В самом деле, полная чувств, хорошего вина и любви ночь сменилась довольно прохладным утром, когда фея в свойственной ей изощренной манере показала весь свой арсенал двусмысленных и недвусмысленных намеков, явно или скрыто указывающих на дверь.
(c) Джеймс Блекмор

Сарцелл, ощущая себя ведьмаком в душе, ненавидел чертовы порталы.
(c) Сарцелл

Людям, которые любят бурчать на все и ненавидеть все, в компании Чижа приходилось всегда сложновато. Он составлял их противоположность, любя или хотя бы нейтрально относясь ко всему миру, даже к очевидно плохим его проявлениям. Во всем он видел свою прелесть, не останавливаясь на одном ярлыке и стараясь разобраться получше. Ведь даже самый отъявленный маньяк может быть хорошим человеком.
(c) Чиж

Представленная бумага была подделкой, естественно, но подделкой весьма качественной — в ней чёрным по белому было указано, что дракон, терроризирующий ныне деревеньку, был законной собственностью его, честного торговца гильдии, Имре Фаркаша.
(c) Имре

Как можно было им, исчадьям Геенны, доверить хоть что-то?! Но нет, Сказка, видимо, будучи сама женщиной, испытывала солидарность к товаркам – и вот, по его душу пришла очередная дочь бездны.
(c) Лойко

Это был прекрасный, изумительный день. Начался он с того, что Константин свою любимую, дорогу и родную женщину всем своим добрым сердцем хотел придушить.
(c) Константин

Больничный запах увивался за ним, словно пёс, разнося характерный аромат лекарственных настоек пустыми коридорами Башни.
(c) Артур Райнер

Ну конечно, это так по-фэйрийски, так по сказочному - "Твое дело - помогать нам, а свои оставь на сказочное потом, пока тебе не вставят новые палки в колеса".
(c) Фална Моргана

Он все летел. Упорно рвался вверх, или стремительно несся вниз, потеряв всякие ориентиры, Самаэль уже не знал. А может он и не летел вовсе – падал, на самом деле он затруднялся сказать.
(c) Самаэль

В его мире, во все времена, гадалки являлись чуть ли не синоним мошенничества - ведь нет способа более эффективного, элегантного и безопасного, чем обобрать человека, который сам на это согласился.
(c) Девил-Джо

Интересно, а подпадают ли сказочные вампиры под понятие "нежить"? Чтоб нет-нет да и сказать Джо так лениво — "Изыди!", и тот, захлопав перепончатыми крыльями, с воплями уносится в адские кущи...
(c) Артано

Крапинка ответственно понюхал буклетик. И так же ответственно отложил в сторонку, больше интересуясь своим новым снаряжением. В конце концов настоящим героям не нужны никакие инструкции, тем более если эти инструкции такие непонятные.
(c) Крапинка

Это Сказка – ему нужно привыкать к такому. Сегодня говорящий кот, а завтра прямоходящая акула. В конце концов, маленького дракона он уже повстречал.
(c) Нуар

Порядочный дракон свои долги всегда платит (ещё, правда, в долг не даёт и воров предпочитает есть, но это уже другая сторона вопроса).
(c) Форте

Назад дороги больше не было. Он сбежал от себя в Сказку. Теперь будет бежать от себя к Смерти. Дальше бежать некуда.
(c) Артано

Так, у тебя восемнадцать бойцов. Выдели мне четверых, кто имеет хоть какой-то опыт боевых действий. Которые не побегут при виде волка и не спутают рожу чудовища с моей.
(c) Гиль-Камиль-Каар

"Блядь, бесконечные бабы, бабы бесконечные, я что, все-таки в аду?" - подумал Лойко.
(c) Лойко

Поэтому он решил заявиться к звездочету в гости, - нет, не так как он обычно "ходил в гости", - а вполне официально и миролюбиво. Через дверь.
(c) Каминари

Кому вообще понадобились чугунные деньги? Для чего их использовать? Покрыть пол по новомодному дизайнерскому веянию? Или вскоре чугун подскочит в цене и станет дороже золота?
(c) Ариадна

Скриб чуть присел и закинул женщину себе на плечо, точно та была мешком с пожитками. Ну а что, она рассчитывала, что её понесут на руках как невесту под венец?
(c) Скриб

Ну да, точно. Он точно был в аду, потому что в аду без рыжих мужчин не обойтись, а тут их было сразу двое.
(c) Лойко

