Джейсона устраивала работа с Закари. Не смотря на заслуги перед Гильдией, Шандар давал себе отчет, что в обычной жизни он довольно бесполезен. Примерно на уровне собаки-компаньона. Вроде, взгляд умный, понимающий, какие-то простые вещи может делать самостоятельно, даже команды выполняет. А какашки после выгула все равно кому-то другому убирать приходится.
(c) Джейсон Шандар

Девчонки, чего, когда подрастают, за сахаром охотятся? Поэтому им на свидании конфеты дарят? И шоколадки? Чтобы тебя не слопали?
(c) Почуй-Ветер

Люди невероятны сами по себе, а вместе они собирались в единое целое, способное справиться почти с любой бедой..
(c) Эмиль

— Вот знавал я одну сестру милосердия , Авдотья звали, девчонка смазливая была, лет восемнадцать только только исполнилось, младше всего нашего брата почти, но ты только проверни чего, приобними или ещё чего, так она тебе потом так уколет, что хоть на стенку лезь, а присесть, неа , и стой весь день.
(c) Алексей Вольский

— Лист капудыни? — усмехнувшись и пожав плечами, тихо проговорил Вейкко. — Лично я считаю, что раз уж этот листик не способен привести к сокровищам или юной заколдованной принцессе, то это скорее лист бесперспективной капудыни. Лист беспердыни, черт возьми.
(c) Вейкко

Она никогда не делилась своим прошлым, мужчина даже за эти полгода вряд ли смог узнать хоть что-то стоящее, помимо возможности ящерицы находить неприятности на свою аппетитную задницу.
(c) Рене

— Вот знавал я одну сестру милосердия , Авдотья звали, девчонка смазливая была, лет восемнадцать только только исполнилось, младше всего нашего брата почти, но ты только проверни чего, приобними или ещё чего, так она тебе потом так уколет, что хоть на стенку лезь, а присесть, неа , и стой весь день.
(c) Алексей Вольский

— Зануда? Гм.. Да, говорили и не раз. Мои соратники считают, что одной из моих магических способностей, является атака монотонными витиеватыми речами, пока противник не сходит с ума. Ахахахахахаха… — На сей раз, Эссен раскатисто хохочет, хлопая себя по колену ладонью.
(c) Герман Эссен

В вечернее время в Сказке всегда начинает твориться всякое необъяснимое и жуткое непотребство. То за поворотом тебя тварь какая-то поджидает, то в тенях деревьев оживает что-то странное и не очень материальное, то ещё какая странность произойдёт..
(c) Дарий

Решив, что «убийца» не достоин жизни, люди также постепенно начинали обращаться с ним хуже, чем с диким зверем. Насилие порождало ещё большее насилие, вот только преступникам очень часто отказывали даже в базовых нуждах, что уж говорить о компетентной медицинской помощи. Виктор давно решил для себя, что невзирая на их проступки, не спрашивая и не судя, он будет им её оказывать. Потому что несмотря ни на что, они всё ещё оставались разумными существами.
(c) Виктор

Она никогда не делилась своим прошлым, мужчина даже за эти полгода вряд ли смог узнать хоть что-то стоящее, помимо возможности ящерицы находить неприятности на свою аппетитную задницу.
(c) Рене

Нет, они любили лезть в жопу мира. Иначе зачем вообще жить? Вообще от мира со временем достаточно легко устать, особенно если не соваться в его жопы. Но было бы неплохо из этой жопы выбираться с деньгами, да еще и с хорошими деньгами, чтобы там например меч новый можно купить.
(c) Керах

Ему замечательно спалось в канаве, учитывая, что в тот момент он был куда ближе к свинье, нежели единорогу, а то, что храп кому-то мешал — дык зря что ли изобретали такую замечательную вещь как беруши? И вообще это был не храп, а звуки прекрасной живой природы. Скотина он, в конце концов, иль где?
(c) Молот

Ротт не был бы самим собой, если бы так просто и безэмоционально забывал о долге и деле, которое умел и мог делать. А лучше всего ему удавалось то, что многие под прикрытием милосердия и некоего высшего блага не воспринимают всерьез: калечить, рубить, сражаться, умерщвлять и иным способом губительно воздействовать на внешний мир.
(c) К. Д. Ротт

Звали этого маститого мясного голема Дарий и, если Ротту не изменяла память, массивный и практически неподъемный меч за спиной у этого человеческого выброса применялся тем весьма часто. А это значило, что пользоваться он им, как минимум, умеет. И, конечно же, Бешеному Псу хотелось проверить сей тезис на собственной шкуре, а заодно и испытать бывшего сопартийца по гильдии на предмет личностного роста, и степени прогресса боевых навыков.
(c) К. Д. Ротт

Конечно многие посчитают странным то, что двадцатилетняя девушка приглашает детей в гости. Что такого интересного можно было найти в общении с детьми? Но Агнес — это несколько иной случай.
(c) Агнес

Вместо вытекающей крови — клубничное варенье. А вместо меня — каскадер, который сейчас встанет, отряхнется и пойдет дальше по своим делам.
(c) Джун Нин

Есть в этом что-то странное, полагаться на чужое зрение. Хотя оно как бы уже твоё собственное, но все равно это иная перспектива, ведь твои глаза всегда закрыты. Все сложно. Зато никогда не заблудишься. Ведь если смотришь на мир с высоты птичьего полета, всегда знаешь, куда приведет тот или иной поворот.
(c) Стрикс

