Джейсона устраивала работа с Закари. Не смотря на заслуги перед Гильдией, Шандар давал себе отчет, что в обычной жизни он довольно бесполезен. Примерно на уровне собаки-компаньона. Вроде, взгляд умный, понимающий, какие-то простые вещи может делать самостоятельно, даже команды выполняет. А какашки после выгула все равно кому-то другому убирать приходится.
(c) Джейсон Шандар

Девчонки, чего, когда подрастают, за сахаром охотятся? Поэтому им на свидании конфеты дарят? И шоколадки? Чтобы тебя не слопали?
(c) Почуй-Ветер

Люди невероятны сами по себе, а вместе они собирались в единое целое, способное справиться почти с любой бедой..
(c) Эмиль

— Вот знавал я одну сестру милосердия , Авдотья звали, девчонка смазливая была, лет восемнадцать только только исполнилось, младше всего нашего брата почти, но ты только проверни чего, приобними или ещё чего, так она тебе потом так уколет, что хоть на стенку лезь, а присесть, неа , и стой весь день.
(c) Алексей Вольский

— Лист капудыни? — усмехнувшись и пожав плечами, тихо проговорил Вейкко. — Лично я считаю, что раз уж этот листик не способен привести к сокровищам или юной заколдованной принцессе, то это скорее лист бесперспективной капудыни. Лист беспердыни, черт возьми.
(c) Вейкко

Она никогда не делилась своим прошлым, мужчина даже за эти полгода вряд ли смог узнать хоть что-то стоящее, помимо возможности ящерицы находить неприятности на свою аппетитную задницу.
(c) Рене

— Вот знавал я одну сестру милосердия , Авдотья звали, девчонка смазливая была, лет восемнадцать только только исполнилось, младше всего нашего брата почти, но ты только проверни чего, приобними или ещё чего, так она тебе потом так уколет, что хоть на стенку лезь, а присесть, неа , и стой весь день.
(c) Алексей Вольский

— Зануда? Гм.. Да, говорили и не раз. Мои соратники считают, что одной из моих магических способностей, является атака монотонными витиеватыми речами, пока противник не сходит с ума. Ахахахахахаха… — На сей раз, Эссен раскатисто хохочет, хлопая себя по колену ладонью.
(c) Герман Эссен

В вечернее время в Сказке всегда начинает твориться всякое необъяснимое и жуткое непотребство. То за поворотом тебя тварь какая-то поджидает, то в тенях деревьев оживает что-то странное и не очень материальное, то ещё какая странность произойдёт..
(c) Дарий

Решив, что «убийца» не достоин жизни, люди также постепенно начинали обращаться с ним хуже, чем с диким зверем. Насилие порождало ещё большее насилие, вот только преступникам очень часто отказывали даже в базовых нуждах, что уж говорить о компетентной медицинской помощи. Виктор давно решил для себя, что невзирая на их проступки, не спрашивая и не судя, он будет им её оказывать. Потому что несмотря ни на что, они всё ещё оставались разумными существами.
(c) Виктор

Она никогда не делилась своим прошлым, мужчина даже за эти полгода вряд ли смог узнать хоть что-то стоящее, помимо возможности ящерицы находить неприятности на свою аппетитную задницу.
(c) Рене

Нет, они любили лезть в жопу мира. Иначе зачем вообще жить? Вообще от мира со временем достаточно легко устать, особенно если не соваться в его жопы. Но было бы неплохо из этой жопы выбираться с деньгами, да еще и с хорошими деньгами, чтобы там например меч новый можно купить.
(c) Керах

Ему замечательно спалось в канаве, учитывая, что в тот момент он был куда ближе к свинье, нежели единорогу, а то, что храп кому-то мешал — дык зря что ли изобретали такую замечательную вещь как беруши? И вообще это был не храп, а звуки прекрасной живой природы. Скотина он, в конце концов, иль где?
(c) Молот

Ротт не был бы самим собой, если бы так просто и безэмоционально забывал о долге и деле, которое умел и мог делать. А лучше всего ему удавалось то, что многие под прикрытием милосердия и некоего высшего блага не воспринимают всерьез: калечить, рубить, сражаться, умерщвлять и иным способом губительно воздействовать на внешний мир.
(c) К. Д. Ротт

Звали этого маститого мясного голема Дарий и, если Ротту не изменяла память, массивный и практически неподъемный меч за спиной у этого человеческого выброса применялся тем весьма часто. А это значило, что пользоваться он им, как минимум, умеет. И, конечно же, Бешеному Псу хотелось проверить сей тезис на собственной шкуре, а заодно и испытать бывшего сопартийца по гильдии на предмет личностного роста, и степени прогресса боевых навыков.
(c) К. Д. Ротт

Конечно многие посчитают странным то, что двадцатилетняя девушка приглашает детей в гости. Что такого интересного можно было найти в общении с детьми? Но Агнес — это несколько иной случай.
(c) Агнес

Вместо вытекающей крови — клубничное варенье. А вместо меня — каскадер, который сейчас встанет, отряхнется и пойдет дальше по своим делам.
(c) Джун Нин

Есть в этом что-то странное, полагаться на чужое зрение. Хотя оно как бы уже твоё собственное, но все равно это иная перспектива, ведь твои глаза всегда закрыты. Все сложно. Зато никогда не заблудишься. Ведь если смотришь на мир с высоты птичьего полета, всегда знаешь, куда приведет тот или иной поворот.
(c) Стрикс

путеводитель сюжет нужные гостевая правила о мире роли магия расы FAQ
❖ Гильдия Стражей ожидает беспорядки на фоне приближающегося Дня Зверя.
❖ Где-то в холмах неподалёку от Валдена, по слухам, поднялся из земли древний трон. Говорят, тот, кто просидит на нём всю ночь, утром встанет либо мудрецом, либо сумасшедшим.
❖ В поселении объявился отец Забин, весьма странный тип, который коллекционирует святые символы любых форм, размеров и конфессий. Всем известно — он каждый год начинает поклоняться новому богу. Одни говорят, что он шарлатан, другие же — что он может даровать благословение от любого известного бога. (подробнее...)
Октябрь года Лютых Лун
❖ Свет и жара от двух солнц негативно влияет на все окружение; невыносимая жара, гибель урожаев на фермах. Кое-где в Валдене начали плавиться дома..
❖ 29 сентября года Лютых Лун в парковом районе практически полностью уничтожено четыре дома, девять задеты взрывами и пожарами. Погибло семнадцать человек и фэйри, пострадало около тридцати, в том числе многие ранены не последствиями взрывов и пожаров, на их телах обнаружены колотые раны в жизненно важные органы.
❖ В ходе Совета Гильдий решили временно отказаться от войны с Ягой: в такую жару просто невозможно двигаться и что-то делать.

Dark Tale

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Dark Tale » Личные главы » [07.05 ПН] Агнец на заклание


[07.05 ПН] Агнец на заклание

Сообщений 1 страница 12 из 12

1

АГНЕЦ НА ЗАКЛАНИЕ

7 мая года Путеводной Нити
(11 лет назад)

Валден

К. Д. Ротт, Окари

https://cs8.pikabu.ru/post_img/2016/05/05/5/1462434301134878228.jpg

ПРЕДИСЛОВИЕ

«Если ты чувствуешь, что охота идет слишком легко, что след зверя сам попадается тебе под ноги, то знай: тот, кого ты наметил себе в жертву, уже смотрит тебе в затылок.» (с) Индийская поговорка

Свобода Воли: да.

+2

2

— Сука, — выругался Ротт в неудержимом приступе бессилия, — ну и скука, — в окружении внутренностей придорожной питейной “Четырнадцать кубиков льда” бушевала навязчивая и беспокойно выразительная обыденность. Несколько возмущенных трагедией существования зевак находили утешение в дешевом пойле, которым их угощали местные постояльцы в обмен на услуги различного уровня надобности и качества. А те посетители, что прилагали усилия к тому, чтобы выпить что-нибудь подороже и крепче, различали палитру жизни на стеклянном дне бутылки, принесенной им местным трактирщиком из особой секции “хранилища” драгоценных жидкостей. Вокруг атмосферы усиленного давления на пятые точки, от стола к столу, отвлеченная множеством не самых свежих ароматов, летала муха, чье надоедливое жужжание уже несколько часов как перестало заботить каждого из присутствующих. Одним смыслом: обыденная обстановка для заведения, каждодневно воскресающего и загорающегося десятками ярчайших огней лишь в ночное время суток. Исконным и непревзойденным изыском конкретно взятой корчмы являлось одно услужливое обстоятельство: она находилась на окраине макового поля, встречающего каждую новую душу, рожденную в Сказе, и приветствовала любого, кто был рожден со способностью к зрительному контакту. Любящий выпить и иным способом беззаботно провести время, бандит-защитник угнетенных Квадрагинтиллион  укрывался здесь от солнечных лучей вместе с десятком верных сподвижников, каждый из которых для хозяина сего заведения значил чуть больше, чем просто потенциальный катализатор для разрушения и разбоя: появление абсолютно любого представителя дружины Ротта символизировало также и возможность избежать неразберихи, и губительной суеты. Принести событийный сумбур и разбой в место, которого практически не коснулась цивилизация, мог почти каждый: от случайно забредшего в густые цветочные заросли духа и монстра, пришедшего на запах мяса разной степени свежести, и до банального новоприбывшего в Сказку, чьи психическое состояние и стабильность все еще оставались нарушенными из-за сильного эмоционального потрясения. Конечно же, многих из таких появленцев должны были встречать специально обученные люди, причисляющие себя к горделивому ордену — гильдии Стражей, однако далеко не каждый житель Сказки охотно смотрел правде в глаза: многие перенесенные из человеческого мира так никогда и не находили добросовестного и надежного гида по новому миру. Со знанием этой характерной территориальной особенности и преисполненный исключительно благодатным энтузиазмом, двухметровый мужчина внушительных личностных качеств выжидал воли случая, способного прошением фортуны подобрать для их дела кого-то, кого можно будет использовать в расследовании. Серия несвязанных между собой исчезновений людей различного социально-духовного уровня вот уже несколько недель будоражила, провоцируя тоску и тревогу, сердца и умы близлежащего окружения, корнями уходящего в пригородные районы и окраины Валдена. Тамошние блюстители порядка не особо торопились в попытке пресечь исходящую из ниоткуда угрозу, а потому некто, кто не оставлял после себя практически никаких следов преступления, самым наглым и надменным образом истязал окружающих жителей учащающимися похищениями. Неравнодушный к подобного рода испытаниям и великодушный в цене, за которую работал, Ротт охотно согласился поспособствовать местным в деле поимки удода-социопата, но никак не находил достаточно емкой зацепки, чтобы начать. Продолжить и закончить для него уже было вторичным, ведь останавливаться он попросту не умел.
— Шееееф, — протянул долговязый и остролицый парнишка, присоединившийся к их компании несколькими днями ранее, и потому наивно полагающий, что попыткой постоянного поддержания контакта он выгодно выделяет себя на фоне всех остальных, — Что мы здесь делаем? Я, конечно люблю выпить, но я уже просто не могу вливать в себя это пойло.
— Завали хавальник, Леска, — ответил Ротт резко, но при этом удивительно спокойно, даже отстраненно, — Мы ждем.
— Кого? “Леска” не желал останавливаться на достигнутом и позволил себе даже немного вытянуться, изогнувшись в спине, в сторону своего лидера.
— Того, кто придет, — сухо констатировал мужчина и перевел взгляд на окно, за квадратной рамой которого бесновались маковые толпы, приводимые в бесцельную вереницу движений нарастающими порывами ветра.