путеводитель сюжет нужные гостевая правила о мире роли магия расы внешности
❖ Книжный клуб «Вавилон» приглашает на работу Вещую Птицу. Оплата обсуждаема.
❖ Глава гильдии стражи Тень пропал. Незадолго после этого был найден труп Лидии, главы отдела разведки.
❖ Неизвестный Ы. предлагает купить трусы главы гильдии Границы за бешеные деньги. Писать на общий винг! (подробнее...)
Сентябрь года Лютых Лун
❖ Аномальная жара и два солнца никуда не делись. В Сказке очень жарко.
❖ В Сказке вновь объявились Вещие Птицы. Внешне они абсолютно неотличимы от обычных птиц, однако они разумны. Они предлагают любому обывателю ответы на любые вопросы, если обыватель разгадает их загадку.
❖ В Сказке настолько жарко, что даже Яга и Зверь не хотят ничего делать в этом месяце. Однако знающие умы говорят - это лишь затишье перед бурей, расслабляться никак нельзя.

Dark Tale

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Dark Tale » Личные главы » [01.08 ЛЛ] Конец света опять перенесли на апрель


[01.08 ЛЛ] Конец света опять перенесли на апрель

Сообщений 1 страница 7 из 7

1

КОНЕЦ СВЕТА ОПЯТЬ ПЕРЕНЕСЛИ НА АПРЕЛЬ

1 августа года Лютых Лун

Не официальное кладбище за чертой Валдена

Боянка, Персефона

https://sun9-51.userapi.com/c831409/v831409837/1a28/PtAfWxcjheE.jpg

ПРЕДИСЛОВИЕ

У Боянки жизнь торопится встать с ног на голову, что на трезвую голову не разберёшь. А Персефоне нужен свежий труп без родственников и друзей да приятная компания (читай, помощник в нелёгком деле). Что может пойти не так?

Свобода Воли: нет.

Отредактировано Боянка (2019-12-20 22:53:21)

+2

2

Боянка жадная. До пищи, заполняющей ноющую пустоту Голода (только на время). До внимания (одеваться пёстро, смеяться мерзко, говорить громко). До пространства (я, я, я… только я). До богатства (позвольте мне позолотить пуговицы). До жестокости (позволь мне сломать тебя, умоляю).

Боянка не жадная. До разумных (нельзя разбить то, чего нет; ни души, ни сердца). До чувств и эмоций (они не съедобны; они ничего не стоят). До связей и отношений (Границы любимы, но любимы ли на самом деле?).

Боянке претит жадность. Порождение страстей разумных, получивших то, что Боянке Воля не дала. Любишь своих детей, да?

Боянка не хочет ничего чувствовать самостоятельно. Обрастать людьми и нелюдями подобно омуту в оплетении ядовито-зелёной поросли. Достаточно держать зеркало. Хочешь я улыбнусь? Кровь застынет в жилах. Хочешь, рассмеюсь? Не забудь прикрыть уши. Хочешь… буду любовно сжимать в объятиях? Пока Смерть не явит светлый лик с осуждением глядя в глаза. И не видя в ответ ничего. Ни страданий, ни тоски.

Страсти Боянки не ведомы.

Иль покинули со здравомыслием в ранние годы. Разбитый горшок расколется вновь, а землю или воды после ничем не соберёшь.
Боянка знает страх. Мирится с ним, сплетает ладони в случай напасти и горести. Когда от Голода ноет челюсть. Рёбра терзают плоть, бугрятся. А глотка горит огнём. Что в этот раз потеряешь? Чего лишишься? Золото не корчится в муках. Золото не зовёт отчаянно. Боянка всегда начинает с головы. Крики пугают, заставляют замереть каменным изваянием. И со стрелой промеж глаз не ждать спасения, а избавления.

Боянка боится, что никогда не станет прежней, уподобившись людям.

Ни сердца. Ни души. Ни дрожи. Ни жалости.

Ты так щедра, Воля. Так щедра. Позволь мне отплатить тебе той же монетой. Я лучше всего могу показать, чем же ты одарила меня.
Поэтому, если я однажды умру…

Боянка запинается, оглядывая кладбище. Черенок лопаты холодный. Кажется, и сама Боянка до костей пронизана тонкими иглами льда. Они под кожей. Вытащи, расцарапав мясо. Черенок жмёт тонкую куртку к обнажённым плечам. Боянка яркая, как обычно. Только сапоги до колен изношены донельзя.