путеводитель сюжет нужные гостевая правила о мире роли магия расы FAQ
❖ Гильдия Стражей ожидает беспорядки на фоне приближающегося Дня Зверя.
❖ Где-то в холмах неподалёку от Валдена, по слухам, поднялся из земли древний трон. Говорят, тот, кто просидит на нём всю ночь, утром встанет либо мудрецом, либо сумасшедшим.
❖ В поселении объявился отец Забин, весьма странный тип, который коллекционирует святые символы любых форм, размеров и конфессий. Всем известно — он каждый год начинает поклоняться новому богу. Одни говорят, что он шарлатан, другие же — что он может даровать благословение от любого известного бога. (подробнее...)
Октябрь года Лютых Лун
❖ Свет и жара от двух солнц негативно влияет на все окружение; невыносимая жара, гибель урожаев на фермах. Кое-где в Валдене начали плавиться дома..
❖ 29 сентября года Лютых Лун в парковом районе практически полностью уничтожено четыре дома, девять задеты взрывами и пожарами. Погибло семнадцать человек и фэйри, пострадало около тридцати, в том числе многие ранены не последствиями взрывов и пожаров, на их телах обнаружены колотые раны в жизненно важные органы.
❖ В ходе Совета Гильдий решили временно отказаться от войны с Ягой: в такую жару просто невозможно двигаться и что-то делать.

Dark Tale

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Dark Tale » Незавершённые эпизоды » [27.09 ЛЛ] Жертвоприношение с антрактом


[27.09 ЛЛ] Жертвоприношение с антрактом

Сообщений 1 страница 6 из 6

1

ЖЕРТВОПРИНОШЕНИЕ С АНТРАКТОМ

27.09 ЛЛ

Валден, Капище всех страхов

Жуть, Почуй-Ветер

https://i.gyazo.com/cdd3665f76a6f99f20ec83c32575a486.jpg

ПРЕДИСЛОВИЕ

Дверь медленно открылась,
Вошел отец. Мне было
В то лето девять лет.
Он замер у постели,
Глаза его блестели,
А голос бил как плеть.

Он молвил: "Мне предсказан
Мой путь, и я обязан
Исполнить свой обет".
Взяв золотой топор, он
Отправился на гору,
Я побежал вослед.

Л. Коэн. История Исаака (перевод Г. Войнера)

Свобода Воли: да

Отредактировано Почуй-Ветер (2020-02-13 14:45:10)

+3

2

Сколько здесь было книг, и каких разных! С картинками и без! С драгоценными окладами и старыми потертыми переплетами! Свитки, писчие доски, связки рун, и еще какие-то небывалые, незнакомые Почую чудеса: прозрачные камни, из глубин которых всплывали буквы; радужные крылья словно бы огромных стрекоз, с прожилками, составлявшими слова. И какие слова! Каждое название начинало вихрем кружиться в голове мальчика, пробуждая чувства, образы, видения... “«Приключения Андивия Рекоплова в Рыбьем городе», - восхищенно читал про себя Почуй. - Ай, городок у рыбок! «Гиганты духа», о великанах книжка! Или о духах? «Фрагменты второго порядка в заклинаниях пути»… непонятное что-то. «Вороний Глаз на страже закона»! Интересно, там правда только про глаз? И как он на страже? Страж его носит на нитке?”
- На картинки засмотрелся, малыш? - приветливо спросил торговец. Был он человеком, но чем-то неуловимо походил на барсука из сказки: толстого, в вязаном жилете, с подслеповатыми добрыми глазками. Почую он понравился сразу.
- Нет, сэр! - ответил Почуй гордо. - Вы не подумайте, я читать умею. Вон на той книжке знаете что написано? “Рыбы Туманного моря”! А на этой - “Что мы знаем о бестиях”... Интересно! Я вот ничего не знаю.
- Да и автор-то знает немного, - хмыкнул торговец, разглядывая метку на голом плече Почуя. - Книжка совсем тоненькая. А ты образованный юноша. Много ли успел прочесть?
- Семь обычных книг и две довольно толстые! - надулся от гордости Почуй, обожавший, когда его хвалили. - И еще букварь! А больше в деревне не было.
Торговец поднял кустистые брови и потрясенно воззрился на мальчика поверх очков.
- Девять книг и букварь. Итого десять, - произнес он. - А не врешь?
- Не вру, сэр! - сказал Почуй, который и в самом деле не врал. - Я очень читать люблю!
Торговец снял очки, снова надел, опять снял и принялся протирать их тряпицей.
- Похвально, очень похвально, - сказал он внезапно охрипшим голосом. - Так ты из деревни, говоришь? Переехал, значит, в город с родителями?
- Нет, мои родители в лесу остались, - объяснил Почуй. - Они хорошие, но не очень умные. С ними скучно. А с людьми и фэйри - нет! Я в городе хочу остаться. Выучусь на музыканта. Я на флейте играть умею! Вам поиграть?
- Не нужно, малыш, я охотно верю, - изумленно ответил торговец, вертя в пальцах очки. - Ты самый поразительный юный монстр, которого я видел в жизни. Умный, искренний и открытый.
Почуй засиял от счастья.
- Но денег на покупку книги у тебя нет, как понимаю? - продолжил торговец.
Улыбка Почуя сразу же увяла.
- Неа. - грустно сказал он. - Мне староста денег собрал в дорогу, но они не на книги. Я просто посмотреть пришел.
Торговец кивнул, нацепил очки на нос и призадумался. Посмотрел на часы, на Почуя, на свой стол.
- Ну вот что, - решил он. - Если хочешь почитать, оставайся. И закрою лавку часа через два. До той поры можешь распоряжаться любым из моих товаров - но будь осторожен, умоляю.
Почуй открыл рот и уставился на торговца во все глаза.
- Вы… вы мне… - прошептал он, не веря своему счастью. - Я могу почитать? Что угодно?
- Но только обычную книгу, - уточнил торговец. - Гипноглеру я тебе не дам, да это и вредно в твоем возрасте. Про руны или крылья Летты тоже можешь забыть, ты с ними не управишься. Но все остальное…
Торговец поднял руки и развел ими в приглашающем жесте. Почуй задрожал от волнения.
- А можно мне эту… вон там? - пискнул он. - Про Рыбоглава… то есть Рекоплова!
- Эту, из саги об Андивии? Неплохой выбор, - одобрил торговец, доставая с полки “Приключения в Рыбьем городе”. - Язык несложный, увлекательно. Много приключений, погонь, сражений - думаю, тебе понравится.
Почуй схватил книгу, пролепетал что-то благодарное - и сел прямо на ковер, подобрав копытца. Торговец протянул руку, потрепал его по макушке - но мальчик, кажется, этого не почувствовал. Он был уже там, в книге, вместе с храбрым Андивием и его командой речных пиратов.
- Исключительное дитя, - тихо и как-то тоскливо произнес торговец, а затем вернулся за свой стол. Достал из стопки лист бумаги, макнул перо в чернильницу и написал несколько строк аккуратным мелким почерком. Потом вложил письмо в конверт и скормил его вингу - золотой жабе с красными стеклышками вместо глаз. Почуй, не замечая ничего вокруг, читал книгу. Мерно тикали часы, шло время.