+2

3

Три дня. Сегодня ровно три дня, как она сбежала не только из-под венца, но и заодно из родного мира. Окари до сих пор не была уверена, что поступила правильно. Но порой вспоминала все уроки и наставления, которые в нее вкладывали сызмальства, вспоминала возложенную на нее ответственность и отведенную ей роль... И тогда тихий вздох облегчения поневоле срывался с губ, а плечи расслабленно опускались - свободна. Свободна настолько, что аж теряется, куда теперь идти и как быть. Она - пташка, улетевшая из золоченой клетки, привыкла к готовому, привыкла к лоску, который ее окружал всю жизнь, а теперь вместо почтения Окари видела либо равнодушие, либо... Она не была уверена наверняка, однако куда спокойнее было, если на нее все-таки не обращали внимания.
Она была осторожна. Говорила мало, старалась не вести себя вызывающе, не лезть куда ни попадя, а запоминать как можно больше, чтобы слиться с толпой.
Бог ты мой, еще недавно на нее смотрели с восторгом и завистью, и для Окари, голубой крови, было правильным, естественным в ответ глядеть свысока. Просто потому, что она знатного рода и рождена, чтобы встать за спиной правителя, а потом принести ему наследника. А вокруг - прислуга, либо те, кто уступает. Кто не настолько породистый. Кому не посчастливилось родиться в нужной семье.
А теперь Окари рада поскорее стать... обычной. Незаметной. Тенью.
Никому не нужной, никому не интересной тенью, которая свободна, совершенно свободна.
Пока что ей везло: на Маковом поле ее встретили. На несколько дней Окари приютили, дав кров над головой и пищу, но не на правах гостя - она была вынуждена помогать по хозяйству и обнаружила, как слабы и нежны ее руки для работы. Окари уставала, зачастую не понимала очевидных вещей, но с молчаливым упрямством продолжала, отдавая должное, что прежняя жизнь с замужеством, от мыслей о котором до сих пор содрогалась, осталась за спиной. Навсегда за спиной.
И все-таки перед сном слишком часто не давали покоя мысли, что делать дальше. Куда податься, где найти себя... Она качала головой, глядя в потолок из старых досок. И вспоминала узорчатый свод в своей комнате, расписанный умелыми мастерами и художниками.
По чему-то Окари неизбежно будет скучать.
Но теперь она в пути. Не жить ведь ей до скончания веков в чужой избушке? Фейри, что помогал ей, ворчал много, обзывал белоручкой, пророчил лихую судьбу, но подсобил с плащом, благодаря которому хоть как-то удавалось скрыть дорогое платье из чужого мира, дал несколько монет, хлеба и отправил в путь, захлопнув дверь перед носом, лишь указав в сторону города.
Путь ее снова пролегал через Маковое поле, и даже этот недолгий путь до ближайшей таверны утомил ее. Она не привыкла долго быть на ногах, а дома путешествовала в экипаже, в крайнем случае - верхом.
Но идти как простолюдинка так долго на своих ногах... К моменту, когда едва ли первой свежести здание таверны, наконец-то оказалось на расстоянии вытянутой руки, Окари еле дышала и была близка свалиться в обморок от ноющей боли в ногах. Кажется, все стопы стерты в кровь. Дверь показалась ей тяжеленной, и пришлось навалиться всем телом, чтобы заставить ее сдвинуться. Внутри мерзко пахло, шумели люди и фейри. Не самое злачное место для порядочной девушки, но Окари, пошатываясь, и стараясь быть незаметной для окружающих, не была готова идти дальше. Да и, если подумать, не могла себе позволить чего-то еще. Тем более, что воды с собой в дорогу у нее не было, а горло просто изнывало от жажды. Если бы не чудовищная усталость, то ей было бы страшно от понимания, насколько слабой и беззащитной она была в новом для себя мире.
Выцепив взглядом одинокий дальний столик, она осторожно прокладывала себе путь меж других, и проходя мимо типа с неприятной рожей, что восседал за столом с другими, которые выглядели бандой, не иначе, то ли запнулась обо что-то, то ли запуталась в собственных ногах, но, покачнувшись и потеряв равновесие, рефлекторно схватилась за первое, что попалось под руку - этим, по иронии судьбы, оказалось плечо того... мужика, что ей изначально показался не люб.
- Прошу прощения, - едва слышно, одними губами шепнула Окари, спеша обратно накинуть спавший капюшон, и попыталась проскользнуть мимо, словно ничего не было.
Не было же, правда? [icon]https://sun9-3.userapi.com/c813024/v813024093/4b6bc/WnjcwiieZm8.jpg[/icon][status]Еще дышу[/status]

Отредактировано Окари (2020-04-08 21:19:21)

+2

4

Чтобы узаконить собственное великодушие многим требуется тщательное и прицельное следование принципам благородства, и святости, которые требуют всего твоего внимания, огромный массив времени и обязательного связующего атрибута характера — самозабвения. Ротт с его компанией были полной противоположностью подобной модели человеческого образа и предпочитали довольствоваться малым. Незаменимым инструментом их взаимодействия с окружающим миром являлась приземленная и выверенная ежедневным повторением догма, гласящая следующую суть: “думай и делай, а если сомневаешься, то будь решителен в выборе”. И, конечно же, как и многие последователи столь конкретного и однозначного постулата, они не были исключением в том, что касается намеренного забывания некоторых его пунктов в ситуации, которая требовала гибкости и адаптации. Когда в трактир буквально ворвалась лихая на появление и контраст с окружением девица, подавляющее большинство товарищей Квадрагинтиллиона уже были на грани хмельного приступа, но какими-то чудотворным образом продолжали вести связанный и разборчивый диалог, а некоторым исключительным экземплярам даже удавалось устоять на ногах, имитируя некое подобие активности. Сия энергичность, правда, по большей части формировалась благодаря неловкой манипуляции с кружкой и вилкой, но, тем не менее, вселяла уверенность в то, что их обладатель знает толк в своем деле. Нисколько не смущенные и практически даже не озабоченные появлением под одной с ними крышей нового человека, весельчаки и братья по призванию обменивались колкими замечаниями, делились друг с другом впечатлениями и на повышенных тонах спорили о правильных вариантах того или иного события, которое благодаря коллективной памяти превращалось в безумство ностальгического увиливания. Из общей канвы выбивался лишь самый крупный и по случайному стечению обстоятельств самый главный представитель сей группировки, который видимо по этой же причине и был подсознательно выбран непутевой девицей для целей, которые ей еще только предстояло узнать. Знакомство не задалось с самого начала: мало того, что заглянувшая на огонек пташка всем своим видом выдавала робость и омерзение тем, во что ей пришлось ступить, так еще и решила в буквальном смысле опрокинуться, зацепившись за одну из длиннющих конечностей Ротта. Не то чтобы он был удивлен таким раскладом событий: он и сам успел обратить на нее внимание и приметить в качестве потенциальной жертвы своего участия, как наемника, однако вовсе не предполагал, что, напуганная и дезориентированная, она решит броситься прямо в его объятия. И вот на этом самом моменте антураж и общий тон ситуации радикально изменились, в мгновение ока преобразившись из картинного и незатейливого досуга довольных друг другом попутчиков в нечто напоминающее групповое изнасилование: толпа ласковых к выпивке и радующихся моменту безмятежности мужиков в секунду со всех сторон обступили бедствующую деваху, наглядно продемонстрировав чудеса отрезвления. Со стороны могло показаться, что все присутствующие здесь лица только и ждали подобного случая и оказии оживиться, одарив самым пристальным своим вниманием единственного выбивающегося из общей гармонии человека. Прозвучала шумная какофония звуков, воссозданных из перевернутых стульев, разбитой посуды и множащегося отстука десятка пар каблуков, а в воздухе завитали флюиды нездоровой заинтересованности и какого-то понятного не каждому настроения.
— Уууууууууууууу, — протянули “псы” практически в унисон, устраиваясь поудобнее на выбранном наскоро месте и делясь друг с другом объятиями, которые на самом деле не были дружеской нежностью, а лишь скрывали неспособность ровно устоять на ногах, — Еееееееееее-бать, — провозгласил неказистый мужчина средней комплекции, но с удивительно глубоким и проницательным взглядом почти что бесцветных глаз, — да это же покушение, — констатировал он одинаково бодро и сухо, так, что без дополнительной подсказки не было ясно: шутит он или обвиняет, — что будем делать, парни? Подвесим за большой палец над стойкой и будем целовать по очереди, пока она не завизжит от удовольствия? А? По общему гулу довольных голосов и переливов смеха становилось понятно, что предложение инициативного парня пришлось присутствующим по вкусу, однако претворять сию идею в жизнь никто особо не торопился.
— Хера удовольствие: целовать маятник, который еще и кровью нальется, как лопнувший капилляр, — иронично возмутился стоящий сзади непрошенной гостьи брюнет, чья заплетенная во множество кос борода ниспадала чуть ли не до половой черепицы, — может лучше мы ее напоим, как следует, да поиграем в “обними ближайшего”? Мне кажется, что под этой бледной и чувственной кожей скрывается очень пылкая натура..
— Собаки вы ебливые, — воздух разрезал весьма примечательный и по-мужицки красивый голос, — та она же сейчас вас засрет от вашего юмора невъебенного, — разведя руками, Ротт словно бы каким-то ведомым только ему одному заклинанием привел своих людей в чувства, а те, понятливые и способные, быстро нашли себе применение, усадив гостью напротив своего командира. Как будто приготовленное заранее блюдо, состоящее из нескольких свежих кусков курицы и аппетитной россыпи из картошки и овощей, тут же плюхнулось на стол перед ошарашенным личиком новоприбывшей. Еще через несколько секунд возле тарелки образовались приборы и пинта добротного эля: и даже если на вид безобидная особа была столь же безобидной внутри, то выбирать напиток не приходилось — сок в трактире не подавали.
— Ну ты конечно ахуеть, как удачно выбираешь себе компанию, — отметил Бешеный Пес и из тона его голоса становилось очевидно, что никаких иллюзий в отношении своей шайки он не питает, — нам, впрочем, как раз нужен кто-то похожий по описанию на тебя, — и в этот момент в легкой ухмылке одноглазого лица без труда читались долгоиграющие планы на пташку, что так кстати залетела на огонек.