Вжимает высунувшуюся из рыхлой земли истлевшую руку мощным низким каблуком. До хруста.

- Смотри, куда клешни тянешь, - рычит сквозь сжатые губы, высматривая знакомую фигуру.

Кладбище за Валденом Боянке не нравилось. Водилось невесть что, всем досаждало и жрать просило. А запихнуть в рот гниющую плоть или не сахарные кости брезговала. Не из опасения, а эстетических соображений.

Когда-то Боянка посещала кладбище с любовником. И точно помнила где оставила ящик вина, помимо тех двух бутылок, ныне покоящихся в широкой сумке на свободном плече. И единственное, что Боянка помнила – собственный возглас. «И это кладбище? В моём блядском бездонном брюхе костей больше, чем здесь». Что, учитывая спокойную смерть разумных (не из племени фейри), звучало разумно. Боянка ела живых многие годы.

Иногда посещала шальная мысль, что для этого Воля и создала подобную фейри. Больше ничего не надо. Уничтожай. Разрушай. Ешь. Наполняйся. Голодом. Ешь. Ешь больше.

В груди предательски заныло. Снова. Эти чёртовы боли не прекращались… И Боянка боялась.
Но виду не подавала.

- Ещё раз ко мне культяпки потянешь, я их сожру. И, поверь не подавлюсь, - Боянка стряхивает обхватившую голень руку другого неупокоенного. – Персефоне должно понравится. Весело же.

С губ сорвался хриплый смешок. Боянка облизнулась и двинулась к примерному месту встречи, покачивая лопатой, постукивая бутылками вина в сумке и насвистывая прилипчивый мотивчик. Пела Боянка определённо лучше, чем смеялась. Определённо.

- Пе-р-се-фо-на~ Се-е-е-еф. Се-е-ефушка, - ни громко, ни тихо. Так, лишь бы разговаривать. Проплывающие мимо фонари отбрасывали тёплые блики на бледное лицо, но оставались безмолвны. Даже время скоротать не с кем. – Я тебя найду~

Тессае страдал от того же наказа Воли: приносите жертвы, мои дети, приносите. Несите дары, что теплее золота и серебра. Чья кровь красна как солнце в закате чахнущее. Чьи крики и шёпот звонче птичий трелей. А ещё Тессае иногда обращался к Боянке. Так, познакомить с интересными людьми.

Боянка лишь разводила руками. Люди не интересны сами по себе. Интересен их мир. Культура. Но Персефона стала частью мира Боянки, как и «Громогласный ангел», живущий в дальней комнате. И тот, другой… давно не показывавший искренне заботящейся о нём фейри носа. Несносный ребёнок. С Персефоной проще. Та девочка взрослая. Есть и есть. Разумная, мила, очаровательна. С трагедией во взгляде, жестах, голосе. Боянке такие нравились. А Персефона умела располагать к себе. Огнём волос, мрачностью тёмных вод во взгляде.

Боянка могла молить о любви холодные руки Персефоны, но в груди ничего не билось. И молить не о чём. Боянка любви не ведает. Любовь для тех, кто умеет быть нежным. Великодушным. Ласковым. Внимательным….

Дыхание спёрло. Горло сжимает тугой хваткой. Боянка тянется рукой к шее и толкает колокольчик. Звон – перезвон. Птичья трель на шее – ошейник с шипами, трезвящий разум.

Боянка любви не стоит.

И от этого в груди болит. Ни стрелы, ни копья. А горит.

Боянка хочет спрятаться. Или говорить, говорить, говорить. Персефона умела слушать. Персефона замечательная. У Боянки иной раз от взгляда на фигуру в белом халате в голове пустеет. И впервые хочется… утешения.

Боянка громко хохочет, вслушивается в перезвон бутылок.

Утешение? Глупость какая! Боянка хочет пить. В хорошей компании. И выкопать пару могил, пиная комья грязи с лучезарной улыбкой. Так делал «Ангел», так делал треклятый артефактор. Так делала Воля, даруя Боянке лишь отголосок разума.

Если уж «мать» не любит своё дитя, как ему научиться ценить и оберегать?

