В самом деле, полная чувств, хорошего вина и любви ночь сменилась довольно прохладным утром, когда фея в свойственной ей изощренной манере показала весь свой арсенал двусмысленных и недвусмысленных намеков, явно или скрыто указывающих на дверь.
(c) Джеймс Блекмор

Сарцелл, ощущая себя ведьмаком в душе, ненавидел чертовы порталы.
(c) Сарцелл

Людям, которые любят бурчать на все и ненавидеть все, в компании Чижа приходилось всегда сложновато. Он составлял их противоположность, любя или хотя бы нейтрально относясь ко всему миру, даже к очевидно плохим его проявлениям. Во всем он видел свою прелесть, не останавливаясь на одном ярлыке и стараясь разобраться получше. Ведь даже самый отъявленный маньяк может быть хорошим человеком.
(c) Чиж

Представленная бумага была подделкой, естественно, но подделкой весьма качественной — в ней чёрным по белому было указано, что дракон, терроризирующий ныне деревеньку, был законной собственностью его, честного торговца гильдии, Имре Фаркаша.
(c) Имре

Как можно было им, исчадьям Геенны, доверить хоть что-то?! Но нет, Сказка, видимо, будучи сама женщиной, испытывала солидарность к товаркам – и вот, по его душу пришла очередная дочь бездны.
(c) Лойко

Это был прекрасный, изумительный день. Начался он с того, что Константин свою любимую, дорогу и родную женщину всем своим добрым сердцем хотел придушить.
(c) Константин

Больничный запах увивался за ним, словно пёс, разнося характерный аромат лекарственных настоек пустыми коридорами Башни.
(c) Артур Райнер

Ну конечно, это так по-фэйрийски, так по сказочному - "Твое дело - помогать нам, а свои оставь на сказочное потом, пока тебе не вставят новые палки в колеса".
(c) Фална Моргана

Он все летел. Упорно рвался вверх, или стремительно несся вниз, потеряв всякие ориентиры, Самаэль уже не знал. А может он и не летел вовсе – падал, на самом деле он затруднялся сказать.
(c) Самаэль

В его мире, во все времена, гадалки являлись чуть ли не синоним мошенничества - ведь нет способа более эффективного, элегантного и безопасного, чем обобрать человека, который сам на это согласился.
(c) Девил-Джо

Интересно, а подпадают ли сказочные вампиры под понятие "нежить"? Чтоб нет-нет да и сказать Джо так лениво — "Изыди!", и тот, захлопав перепончатыми крыльями, с воплями уносится в адские кущи...
(c) Артано

Крапинка ответственно понюхал буклетик. И так же ответственно отложил в сторонку, больше интересуясь своим новым снаряжением. В конце концов настоящим героям не нужны никакие инструкции, тем более если эти инструкции такие непонятные.
(c) Крапинка

Это Сказка – ему нужно привыкать к такому. Сегодня говорящий кот, а завтра прямоходящая акула. В конце концов, маленького дракона он уже повстречал.
(c) Нуар

Порядочный дракон свои долги всегда платит (ещё, правда, в долг не даёт и воров предпочитает есть, но это уже другая сторона вопроса).
(c) Форте

Назад дороги больше не было. Он сбежал от себя в Сказку. Теперь будет бежать от себя к Смерти. Дальше бежать некуда.
(c) Артано

Так, у тебя восемнадцать бойцов. Выдели мне четверых, кто имеет хоть какой-то опыт боевых действий. Которые не побегут при виде волка и не спутают рожу чудовища с моей.
(c) Гиль-Камиль-Каар

"Блядь, бесконечные бабы, бабы бесконечные, я что, все-таки в аду?" - подумал Лойко.
(c) Лойко

Поэтому он решил заявиться к звездочету в гости, - нет, не так как он обычно "ходил в гости", - а вполне официально и миролюбиво. Через дверь.
(c) Каминари

Кому вообще понадобились чугунные деньги? Для чего их использовать? Покрыть пол по новомодному дизайнерскому веянию? Или вскоре чугун подскочит в цене и станет дороже золота?
(c) Ариадна

Скриб чуть присел и закинул женщину себе на плечо, точно та была мешком с пожитками. Ну а что, она рассчитывала, что её понесут на руках как невесту под венец?
(c) Скриб