+2

5

[icon]https://sun9-3.userapi.com/c813024/v813024093/4b6bc/WnjcwiieZm8.jpg[/icon][status]Еще дышу[/status]
Окари замерла, словно пред ней вздыбилась недовольная змея, готовая броситься, лишь шевельнись и взбеси пуще прежнего. И сколь бы ни учили ее владеть собственной речью и эмоциями, сейчас чужестранка была не в силах обуздать свой страх пред толпой мужланов, для которых если и писан местный закон, то едва ли он способен защитить ее от загребущих рук - она отныне никто, без титула и имени.
Услышав бранные речи, Окари почувствовала, как против ее воли щеки обожгло румянцем. Дома, разумеется, такими манерами мог блеснуть лишь пьяный конюх. Ну, солдаты еще не являлись оплотом вежливости, однако за языком старались следить в присутствии дам. И всё равно так и сям бранных речей Окари набралась, имея хотя бы смутное представление о матерных словечках. То, что сейчас на нее излился их целый водопад, для бывшей княжны стало пущей неожиданностью.
Но куда страшнее было поймать на себе похотливые взгляды, понимая, что за себя постоять никак не удастся. Как ни странно, спасение подоспело в лице того типа, который вызывал у нее наибольший трепет. Охладив пыл своей банды, пугающий незнакомец внезапно оказался перед ней, когда Окари против ее воли усадили за стол, перекрывая все пути отступления. Перепуганный взгляд олененка пуще всех слов говорил о том, что если дева не близка к обмороку, то еще горсточка неосторожных слов однозначно приблизят ее к отключке.
Она даже не посмотрела на угощение, любезно подставленное аккурат перед ней - лишь продолжала исподлобья наблюдать за главным, стараясь не терять из виду и остальных. Чувствовала, что дай им волю - утянут в темный угол и надругаются над девичьей честью.
- Прошу прощения, - как мантру повторила она, кажется, бесполезные в отношение такой компании слова. И насторожилась, тщась распробовать брошенные в свою сторону речи. Местная стража разыскивает некую деву, под описание которой попалась и она? Окари опустила взгляд на стоящие перед ней яства, украдкой сглотнув слюнки. Но преступниц не кормят, если только в новом мире не писаны совсем уж чудаковатые законы.
Она вновь уставилась на главного: он выглядел человеком, таким же, какими были люди в ее стране, и ничего примечательного не было видно взгляду. Окари уже знала о том, что к попаданцам не относятся как к чему-то особенному, но фейри предупреждал о том, что стоит держать ухо востро: везде найдется тот, что жаждет наживиться на свежем мясе.
- У меня ничего нет, и я чиста перед законом, - покачала головой Окари, так и не притронувшись к угощению, хотя взгляд ее теперь всё чаще уходил от лика главного в сторону кружки. Ей даже говорить было тяжко, не освежив горло. Но верить в добродетель местных аборигенов - она не наивная дурочка и не простушка. И если даже не будет отравы или сонного питья в предложенном блюде, то поддайся она искушению... Быть должной - позволить посадить себя на поводок.
Она же едва вырвалась из золотой клети, чтобы позволять себе неволю иную.
- Прошу прощения, - в третий раз бросила она бесполезные слова, попытавшись встать из-за стола, - Но мне пора.
Против воли сказанное прозвучало с толикой... брезгливости? Высокомерия? Будто всем своим видом дева пыталась показать, что ее пребывание здесь - абсолютная случайность, недоразумение свыше, шутка Богов, что угодно, но не закономерное развитие событий, ведь желай Окари дальше жить в роскоши, то... когда она должен была уже стать законной супругой человека, которого видела лишь пару раз в жизни издалека? Она запуталась в днях. И пусть сердце ее устало радовалось свободе, еще не приняло оно в полной мере, что теперь не будет привычной легкости, заботы о ее благополучии со стороны людей, выученных прислуживать. И что теперь она наравне со всеми.
Со всеми ли?..

+2

6

Ротт не переставал удивляться вихреобразной неповторимости свежеиспеченных попаданцев Сказки. Одни справлялись с обстоятельствами смелыми и внушительными шагами навстречу новому неизведанному миру, иные тешили себя мыслями о несбыточной перспективе самореализации, третьи кичились на краткое время обретенной способностью перемещаться между мирами, а остальные сгущались над условиями и спецификой появления тончайшими наслоениями более неактуальных паттернов поведения. Девица, по счастливому стечению обстоятельств появившаяся на маковом поле совсем недавно и обретшая проводника в его лице, относилась к последней категории и сильно затрудняла себе же жизнь не приветливым отношением к оказии обрести новый опыт. Квадрагинтиллион смотрел за едва ли не умирающей птичкой с толикой натуралистического любопытства и едва сдерживаемой улыбкой, которую, впрочем, с лихвой компенсировали его подчиненные, неспособные отнестись равнодушно к абсолютно любой возможности как следует оттянуться. Неуверенная в себе путница побледнела, заметно поникла и, даже перестав излучать горделивую стать, присущую представителю голубых кровей, все равно продолжала реагировать на происходящее сквозь призму выученных когда-то манер и раздутого этикета. Само собой, подобная модель восприятия нисколько не смущала, не задевала и не оказывала целевого влияния на тех, кто привык жить по единственно верному закону силы, не терпя в свою сторону никаких проявлений социальной иерархичности, попыток воззвать к совести или каким-то иным манипуляционным способам возвратить контроль над ситуацией. Нет. Здесь и сейчас банда Квадрагинтиллиона Дхо Ротта диктовала собственные ультимативные условия задачи и пташке, якобы случайно попавшей в сети нетривиального поведения, оставалось лишь принять правила конкретной игры. И не потому, что ей грозила опасность: реальной угрозы никто из присутствующих не чинил. А потому, что только в подобной задаче можно было разглядеть собственные способности и зловредные услуги, оказанные былым авторитарным воспитанием. Ротт с детьми, растущими в золотой клетке, уже встречался, и потому, когда девушка поднялась, вознамерившись уйти, и смерила его, и его людей характерной надменной интонацией, даже не попытался ей помешать. Напротив, он даже услужливо при помощи очевидного жеста рукой приказал псам разойтись, пропуская ранимую натуру на мнимую волю, где в свободе выбора пути на все четыре стороны она все равно не знала куда идти. Вот только выйдя наружу и захлопнув за собой массивную деревянную дверь, бывшую аристократку ждало очередное разочарование: сразу за углом, свободно и непринужденно выйдя через окно, стоял коренастый коротко стриженый мужчина. Казалось, что он был единственным в группе, кто не имел предрасположенности к легко узнаваемой лукавой улыбке и потому его вечно строгое, и даже хмурое выражение и без того грубого лица пугало еще больше, чем остальные.
— Только не беги, — заметил он с легко различимой заботой в хриплом голосе, — босс метает топор на сто метров вперед и никогда не промахивается, а ноги твои нам нужны чуть меньше, чем все остальное, — на этой поясняющей ноте наемник присел, ловко заводя руку под колени бродяжки, и легко, словно перышко, закинул ту на широкое обитое кожей плечо. Еще через минуту торопливая особа была чуть менее учтиво, чем ранее, возвращена на отведенный для нее стул, где ее по-прежнему дожидались хоть и не царские, но все же яства. Ротт также сидел напротив, активно и искусно уплетая громоздкий кусок мяса из собственной тарелки. По его невозмутимо и ничуть не изменившемуся лицу становилось понятно, что его действиями управляет ни злость, ни властолюбие или деструктивное желание поглумиться над слабым, а некое осознанное и пока еще не озвученное намерение. Впрочем, они никуда не спешили и потому, если девице по-прежнему хотелось играть в недотрогу и жертву случайности, то Бешеный Пес готов был предоставить ей такую роль на своем празднике жизни. Стоило лишь попросить.
— Пожри, дурная, — велел он, не прерываясь от собственного процесса поглощения, — в следующий раз кормиться будем не скоро, — покончив с актом хищного располовинивания умирающей во второй раз курицы, он встретился взглядом с робким созданием, — за тобой никто не охотится, — Ротт сразу же развеял опасения девицы, дабы у той не повторилась сцена резко возросшего волнения и подступающей паники, — но именно в этом-то и вся проблема, — подчиненные Бешеного Пса тем временем продолжали заниматься привычными действиями по распитию эля и пива, однако теперь весьма умело совмещали это занятие, внимательно вторя словам командира, — недавно в городе объявился некий забавный и искусный в своей забаве ублюдок, — начав свой рассказ вполне обыденным и беззаботным тоном, он нисколько не волновался о том, что говорит о деле, опасном для жизни и благополучия, — так вот этот ублюдок — ебать его слонячим хуем — весьма падок и слаб на девиц миловидной наружности и нежного содержания, — в очередной раз смерив собеседницу недобрым взглядом стальных зрачков, боец сделал смачный и долгий глоток хмельного напитка, — а ты прямо — ебать — как будто сошла с картины, олицетворяющей его самые влажные мечты, — в этот момент где-то на фоне послышался перелив кратковременных смешков, свидетельствующий о том, что Ротт своим утверждением попал в самую точку, — а мы как раз те самые парни, и парнишки, которые нихера не так сексуальны и привлекательны, как ему бы хотелось, но мы именно те самые ребята, которые надерут его маниакальную задницу и насквозь просунут в нее мускулистый палец правосудия, — он подмигнул, изогнув одну бровь, и готовясь к тому, что пташке потребуются пояснения.