Отредактировано Боянка (2019-12-13 23:47:39)

+2

3

Странная.
Всегда говорили ей в спину. Там – в мире их стекла и стали, и здесь, где магией дышали даже стены.
Странная. Смотрит в никуда, улыбается невпопад, смеется над шутками, которых никто не слышал. Гладит кончиками пальцев мертвые лица и шепчется, словно ей доступно узнать истории, которые некому рассказать.
Странная. Замирает по ночам на опустевших улицах, раскинув руки в стороны, а потом кружится, кружится, вальсируя с невидимым партнером. Уходит босая в дождь, чтобы петь вместе с плачущим небом.
Странная. Не отводит взгляда, но словно не видит. Говорит много, но понимаешь лишь крохи. Распахивает руки для объятий, но захлопывает дверь перед носом и запирается на все замки.
Персефона знает, о чем шепчутся за ее спиной другие. Видит направленные в ее стороны взгляды, видит, как неосознанно они обходят ее по дуге. Видит…и ничего не чувствует. Улыбается только потерянно.
Ей не нужно их признание. Ей не хочется лезть в чужие души, ей хватает слышать те, что уже отринули свое физическое воплощение. Ведь ее мир немного больше, чем тот, что видят эти люди.
А потому Персефона лишь приветственно кивает фонарному столбу, смеется над шутками дорожного указателя на перекрестке и время от времени, по пятницам, увлеченно слушает рассказы мертвой девочки из-под сливной решетки на пересечении Бульвара Увядших Роз и Красного переулка.
Ее вовсе не беспокоит, что кроме нее больше некому их выслушать. Ей все равно, что среди всех доступных ей голосов нет места ее собственному. Ей вовсе не хочется, чтобы кто-то мог выслушать ее.
Персефона лжет самой себе.
Иногда. Совсем немного. Улыбается своему отражению, шепчет теплые слова и успокаивает сосущую пустоту в груди еще ненадолго
Но сегодня ей не приходится лгать. Сегодня ее улыбка искренна, а глаза возбужденно блестят. И это не отсветы мертвых огней, но огонек предвкушения.
Потому что вечер в компании Боянки не может быть скучным.
Персефона напевает под нос мягкие мотивы давно исчезнувших племен и вплетает в волосы перья. «Просто так», убеждает она своего молчаливого сожителя.
И снова врет.
Персефона хочет быть красивой сегодня. Единственным бутоном Асфодели среди серого антуража старого кладбища. Красивой и для Боянки.
Для фейри, чьи горячие руки согревали ее собственные. Для той, кто не посмотрит с осуждением, не отдернется в отвращении, не смутится, уличив Персефону в ее странностях.
Она на мгновение замирает на пороге дома, вслушиваясь в теплую августовскую ночь, а после растворяется в темноте…
… чтобы ночным мотыльком впорхнуть в гостеприимно распахнутые кладбищенские ворота.
- Где же ты? – мягким шепотом в тишину. Она не зовет, не повышает голоса.
И тем не менее получает ответ. Шорохом могильной земли, переполненным скорбью стоном из самой глубины укрытого мраком могильника.
Персефона утвердительно кивает и позволяет указать себе дорогу.
Она догоняет Боянку со спины. Босые ноги ступают совсем неслышно. Выпроставшиеся из-под земли костяные пальцы прихватывают ее за подол платья, но не пытаются остановить. Мертвые просто рады ее присутствию.
- Шаловливые ручонки, да? – она покачивает снятыми туфлями и, присев, легонько бьет по пальцам особо настойчивого поклонника фейри.

+3

4

Шаги легки, но Боянка слышит. Когда ты подобен лакомству на божьем блюде, слушать – единственное спасение. Даже если ты не достоин. Даже если веришь в иных Богов. Даже если веришь в то, что тебя обязательно спасут.

Слушай. Смотри. Да помалкивай. Лучше знать, кто и когда придёт за тобой.

- Понятия не имею, что они от меня хотят, - Боянка отмахивается. Втыкает лопату в землю и довольно усмехается: широко растягивая губы, обнажая крепкие зубы. Хрустит земля. Хрустит кости. Возрадуйтесь, что не скрылись в бездонной чёрной мгле. Голод беспощаден. – Но определённо не получат. Усекли?

Ни громко, ни тихо. С угрозой и насмешкой в голосе. Но злобы нет. Боянка не привыкла злиться по пустякам. Что скрыты за громкими «гордость», «упрямство», «честь», «долг». Злиться – не злилась, а усталость испытывала.