Ну да, точно. Он точно был в аду, потому что в аду без рыжих мужчин не обойтись, а тут их было сразу двое.
(c) Лойко

путеводитель сюжет нужные гостевая правила о мире роли магия расы внешности
❖ В Предместье неспокойно. Монстры — разумные и не слишком — недобро поглядывают на местных, принадлежащих к другим расам. Поговаривают о нескольких случаях нападения. Въезд в Предместье временно запрещён Гильдией Стражей.
❖ Творцы подали спорное прошение о постройке на месте Валденского рынка загадочного сооружения. Сами авторы спорного проекта не уточняют его целей и таинственно отмалчиваются. Сооружение сложной формы из бумаги высотой с пятиэтажный дом может быть возведено в Валдене к следующему году.
❖ На фермах выросли потрясающих размеров сливы — к несчастью, произошло это прямо на границе между грядкой господина Ръо и госпожи Хопли-Допли. Споры не стихают уже вторую неделю. (подробнее...)
Август года Лютых Лун
❖ На смену двум лунам пришли два солнца.
❖ В Предместьях видели тень Зверя и слышали шепот Яги. Теперь все знают – они здесь, они вернулись. Некий Большой Бен из Валдена утверждает, будто видел как однажды ночью в здание гильдии Стражей заходила женщина с белыми волосами в окружении самых страшных зверей, которых он когда-либо видел.
❖ Во время дождей многие начали слышать таинственный шепот. По миру то тут, то там ползают сгустки тумана, словно они живые. Гильдия Ученых настоятельно рекомендует воздержаться от прогулок в такую погоду и стараться держаться подальше от скоплений туманов.

Dark Tale

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Dark Tale » Личные главы » [12.08.ЗВ] Точка невозврата


[12.08.ЗВ] Точка невозврата

Сообщений 1 страница 6 из 6

1

ТОЧКА НЕВОЗВРАТА

13.04.1967

США

Бастет, Скриб

http://s5.uploads.ru/9E0ND.png

ПРЕДИСЛОВИЕ

Дай руку мне, я помогу тебе проснуться
И обрести надежду на рассвет. (с)

Свобода Воли: нет

Отредактировано Бастет (2019-11-20 13:39:00)

+4

2

Это моя винтовка. Таких винтовок много, но эта моя. Моя винтовка — мой лучший друг. Это — моя жизнь. Я должен научиться владеть оружием так же, как владею своей жизнью. Без меня моя винтовка бесполезна. Без моей винтовки бесполезен я. Я должен метко стрелять из моей винтовки. Я должен стрелять точнее, чем враг, который пытается меня убить. Я должен застрелить его до того, как он застрелит меня. И я это сделаю. Клянусь перед богом. Я и моя винтовка — мы защитники моей страны. Мы не боимся врагов. Мы спасители жизни. Пусть будет так. Пока не останется больше врагов и не наступит мир. Аминь.

[nick]Ивейн[/nick][icon]https://d.radikal.ru/d35/1911/6e/12393cea3c69.jpg[/icon][status]нет ничего свободнее падения[/status]
Утро началось с крика. Вот уже год каждое второе утро начинается с крика. Покрывшийся холодным потом Ивейн просыпался от кошмара. Его руки не переставали трястись, пока он не примет препараты, а те, в свою очередь, не начнут действовать. Вот и сегодня он сполз с кровати, судорожно открывая ящик тумбы, чуть не выломав его. Пачки таблеток жалобно брямкнули друг о друга. Ивейн трясущимися руками вытащил первую попавшуюся баночку — все они абсолютно одинаковые, — засунул в горлышко два пальца, чтобы достать таблетку. Одна из них от тряски вылетела и укатилась под кровать. Выматеревшись, Ивейн всё же достал нужную дозу и запихал таблетки в рот. Истеричным движением он поставил баночку на тумбу и стянул приготовленный заранее стакан с водой. Часть воды при запивании лекарств залила футболку, но Ивейн проигнорировал такую мелочь.
Приступ накрывал стремительно, так, что в обычной жизни к этому времени после пробуждения Ивейн не успел бы даже дойти до уборной для утренних умывальных процедур. Юноша забился в угол между тумбой и стеной. Поджав ноги к себе и уткнувшись лбом в колени, он принялся остервенело царапать обкусанными ногтями голову.
— За что за что за что...