+2

7

Мгновение Окари помедлила, не веря своему счастью. Всматривалась в лицо главаря, пытаясь увидеть нотки раздражения, разочарования, злости - да чего угодно, что хоть как-то бы ей приоткрыло завесу тайны его планов. Она пыталась успокоить себя, говоря, что всё закончилось, не успев начаться, но сердце продолжало биться, а перед глазами стелилась будто туманная пелена. Не верилось, что всё так просто. Не верилось, что ей позволят уйти, не осадив обратно. И все-таки медлить в ожидании, что пугающий незнакомец раздумает на месте, Окари не стала, из последних сил спеша встать на ноги. Было видно, как тяжело ей дается каждое движение, и с какой неохотой ослабевшие и болящие ноги снова распрямились. Она робко кивнула в знак благодарности и заодно прощания, поспешила набросить на голову капюшон и отправиться на выход, уповая, что в следующем месте ей повезет больше.
Как будто хищники в человеческой шкуре встречаются лишь в этой таверне. Но тепличному цветку лишь предстоит до этого дойти, еще не раз напоровшись на обманчивые улыбки и спрятанный за пазухой камень.
Сейчас Окари была слишком уставшей, чтобы бояться будущего, и ее хватало лишь на скупую радость того, что удалось разминуться с настоящей шайкой головорезов.
Удалось?..
За дверью она тихо выдохнула. Голова продолжала кружиться, в довесок ее теперь мутило не то от обилия тошнотворных ароматом, не то от пережитого ужаса, не то от лютой боли в стертых ногах, не то виной тому был весь этот сомнительный комплект. Упираясь рукой в стену, девушка осторожно, уговаривая себя сделать шаг за шагом, поплелась дальше, и роковая встреча стала последней каплей. Окари замерла, действительно в тот миг не дыша, не мигая, не думая, будто охваченная параличом. Бандит мог и не предупреждать о том, что бежать бесполезно - о, дева в тот миг была не в силах и отступить назад, будто превратившись в бледное изваяние руки неизвестного мастера. Взгляд ее был обречен, казалось, она была готова принять смерть от чужой руки здесь, так позорно и бессмысленно окончив свое существование. Как ни странно, Окари пришла в чувства, когда ее схватили - жалобно вскрикнула, тщетно дернулась и перепуганно зажмурилась, стоило вновь ощутить знакомый запах таверны, откуда она бежала, как могла.
Главарь был всё там же. Совершенно невозмутимый, как и следовало ожидать. Окари не выдержала - расплакалась. Тихо-тихо всхлипнула, и в тот же миг глаза, нежные и робкие как у олененка, заблестели от слез.
- Не надо, - почти белыми губами прошептала она, - Не надо, отпустите меня... Если нужны деньги, то я отца попрошу...
Будто не понимала, что всё - отец, прежняя жизнь, возможность откупиться остались где-то там. За чертой, которую ей больше не суждено пересечь.  [icon]https://sun9-3.userapi.com/c813024/v813024093/4b6bc/WnjcwiieZm8.jpg[/icon][status]Еще дышу[/status]
Окари слушала, старалась слышать, но доходило до нее слишком немного. Она пыталась, правда пыталась подавить истерику, покуда ее не придушили на месте!.. В отчаянии дева взяла в руки кружку, отпив скверно пахнущее содержимое под пристальным взглядом главаря. Горло ожгло. Дома она не любила горячительные напитки. Самое крепкое, что ей доводилось пить - сладкие вина, разбавленные водой, от которых едва ли хмелела даже она. Окари продолжала пить, пока не осушила кружку до дна. По привычке потянулась было за салфеткой утереть губы и растерялась на мгновение, не увидев даже приборов перед собой. Снова взгляд в сторону главаря - испуганный и почему-то виноватый, и, украдкой утерев губы кончиками пальцев, она попыталась разобраться в надежде все-таки высвободиться из скверной истории.
- Право, я не понимаю, господин, чем могу помочь Вам. Я не обучена военному ремеслу, не выучена шпионить. Да я, по правде говоря, - голос ее снова дрогнул, - Ничего не умею из того, что могло бы быть Вам полезным.
Его уверенность убивала. Он ведь прекрасно понимал, что никуда из его рук ей, горе-пташке, не деться. И, кажется, теперь это понимала и сама Окари. В глазах снова всё плыло, но виной тому уже был не только страх. Голодная, непривычная к алкоголю и истощенная страхом она пьянела на глазах. Почему-то это ощущение хмельного дурмана показалось спасительным. Она снова взялась было за кружку, но оставила ее, углядев, что та пуста.
Впрочем, кажется, добавки не особо и требовалось. Алкоголь медленно, но верно впитывался в кровь и туманил рассудок.
Какая злая ирония, - думала Окари, - Бежать из златой клети, не желая принимать навязанную свыше волю, чтобы оказаться за одним столом с бандитами, которые так же намерены воспользоваться мной в своих целях.
Неужто не будет мира, где ей не придется быть чьей-то игрушкой?
И до чего опостылели эти пьяные грубые рожи вокруг...

+2

8

Окари не была ученицей прилежного мастера таких тонких наук, как самообладание и умение адаптироваться под различные жизненные ситуации. Совсем наоборот.  Наблюдая за абсолютно неудержимым потоком бестолковых оправданий, виноватых взглядов, горемычных поползновений в виде попыток откупиться и провалиться под землю, Ротт сглаживал свое впечатление тем, что находил по-своему забавным и миловидным контраст цвета мордашки, которая еще недавно была аристократически бледного оттенка, а теперь резко и обстоятельно покраснела. Безвредная насмешка присовокуплялась еще и тем наблюдением, как легко девчонка перешла на речевые обороты с характерными всхлипами, перемежающимися жалостливым пережевыванием соплей, приправленных несимулированными слезами. Если бы он был реальным разбойником, а спектр его настоящих желаний сужался до преступного алкания девичьей плоти, то сие нелицеприятное проявление огорчения заметно раззадорило бы мужскую натуру, не терпящую отказа и сопротивления. В конце-концов путница действительно могла предложить ему крайне скудный ассортимент услуг и возможностей, а потому единственно ценными чертами самостоятельно униженной персоны были лишь ее чистота, да непорочность, синтезированные в какие-то особый шарм и красоту. А поскольку у большинства малообразованных и едва ли смышленых мужчин фантазия в направлении подобных особ развита на самом примитивном уровне, то и формат реагирования в таком случае ограничивается лишь дикарским действом, призванным эту чистоту осквернить. В этом плане Квадрагинтиллион для нее стал куда более ценной и многообещающей находкой, ведь трахать, разбивать голову о стол или скармливать девчонку своим “собакам” он не собирался. Более того, эти самые собаки, помимо тематических шуток, вполне осознанно подходили к выбору способов и методик проживания жизни, из-за чего Ротт был уверен в каждом члене банды настолько, насколько это требуется для того, чтобы ручаться за их благоразумие. Говоря проще, каждый из присутствующих знал свое место и отведенную ему роль. Кроме особы голубых кровей, для которой подобного рода дискомфорт и дезориентация, по-видимому, уходили корнями в глубоко личностную травму, а потому та чувствовала бы себя столь же растерянно и бесцельно, даже если бы не встретила Бешеного Пса вовсе. В свою очередь, главарь шайки хоть и не терял контроль над ситуацией, однако очевидно лишался повода сдерживать смех и чувства схожего толка. Девчонка была столь невинной и глупой, что из этого причудливого единения можно было соткать полотно абсолютно любых проявлений. Но менять ее характер, манеру общения, привычное поведение и идейные установки значило бы оказать незрелой личности медвежью услугу, а посему он лишь прыснул и широко улыбнулся, когда дуреха на его глазах решила сдюжить в один присест безвкусную жидкость, налитую для нее минутами ранее. Податливая и легко впитывающая в себя лучшие качества алкоголя, ранимая натура как-то особенно быстро сдалась под натиском знакомого каждому завсегдатаю кабака состояния, и начала уплывать в пучины подсознания, чье дно было далеко за гранью ее с Роттом знакомства. Ничуть не оскорбленные этим обстоятельством, товарищи пса с энтузиазмом подхватили ставшую резко ближе к ним по духу попутчицу, с охотой восполнив предательски опустевший стакан. Сам же Квадрагинтиллион уверенно сел к ней поближе, намереваясь сократить расстояние до общего метра пространства. В такой дистанционной близости человека можно было рассмотреть столь же детально, сколь явственно ощутить с позиции таких аспектов, как личный аромат, порой ощутимую температуру тела и частоту дыхания, которые в случае с Роттом трактовались в гармоничном однообразии. Мужской и доминантный со всех сторон, главарь группировки приковывал к себе внимание довлеющим и невозмутимым взглядом, а его собственное ощущение стимулировалось за счет качества аналогичного сенсуального опыта. Неумелая пьянчужка пахла весьма приятно для человека, проведшего несколько дней на фермах, а ее не проходящие дрожь и всхлипы показательно бледнели на фоне чистой кожи, внезапно подчеркнутой проступившим на щеках румянцем. Куда не глянь, а она подходила для озвученной им ранее задумки со всех сторон, чему нельзя было не удивиться, если учесть специфику места, где они повстречались.
— Да, ребята, — Ротт нарушил молчание, придвинув очередной стакан эля к попутчице их стремлений, — в этот раз нам крупно повезло на улов, — он выпрямился и даже из такой позиции сумел непринужденно опустить свою громоздкую ладонь на девичье колено, — ебать ваши рожи: да она еще и пить совсем не умеет, — он тут же убрал руку, готовый к резкой реакции со стороны беспокойной девицы, из-за чего сразу же становилось понятно, что он лишь дразнит предсказуемую “рыбешку”, — Вот те способности, которые в наших краях есть по-видимому лишь у одной тебя, — обозначил он в такт едкому смеху и изобретательным замечаниям, которыми обменивались окружившие их умельцы.
— Даааа, босс, — довольно рыгнул Леска, перемещая вес тела с одного колена на другое, неспособный сохранять баланс иначе. И даже из такого положения, долговязый и придурковатый, он казался одного со всеми роста, — эта сучка такая красивая, — даже несмотря на фривольность, его замечание было сказано с таким рвением и самоотдачей, будто от декламации этого наблюдения зависела сама судьба внешности девушки, — по-любому тот мудила ебучий захочет ее.. ну.. сделать вершиной своего — ебать — творения, — могучий оратор икнул, резко рванув назад и смачно упав пятой точкой на стоящий позади стул.
— Та пиздец, Леска, — отозвалась еще более высокая девица с выразительным крючковатым носом, едва уклонившись от непроизвольного падения собутыльника, — это что же получается? Он ее захочет заключить в воск, а мы — блять — смелые и сознательные законники, схватим пидераста за пятку и сами трахнем его, и его амбиции? Никогда — блять — не чувствовала себя такой полезной для общества, — брюнетка, с усиленным усердием сжав пальцы вокруг своей кружки, оттопырила указательный палец, дабы призвать всех слушающих обратить особо пристальное внимание на высказанный ей план, из-за чего не до конца выпитый напиток своеобразным “водопадом” обрушился на ближайшие доски в полу, — вы это слышали? Сама стихия природы внемлет нашей задумке!
— То Бактерия журчит в отхожем месте, — тут же отрапортовал сидящий дальше всех остальных бугай, на чью отвратную рожу надели стальной намордник, через который, впрочем, не составляло никакого труда губить выпивку, — мы поспорили, что он сможет продержаться весь день и ни разу не помочиться, но — сука — такая хуйня еще никому не удавалась, — он подмигнул, выражая понятную лишь ему одному мысль, либо же демонстрируя всем неконтролируемый алкогольный спазм, — отвечаю: никому.
— Думаю наша пташка с этой задачей справится на раз-два, — Ротт наполнил стакан их разгорячившейся гостьи в очередной раз и тем самым напомнил всем о том, что их разговор перестал иметь увеселительное назначение ровно с того момента, как она объявилась у них на пороге, — ведь она до сих пор не разлилась, хотя и напугана больше всех, — Бешеный Пес недобро улыбнулся, — и не зря, ведь ей предстоит пугаться еще очень много. Справедливости ради замечу, что это будет сделано для общего блага, а мы все можем со стопроцентной уверенностью гарантировать, что ты нисколько не пострадаешь, — внезапно он поднялся на ноги и в глазах его загорелся огонь фанатизма, — но мы уже и так долго просиживаем здесь задницы. Пора бы и делом заняться. Все подробности по дороге, птичка, — совершенно не заботясь о ее самочувствии, не растрачивая время на нежности и ухаживания, Квадрагинтиллион намеренно больно схватил девицу за локоть, эффективно спровоцировав ее подъем на ноги. В последующих реакциях и попытках овладеть искусством ходьбы, она смотрелась крайне нелепо и бесполезно, из-за чего ему пришлось закинуть новорожденного алкоголика на плечо, которое оказалось еще шире, чем у предыдущего носителя живой “приманки”.
Собирались они недолго. В такие моменты казалось, что пьянство и несколькодневные разгульные посиделки служат лишь декорацией, и красочным сценическим представлением для группы профессиональных оперативных солдат. Расставив по местам все опрокинутые, небрежно брошенные либо банально заплутавшие в коридорах столов стулья, псы организовались в грядущий поход столь же быстро и уверенно, сколь молниеносно и умело их новая знакомая захмелела. Щедро расплатившись с трактирщиком и оставив того с бесподобно довольной улыбкой, выразительно обрамленной густыми усами, Ротт вышел на улицу, где его подчиненные в спланированной суете завершали последние приготовления.
— Крепко зафиксировал? Поинтересовался он у того самого Бактерии, который до настоящего момента отсутствовал, однако визуально совершенно не вызывал впечатления человека, готового на спор заблевать всю округу. Напротив, в очень странном отличии от своих напарников, мужчина средней комплекции, одетый в аккуратный дублет и носящий забавные круглые очки, оказался единственным трезвым человеком в округе.
— Конечно, — ответил он с бесконечным равнодушием в голосе, из-за которого могло показаться, что для него ни одно действие не может представлять реально сложной задачи, — И узнал некоторую полезную информацию о нашем дорожайшем преступнике, — на этом диалоговом завороте командир лишь кивнул, оставив высказывание без ответа, однако, даже несмотря на это, на грозном лице Квадрагинтиллиона читалось одобрение и глубокое понимание. Закончив с последним креплением и убедившись в надежности конструкции седла, мужчина отошел в сторону, а Ротт получил возможность перебросить худощавый утяжелитель через могучую спину лошади, чьи седельные сумки и без того заметно пополнились провизией, и различным походным инструментарием. Банда держала путь в город, где под сенью мрачных подвальных туннелей их ожидал некто, кого уже давно требовалось приструнить.