Размяв сведённые под тяжестью (мыслей и тупой ноющей болью за клетью рёбер) плечи. Следовало найти того, кто сможет привести стремящееся окаменеть тело. Возможно, было бы и неплохо оказаться камнем. Камень не болит. Камень не думает. Камень не рассыплется обманчиво драгоценной пылью.

Боянке завидно.

Так… по-людски.

Ловит проплывающий рядом фонарь и цепляет верёвкой к лопате. Огоньки Боянке нравятся. Робко пляшущее за стеклом пламя успокаивало. Пускай и стремилось скрыться с глаз долой или потухнуть. Фейри долго может наблюдать за тщетностью бытия тех, кто давно утратил разум. И жизнь. Живым (в привычном понимании) на кладбище делать нечего.

- Тебе не холодно? – Боянка заботливо улыбается, готовясь снять с себя куртку. Сапоги. Бельё. Кожу. Мясо. Выдрать кости. Потому что те не представляют ценности. Плоть – лишь пища. – Ножкам, я имею в виду.

Кладбище не радо Боянке. Боянка лишь рассмеётся. Ты видишь соперника? Хочешь сосчитать кости, что стали частью меня? Хочешь стать больше? За-ви-дуешь? Боишься, что сделаю больно? Маленькой Персефоне.

- Перьям повезло оказаться в твоих волосах. Выглядишь замечательно, - Боянка тянет к рыжей пряди ладонь. Подхватывает прядь и подносит к губам. Целует. И отпускает. В груди болит. В глазах – вечерний сумрак. Во взгляде – беззлобная насмешка.

Люди хрупки. Фейри хрупки. А Персефона и вовсе беззащитна. Возможно, на кладбище ситуация сложится иначе… Боянка знает, что может проглотить человека в один присест. Достаточно показать облик невинный. Мягкий. Потому Боянке претит чужое лукавство. Иди напролом. Ложь – удел слабых. Персефону стоит опасаться. Когда они среди других.

Персефоне плевать будет ли Боянка в непонимании склонять голову то к одному плечу, то к другому. Будет ли смеяться невпопад или искать подсказку в разумном напротив. Будет ли радостно напевать прилипчивый мотивчик, разливая по чашкам ароматный чай. С лицом в засохшей крови.

Может, предложит платок?

Боянка вздыхает. Аккуратно проводит по макушке горячей ладонью и задумчиво смотрит по сторонам.

- Не то, чтобы я очень хотела сегодня работать, - лопата – повод уйти с работы пораньше. Взяв перерыв в пекарне и спихнув всё на квартирантов и работников, Боянка всё равно чудом выбралась. Заданий из гильдии никогда не было так много. Но фейри не сомневалась, что сможет разобраться с самыми срочными даже будучи пьяной до состояния не стояния. – У меня есть предложение получше. Только если ты знаешь живописное местечко, где больше ни одна гнида не попытается добраться до моего горла и придушить. Всё равно не сдохну.

Боянка откидывает верх сумки, показывая два тёмных горлышка. И подмигивает. Кто сказал, что если ты не терпишь взятки, нельзя подкупать других? Верно. Обманывать зазорно. А подкуп – вопрос навыков и умений. Двойные стандарты, которые никто не отрицал.

- Если вспомню где здесь находится одна конкретная могила, сможем найти кое-что получше, - Боянка в приторном ужасе прикрывает округлившийся в удивлении рот ладонью. – О, прошу прощения. Я хотела сказать… постарше. Может быть, те бутылки даже меня догонят по возрасту. Как ещё только целы остались.