Родители Ивейна оказались людьми понимающими. Они не бросили сына, взяли его под крыло и помогали с реабилитацией. Первое время он был точно младенец, разве что не писался в штаны. Крики по ночам, неспособность сосредоточиться хоть на чём-то, постоянные панические атаки. Психотерапия медленно давала свои плоды. Сейчас, спустя больше года, как Ивейн вернулся домой, ему меняют уже третий препарат для купирования состояния. Отец, добрый христианин, видя бесполезность медицинского вмешательства, пол года назад водил сына в церковь исповедоваться и пообщаться с пастырем.
— Святой отец, если Господь любит нас, почему он допускает такие зверства? — спросил тогда Ивейн.
— Пути Господни неисповедимы, сын мой...
Очнулся Ивейн в больнице под капельницей с мощным седативным. Он не мог вспомнить, что произошло после того разговора в церкви. Но отец рассказал, что в момент тихого и совершенно спокойного разговора Ивейн вдруг набросился на святого отца и начал бить его. Бить так отчаянно, будто от этого зависела его жизнь. Буквально убивать. Ивейн кричал в лицо испуганному пастырю проклятья, а трое взрослых мужчин не смогли оттащить Ивейна. Пришлось вырубить парня, чтобы тот не забил пастыря. Выбиты все передние зубы, сотрясение мозга многочисленные ушибы, перелом ключицы... Святой отец не скоро смог вернуться к работе. Фалленстага-младшего не без труда реабилитировали благодаря его статусу. С тех пор юноша ни разу не был в церкви.

Благостное состояние полного безразличия наконец пришло. За время приступа Ивейн успел упасть на пол. Он лежал, подогнув ноги к груди. Глаза, чей взгляд затуманен седативными, очень болели. Надо умыться, смыть с них соль от слёз. Он лениво поднялся и утёр подбородок тыльной стороной ладони от натёкшей слюны. По пути к ванной комнате Ивейн бросил взгляд на часы. Скоро полдень. Родители ещё не скоро вернутся.
Шум воды из крана показался слишком громким. Ивейн прищурился, будто надеялся, что это поможет несколько убавить громкость. Он сунул руки под воду и заметил, что под ногтями скопилась запёкшаяся кровь. Ивейн машинально коснулся волос. Снова в приступе расчесал кожу на голове в кровь.
Умывание не принесло желанного успокоения, глаза всё ещё жгло. Ивейн уставился в зеркало и вновь не узнал себя. Ещё два года назад он был совсем другим. Девчонки в школе считали его красавчиком и у него никогда не было проблемы найти себе пару на танцы. Он был весёлым, активным, амбициозным. Ничем не отличался от ровесников. Восемнадцатилетний, совсем ещё молодой, подтянутый, точно арабский скакун. Персидская кровь прадеда пробивалась во внешности и делала Ивейна несколько экзотичным на фоне чистых европеоидов, что составляла большая часть его класса. Сейчас же из зеркала на него смотрело нечто с валившимися внутрь черепа глазами, худой, неестественно бледный и с абсолютно пустым взглядом. Сейчас он уже и не вспомнит, когда последний раз общался с кем-то, кроме родителей и психотерапевта, какие уж там танцы.
Ивейн вышел на кухню. Желудок сводило от голода, но он точно знал, что если попытается сейчас пропихнуть в глотку хоть крошку еды - его непременно вырвет. Ивейн напился воды, что казалась ему протухшей и кислой, прямо из-под крана и уставился в окно. Мимо на велосипеде проехал мальчишка-курьер, развозящий газеты. Даже у этого пацана есть работа. Ивейн же по возвращении из армии так и не нашёл её. Работодатели не желали связываться с человеком из горячей точки, приступы посттравматического синдрома у которого могут возникнуть внезапно. Жизнь вдруг показалась такой пустой и бесполезной.
Точно. Прямо не отходя от окна Ивейн рванул ящик кухонного стола. Раньше здесь лежали ножи для готовки. Теперь родители попрятали любые предметы, которыми Ивейн мог навредить себе или посторонним. Даже карандаша или ручки не найти. Мать подсмотрела, как Ивейн примерялся глазом к карандашу, чтобы просто вбить себе его в голову и умереть быстро. В отсутствии родителей штаны и те приходилось подвязывать какой-то тонкой тесёмкой, что легко рвётся. Потому что Ивейн уже пытался повеситься на ремне.
Таких, как он, называли потерянным поколением. Десятки молодых пацанов стояли в очередях к психотерапевтам, чтобы хоть чем-то, хоть как-то заглушить боль, что поселилась в их душах вместе о отдачей долга родине. Не способные вновь адаптироваться к мирной жизни, всеми брошенные и позабытые, они пытались хоть как-то жить. Ивейн тоже пытался, честно выполнял все назначения врача, но с каждым днём ему будто становилось лишь хуже. От нового препарата жутко сонливо. Ивейн растёр глаза пальцами и внимательно огляделся. Он вдруг вспомнил, что на днях мать принесла брошюрку с расписанием поездов. Тогда она сказала, что необходимо съездить к тётушке Мэгги в соседний городок. Кажется, она приготовила какой-то подарок в честь дня рождения Ивейна. Он быстро расчистил рабочий стол отца от лишних бумаг и нашёл ту брошюру.
"Сегодня в девятнадцать тридцать..." — Ивейн отложил брошюрку и завёл будильник, чтобы успеть уйти из дома до возвращения родителей. А перед этим неплохо бы поспать, уж очень сильная сонливость после новых препаратов. Засыпал Ивейн с мыслью, как будет лучше лечь на рельс, положить голову, шею или торс. Ну, чтоб наверняка.