+1

9

У себя дома Окари по многу времени проводила в библиотеке, чувствуя себя там хоть сколько-то свободной и избавленной от гнетущих рамок воспитания. И пусть научные и мудрые книги тоже составляли значительную часть ее кругозорного рациона, немало внимания девушка уделяла беллетристике и тому, что ее родители и наставники окрестили бы презрительным словом "чтиво". Но для наследницы и воспитанницы княжеского дома, участь которой была определена уже сызмальства и едва ли предполагала хоть какой-то компромисс, это было отдушиной и глотком свежего воздуха. Читала Окари запоем, а потом размышляла над прочитанным, мечтала, представляла себя на месте отважных, решительных героинь, которые не боялись идти против течения, отстаивать свою свободу, воевать за нее... И, конечно же, обязательно у такой сильной и волевой девушки появлялся прекрасный спутник, за спиной которого она чувствовала себя как за стеной и больше не нуждалась в том, чтобы быть сильной. Еще более обязательным было крепкое и неподдельное чувство любви, связывающее навеки два сердца, поклявшихся в верности друг другу.
Она никогда не любила, не представляла, что это за великое чувство, а потому с таким фанатизмом вчитывалась в строки, описывающее то, что для нее было недосягаемым. В кого же ей, позвольте спросить, влюбляться? В дворецкого? В повара, слугу, конюха?.. Никто из них не подходил на роль прекрасного спасителя, либо надежного защитника.
И девушка томительно вздыхала, прижимая книжку к груди, и мечтала о несбывшемся.
И вот, казалось бы, шанс вложили прямо в руку, позволив ей вырваться безвозвратно, начать с абсолютно белого листа, а она едва ли не скулит от страха, усталости, боли, готовая вернуться к прежней жизни, безропотно пойти под венец с тем, кого не знает, не видела, разделить с ним ложе, принести наследника, быть послушной и покладистой, стоя за спиной своего мужа тенью…
Кажется, ей только что стало полегче?
«Надо сбежать», - самоуверенно думает Окари. «Улучить момент, когда утратят бдительность, будут спать, напьются – да что угодно! Украсть лошадь и сбежать».
Лошадей, правда, она еще не видела в этом мире, но надеялась, что они есть. И что имеют привычный для нее облик, а не предстанут в виде драконов, мутантов или какого-то чудовища, к которому и подойти-то будет подвиг.
Да, это звучит выходом. Она отлично скачет, и даже без седла для нее не будет проблемой усидеть верхом столько, сколько потребуется, чтобы оторваться от погони.
План есть, осталось… как-то… воплотить его?
Окари поймала взглядом мужика, который притащил ее обратно в таверну. Она помнила его угрозу о том, что их главарь весьма меткий в метании топоров, но не покалечат же ее в самом деле?..
«Или могут?» - решительности поубавилось.
Соображалось странно. Разум отличался легкостью, но будто плавал в тумане, а вот тело наполнилось расслабленной тяжестью, превращаясь во что-то неповоротливое и ленивое. В размышлениях о побеге, а заодно и том, стоит ли выпить еще, Окари совершенно упустила момент, когда главарь подсел поближе, и, когда встретилась с ним взглядом, то дернулась и поспешила потупить взгляд. Покраснев, часто дыша, она вся сжалась, стоило его лапище опуститься на ее ногу. Голова кружилась, но мысли худо-бедно были в ее руках. По крайней мере, упасть и уснуть с концами в ближайшей канаве она не собиралась, будто кто-то бы это позволил.
Она слушала, как обсуждают ее, и льстивые слова не откликались в ее сердце – напротив, лишь думалось о том, что быть беде в такой компании, быть беде. Она слушала и всё еще не понимала, зачем она им. Поймать кого-то?.. Неужто думают превратить ее в наживку?..
«Скверно дело. Бежать, только бежать».
За всё время она больше не проронила ни слова, пытаясь удержать себя в кондиции. Хмель точил ее, и она как совушка лишь хлопала глазищами, глядя то на одного, то на другого. Не стоило ей пить, ох, не стоило. И в полной мере нестабильность  ног, отказывающихся вменяемо перемещать ее тело в пространстве, ощутилась тогда, когда грубо и болезненно, заставив сморщиться, ее вынудили подняться. Девушка охнула от боли, поскольку стертые стопы тут же дали о себе знать, и осела, покачнувшись… Но упасть ей дали: главарь подхватил, кулем закинув на плечо, и понес на выход, позволяя созерцать с такого ракурса свою спину и задницу.
«Схватить кинжал и пырнуть им», - мелькнула идея. Какая-то героиня из очередного романа справилась так победить главаря бандитов, вздумавшего овладеть ей силком. Но Окари не представляла, как подобное можно воплотить в жизни, а не книге.
Неужто все эти женские романы – полнейшая чушь?..
Переброшенная, как груз, через спину лошади, Окари в ужасе зажмурилась, увидев землю перед собой. В таком положении она чувствовала себя ужасно уязвимо, а в голову так некстати приливала кровь, еще более усугубляя ее состояние. К счастью, уроки верховой езды – одно из немногих, что ей более чем нравилось, и в чем она достигла успехов хорошего уровня – пригодились, чтобы настолько ловко, насколько это возможно в ее состоянии, исправить свое положение, перебросив ногу через круп и усаживаясь верхом. Без дамского седла было чуть непривычно, но всяко удобнее – Окари его не любила.
Лошадь на всю компанию была одна, и та не выглядела первой свежести. Конь понуро переставлял ноги, спотыкался, и явно ненавидел уже эту жизнь, однако девушка верила в его потенциал и в то, что именно на нем ускачет от своих похитителей.
Бандиты пьянствовали и в дороге. Она смотрела на них свысока с плохо скрываемой брезгливостью и тщательно игнорировала всевозможные попытки пообщаться и получить ее внимание. Отказалась она говорить и с главарем – нахмурившись и нахохлившись, ехала молча со всем напускным смирением. Пусть думают, что запугали, что победили, пусть. Ей так удобнее. И даже не смущает тот факт, что поводья в их руках, а кляча грозит развалиться прямо под ней. Как же ей будет не хватать быстроногих и поджарых, будто гепард, тулпаров ее края!
Кажется, путь их пролегал в сторону Валдена, но Окари не была уверена наверняка, а спрашивать не желала, надумав показать сразу им, что не желает иметь дела с грязью. Алкоголь взгорячил кровь, лишив прежней осторожности, но на рожон лезть девушка не желала.
Пока не желала.
В ее голове уже зрел план, и оставалось дождаться нужного момента… Они устанут в пути, а она, набравшись сил, будет свежа.
И у нее есть лошадь![icon]https://sun9-3.userapi.com/c813024/v813024093/4b6bc/WnjcwiieZm8.jpg[/icon]
Так и по приезду к какому-то двору Окари, улучив момент, украдкой стянула с пояса ремень, набрасываю его на шею коню, склонилась, чтобы рывком сорвать с его морды уздечку, и, покуда не встрепенулись все, пнула своего верного скакуна по бокам, уповая на то, как он с места рванет вскачь.
Потом еще раз. И еще.
Черт!
- Да иди же ты, гад, - отчаянно прошипела она, без устали напинывая скотину, которой было хоть бы хны, под хохот вокруг.  И в диком отчаянии, соскочив на землю, попыталась вопреки боли убежать сама.