Где-то через час в тишине прозвенел дверной колокольчик. В лавку вошли двое - и замерли на пороге, осматриваясь. Почуй даже не поднял головы - ему было не до этого. “«И, спасая себя, ухватился Андивий за плывшую по воде корягу», - жадно читал он. - «Но мог ли наш герой знать, что это и не коряга вовсе, а кончик хвоста огромной змеи? И вот уже показалась позади Андивия страшная голова, и распахнулась пасть, в два ряда усаженная ядовитыми зубами...»”
- Это. Редкая. Удача, - странно разделяя слова, произнес один из вошедших. Голос у него был такой низкий и хриплый, что походил на рык.
- Наиредчайшая, я бы сказал, удача, брат Тремор! - сладким высоким голоском пропел второй. - Наша жизнь складывается удачнее некуда, но уж эта удача - всем удачам удача!
Звучали голоса до того странно, что Почуй оторвался от книги и взглянул на двух незнакомцев. И тут же забыл про пирата Андивия, ужасную змею и все сокровища Рыбьего города. В дверях, глядя на него двумя парами глаз, застыла беда.
Одеты незнакомцы были одинаково: долгополые сюртуки с высокими воротниками, печатки из плотной кожи, шерстяные брюки, сапоги - все черное. Так в деревне, где учился Почуй, одевался гробовщик. Но эти двое на гробовщиков похожи не были. Скорее, они походили на тех, кто обеспечивает гробовщиков работой.
Один - тот, что говорил низким глухим басом, - был так высок и широк в плечах, что еле помещался на пороге. Голова у него была страшная: зубастое акулье рыло, серая как камень кожа, пустые глаза. Рядом стоял второй - невысокий, весь какой-то дерганый человечек с большим родимым пятном на лице. Поймав взгляд Почуя, человечек подмигнул, нахмурился, повел бровями и скорчил грустную гримаску. Если великан с акульей мордой стоял неподвижно, как изваяние, то человечек все время двигался: поводил плечами, перебирал пальцами, морщил нос. Эти двое были такие разные, непохожие - и совершенно одинаковые в одном.
Оба были смертельно опасны. И Почуй чувствовал это.
- Ребенок. Агнец, - прорычал человек-акула, медленно сходя по ступенькам вниз. - Лучше. Не. Найти.
Нога в огромном сапоге ступила на паркет - и половицы заскрипели, заохали от страшной тяжести. Волоски на шее Почуя встали дыбом.
- Совершенно верно, брат Тремор, крайне логичная и взвешенная мысль, вы как всегда правы! - восхитился человечек с пятном, быстро закрывая дверь на ключ, зашторивая окошко и вывешивая на стекло табличку “Закрыто”. Проделывал он все это с какой-то невозможной скоростью, успевая при этом дергаться, кривляться и подмигивать Почую глазом.
“Один - акула, второй - поток, - как-то отрешенно подумал Почуй. Сердце его бешено колотилось, все тело будто онемело. - Они за мной. Меня убьют. Меня съедят”.
- Не. Убегай, - сказал человек-акула, доставая из кармана свернутый в моток шнур. - И. Не. Кричи.
- Вот кричать и убегать совершенно излишне, и я всегда это говорю, - поддержал своего друга человечек с пятном. Он взмахнул рукой - и, словно фокусник, извлек из ниоткуда большой шелковый мешок. - Хорошие умные мальчики не убегают и не кричат, когда брат Тремор и брат Метус занимаются своими такими важными, такими взрослыми делами. Они сидят на месте и молчат, и за это…
Книга с громким стуком упала на пол. Дрожащие пальцы Почуя нащупали висящую на шее флейту, и по магазину разнеслись трели - веселые, быстрые, радостные. Двое громил изумленно застыли - и к ним со всех сторон ринулись духи воздуха.
“Задержу, подниму! - мелькали в голове Почуя быстрые мысли. - От акулы влево, проскочу. Не в дверь. В окно! Порежусь, неважно!”
Человек-акула отмахивался от духов руками, а те кружили вокруг него в бешеном, но бессильном танце - великан был слишком тяжел. А к человечку с пятном духи просто не могли подобраться: он расплылся, размазался в воздухе, превратившись в десяток призрачных человечков с призрачными пятнами - и каждый тыкал в подлетающего духа стилетом. Похоже, стилет был непрост - испытать его остроту духи не решались, отлетали подальше.
Казалось, что враги неуязвимы - но это было неважно. Воздушные помощники слелали самое важное: они задержали жуткую парочку, выиграли Почую время.