Ему снилась девочка. Она чаще остального приходила к нему в кошмарах. Ей было не больше восьми лет. Белое платице с вышитыми на подоле красными цветами очень подходило её хрупкой фигурке. Ее замученный взгляд немигающе уставился прямо на Ивейна. У неё уже не было сил кричать и отбиваться, она покорно сдалась судьбе. Пять минут назад Ивейн своими руками застрелил родителей этой девочки. А прямо сейчас на глазах всего взвода эту малышку насиловал лейтенант. И ещё толпа таких же ублюдков выстроилась в очередь, чтобы подарить свою дозу унижения всем гукам в лице одной беззащитной девочки. Этот сон приходил к нему постоянно. Возможно, было бы чуть проще, если бы он не копировал реальные события из его жизни. В первые месяцы реабилитации на сеансах психотерапии Ивейн рассказывал, что жалеет об этом случае, что ему следовало пристрелить девочку сразу, как он увидел эту сцену, чтобы прекратить её мучения. Но, спустя каких-то три месяца, он поменял мнение и говорил об этом вслух. Что всадить пули в лоб следовало его сослуживцам-мразям. Ивейн даже рад, что большая часть его взвода погибла в боевых действиях или в плену.

Второй крик за день пронёсся по дому. Ивейн очнулся раньше, чем прозвенел будильник, от того, что ему показалось, что пахнет горящим напалмом. Приступ настигнул слишком внезапно, не по расписанию. Ведь несколько часов назад он принимал таблетки. Ивейн рухнул с кровати и ударился лбом о угол тумбы, оставив на коже неглубокое рассечение. Но юноша будто и не заметил раны. Его трясло от самой макушки до кончиков пальцев на босых ногах. Слишком сильная паника накрыла его абсолютно без причины и покрывая всё его нутро склизким страхом. Банка с лекарством выпала из трясущихся рук, рассыпав своё содержимое по полу. Ивейн быстро подобрал пару таблеток и затолкал себе в рот. Пересохшее горло оцарапалось горечью, пищевод свело спазмом. Его вырвало желчью прямо себе под ноги. Хрипя от мерзости к самому себе, Ивейн пополз на корачках в сторону кухни, чтобы с помощью глотка воды избавиться от горечи во рту. Но не дополз. Руки подкосились, потеряли силу. Он упал на пол, ощущая прилив тёмного отчаяния с новым приступом. Он закричал так, как не кричал, будучи подстреленным врагом. Ивейн обнял себя за плечи, прижав колени к груди и завыл, пытаясь высвободить копящуюся с бешеной скоростью боль у груди. Он растирал слёзы и кровь со лба по мягкому ковру, не в силах контролировать своё эмоциональное состояние.
— Пожалуйста, прекратите это, я больше не могу...