+1

10

Казалось, что компания вместе с отбытием сбавила обороты и пыл, заметно снизив градус активности и накал передаваемого задорной эстафетой обсуждения. В группе размеренно перемещающихся наемников флюидами неподдельного усилия проступала сосредоточенность и активно повторяемая мантра, призванная способствовать в борьбе с тягостями прямохождения. Каждый без исключения находил интересным и увлекательным процесс созерцания земли под ногами, умело выводя верный путь при помощи ориентирования по самостоятельно выделенным точкам пространства. Звено за звеном, собираемая при помощи медленно сокращающейся дистанции, линия передвижения отряда вырисовывалась в односложный и легко узнаваемый вектор направления, указывающий в сторону Валдена. Город компания сквернословов любила и потому продвигалась туда не без охоты, однако и не без превозмогания. Все же после такой основательной и интенсивной попойки бессознательный и отсутствующий взгляд в никуда означал вовсе не понурое расположение духа, а всего лишь физическую сложность в занимательном умении переносить вес тела с одной стопы на другую. Помимо прочего, требовалось время на осмысление предстоящей операции и сути происходящего. Все-таки никто, за исключением командира, не надеялся на столь скорую и столь удачную встречу с персоной, идеально пригодной их делу в качестве натуральной наживки. Так или иначе, сомневаться или придаваться рассуждению слишком подолгу они не умели, да и не было в этом смысла, ведь уровень доверия в банде был на уровне, какому могли позавидовать самые вымуштрованные солдаты. Впрочем, наслаждаясь свежим воздухом и прогулкой среди маковых полей, все чаще контрастирующих с иными зерновыми культурами и пастбищенскими лугами, бойцы не долго оставались спокойны и непоколебимы, ведь их новообретенная пленница оказалась весьма деловитой и своенравной, решая осуществить необдуманный фортель. Все дело в том, что скакун, выбранный той в качестве спасательного инструмента побега, отличался малость твердолобым характером и чтобы им пользоваться, требовался особый подход. Вместо того, чтобы должным образом среагировать на повелительные движения девушки и поскакать, являя ее разуму чувственную красоту победы, а ощущаемому ряду переживаний свободу, непарнокопытное осталось стоять на месте, а точнее медленно следовать принятому отрядом ритму движения. Но выглядела сия попытка, кроме того, что жалко, еще и весьма смехотворно, ведь девица таким образом в самом деле решила, что все здесь полнейшие идиоты, раз посадили за управление самым скоростным членом отряда человека, который пил меньше всех и меньше всех нуждался в такого рода передвижении. Проще говоря: она посчитала, что сможет воспользоваться их состоянием, чтобы выкрасть у них свою жизнь. Заливаясь неистовым смехом, перемешанным с громогласными отрыжками, отряд как-то не особо заботился о возможном продолжении безрезультатной попытки благородной особы выйти сухой из воды, однако пташка не собиралась останавливаться на достигнутом. Сорвавшись с седла и стремительно перебирая ногами, словно бы магическим образом низводя алкоголь из тела, она ринулась в неизвестном направлении уже на своих двух конечностях. Толпа взревела не удерживаемым хохотом пуще прежнего, однако преследовать ту никто не спешил.
— Она вообще знает — блять — где мы? Сухо, скорее риторически поинтересовался мужчина с короткой стрижкой, некогда проведший беглянке ликбез об уровне владения топором командира, — Бежит так, как будто хочет показать нам новые неизведанные места, — ответил почти серьезно мужчина в дуплете, сильно прищуриваясь, чтобы разглядеть побег удаляющейся женской фигуры, — Шеф, мне догнать ее? С холодной выдержкой и абсолютной уверенностью, отраженными на острие равнодушия, он перевел взгляд на Квадрагинтиллиона, который как раз снял с пояса увесистого вида топор, — О, даже так? Может поступим проще и не будем ее убивать? Мужчина не сомневался: просто находил такой способ поимки живой добычи несколько не гуманным. Ротт, впрочем, не особо волновался о возможных последствиях, намереваясь запустить орудие так, чтобы ничуть не травмировать смекалистую глупышку. Усиленно замахнувшись и едва не разорвав материю пространства проступающими жилами на руке, Бешеный Пес запустил топор по касательной траектории с такой силой, что тот, совершая в воздухе бесконечную череду оборотов, в миг набрал скорость достаточную, чтобы догнать уже устало ковылявшую мишень. Врезаясь в хрупкие икры исключительно поверхностью деревянного древка, топор нашел отмеченную ему на вечер спутницу с такой силой, что казалось она перевернется два раза, прежде чем просто упасть. Бежать после такого падения представлялось крайне глупой и неразумной задачей, из-за чего лежащую на теплой земной поверхности бывшую аристократку настигли без видимых усилий. Оказывать медицинскую помощь той не требовалось: по скорой оценке одной из женщин отряда, реальных повреждений топор не оставил, а посему их новой знакомой оставалось лишь терпеть боль до конечного ее исчезновения. Подняв деваху под локти, несколько мускулистых пар рук усадили ее обратно в седло, а Ротт откупился лишь поднятым с пола метательным инструментом. В остальном, наемники будто бы и не придали значение ситуации, позволив себе продолжить путь, как ни в чем не бывало. Через пол часа совместного путешествия, один из членов отряда решил разрядить обстановку неловким потугом завести диалог.
— Секира, — прервал молчание путающийся в длинных ногах паренек, чьи высокие кожаные сапоги из шага в шаг норовили слететь, миновав линию горизонта, — Ты — ведь тоже женщина, — по направлению его взгляда становилось очевидно, что обращался он к женщине выдающейся наружности, которая ранее в перипетии пьяного разговора по какой-то неведомой причине не проникала, — Какое тонкое наблюдение, — заметила она не без иронии, отразив в яркой насыщенности медных глаз едва различимый огонек разгоревшегося интереса, — Ахуеть. Я вообще-то тоже, — практически одновременно, с наигранной возмущенностью подметила долговязая девушка с уродливо кривым носом, из-за чего Леска как-то неожиданно встрепенулся и таки лишился одного из сапог, — Ой.. бля, — юноша среагировал почти мертвым голосом и ринулся на обочину с такой скоростью, словно бы собирался там и остаться, — Сапожок! Мой любимый.., — послышались довольные стоны сквозь мучительные звуки ломаемых стеблей местных культур, — Зачем же ты покинул меня? Парень икнул столь громко и безудержно, что подпрыгнул на месте, смачно плюхнувшись на пятую точку. Обняв найденную в зеленых рядах обувь, он попытался подняться на ноги, но вместо этого лишь слабо качнулся, а после, быстро прекратив всякие попытки, опустил лоб на угловатое колено, — Пьянь, — рассмеялась определенная им в качестве женщины особь женского пола и резво подбежала к напарнику. Согнувшись над бедолагой, она тем самым предоставила присутствующим чудесного вида обзор на восхитительные объемы привлекательных половинок, — Вставай, сапожок блять, — закинуть пусть и худую, но все же мужскую тушу к себе на плечо для нее не составило ровным счетом никакой проблемы, из-за чего на сие мелкое происшествие суммарно было потрачено не более двух минут, а охотник за обувью вновь вернулся в ряды товарищей, — Так и что ты хотел мне сказать, мужчинка? Секира вопросительно изогнула бровь, попутно помогая изнеженному выпивкой собеседнику ухватиться за кожаные ремни неторопливо идущего жеребца, — Да просто подумал, что ты.., — Леска никак не мог сфокусировать взгляд, из-за чего последовавший следом за фразой монструозный чих поверг его равновесие в очередное падение. Конь же, мигом проснувшийся от столь громкого и внезапного сигнала, поторопился ускориться, чем оказал безвозмездную услугу недавней попытке к побегу пленницы голубых кровей. С фартовым стечением обстоятельств и увенчалась успехом ранее проваленная задумка девицы по пользованию чужим ездовым животным, что при должной трезвости хозяев могло бы стать отличным знаменателем, провозгласившим смену полярности с богобоязненной рабыни культурных устоев на вольную спутницу случая. В означенных условиях данная трансформация олицетворялась преступным сговором бывшей невинной особы с низменным животным страхом и переживанием за собственную сохранность, что уже было своеобразным достижением на пути выживаемости человека, не приспособленного к грубости реального мира. С виду неуклюжий, но на деле же банально поддатый конь, заржал, словно бы испытав бесноватый приступ истерики, слегка привстал на задние копыта и, обильно посыпав землю разношерстным содержимым седельных сумок, галопом помчался в ведомом лишь ему направлении. Леска, по-прежнему удерживающийся рукой за кожаные крепления, подскочил, словно перышко при внезапном ветре, и ринулся вслед за беспокойным животным, инициируя каскадерское выступление, чье идейное основание таилось в атлетическом мастерстве вовремя подпрыгивать на каждой кочке и успевать убирать ноги в момент, когда на их место приземлялась отбойная мощь скачущего копыта.
— Сапооооооожок, — завопил парень, сверкая голой пяткой вслед оставшимся стоять в нервном приступе смеха товарищам, — Найди меня, когда все закончится! И хотя уже далекие выкрики фраз и общий каламбур происходящего наводил на исключительно издевательские мысли, реальная же история состояла в том, что конь не мог скакать слишком долго и не только оттого, что был откормлен по-особой хмельной диете, но еще и потому, что беспрекословно слушался своего хозяина. Аккуратно зажав два пальца во рту и правильным образом подогнув язык, доселе молчавший мужчина в очках просвистел, что есть мочи, чем услужливо ускорил процесс всеобщего отрезвления. Поморщившись от резкого и специфического звука, подопечные Бешеного Пса проследили общим направлением взглядов за траекторией движения убегающего питомца, который после слухового напутствия Микроба совершил широкую дугу, обогнув ближайшее поле и стал, стремительно набирая скорость, возвращаться. Леска, тем же моментом, уже валялся где-то в нескольких метрах от тракта, в меру израненный и не в меру протрезвевший. Имитируя бурную болевую активность, он схватился за локоть и без конца катался по зеленому растительному ковролину, из-за чего его крики и стоны виделись еще более жалостливыми, а в случае с их бандой — смешными.
— Еб твою мать, — озвучил коллективное мнение громадный мужчина, стягивающий челюстные мышцы массивным стальным намордником, — Эффектно прокатился! Тоже так хочу! Не смея более отлагать акт милосердия и взаимовыручки, толпа бодро ринулась в сторону ушибленного “укротителя” строптивых, заливаясь безудержным смехом и колкими комментариями на тему грации, и дивного множества способов кувырканья, разработанных у них на глазах. На месте остались стоять два человека, один фэйри и один конь. Успокоив и приласкав Хлебца, Бактерия почти бесконтактно, даже нежно перенял у дамы власть над поводьями, а, вместе с теми, и контроль над скакуном. Не выражая ни словами, ни видом, ни иными средствами ровным счетом никакое отношение к произошедшему, мужчина лишь ближе прижался к мускулистой шее и принялся трепетно заботиться о состоянии растрепанной гривы. Ротт же стоял молча, мрачно и без какого-либо намека на улыбку. Безэмоционально оценивая женский поступок, он властно заглянул той в глаза, чтобы в немом усилении контакта провести несколько тяжело ощутимых минут. По безынициативному и почти робкому поведению подопечного Бешеного Пса, мало что можно было прочесть о предугаданной им реакции командира. На секунду могло даже показаться, что он вовсе не удостоит ее никакого объяснения и не констатирует очевидную провинность, вместо этого сняв с пояса массивный стальной топор и одним махом разрубив глупую девчонку и оскверненного ею коня. Пауза была долгой и до самого последнего момента казалось, что надежда благородной девицы ускользает на глазах, просачиваясь сквозь пальцы. И, все-таки, когда психологическая дуэль окончилась, а Квадрагинтиллион позволил себе лихо наполнить грудь воздухом, ничего подобного не произошло. Вместо этого главарь едва заметно улыбнулся и одобрительно кивнул.
— Ты — молодец, — констатировал он без какой-либо подоплеки, — Делаешь успехи, — пояснив свою мысль, Ротт уже стоял позади коня, мерно передвигаясь в сторону суматохи, учиненной его подопечными, нашедшими способ оказания первой помощи отличным поводом для бессмысленного спора.
— Держи, — откашлялся конник, учтиво передавая даме поводья, — Старайся его не изматывать. Хлебец у нас и так практически весь багаж тащит, — он любяще похлопал коня и отошел назад, намереваясь присоединиться к остальным, — С нашей стороны будет непростительно безответственным, если груз окажется не только материальным, — более Микроб, он же Бактерия, не сказал ни слова.