Почуй вскочил на ноги. Взбрыкнул, ударив ковер копытцами, грозно прищурился.
И в этот момент на его затылок опустилась короткая дубинка, украшенная зелеными листками.
Раздался тихий далекий треск - словно где-то во дворе рухнуло подрубленное дерево. Песня флейты смолкла, духи разлетелись в стороны и пропали. Почуй закатил глаза и мягко упал на ковер - а над ним с дубинкой в руке встал бледный книготорговец.
- Во славу Жути, - прохрипел он, глядя на двух громил.
- Именем. Его. - громыхнул брат Тремор, поправляя сюртук.
- Воистину, воистину, именем его! - защебетал брат Метус, убирая стилет в рукав. - Ах, до чего же славный и смелый мальчик, как хочется его похвалить! Но заодно, увы, мне придется поругать нашего доброго, но не слишком рассудительного брата Павора. Ведь он не написал, что его юный посетитель умеет призывать рой маленьких, но таких злобных духов! О, зря, зря! Но зато он вовремя пришел к нам на выручку со своей волшебной палицей, ударив ею мальчика! Какой благородный подвиг, я вы воспел его, если бы умел петь!
Торговец Павор уставился на свою дубинку. Один из листиков на ней увядал на глазах, желтея и рассыпаясь прахом.
- Я не знал, - произнес он тихо. - Да и как было узнать? Если бы я начал расспрашивать… Хотя вы правы, а я глупец. Он бы все мне рассказал. Вы его унесете?
На плечо Павора опустилась огромная ладонь.
- Мы. Унесем. Вместе. - медленно произнес брат Тремор. - Ты. И. Мы.
- Разумеется, разве можем мы замолчать ваш подвиг? - закривлялся брат Метус, расправляя мешок. - Вы, именно вы, брат Павор, нашли для первосвященника дитя с чистой душой, невинного агнца - и больше того, дитя-агнца! Как это символично, как это красиво! Первосвященник оценит. Вы будете стоять по левую руку от него, в первом ряду! И когда свершится ритуал, брызги жертвенной крови окропят вас с ног до головы, брат Павор!
Торговец вздрогнул, и бледное лицо его посерело.
- Могу ли я отказаться от этой чести? - быстро спросил он.
- Нет, - просто сказал человек-акула. И добавил: - Так. Решено.
- Нисколечки нет, никогда и ни за что, нельзя от такого отказаться! - пропел брат Метус, и в голосе его явственно прорезалось злорадство. - Так решил первосвященник Фобия, а кто мы такие, чтобы перечить его воле? Его воля есть воля Жути, а ведь как мы говорим? Во славу Жути!
- Именем его. - мертвым голосом отозвался брат Павор.

Отредактировано Почуй-Ветер (2020-02-16 10:14:37)

