный шарик. В его случае шарик был наполнен ядом пополам с кровью. Чужая рука легла на плечо, его попытались схватить, но тело художника действовало само на въевшихся под кожу рефлексах. Хада выбросил вперед руку, в которой был зажат подобранный с пола осколок, глубоко вонзив его в бедро мужчины. Дернул на себя, разрывая рану, кровь хлынула ручьем, забрызгав пол и самого Джина. По-хорошему целиться нужно было вообще в горло, но из такого положения до чужой шеи он просто не дотягивался, поэтому пришлось бить туда, куда доставал. В воздухе терпко запахло кровью. Воспользовавшись тем, что на мгновение хватка ослабла, Джин змеей вывернулся из чужих рук, отпрыгнув в сторону с необычайной для раненого прытью. Взгляд метнулся в сторону выхода, единственное его спасение отсюда, но на пути стоял второй человек. Смутное осознание, узнавание мелькнуло на его лице при виде волос цвета жидкого серебра, но раздумывать об этом было некогда. Человек мешал. Человек загораживал выход, его свободу.

Спаси себя - убей их всех.

Сложно сконцентрироваться, когда в висках бьется отчаянное убейубейубейубей, а взор застилает рябящая алая пелена. Комната тряслась в каком-то эпилептическом припадке, будто коробочка, которую какой-то умник смеха ради решил потрясти, и ему отчаянно хотелось крикнуть "ХВАТИТ". Тело двигалось само, не слушая ни команды хозяина, ни думая о разумности совершаемых действий. Все так же не издав ни звука, он бросился на Виктора. Руки, скользкие от крови, сомкнулись вокруг его горла, и они вдвоем с грохотом повалились на пол. Сколько раз он ломал чужие шеи голыми руками, сворачивал, с интересом вслушиваясь в оглушительный хруст ломающихся позвонков, подобный выстрелу в тишине. Тела после этого падали как подкошенные, изломанные, использованные марионетки, которые уже никогда не станцуют свой танец.

Меньше, чем за полчаса превратиться из человека в животное, движимое только инстинктами. Безумие творило страшные вещи с людьми, никого не щадило, забирая в свои смертельные объятья слабых и ломая сильных. Сознание отказывалось принимать участие в этой пляске смерти.

Джин смотрел в глаза парня под ним, держа под контролем чужую жизнь, лицо его было пугающе ледяным, безэмоциональным. Как маска. Лишь глаз горел такой безумной яростью, что после нее не оставалось даже пепелища. На белоснежных бинтах расползалось багровое пятно, боку стало влажно и горячо - от такого рывка, похоже, повредились ранее наложенные швы, раны снова кровоточили. Он смотрел, и смотрел, и смотрел, будто желая отпечатать в своей памяти это сладостное мгновение. Мгновение того, когда живые глаза наполнятся ужасом и осознанием.

+1

27

Всё дело было в адреналине, вероятно. Как в случае Джина, так и в случае Виктора. Он не почувствовал почти удара о пол, хотя где-то на задворках сознания лихорадочно билась мысль о том, что его ждут незабываемые часы сна на животе, потому как спина вся превратится в один сплошной ушиб. Джин не был пушинкой и падение ему смягчить не пытался. Повалился, как мешок с картошкой, даже тяжелее, неудобнее. Угловатее.

Виктор бы поморщился, если бы взгляд Джина не приковал его куда эффективнее рук на шее, сдавливающих не особенно-то нежно, но пока не то, чтобы полноценно удушающе. Это радовало. Настолько, насколько их положение в принципе могли кого-то радовать.

Глухое полурычание-полустоны вперемешку с отборной руганью быстро перешло на второй план. Беспокойство всё ещё сжимало сердце Виктора ледяными пальцами, но он ещё не успел осознать и действительно испугаться за своего друга. Испытать чувство вины за то, что подставил его под такой удар. Из-за крови, стучащей где-то в ушах, казалось, что его сердце билось куда громче не обделённого голосовыми связками приятеля.

Ему казалось, что время замерло – остановилось, растянутое, как густая нуга, плавно, нехотя перетекающая из одного положения в другое. Руки, в которых до того была сжата верёвка, каким-то неведомым образом нашли пристанище на лице у Джина.

Страха, как такового, пока не было. Только странное, не до конца осознанное чувство смирения. Не потому даже, что сопротивляться он не мог – из-за физического преимущества Джина ли, или же из-за минуса его, Виктора, специализации, – а потому, что заранее готов был принять любую боль, которую ему хотели причинить. Рефлекс, оставшийся с детства. Плохая привычка, которая когда-нибудь будет стоить ему жизни.