Оставшуюся часть пути они провели в обсуждении лихих пируэтов Лески, исполненных им почти перпендикулярно по отношению к телу коня; разговорах на отвлеченные темы и смаковании последних городских новостей; уважительных выкриках на тему способностей новой спутницы к проведению скоростных конных прогулок; и задумчивом молчании каждого на известные лишь ему поводы. День плавно переходил в вечер, а сквозь толщу пройденных ими полей и фермерских хозяйств наконец начинали проступать маститые очертания горделивого каменного сооружения. В сумраке заходящего солнца начинали виднеться городские ворота самого известного и постоянного города в Сказке. Внутри густонаселенного муравейника кипела не зависящая от их появления жизнь, каждое проявление коей нисколько не сковывало их решимость выйти победителями из запланированной Бешеным Псом истории. И, если бы их новая подельница могла вдруг и читать мысли, то она бы не нуждалась в никаких заверениях и сейчас бы знала наверняка, что Ротт не собирался жертвовать ее жизнью, либо как-то иначе вредить и без того хрупкому организму.

Отредактировано К. Д. Ротт (2020-06-24 12:27:06)

+1

11

Чудовища. Головорезы. Отбросы общества. Моральная падаль. Отвратительные, потные, вонючие и с пропитыми рожами, в глазах которых не виднеется ничего человеческого. И главарь их, с почти красными волосами, что столь напоминали всепожирающее пламя, был тем еще ублюдком. Огромный, с пугающе пронзительным взглядом – лишь сейчас, сидя на спине их достояния, Окари ощущала себя чуть спокойнее, чем на земле, и то казалось, что взгляд их даже сейчас стал на одном уровне, не позволяя ей высокомерно глянуть свысока.
Страх с отчаянной злобой постепенно срастались воедино где-то внутри. Она, дай ей волю, с охотой выцарапала бы эти ужасные глаза, но в то же время хватило бы мимолетного взгляда на деву, чтобы та в оцепенении замерла, забыв как дышать. Новый мир, встретивший ее насмешкой в лице такой компании, начинал претить: дома, по крайней мере, с ее происхождением считались, пускай Окари и чувствовала себя дорогостоящей безделушкой, драгоценным инструментом в чужих руках, которому подбирают достойного владельца.
Чудовища. Головорезы. Отбросы общества. Моральная падаль. И конь у них такой же мерзавец, не посмевший среагировать на приказы всадницы. В свою жалкую попытка побега Окари не верила, это случилось спонтанно, это было неким всплеском отчаяния, надеждой на чудо, робким шагом претендовать на свою свободу, которая, не стоило сомневаться, провалилась. Она помнила лишь тупую внезапную боль, да как потемнело в глазах. Издевкой всплыли слова кого-то из бандитов: «босс метает топор на сто метров вперед и никогда не промахивается, а ноги твои нам нужны чуть меньше, чем все остальное».
Ее и впрямь подбили, будто какую-то лань на охоте?.. Она сцепила зубы, душа слезы от боли и отчаяния. Попыталась подняться – ноги слушались, но на каждое движение отвратительно ныли. Она старалась не смотреть на наливающуюся прямо на глазах гематому, заметнее обычного из-за аристократической белизны кожи. Главарь молчал, Окари избегала с ним встретиться глазами, остальные же скупо оценили то, что ее жизни ничто не угрожает, и забросили обратно в седло ненавистного коня, на которого уже нацепили обратно оголовье.
Непривычная к боли, подломленная морально и, в принципе, физически, дева понуро сидела, в этот раз не пытаясь выцарапать обратно свою свободу. После случившегося накатила новая волна страха: всё всерьез. Это не игра, не постановка, никто не будет ей потакать и поддаваться, а уповать на чей-то героизм и того не стоило: если раньше некто мог среагировать хотя бы в надежде на щедрое вознаграждение, то теперь она никому не нужная… Нищенка? Окари почувствовала волну ненависти к себе. Такая слабая, никчемная. Она добровольно отказалась от своей прошлой жизни, и как будто бы ничего теперь не представляла собой без тех благ. Впрочем, нет. Кто-то из бандитов отметил ее красоту, но… Отчего-то эти слова не радовали ей душу.
Из-под длинных ресниц она с тоской наблюдала за возней этих примитивных ублюдков, которые едва ли были отличимы от свиней. Их шутки были отвратительные. Заигрывания друг с другом еще хуже. Чего бы они ни творили, едва заметно Окари морщилась, поджимая губы, но старательно прятала взгляд, лишь изредка посматривая в сторону главаря. Его, казалось, и в темноте отыщешь сходу, хочешь ты того или нет.
Брезгливо попытавшись отвести ногу подальше от воняющего алкаша, что отыскал равновесие рядом с «ее» конем, меньше всего Окари ожидала того, что эта скотина, которая едва переставляет ноги, способна шевелиться активнее шага. Но стоит разделить переживания глупого животного: дева и сама дернулась, когда рядом с грохотом будто лопнули пузырь. В один миг засвистел вокруг ветер от скорости, ей пришлось прихватить за гриву, чтобы удержаться в седле. Склонившись к шее, Окари с настороженной издевкой глянула на болтающегося бандита, что с упорством клеща продолжал цепляться за упряжь. Ей ни капли не было его жалко, напротив, дева с нетерпением ожидала, когда тот получит копытом или просто свалится без сил. Надежда на побег вспыхнула ярче, благо, что за короткий миг испугавшийся конь сразу драпанул подальше. И вроде как не спешил останавливаться?..
- Нет-нет-нет, - когда наконец-то нетрезвый пассажир все же отвалился, Окари попыталась не дать коню развернуться, который, заслышав свист, вознамерился возвратиться к своим хозяевам. С недевичьей силой она рванула за повод, отворачивая голову коню в сторону, который явно не ожидал такой грубости, но упрямо продолжил переть туда, куда дева желала меньше всего. Она дернула еще раз, потом еще, не волнуясь о том, что железо тянуло губы и било по зубам животному. Неуместная преданность и хорошая выучка лошади сейчас ее не впечатляли. Не справившись развернуться, Окари попыталась хотя бы остановить копытного мудака, натягивая поводья так, что, казалось, разрез его губ увеличится раза в два или три. Он даже всхрипнул от боли, но не сдался, зато перенапряженные руки отчаянно ныли, начиная неметь.
Эта издевка судьбы была близка стать последней каплей. Свобода казалась так рядом, а теперь… снова загадочная участь, снова плен, снова общество вонючих и потных ублюдков.
Тяжело дыша, Окари нашла взглядом красное пятно, с яростью уставившись в глаза главаря.
«Ненавижу тебя. Ненавижуненавижуненавижу. Сдохни. Чтоб тебя повесили на твоих же кишках.»
— Ты — молодец.
- Ублюдок, - тихо, но слишком отчетливо сказала Окари, и внутри всё похолодело от внезапного приступа отваги. Он наверняка слышал. Наверняка.
Больше она не проговорила ни слова за поездку. Она слишком устала. Замкнулась в себе, впадая в нечто среднее между оцепенением и дремой. Иногда она, встрепенувшись, отыскивала взглядом главаря, чтобы убедиться, что тот еще не сдох и не словил божью кару, и, одарив гада брезгливым взором, снова уходя от реальности в пустые мысли.
Город, куда она вроде как желала попасть, был рядом, но радости это не приносило. Сейчас Окари отдала бы что угодно за возможность вымыться и растянуться в чистой постели.
Как бы на ее месте поступил… Поступила… Черт. Кто угодно?
Может, стоит попробовать сбежать ночью? Или ее запрут где-то? Или станут по очереди охранять? Но неужели никто не уснет на дежурстве, учитывая, сколько выпивки они жрут?
Если только они не собираются воплощать свои замыслы в реальность прямо сейчас, - от этой мысли всё внутри свернулось тугим комом.
[icon]https://sun9-3.userapi.com/c813024/v813024093/4b6bc/WnjcwiieZm8.jpg[/icon]