+3

3

Вы все верите в героев, верно?
Ждете их чудесного появления в своей жизни, чтобы ваши проблемы решились по щелчку. Ответы на не заданные вопросы. Чудесные откровения грядущего. Рука, ведущая через тернии к звездам. Чудесные светлые безопасные указатели пути через невидимое болото - и не ложные виспы, а те самые, истинные. Полные тепла и любви в своем немом существовании.
Фобия тонко ухмыльнулся.
Орден Жуткой Жути был самой настоящей черной жемчужиной. Не всех, но многих в нем, манила мрачность образа Жути, ходящего живого воплощения чистого страха. Многие думали, что в этом есть смысл. Фобия считал, что нет удобнее стада для управления, чем те, кто сами добровольно создали себе кумира. Фобия знал - чувствовал, но это ощущение было равносильно знанию. Верить в Жуть, любить Жуть, переживать за Жуть или поклоняться Жути и его присутствию в Сказке так же бесполезно, как ветру с моря, опадающей листве или морозу посреди зимы. Явления никак не зависели от того, что в них веришь или нет - так и Жуть. Жуть просто был, пребывая под солнцем по своим законам - и был бы, даже если бы не было Ордена.
Но так ли важна правда, если перед Фобией сейчас была довольно многочисленная для такой пустынной местности куча народу, которые ждали. Ждали успешного возвращения "избранных для охоты". Ждали начала спонтанного праздника... Как там Фобия его назвал? Воспения Жутьего Шепота? Да, как-то так. Петь, конечно, они будут - потом. После зрелищ и вкушаний. Вкушаний того, что получится после ритуалов, которые Фобия, как всегда, придумывал на ходу.
Какой-то скрюченный в три погибели мальчонка буквально подполз к Фобии, который в ответ отвесил из-под капюшона такой полный презрения взгляд, что его хватило бы на целую армию.
- Скажи, первосвященник, а Его Темнейшейство нас точно услышит?
Юнец боялся не то что поднять глаза - смотреть на песок под ногами Фобии. Про то, чтобы задеть взглядом хотя бы носки ботинок главного проводника воли Жути, не шло и речи.
   - Конечно он нас услышит.
Раздельно выговариваемые слова душили так же страшно, как могли собственные руки Фобии на самом деле.
   - Или ты... Сомневаешься?
"Сомневаешься". Шипящее, спавшее по громкости, сочащееся опасностью и режущее раскаленным ножом под ребрами.
Замерли даже те, кто стоял достаточно близко, чтобы слышать разговор. Про мальчишку можно было даже не вспоминать - тот, казалось бы, окаменел, понимая, какую полную идиотства вещь сморозил в присутствии Первосвященника.
- Нет... - казалось, душа покинет говорящего вместе с выдохом.
   - Вот и молодец. Жуть обязательно оценит твою... Незатухающую надежду.
Фобия улыбался. Так улыбаются, отправляя прогуляться жертву по рее в пасть акулам.
Паства незаметно вздрогнула и зашевелилась. И продолжала ждать охотников, стараясь находиться от Фобии чуть дальше, чем раньше. Юнец безлико потерялся среди людей, будто его сдуло резким порывом могильного ветра.
[nick]Фобия[/nick][status]perfect insanity[/status][icon]http://forumuploads.ru/uploads/0019/c6/ec/226/33532.png[/icon][sign]just let me out[/sign]

Отредактировано Жуть (2020-02-17 18:56:54)

+4

4

Книжную лавку они покинули по очереди: сперва весело насвистывающий Метус, за ним - Тремор, на могучих плечах которого лежал мешок с Почуем, и самым последним - Павор. Павора торопил и подталкивал в плечо опять же Метус, вышедший из дверей первым, но каким-то непостижимым образом оказавшийся в конце процессии.
- Ну, драгоценный мой, откуда это уныние, что за кислую мину я вижу на вашем лице? - ныл Метус, пихая Павора в спину. - Не хочу ее видеть, знаете ли! Шире плечи, выше нос, шагайте широко, дышите ровно, ведь вы идете по сумрачной тропе, с которой не сойти, а ведет она вас прямо к престолу Жути, скованному, как всем нам известно, из стона людского и скрежета зубовного! И не горбитесь, ну скажите же ему, брат Тремор, умоляю вас! Разве идут по сумрачной тропе, сгорбившись?
- Никогда. Не. Видел, - рыкнул человек-акула.
Вздохнув, Павор расправил плечи, поднял вверх подбородок - и брат Метус накинул ему на шею шнурок с тростниковой флейтой.
- А это ваша награда, ваш талисман, - сладко промурлыкал Метус. - Волшебная флейта чудо-ягненка, драгоценный трофей, взятый в неравном бою! Носите же его с гордостью и не смейте снимать!
Павор охнул и уставился на флейту так, словно та была гремучей змеей. Метус за его плечом задергался, ухмыляясь на разные лады - казалось, муки торговца доставляли ему невыразимое удовольствие.
- Стой, - буркнул тем временем Тремор, подойдя к ведущей на улицу арке. Взявшись за горловину мешка, он сдернул его с плеч и поднял перед собой - легко, одной левой рукой. Правая рука великана нырнула в карман и добыла оттуда пистоль с колесцовым замком. Склонив голову к плечу, Тремор прицелился и нажал на крючок: из ствола пистоля вылетела искра и, покружившись вокруг мешка, исчезла.
- Маскировка, - объяснил Тремор и тут же выстрелил искрой в Павора. А потом убрал пистоль в карман, вскинул Почуя на плечи и зашагал вперед.