Виктор не пытался говорить. Понимал где-то на уровне инстинктов, что Джин был не в состоянии его слушать. Воспринимать. Филлио – это вам не простой приступ у душевнобольного. Сказка усиливала безумие, пропускала его через какой-то… особый фильтр, из-за чего он, Виктор, ни разу так и не смог помочь ни одному пациенту Латт Свадже, страдающему от подобного.

Его руки скользнули на уши Джина, быстро нагревшись, волнами распространяя по чужому телу странное тепло, от которого рана в его боку почти онемела, а веки сделались на удивление тяжёлыми. Виктор старался, вложив в эту попытку столько собственной энергии, сколько мог себе позволить, при этом не вырубившись под Джином следом за ним. И он видел, глядя в изувеченное лицо сверху, не моргая, что на этот раз оно действует. Медленно, постепенно.

Краем сознания Виктор подивился, как этот наверняка закалённый в схватках убийца, – а то, что тот был убийцей, уже не поддавалось сомнению, – не расправился с ним сразу, на месте. Он был… рад, пожалуй. Но не так, как следовало, наверное. Больше себя Виктора заботила рана, нанесённая Джином Раду, за которого он, по сути, нес ответственность. И недавно только заштопанный бок самого Джина.

Чтож, можно было смело утверждать, что с головой у Виктора тоже было не совсем всё в порядке.

Отредактировано Виктор (2020-05-31 01:16:23)

+1

28

Секунды невыносимо медленно тянулись одна за одной, и каждая - длиною в целую жизнь. Все вокруг казалось нереальным, таким далеким-далеким, будто происходило вовсе не с ними всеми. Будто сейчас из-за кулис выбежит счастливый режиссер с камерой и крикнет им "Снято!". И они поднимутся, довольные, отряхнутся, пожмут друг другу руки и отправятся по своим делам. Пряничный домик рушится прямо на глазах, чудо не случается по мановению волшебной палочки, даже не смотря на то, что вокруг них с-к-а-з-к-а. Как иронично.

Джин никогда не убивал ради прихоти, спонтанно, поддавшись внутреннему порыву или в ярости. Каждое убийство было тщательно спланированным выступлением, к которому он мог готовился неделями. Он не кидался налево и направо, вырезая каждого встречного просто потому, что ему не понравилась чужая манера речи или слишком яркая рубашка. Иногда что-то шло не по плану, и тогда он дарил своей жертве милосердную, как ему самому казалось, кончину.

В этот раз не по плану шло абсолютно все.

Он смотрел на распластавшееся под собою тело и видел, как вырывает зубами чужую трахею. Как его пальцы вдавливают глазные яблоки до упора, пока те не лопнут с забавным звуком, влажно, почти интимно окропив кровью. Он видел раскуроченную грудную клетку с торчащими, будто распахнутые крылья ребрами, и живое, истерично бьющееся сердце. Нет ничего интимнее, чем трогать чужие внутренности голыми руками, ощущая тепло и бархатистую текстуру. Джин как-то однажды интереса ради вскрыл еще живую девушку, запустил руки в ее нутро и трогал, трогал, трогал до тех пор, пока жертва не издала последний вздох. Да, это было ни с чем не сравнимо. Эти картины настолько ярко и правдиво рисовались в его сознании, что тяжело было отличить реальность от бреда разума, пораженного приступом. Что было в этом всем самое страшное - так это то, что Джин под влиянием безумия прекрасно мог воплотить все, что видел.

Его лица коснулись чужие ладони, и мужчина вздрогнул. Моментально слетело наваждение, и он дернул головой, недовольно пытаясь избежать нежелательных прикосновений. Рыкнул, стиснул чужую шею крепче, ограничивая поступление кислорода и на полном серьезе, похоже собираясь попросту задушить. То ли дело было в каких-то особых руках лекаря, то ли в чем-то еще, но Джин ощутил, как от ладоней, которыми Виктор удерживал его голову, исходит слабое тепло, а тело наливается тяжестью. Он еще раз мотнул головой, изо всех сил пытаясь собраться разбежавшиеся по углам мысли, но картинка перед глазами меркла, медленно и неотвратимо сужалась в одну точку. Гасли одна за одной лампочки в его сознании. Цок - отключилась способность связно разговаривать. Цок - прощай гордость! Цок - сообразительность и достоинство отправились туда же.

Руки разжались, хватка на чужом горле ослабла - наверняка у парня останутся жуткие синяки после такого, - и Джин обессиленно ткнулся лбом в чужое плечо, едва не придавив своим весом несчастного, что имел глупость просто напросто подвернуться ему под руку.