+1

12

Вопреки надеждам расстроенной девицы, Ротт не собирался умирать еще очень долгое время. В мире Сказке любой новичок, а в особенности — новичок, привыкший жить в роскоши и достатке, рано или поздно сталкивался с одним малоприятным фактом: не все в этом мире — люди. Одной из таких персон, отрешенных от познания тягот и сложностей старения, был Квадрагинтиллион и, если бы сыпящая проклятиями благородная дама об этом знала, то наверняка бы переосмыслила многое из того, что некогда принимала за истину. Сам же мужчина не торопился делиться особенностями, синтезирующими уникальное существование в новом мире и, посему, для малодушной страдалицы оставался не самым обыкновенным, но все же бандитом. Головорезом, вором и мужланом, каковых в знакомой “золотому ребенку” жизни вешают, четвертуют и всячески порицают. Забавным оставалось лишь то, что от такой наказательной ярости преступников не становилось меньше. Скорее наоборот. Ротт хорошо понимал причины и социальные механизмы, приводящие криминальную прогрессию в движение, и потому, когда пленница смерила его презрительным взглядом и окрестила унижающим званием рожденного вне закона, он лишь рассмеялся. Долгим, громким, неудержимым и зычным грохотом смеха воин отреагировал на строгое заявление человека, который знал о нем чуть больше, чем ничего. Ему не было и не могло быть больно или обидно от подобных выражений в свой адрес. Он слышал их так часто и от столь разных людей, что уже давно сбился со счету, предпочитая лишь изредка удивляться однообразию и неведению большинства встречаемых на его пути человек. Каждый из них проявлял одинаковое бессилие в понимании целей и назначения озвученной фразы. На что они рассчитывали? Что Бешеный Пес потеряет к ним интерес? Это могло быть очень близко к правде, если бы наемник интересовался их эмоциональным интеллектом. Что он сочтет их храбрецами и, оценив непробиваемую твердость характера, отпустит, неспособный что-либо противопоставить? Это могло быть так, если бы Квадрагинтиллион хоть немного их опасался. Может быть, дело было в том, что через провокацию жалостливые к себе люди добивались скорой расправы и, выбрав путь наименьшего сопротивления, жаждали скорейшего освобождения от грядущих мучений? Так быть не могло вовсе, ведь выбор — убить или отпустить всецело принадлежал будущему командиру боевого отдела гильдии стражей. Погладив изящную гриву успокоившегося жеребца, Квадрагинтиллион затих, планомерно сбавляя воодушевленной ритм дыхания и возвращая на лицо лукавую улыбку. Он не рассчитывал на взаимность симпатий и не претендовал на статус лучшего человека Валдена. Поэтому, без особого трепета перед напускной ненавистью новой знакомой, мужчина продвинулся вглубь любимой компании и оставил хмурую беглянку наедине со своими терзаниями.
Солнце резво заходило за горизонт, заменяя светлое дневное полотно неба на вечереющую густоту притягательного алого заката. Команда прославленных авантюристов, занимательно увлеченных друг другом, также сбавила пыл, охотно придаваясь романтике наступающей темноты. Один только Леска, не желая забывать о недавнем событии и с трудом наступая на гудящую от спонтанного забега ногу, вслух рассуждал о грядущем досуге.
— Шеф, а что если наш извращенец уже это..., — парень замялся в старательной попытке обуздать заплетающийся язык, — ну.. бля.. собрал кароче.. коллекцию восковых кукол? Может ему не нужна еще одна невинная красопетка и он не захочет пленить ее?
— Леска, — отозвался Квадрагинтиллион, идущий по другую сторону скакуна, расположившегося по центру отряда, — что, по-твоему, ему останется делать, когда она окажется на его “территории”? Просто наблюдать со стороны и ждать, пока она сама уйдет? Со стороны казалось, что их разговор должен отдавать нотками приватности и строгой секретности, однако, то ли по пьяни, то ли по природной прямолинейности, наемники обсуждали планы громко и в присутствии “пособника”, чьи воля и желание не учитывались. Даже несмотря на центральную роль в отведенном под нее спектакле жизни.
— Нееет, — долговязый, увлеченный фантазией, схватился за болтающуюся подле него белоснежную ногу и использовал ту в качестве опоры для последующего перемещения, — просто.. ну... вдруг он не захочет делать из нее “экспонат” для своего “музея”? Может.. он захочет с ней “близости”, а потом, качественно совокупившись.. спишет ее со счетов? В затуманенных беспробудным опьянением глазах читалось искреннее негодование и опасения, каковые возникают у людей в моменты переживания за своих близких. Супротив первичному впечатлению, Леска был очень сердобольным и добродушным юношей, готовым прийти на выручку любому, кто нуждался в помощи.
— Если так, то нам же лучше, — продолжил мысль Ротт, подхватив собеседника, с трудом обошедшего коня, под локоть, — так этого ебанутого будет гораздо проще поймать, но, — мужчина выдержал паузу и, поставив подножку, смачно уронил незатейливого софиста в ближайшие кусты, где тот, под аккомпанемент коллективного смеха и визга, в очередной раз потерял свой сапог, — он — не дурак, Леска. И не станет облегчать нам жизнь таким глупым потворством столь низменным побуждениям. Он знает, что за ним следят, а иначе мы бы уже давно поймали его за жопу.
— Внатуре, — подхватил тон дискуссии бугай в шлеме-клетке, — помните, как в прошлом месяце я погнался за ним в переулке, когда увидел, как он воткнул иголку в шею той рыжуле? Я, конечно, ничего не хочу сказать, но либо он бегает быстро, как гончии Питы, либо владеет пространственной магией, а иначе как — блять — объяснить, что я даже не успел понять, в каком направлении он от меня скрылся?
— Ага, — с явным пренебрежением в голосе вмешалась аппетитная следопытка, вновь вылавливая из кустов связывающего себя в двух ногах Леску, — может кто-то просто жрет много и бегает со скоростью транспортной повозки валденского каменщика? Ты его хотя бы попросил тебя подождать, пока ты разгоняешься? А то он может просто в привычном для себя темпе уходил, внезапно вспомнив о каких-то неотложных делах, пока ты уверовал, что он спасается от преследования?
— Секира, сучка, ну зачем ты так? То ли наигранно, то ли действительно обиженно возмутился мужчина, начав оперативно оправдываться, — я тебе — блять — клянусь: этот мудак побежал, как только увидел меня! Я — блять — ебашил ногами по земле, как никогда и никто еще не ебашил! Сука! В какой-то момент я даже думал, что превышу допустимый лимит скорости и порву себе лицо встречным ветром! Словно бы в попытке подтвердить собственные слова, мясистый исполин ринулся в сторону городских ворот и на удивление быстро преодолел оставшийся между ними и городом участок пути.
— Ну, пиздец, — констатировала подстрекательница через десять минут, когда отряд поравнялся с мнительным бегуном и миновал внушительные каменные своды валденских укреплений, — умеешь-умеешь, — признала она с легкой непринужденностью в голосе и смерила оценивающим взглядом сидящего на бочке, возле охранной сторожки, гигантского детину, — как же он тогда от тебя удрал, а? Ты бежал в другую сторону, за пивом в ближайший трактир, а нам всем рассказываешь, что дохера преследователь?
— Та иди нахер, — он отмахнулся, жадно поглощая воздух в скрупулезной попытке восстановить сбившееся дыхание, — в следующий раз, сука, сама за ним побежишь и тогда посмотрим, кого из нас жопа перетягивает, — последний комментарий, несмотря на свою беспомощность, весьма точно подчеркивал обозримые достоинства Секиры.
— О, мой дорогой, — парировала женщина, нисколько не смущенная адресованным в ее адрес замечанием, — от меня-то он убегать не станет. Наоборот. Увидев меня, он, наконец, осознает как должна выглядеть и что должна из себя представлять настоящая женщина, — игриво изогнув бровь, она на мгновение взглянула на проезжающую мимо наездницу, — а то объявил, понимаешь, охоту на “кости и милые невинные глазки”. Никакого удовольствия в сношении робких мира сего быть не может, — похлопав оппонента словесной дуэли по плечу, Секира завершила ребяческий спор, позволив себе погрузиться в таинство медленно засыпающего поселения.
Валден в темное время суток пестрил красочным многообразием однотонных оттенков. Во множестве снующих меж улиц граждан проявлялись уставшие группы рабочих, утомленных лавочников и беспризорных бродяг, ищущих укромное и достаточно изолированное место для ночлега. В изменяющихся сказочным образом направлениях тротуаров поддавались обозрению безынициативные зеваки, жаждущие случайных событий и ищущие алчными взглядами неторопливого путника, способствующего комфортному и непринужденному срезу недостаточно защищаемого кошелька. Вниманию попадались и другие, менее независимые жители, чье присутствие загадочным толком осложняло проведение теневых операций и различных повторяющихся преступлений. Облаченные в форму и плащи с символикой гильдии, немногочисленные, но видные представители стражи совершали плановый обход территории, а редкие в пограничной части города патрули заглядывали в людные заведения, напоминая о себе и о необходимости блюсти порядочное поведение.
На появление отряда Квадрагинтиллиона таможенники среагировали сухо и почти без внимания. Они привыкли видеть в городе сию многочисленную компанию идейных бунтарей и служителей анархической философии. И, несмотря на частые проблемы, возникающие в ходе реализации последними своих интересов, были обязаны признавать заслуги наемников перед городом. Посему, вне зависимости от наличия или отсутствия личных симпатий к подчиненным Бешеного Пса, ни один законник не смел проявить усердное внимание в отношении появившейся группировки. Лишь изредка и по-особенному всматриваясь в напуганное лицо новой спутницы Ротта, стражи проявляли удивительное равнодушие и непроницательность касаемо очевидной мольбы о помощи, выраженной в подступающей влаге невинных карих глаз. Возможно, внешний вид девушки не мог обмануть привыкших везде видеть подвох воителей, а, возможно, они просто не хотели связываться с Роттом и его ребятами, которые, пусть и были численно слабой стороной, тем не менее, могли катализировать масштабное столкновение и неблагоприятную резню. Через какое-то время осмысленного блуждания, на подходе к некоему особенно выразительному району, их все же остановил один из стражей, отличившийся особенно бледным оттенком кожи и наличием двух загнутых рогов, выглядывающих из-под мешковатого капюшона. Встав поперек дороги и скрестив руки на груди, довольно худой и с виду кажущийся слабым фэйри глядел прямо в лицо Квадрагинтиллиона.
— Ротт, — обратился он весьма мелодичным, тихим, но отчетливо звучащим голосом, — вижу, ты нашел подходящего человека для своей задумки, — глядя уже не на главаря банды, а на миловидное лицо, мужчина во взгляде стеклянной прозрачности глаз отразил самое понимающее и сопереживающее отношение из всех, коими девушка была награждена с самого момента появления на Маковом Поле, — простите, что Вам приходится участвовать в этом, — его слова были настоящими, неподдельными и правдивыми. И хотя он понимал, что слов не достаточно, все равно, по-видимому, считал важным вести себя на человеческом уровне.
— Триггви, — отозвался Ротт с теплотой, — не болтай с ней, — наемник отмахнулся, всматриваясь вдаль, за спину стража, туда, где в периферии зеленых насаждений дивными рядами выстроились дома особо богатых граждан, — она агрессивная: скучает по родительскому дому, — усмехнувшись, мужчина зашел за спину собеседника, а после, вслед за ним последовали и остальные члены отряда, — показывай: какой ты нам домик оприходовал для ночлега, скромняга.
— Тот, что стоит вон на том холме, — уже следуя за процессией сбоку от Ротта, страж в унисон словам указал рукой вдаль, где на обозначенном зеленеющем возвышении выделялась геометрически правильная конструкция свежевыкрашенного трехэтажного полуособняка, — он еще не заселен и я справился о том, чтобы хозяева не объявились у вас на пороге уже завтра утром, — о наличии у дома хозяев Триггви говорил без охоты, с каким-то осязаемым превозмоганием, — ключи вам не понадобятся: дверь не закрыта.
Оставшаяся часть вечера для наемников выдалась бурной и насыщенной на телодвижения. Незаселенный дом являл собой произведение архитектурного искусства и, к сожалению, оставался полностью лишенным наполнения. Посреди гостиной уместился одинокий массивный стол из дуба, а, вокруг, во множестве комнат, в лучшем случае лежали ковры, которые могли образовать лишь визуальный уют, но никак не физический комфорт. Впрочем, желающих жаловаться не нашлось вовсе. Казалось, что каждый в отряде Квадрагинтиллиона предпочитал радоваться всему, что им доставалось. И, посему, если их задание требовало на какое-то время обосноваться в пустом, пусть и богатом доме, они не задавали вопросов. Организованно и оперативно разложив принесенные пожитки по разным комнатам, преимущественно на верхних этажах дома, спутники Ротта разделились по парам, каждой из которых была отведена своя роль в предстоящем мероприятии. Было не трудно догадаться, что главная комната третьего этажа, оформленная в форме башенки и дарующая обзор улицы на все четыре стороны, была отведена под командира. И еще проще было догадаться, что в паре с ним оставили девушку, к которой никто не хотел находить подход. Почти никто. Скинув на пол два спальных мешка и поставив на подоконник лампу с зажженной в ней лучиной, Бешеный Пес в очередной раз взглянул на дрожащую жертву обстоятельств.
— Мне не особо-то важно в каком состоянии ты будешь делать то, зачем мы сюда пришли, — интонация Квадрагинтиллиона отдавала сталью, — но, ты можешь хотя бы попытаться проявить интерес и задать вопросы: возможно, это поможет тебе подготовиться, — с этими словами он плюхнулся на пол и, облокотившись спиной о стену, взглянул на звезды, проглядывающие в окне напротив, — только не распыляйся в попытке пожалеть себя и сказать, что все лишено смысла, ведь у тебя нет выбора и все равно все будет так, как я решу, — к этому моменту эль в организме фэйри уже почти полностью выветрился и потому теперь его голос звучал особенно серьезно, — это скучно и мне не останется ничего, кроме как с тобой согласиться, а ждать нам, скорее всего, еще долго.

+1


Вы здесь » Dark Tale » Личные главы » [07.05 ПН] Агнец на заклание


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2020 «QuadroSystems» LLC