- Ах, вы представьте только, какие чудеса! - кудахтал Метус, подпрыгивая на ходу. - Сейчас всякий видит в нас трех крайне усталых стражей, идущих с дежурства - ну разве таких потревожишь? Вот любопытно, каким в глазах обывателей предстает наш пленник: спасенным из лап чудовища ребенком, пойманным на краже бродяжкой? Или четвертым дежурным, что перепил вина и прикорнул прямо на руках соратников? Вот бы взглянуть на нас со стороны, брат Тремор!
Брат Тремор молчал, глядя вперед черными и блестящими, точно жучиные спинки, глазами. Безмолствовал и Павор, бледный и осунувшийся, весь погруженный в мысли. Они шли по вечерним улицам, овеянным сырой осенней прохладой; в окнах домов вспыхивали первые огни, расхваливали свой товар лоточники, над съестными рядами стлался ароматный дым. Пахло жареным мясом и цветущим вереском, разложенным на прилавках зелейников.
- Зачем? - тихо спросил вдруг Павор, глядя под ноги. - Зачем вы… это делаете?
Тремор не обратил на него никакого внимания, зато Метус так округлил глаза, словно с ним затеял беседу фонарный столб.
- Ах, любезнейший брат Павор, ну это же так просто! - задребезжал он. - Вы сами подумайте! Что может двигать нами, брат Павор? А нет, не говорите, я вам отвечу! Страх! О, как мы боимся, вы даже представить такого не можете! Всего боимся: этого злого жестокого мира, опостылевших жен, взрослых равнодушных детей! Так боимся, что носу не показываем из своих маленьких книжных магазинчиков! Мы и в орден Жуткой Жути вступили, чтобы избавиться от этого страха! Но все напрасно, добрый брат! Теперь мы боимся еще больше: ритуалов, единоверцев, первосвященника! Уж от него-то у нас просто поджилки трясутся! Мы так изнемогли от ужаса, милый Павор, что готовы отдать ему на заклание невиннейшего из ягнят-флейтистов! И все по своей собственной, заметьте, доброй воле!
Павор оскалился и замедлил шаг. В глазах его застыли боль и ненависть - казалось, он вот-вот бросится на лыбящегося Метуса.
- Страх, - пискнул Метус, часто моргая и дергая уголком рта. - Как же нам страшно! Мы ведь и сами всего лишь бедные ягнята, верно же, брат Павор? Мы упиваемся жалостью к себе и никогда не пойдем против воли того, кто сильней, о нет!
И Павор сник. Он отвернулся, обхватил руками плечи и пошел дальше, глядя перед собой невидящими глазами. Метус тихонько хихикнул.

Тремор вел всех за собой через подворотни и галереи, проходные дворы и маленькие переулки, которые становились все уже и грязнее. Попетляв так достаточно долгое время, он свернул на какую-то совсем крохотную улочку, кончавшуюся тупиком - кирпичной стеной с зеленой облупившейся дверью без ручки.
- Пришли, - буркнул Тремор, поудобнее перехватил Почуя и полез рукой в карман. Достал оттуда пистоль и принялся щелкать рукояткой на колесике механизма - раз, другой, третий, четвертый. С волос Павора, с воротника Метуса, с узелка на шелковом мешке слетали переливчатые искры и исчезали в дуле пистоля. Последняя соскочила с клыка, торчащего у Тремора под носом - человек-акула дождался, пока она юркнет в дуло, и положил оружие обратно в карман. Потом снова покопался в нем и извлек на свет медную дверную ручку. Приложил ее к зеленой двери, провернул - и та отворилась; из темного проема пахнуло сосновой хвоей.
- Ты! - прорычал Тремор, указав пальцем на сжавшегося Павора. - Заходи. Стой. Жди. Мы. Скоро.
Хлопнув книготорговца по плечу, великан подволок его к дверному проему и вытолкнул за порог. Затем прикрыл дверь и посмотрел на Метуса.
- Что-то не так, брат мой Тремор? - вопросил Метус, скорчив обиженную гримаску.
- Что. С. Тобой? - произнес человек-акула, глядя на напарника ничего не выражающим взглядом.
- Ох, вы так чутко ощущаете каждое колебание моей истерзанной души, мой славный, славный Тремор! - пропел Метус, расстегивая и снова застегивая воротник. - Вы, должно быть, заметили мою неприязнь к добрейшему Павору? Видите ли, мне жалко ягненка, которого он нам выдал.
Брат Тремор склонил страшную голову набок - словно собака, услышавшая незнакомый звук.
- Да, мне жалко, неужели мое сердце не может родить это чувство? - захныкал Метус. - Вы же слышали, как он играл на флейте? Чудесно, великолепно - в его-то годы! Мы лишаем Валден талантливого музыканта, а я очень люблю музыку. Ну почему, ответьте мне, отчего этот толстый недоумок решился отправить письмо? Не приди оно, мы бы поймали на улице какого-нибудь бестолкового сиротку - и чудно, кому нужны эти сиротки? А музыка нужна всем, брат Тремор, она врачует души, она царит над миром, она вечна!
Тремор посмотрел на мешок на своем плече, потом на напарника.
- Но. Мы. В. Деле? - неуверенно прогрохотал он.
Метус задергался, каждым движением лица показывая возмущение.
- Ну конечно, разумеется, нет никаких оснований полагать, что мы не в деле! Работа прежде всего! Мы же всегда доводим ее до конца, не так ли, брат Тремор? Никогда не оставляем незаконченных дел! Как говорил мой папенька перед самой своей смертью, уж если достал нож - коли!
- И. Ты. Его. Заколол? - уточнил Тремор, открывая перед другом дверь.
- О да, - пискляво ответил Метус, переступая порог. - Я всегда был послушным сыном.