Отредактировано Скриб (2019-11-20 20:53:58)

+4

3

Жизнь фэйри удивительна и прекрасна. У нас в запасе долгие годы, дабы исследовать невообразимо огромный человеческий мир и насладиться загадочными прелестями Сказки. Мы путешествуем сквозь пространство и время по щелчку пальцев - только мы знаем, как зародилась колыбель Человечества, только мы ведаем, что станет её погибелью. Народы и эпохи, войны и эпидемии, взлеты и падения великих империй, неисчислимое количество людских судеб проносится мимо нас, словно картинки в калейдоскопе. Мы ни к чему не привязаны и не имеем ориентиров; мы, фэйри, может побывать везде - на каждом отдаленном островке земного шара, в небе на воздушном судне и в подводной лодке на глубине в несколько километров. Мы везде. Мы - фэйри.

Мне не всегда понятны причины, по которым Воля мягко направляет меня своей рукой в ту или иную сторону. Я просто слышу Зов и иду на него, разрезая нити времени и совершая прыжок в несколько тысяч миль. Мы, фэйри, словно гончие псы Сказки, выслеживаем добычу, чтобы заключить с ней великий договор, и забрать очередную бессмертную душу в свой собственный извращенный Рай. Не подумайте, мы не всегда откликаемся на Зов о помощи или предсмертные муки, думаю, Сказка не видит разницы между болью и радостью. Мы с одинаковой частотой идем к человеку, утопающему в ненависти, к матери, качающей на руках долгожданного первенца, к женщине, получившей весточку, что её любимый остался жив в одном из бесчисленных людских сражений. Сказка, как болотная трясина, затягивает медленно и верно. И мало кто может ей протестовать.

Своим оружием сказка выбрала нас - мы, фэйри, на редкость привлекательные создания. И едва ли Вы сумеете найти среди нашей породы  хоть одного уродца. Все в нас привлекает людей - от необычного образа до завораживающего голоса, от плавного жеста изящной руки до аромата дивных цветов и трав, что струится по коже и волосам. Мы редко слышим отказы, ведь люди так любят верить в сказки, в волшебство и сверхъестественных созданий. Они боятся Смерти, они боятся Боли, боятся выдуманного седовласого старика, к которому попадут после того, как закроют навсегда свои веки. Люди ищут тайные смыслы там, где их никогда не было, и надеются на свою исключительность. Люди противоречивы и легко поддаются соблазнам. Люди такие разные и непонятные нам. Люди так прекрасны...

Зов, который мне сегодня послала Сказка, был далеким, темным и печальным. Я почувствовала сжимающую сердце боль еще до того, как коснулась босыми ногами прогретого апрельским солнцем асфальта. Знание всегда приходит ко мне неожиданно - в голове просто всплывают мысли - Соединенные Штаты Америки, начало 1967 года... Мне известен язык, обычаи и даже мода, которой, к счастью, можно не следовать, оставаясь в своем любимом желтом платье в пол, расшитым цветами и пайетками,  с ниткой жемчуга на шее и убранными в сложную прическу волосами. В современный мир лучше приходить в человеческом обличии - от говорящей кошки бедолага может отправиться в мир иной куда раньше, чем Воле Сказки того хочется.

Итак... Вот эта улица, вот этот дом. Знание просто пришло ко мне, а замок на двери поддался под легким движением моей руки. Я не спешила - мне не нужны были глаза, дабы видеть будущую "жертву". Я чувствовала нарастающие волны боли, отчаяния, страха и одиночества. Огромный удушающий ком, тяжесть которого стала неподъемной для человека. Мне не всегда были понятны игры, в которые играют люди, не ведомы причины, по которым они совершаю зверства по отношению к своему роду и даже к самим себе. Мне, фэйри, были чужды войны по самой своей природе, зачем утопать во Тьме, если есть Свет?..

Мне довелось слышать много криков, но, пожалуй, это был один из худших. Невольно я ускорила шаг, минуя коридор и кухню, и зашла в комнату почти бесшумно. А потом мне сразу захотелось выйти... Порой лучшее средство от боли - это бегство.