+2

5

Персефона смеется и раскидывает руки в стороны. Не красуясь, нет. Кладбищенский ветер и теплая ночь несут ей радость. Боянка несет ей радость. Мертвая тишина и огоньки, и присутствие Смерти дарят ощущение свободы. Не той, что испытывают вырвавшиеся из гнезда птенцы, не той, которой дышит снявший с себя оковы общественного давления человек и даже не той, которой наслаждаются адреналиновые наркоманы, покоряя очередную безумную вершину. Но той, которую испытывает уходящий за грань.
Свобода от жизни. Свобода в смерти. Персефона чувствует ее всем своим существом, хоть и ходит и дышит, а не лежит истлевшим прахом в обитой бархатом постели.
Но чувствует, и это знают те, кто еще не заснул. А потому беснующаяся на кладбище нечисть не трогает ее. Она любит ее. И духи стелются у подола, согревают голые ступни, и играют с рыжими прядями. И ерошат волосы Боянке, поддаваясь игривому настроению Персефоны.
Здесь она – королева мертвых. В короне из перьев, а вместо скипетра – потемневшее стекло спиртного сосуда.
- Не волнуйся, мне не холодно. – она порывисто сжимает пальцы фейри своими холодными и смело тянет ее за собой.
- Значит, и у тебя здесь есть своя история? Хорошо. Это место прекрасно хранит секреты. Ты расскажешь? А я расскажу тебе свой. – она ведет уверенно, не отпуская чужой руки, ловко огибая места с особо активными неупокоенными. Знает, помнит, ведь раньше бывала здесь так часто, как могла. Часами лежала на холодном камне, напевая мертвые песни на давно утраченном языке.
- Я знаю самое тихое место на этом кладбище. Спящие там не встают. Посидим, потрещим… а там может и до работы дело дойдет. – она смеется. Тихо-тихо. Неприлично ведь будить тех, кто хочет выспаться в своих могилах.
Она не взяла с собой лопаты. Впрочем, ей она не требовалась. Кости вполне могли бы сделать все за нее.
- Но мы сделаем крюк, если ты вспомнишь где лежат твои сокровища. Что может быть прекраснее старой истории под нечто… такое же старое?

+1

6

- Дорогая, ты забываешь… у меня нет секретов. Ни единой зарытой в саду кости, - Боянка смеётся – скрипит. Фонарь, так и привязанный к выдернутой лопате, дёргается. В отблесках пламени лицо у фейри – маска восковая, только носогубная складка выделятся: рисуют тени хищный оскал. – А твои я с радостью послушаю. Можешь не беспокоятся, исчезнут вместе со мной.

Холод стелется по коже. Ветер – не ветер. Ладонь – не ладонь. Боянка не знает, стоит ли обращать внимание. Пристало бояться. Но Боянка страху не научилась. Лишь лицо кривит: гримасничает, ломано склоняет спину и жаждет аплодисментов. И потому лишь прикрывает глаза, доверяясь (не доверяя) Персефоне. Пусть ведёт. Мёртвые не обманут. Персефону.

Боянка не слышит мёртвых. Не видит мёртвых. Лишь преумножает их голодную до тепла стаю. Я кормлю тебя, пою горячим жирным соком алым. А ты всё жадничаешь. Ради кого-то. Ради себя. Обещаешь испугать до дрожи в коленях, до вопля и пересохшего горла. Но лишь обещаешь.

То обещание – ложь. Слова – ложь. Гнилью и лакрицей стелющаяся по языку. Боянка когда-то слышала о сказке, где одна девица словом несла золото и драгоценные камни, а другая порождала лишь жаб да змей. Фейри думала, что второй образ к реальности ближе. Потому что разумные постоянно лгут. И создают шум.

Боянка ненавидит шум.

Люто. До воя. До пальцев в волосах. Шум заставляет суетиться. Ждать. Шум поселялся в голове могильным червём, проникая в каждую извилину. Лишая сил. А слабость взывала к Голоду.

Боянка ненавидит.

И в груди болит. Что-то трескается, ломается, осыпается. Боянка вертит головой. Но звон стекла лишь шутка воспалённого разума. Когда последний раз… Когда…

- Ха? Да я примерно помню, - Боянка отвлекается. Боль отвлекает. Точно осколки вонзились в тело. Но крови нет. И фейри разочарована. – Там статуя была. Ребёнок с крыльями. Только одно крыло обломано, а по спине бежит трещина. Из трещины рос… Валендис. По крайней мере, лет пять назад.

Боянка не помнит, чья могила. Потому что не интересно. Ложь. Лицемерие. Боянка ощущает солёный привкус на языке. Перекатывает, точно вспоминая. Лгать – плохо.

Кто-то постоянно зудел об этом над ухом. А после солгал сам. И сгинул в сырой земле. Или разлетелся пылью? Боянка не помнит. Или не желает вспоминать.

А потому поправляет сама себя. Не «не интересно» - плевать. Что есть жизнь, что есть смерть? То раздумья для тех разумных, что умеют дышать размеренно и на счёт. Боянка дышит то рвано, то спокойно. И живёт так же. И умрёт рывком.
Холод распространяется по венам.

И хрустят в голове вовсе не кости. Хруст раздаётся со всех сторон. Точно кто играет. Издевается. Пытается задеть. Ты же любишь веселиться в одиночестве?