Развалины храма были освещены факелами и дровяными светильниками, что горели в сумерках ярким колдовским огнем. Пятна света плясали на древних колоннах, покрытых неясными узорами, и казалось, что они шатаются, колеблются на месте. Трепетало пламя, вздрагивали древние руины, дрожали верующие в черных одеждах, и только первосвященник на каменном троне был неподвижен. Когда Тремор, Метус и Павор показались из-за сосен, он устремил на них горящий взор. По толпе верующих прошел ропот.
- О первосвященник! - провыл Метус, всплеснув руками. - Вот и мы, сыны твои, верные, неистовые в вере! Внемли же: пойман братом Павором чудесный агнец, юный и чистый сердцем! Светоч души его привлечет владыку ужаса, а мы же, ничтожные…
Первосвященник Фобия гневно сверкнул глазами, и брат Метус тут же умолк. Всхлипнув, он пал на землю, увлекая за собой Павора, и растянулся на сырой траве в униженной позе.
- Простите меня и мой болтливый язык, владыка! - заскулил он. - К алтарю, брат Тремор!
Тремор медленно двинулся к стоящему у трона Фобии жертвеннику, и толпа зашевелилась, пропуская его вперед. Подойдя, человек-акула положил Почуя на алтарный камень и аккуратно стянул с него мешок. Кто-то ахнул.
- Во славу Жути! - воскликнул ухмыляющийся Метус, который успел подняться на ноги и встать у трона по левую руку от Фобии. Бледный Павор топтался рядом.
- Именем. Его, - прогудел Тремор, вставая справа.
Толпа зашумела.
- Холодно, - сказал Почуй, открывая глаза.

Отредактировано Почуй-Ветер (2020-02-23 00:19:27)

+5

5

Клоун, бревно и трус. И ладно уж бревно - третий приволоченный "верующий", которого Фобия видел пару раз, мужчину не интересовал и вовсе, да и выглядел и вел себя достаточно смирно. А акула и пластичная пакля...
Фобии хватило одного прожигающего молчаливого взгляда, чтобы прервать поток разума, извергающийся изо рта гибкого человечка. Сразу было видно, что Первосвященник способен похоронить и говорящего, и весь его род. Возможно, достаточно будет только смотреть на жертву чуть дольше - и все, чума на оба ваших дома, вечное проклятие, мертворожденные потомки, бесконечная пытка и прочие прелести, которые только могли бы быть порождены тем, кто был подвластен самому Жути напрямую. Тому, кому Жуть давал силы.
Толпа волновалась. Толпа бесновалась.
Фобия скучающим взглядом смотрел на "жертву".
Толпа славила Жуть.
Фобия смотрел.
Толпа ждала чего-то от Первосвященника. Например, чтоб тот поскорее начал мессу или что-то типа того.
Фобия искренне недоумевал, как эти придурки умудрились настолько буквально принять его слова о "ребенке, жертвенном агнце", что приволокли буквально ребенкоовцу. С рогами и копытами. И останутся от него рожки да ножки.
Фобия сдержался, так и не решив, заржать ему от нелепости происходящего или все же спросить у "помощников", где они откопали такое чудо.
Смех он мог перевести в злодейский хохот, в конце концов. Но решил - будет лишним.
Фобия встал. Неспешно, преисполненный собственной важности, степенный, властительный, угнетающий и устрашающий. Так, как встать мог только он сам. И, возможно, еще около десятка из присутствующих - но кем они были сейчас, стелясь в толпе неровным дымом перед его, Фобии, ногами?
О нет. Нет-нет. Право нести силу, быть сильным, демонстрировать силу было тут только у Первосвященника. Остальным уготована была участь верить. Подчиняться воле. Бояться, в конце концов. Или же... Фобия небрежно попрал сапогом тельце Почуя. Впрочем, самому Почую вряд ли было приятно ощутить, как на него наступили и с силой надавили. Или же быть принесенным в жертву. Весьма почетная участь, между прочим.
По крайней мере, с этой мыслью Фобия был осторожен. Он не давал даже повода своей пастве задуматься над тем, что Жути может быть приятна жертва в виде самого Первосвященника. Ни намека.
   - Братья и сестры.
Гнетущая тишина. Ее можно было распилить, как густой кисель, и заставить трястись, как холодец.
Голос Фобии сдирал кожу, плоть, вымораживал кости. Над каждой шеей висел меч.
Фобия был чертовски хорош в роли злодея.
Но для этих людей он был чем-то большим. Более великим, чем злодей.
Благодетель.
   - Посмотрите, какой чудесный дар мы смогли найти для нашего Владыки Жути сегодня.
Он развел руками в театральном жесте - и таком убедительном.
Толпа, повинуясь этому жесту, расступилась, встав полукругом - так, чтобы все могли посмотреть.
   - И ребенок. И агнец. Редкий, поразительный сход совпадений.
Где они его только откопали.
Фобия рывком поднял жертву на ноги. Взял за руку. Неспешно повел вдоль строя верующих. Если бы Почуй не смог идти сам - Фобия просто волочил бы его по полу за собой. Держал крепко, стискивая пострашнее кандалов, не вырвешься.
   - Кто знает, какое чудо может произойти сегодня еще? Главное - помнить. Помнить, что даже этот юный друг был создан чем-то высшим, большим, чем даже сама Сказка. Чем-то за ее гранью. Иной ее сущностью, неизведанной нами. Той, что ждет, когда Жуть пробудится и откроет двери, сорвет покровы, оголит истину и сделает ее реальностью, доступной для каждого.
Как на привязи - и на убой.
   - Его смерть и наша вера сделает Жуть еще сильнее. Даже если на самую каплю - океаны состоят из капель, и ни одна не пропадает зря.
Фобия внимательно смотрел в лицо каждому, мимо кого проходил. Пронзал взглядом, будто раскаленной иглой. Глаза в глаза - и никто не смел отвести взор. Никто не имел права трусить перед лицом Жути, когда славил его.