- Здравствуй, Ивейн, - мой голос звучал тихо и мирно. Я все еще стояла в дверном проеме, собирая свое мужество по осколкам. Работа фэйри не всегда бывает приятна: порой мы идем туда, где быть нам совсем не хочется, и видим то, что потом не в силах забыть. Искалеченные и поломанные судьбы, брошенные, словно щенки в лютый мороз на дороге... Когда люди перестанут так издеваться над собой и друг другом?..

Я не подходила, стояла на месте, дабы не спугнуть этого раненного птенца. Мужчина был молод и красив, возможно, он думал тоже самое обо мне, а, быть может, не думал обо мне вовсе. Люди бывают очень сосредоточены на себе. Но, к счастью, его внимание я все же привлекла. И это было хорошо, а также тот факт, что на меня не бросились с ножом. Всякое бывает.

- Я пришла помочь тебе, - продолжила, осторожно делая шаг навстречу и опускаясь перед Ивейном на колени. Я заглянула в глаза мужчине и улыбнулась, по-матерински тепло и нежно. У меня всегда это хорошо получалось, а магия, подвластная мне, была отличным подспорьем. Я знала, что могу немножко исправить гнетущую напряженную атмосферу, быть свежим сквозняком в душной комнате без окон. Мне нужно быть Светом, чтобы излучать свет. Мне нужно быть Добром, чтобы делиться им. Мне нужно быть уверенной в собственной магии, чтобы вызвать в этом искореженном сердце капельку симпатии в свою сторону.

- Не бойся меня, я не причиню тебе вред, - поднимаю свои руки, открывая ладони. Они пусты и в то же время наполнены невидимой силой. Мне хочется обнять и подарить Любовь человеку, но я знаю, что трогать его - не самое верное решение. Людям нужно время, чтобы пойти на близость, нужно знание и уверенность. К сожалению, мы, фэйри, часто об этом забываем. Я пришла затем, чтобы положить конец твоим страданиям, Ивейн. Я откликнулась на твой Зов.

Отредактировано Бастет (2019-11-21 17:10:12)