Накатывает тошнота. Боянка пытается сосредоточиться на шагах Персефоны. На стуке бутылок в сумке. И треске пламени. От этого только хуже. У Боянки кружится голова. Но она молчит. Может, не выдаёт привычную лучезарную улыбку, но и не хмурится.
Когда живёшь отражением, начинаешь понимать бессмысленность пустых разговоров. И оттого говоришь чаще, наполняя бессмыслицей пространство перед собой и чужие головы. И спасаешься от холода.

Голода.

- Но крюк лучше сделать, потому что после… снова забуду, что здесь спрятан целый ящик. Так расточительно! – тянет задорно, а в голове хрустит. Хрустит. Хрустит. – Ты же знаешь, где это? Знаешь?
Боянка сжимает руку Персефоны сильнее. Точно хватается. Молит о спасении. И хочет ладонь отдёрнуть.

Что за… дрянь лезет в голову?

Боль в груди и тошнота сменяются жаром. Боянке кажется, что она вспыхнет. Вспыхнет как огонь фонаря, как волосы Персефоны. И не станет пеплом. Даже не станет пеплом.
Руки сводит судорогой. Боянка размыкает губы, собираясь сказать хоть что-то. Так горит. Так болит. Пожирая остатки сил. Здравомыслия. Это проделки Мистрэ? Лояша? Проклятие или наказание?!

«Помоги мне».

«Я не знаю… что делать».

«Забывается».

«Забери меня».

Но губы плотно сомкнуты. Так могут думать люди. Боянка – не человек. Тогда… кто? Впервые слово «фейри» даже не возникает в сознании.
Страшно хочется выпить.

0

7

Персефона слушает Боянку и ветер. Боянку внимательнее, разумеется. И потому не видит глазами, но чувствует. И потому тормозит на мгновение, оборачивается и смотрит. Глазами зелеными-зелеными.
Мертвыми.
В глазах Персефоны – болотная стылость и мрак. Глаза ее не греют, и руки холодные, что твой надгробный камень. И вся она словно часть этого кладбища. Маленькая подружка смерти, которая еще сама не определилась, жива ли она, или давно уже ушла за грань.
Но она сжимает ладонь Боянки крепче и подносит к губам. Дыхание обжигает кожу. Горячее. Живое.
Греет, пусть сама не теплее глыбы льда. И улыбается куда ярче паникующего фонаря на веревочке.
- Я знаю. Все, что захочешь. – улыбается и не лжет. Знает. Мертвые голоса нашептали. Обещали показать, найти дорогу. Тянули за подол, за прядки волос, ледяными прикосновениями гладили шею. Беспокоились, роились вокруг, толпились за спиной у фейри.
Боялись ее. Чувствовали. Предупреждали.
Персефона слышала. И улыбалась. Не верила.
- Оставь… - прижимается щекой к костяшкам. Глазами в покрытый ряской омут заманивая.
-  Идем за мной. – ее улыбка загадочна и полна обещания. Женщина оставляет на чужом запястье холодный поцелуй и тянет подругу за собой.
Быстрее! Еще быстрее! Ступает легко, торопится,  то и дело оглядываясь, словно убеждаясь, что Боянка еще здесь. Будто чужой руки в собственной недостаточно.
Персефона не видит, но слышит достаточно, чтобы спешить.
Кладбище огромно. Старое, даже древнее в центре, свежее по краям. Здесь давно никого не хоронят легально. Это место проклято, забыто, заброшено. И Сеф чувствует себя здесь совсем как дома. Она не думает над дорогой – ноги сами несут ее по покрытым могильной пылью дорожкам суда, где скорбной тенью скрючился ангел без одного крыла.
Старый, поблекший… заброшенный. Как и все могилы здесь.
- Откроешь секрет? – Персефона не разжимает ладонь. Она оглядывается через плечо и заинтересованно вскидывает брови. Ей в самом деле интересно, не терпится узнать, что за заначка? Почему здесь? Есть ли история у этого места?
Она хочет спросить, но прикусывает язык. Просто потому что чувствует, что не место и не время.
Не видит, но отчего-то знает.
Разговоры ждут их позже. Там, где даже мертвые перестали просыпаться. Там, где тишину нарушает лишь тихий шелест ветра. Где земля уже давно не мягкая. Где она сердце свое похоронила.
Может, потом пригодится и лопата.

0


Вы здесь » Dark Tale » Личные главы » [01.08 ЛЛ] Конец света опять перенесли на апрель