[nick]Фобия[/nick][status]perfect insanity[/status][icon]http://forumuploads.ru/uploads/0019/c6/ec/226/33532.png[/icon][sign]just let me out[/sign]

+5

6

Почуй проснулся от холода. Над ним колыхался купол звездного неба, где-то рядом потрескивало и шипело пламя. Пахло костром, соснами и сырой землей. Домом.
“Вот дела, - подумал Почуй. - Ну и чудной сон. Там акула была, быстрый человечек, все поймать меня хотели. А вот книжку я интересную читал. Как же она называлась? Что-то про рыбный городок, там еще был пират...”
Вдруг какая-то тяжесть немилосердно надавила Почую на бок; сделалось так неприятно, что мальчик ойкнул и заозирался. Рядом высилась фигура в черной хламиде с поднятым капюшоном. Хищное лицо под ним походило на маску, расписанную черными и красными узорами, в темных провалах глазниц горели злые огоньки. Увидев, что Почуй на него смотрит, страшный незнакомец ухмыльнулся. Одной ногой он стоял на земле, а второй - на Почуе, прижимая того к холодному камню.
- Ой, - пискнул сразу вспомнивший все Почуй. Попытался вскочить - и понял, что связан по рукам и стреножен. Оглянулся по сторонам - и увидел обступивших его людей в балахонах. Лица их, смущенные и взволнованные, были обращены к черно-красному незнакомцу. Люди слушали - а тот вещал им низким уверенным голосом. О даре. О владыке. О ребенке.

“Это же про меня, - с недоумением и каким-то странным спокойствием подумал Почуй. - Я дар. Разве дарят детей? И зачем я владыке, у него своих нет? А что за имя - Жуть? Он жуть какой умный или жуть какой красивый? Он жуть какой?”
Незнакомец с лицом-маской схватил Почуя за локоть - и, стащив с камня, повел по кругу перед толпой. Ноги мальчика были связаны над коленками - и передние, и задние - так что идти Почуй толком не мог. Он подскакивал, как воробей, а незнакомец тянул его вперед, мимо черных людей с белыми лицами. Молодыми и старыми, мужскими и женскими, покрытыми морщинами, или оспинами, или веснушками.
“Это все не по-настоящему, - подумал вдруг Почуй. - Так не бывает. Они же не плохие. Вот акула и пятнистый точно злые, еще вот этот, с лицом. Но их всего трое. А тут столько взрослых! Почему они стоят?”
Черно-красный начал говорить снова, и эхо его грозного голоса заметалось между каменных колонн. Речь была непонятной, но Почую она не понравилась. Особенно слова про смерть. Он уже хотел было испугаться, но тут его подвели к чему-то вроде каменного кресла с высокой спинкой и резными подлокотниками. Справа от кресла торчал башней человек-акула, пожевывая челюстью. А слева стояли человечек с пятном и… книготорговец из лавки. Поверх вязаного свитера торговец успел накинуть на себя черный балахон, но не узнать его было невозможно: то же доброе носатое лицо, седые усы и очки в круглой оправе. Увидев его, Почуй все понял. И чуть не засмеялся от облегчения.

"Значит, все заодно, вот хитро! - ликовал про себя Почуй, улыбаясь торговцу. - Они договорились, это игра! И акула с пятнистым хорошие, и даже этот, громкий и страшный! Просто розыгрыш, как на ярмарке! А они из театра!"
Почуй подмигнул человечку с пятном, показал язык акуле. И задрал голову, вглядываясь в черно-красное лицо своего пленителя.
"Они думают, что я дурачок и боюсь, - рассудил мальчик. - Ну мы посмотрим еще, кто в дураках будет! Я сам шутить умею, и играть тоже!"
Почуй дождался, пока черно-красный не договорит и не возьмет торжественную паузу - все актеры так поступали. И начал делать то, что умел едва ли не лучше, чем играть на флейте: вдохновенно нести околесицу.
- Ага, я капля, конечно! - разнесся по поляне его звонкий голосок. - Если с папой Жутью сравнить. Но он все равно меня любит!
Толпа затихла. Черно-красный начал медленно-медленно оборачиваться к Почую. А того несло все дальше.
- Как здорово, что папа меня к вам прислал! - радостно сообщил Почуй окружающим. - Он боится, что когда попадают покровы и заголится реальность, вы будете делать какую-то ерунду! Да вы уже делаете, если честно. Но мы все исправим! Правда, мои маленькие страхи?
Почуй свистнул - и над ним, вокруг него как из ниоткуда соткались духи воздуха: призрачные, с остроносыми детскими личиками. Толпа загудела, в первом ряду кто-то взвизгнул и рухнул без чувств на песок.
- Вот так-то, - довольно сказал Почуй и обернулся к черно-красному незнакомцу. Тот скалился, как волк перед прыжком. Почуй улыбнулся в ответ: два передних зуба у него чуть выдавались вперед, а на щеках виднелись ямочки. Более травоядную улыбку было сложно представить.
- Здрасьте! - приветливо сказал Почуй. - Я Почуй-Ужас, младший сын великого Жути и его глашатай в Валдене. А вас как зовут? Кстати, буду вообще признателен, если вы перестанете жать мой локоть. Папа не любит, когда меня жмут.

Отредактировано Почуй-Ветер (2020-03-21 17:36:37)

+2


Вы здесь » Dark Tale » Незавершённые эпизоды » [27.09 ЛЛ] Жертвоприношение с антрактом


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2020 «QuadroSystems» LLC