+1

29

Он спихнул с себя навалившееся на него тело, лихорадочно кашляя — на этот раз Джин сдавил его горло всерьёз, почти закончив своё дело перед тем, как благополучно вырубиться. Перед глазами у Виктора поплыли круги, а зрение начинало темнеть по краям прежде, чем железная хватка на его горле ослабла, а затем и полностью исчезла.

Полностью сдвинуть с себя бессознательное тело получилось только раза с третьего — руки тряслись от смеси напряжения, стресса и постепенно накатывающей слабости. Виктор чувствовал, что долго не продержится. Слишком много сил потратил за эту проклятую ночь. Любой другой на его месте сказал бы, что зря, и выкинул к лешему еле-еле приведённого в недееспособное состояние Джина. Но Виктор, мысленно ругая себя за слабоволие, попросту не мог так поступить. Даже несмотря на то, что после произошедшего ему до чёртиков страшно было оставлять того у себя дома, вблизи от Иветт с серьёзно раненым Радом.

В слову, о последнем.

Кое-как вскарабкавшись на ноги, Виктор пошатываясь дошёл до свалившегося, плотно зажимающего рану друга и, заметив, что тот успел соорудить самодельный жгут, приостанавливая кровотечение, глухо выдохнул. Первое облегчение оттого, что шанс оставить всё без последствий у него был. Виктор никогда не простил бы себе травмы, нанесённой другому человеку по его глупости. Что уж говорить о потенциальной смерти.

Поняв, что работа ещё не закончена, Виктор взял себя в руки, не намереваясь оставлять всё так, как есть. Рана от осколка стекла была тонкой и глубокой, но тем не менее — легко зашиваемой. Благо, инструменты были под рукой — спрятаны в шкафу. Оставалось продезинфицировать иглу и снова потерпеть эхо стежков теперь уже в собственной ноге.

О собственном неудобстве он и не думал практически — собрал всё необходимое и, распоров штанину, принялся за работу.

Несмотря на глухую усталость и встряску с Джином, руки Виктора всё ещё оставались твёрдыми, а стежки — верными.

Закончив с одним, он перевёл настороженный взгляд на всё ещё спящего убийцу. К горлу подкатила тошнота — не то из-за того, что его передавили, не то из-за одной мысли, чего ему удалось сегодня избежать. Оставлять его так вот, просто на полу было как-то не разумно. Но без посторонней помощи перетащить Джина обратно на кровать Виктор бы не смог.

Рад был отправлен отдыхать. Благо, с выносливостью последнего посильная помощь с передвижением ему нужна не была — вряд ли всклокоченный, больше похожий на умертвие врач смог бы ему помочь конкретно с этим.

Иветт подпускать близко даже к бессознательному Джину он не собирался. Это было чревато. И даже не только из-за непредсказуемости и опасности самого убийцы. Нет, часть проблемы лежала ещё и на плечах самой Иветт. Виктор не стремился добавлять себе проблем поверх тех, которые успел заработать.

Так, собственно, методом исключения и был достигнут важнейший вывод: помогать было некому. У самого Виктора сил не было даже на то, чтобы сильно Джина ворочать. Поэтому, поразмыслив, он решил, что тот заслужил ночёвку там, где свалился. Не стоило устраивать такое представление.

Приложив неимоверное усилие воли для того, чтобы не уснуть там, где стоял, Виктор потратил ещё минимум полчаса на поправление разошедшихся швов на боку Джина — просто потому, что оставлять работу незаконченной он не привык. А затем, стащив с кровати одеяло, накрыл им нарушителя их спокойствия.

Одарив его долгим, задумчивым взглядом, в котором на удивление не проскальзывало никакой злости или обвинения, Виктор тихо вышел из комнаты, не пытаясь даже навести там порядок, заперев напоследок дверь, и отправился спать наверх.

Утром, возможно, он нашёл бы способ решить проблему с Джином. Так, чтобы не подставлять своих домочадцев под удар, и чтобы не оставлять явно нуждающегося в интенсивном лечении пациента — хотя взглянем правде в глаза, решить подобное было практически невозможно.

Проблема, впрочем, исчезла сама по себе. В буквальном смысле слова. Проснувшись, Виктор обнаружил свою комнату всё в том же состоянии бардака, в котором её и оставлял. Только Джина почему-то внутри больше не было.

+2


Вы здесь » Dark Tale » Архив эпизодов » [12.09 ЛЛ] Savoureux


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2020 «QuadroSystems» LLC