+3

4

[nick]Ивейн[/nick][icon]https://d.radikal.ru/d35/1911/6e/12393cea3c69.jpg[/icon][status]нет ничего свободнее падения[/status]
Становилось темно и тяжело. Будто сам воздух был против, чтобы Ивейн дышал им. Каждый надрывный вдох царапал горло, точно кислота. Он цеплялся пальцами за ворс ковра и пытался ползти. Но его тщетные попытки ни к чему не привели. Он лишь ещё больше стер костяшки пальцев, обеспечив себе новые мозоли.
Он слышал голоса. Он часто слышал голоса из прошлого. Вьетнамские флешбеки - три ха-ха, - накрывали его с каждым приступом, затуманивая разум и разрывая связь с реальностью. Он часто отключался от мира, вновь и вновь окунаясь в события годовой давности. Он чувствовал фантомные боли от вырванных некогда, но уже отросших ногтей. Он слышал противный смех с какой-то странной азиатской ноткой, который позволял различать своих и чужих. Даже странно, что разные народы и смеются по-разному. Он слышал крик той девочки, что стала одним из главных триггеров для слома его психики. Он слышал своё имя...
Имя? Его кто-то звал. Женский голос звучал будто прямо в голове. Последнее время голоса, грызущие сознание, не такая уж редкость. Но ни один из них не звал его по имени.
"Мама?" — с такой теплотой и участием последнее время с ним разговаривала только мать. Голос он не узнал, но от чего-то был абсолютно уверен, что провалялся в полузабытии аж до её возвращения. Мышцы шеи заклинило, но Ивейн всё равно задрал голову. Ему казалось, что кости позвоночника трещат от этого движения, но ему очень, очень не хватало внимания. Он искренне хотел увидеть того, кто его звал.
Создание совершенно ломало логику, так странно красиво и от души, но в то же время грубо и об колено. Ивейн перестал стонать. Надрывно дыша, он продолжил лежать, загребая пальцами ворс ковра. Он смотрел на женщину, чей облик был совершенно не знаком. Он прищурился, чтобы попытаться внимательнее разглядеть облик. Но ничего толком не вышло, он так и не смог разглядеть каких-то конкретных черт лица.
Он никогда не думал, как выглядит смерть. Он читал много книг, где смерть описывалась в разных антропоморфных образах. Но он никогда не мог себе представить, чтоб за ним пришла смерть в жёлтом платье.
— Забери меня... — Ивейн не понимал, кто перед ним и что. Он слышал лишь то, что она пришла положить конец его страданиям. Это именно то, чего желал Ивейн всей душой. Чтобы это прекратилось. Чтобы его память перестала причинять страдания. Чтобы голоса прошлого покинули его голову. Кто, как не смерть, способны избавить его?
Он отцепил руку от плеча и протянул её к кажущейся эфемерной женщине. Пальцы тряслись, голова заполнена молоком. Сейчас ему внезапно стало наплевать, как на его смерть, на его пропажу отреагируют родители. Они слишком много лет отдали на его воспитание в детстве и выхаживание после армии, чтобы в качестве благодарности на их шее остался висеть взрослый мужчина, чьё поведение абсолютно невозможно предугадать. Сейчас он считал избавлением для всех, если он расстанется с жизнью. Но раз от раза все его попытки заканчивались провалами, искусственно затягивая момент наступления облегчения для всех.
— Забери, — пробулькал Ивейн, даже не желая поинтересоваться, кто же перед ним на самом деле. Его ментальная боль давно стала физической. Все ранения, все травмы, полученные во вьетнамском плену, эфемерной болью давили на тело. Кости позвоночника трещали от каждой попытки движения. Он хотел умереть. Искренне. Уверенный на все сто, что без него этот мир станет чуть лучше. Он жаждал избавления от прошлого. А память могло задавить только забвение.
— Я больше не могу... — простонал забитый, зашуганный мальчик, цепляясь пальцами за чужую руку. Она была тёплой.
Когда Ивейн впервые убил человека, он отчётливо ощущал холод. Пронизывающий, накрывающий по макушку холод. Суставы на пальцах оледенели так, что рядовой Фалленстаг не был способен нажать на спусковой крючок винтовки. Он был абсолютно уверен, что со смертью приходит холод. Но эта женщина излучала тепло, согревая его трясущиеся в истерике руки.

+3

5

Там журавлі летять у синю даль
І знають вони,
Де є моя і де твоя печаль
У синіх моїх очах (с)

- Я знаю, я знаю... -  мой тихий голос вторил тяжело бьющемуся сердцу молодого мужчины. Я ласково баюкала буйную головушку в своих руках-лодочках, и, кажется, весь необъятный мир в эти минуты сузился подле нас, оставляя свои тревоги и заботы за порогом. По крайней мере, так виделось или хотелось видеть мне.

Не всегда получается сблизиться со смертными, конечно, они с любопытством идут на контакт, мы, фэйри, маним и привлекаем их, мы выполняем свою роль, чтобы затем отступить в тень, оставив своих подопечных наедине с собой в новом мире. Мы не являемся ни наставниками, ни друзьями. Мы лишь преданные слуги Воли Сказки. Но, признаюсь, я не всегда довольствуюсь лишь исполнением своих прямых обязанностей.

Я запустила тонкие пальцы в спутанные и влажные от пота волосы, обнимала сломленного мужчину и склонялась над ним, прижимаясь теплой щекой к его холодному плечу, то и дело вздрагивающему от беззвучных рыданий. 
- Я знаю, - и я действительно знала - знала, что ему едва ли нужна моя жалость, поэтому я жмурилась и отчаянно сдерживала собственные слезы. Мало разделять чужое горе, нужно протягивать руку помощи. Нужно быть Светом... - словно мантру повторяла я и дарила единственное, что у меня было с лихвой - свою Любовь. Как же мне было радостно от того, что Ивейн её принимает.

Мне всегда казалось, что у каждого человека есть свой "сосуд любви". Чем больше в нем Любви, тем счастливее мы становимся. А если её нет, мы тонем в апатии, одиночестве и злости. Я чувствовала, что "сосуд любви" Ивэйна был почти пуст, хоть и знала, что родители всеми силами пытались его наполнить. Они любили своего сына - как могли, но, видимо, говорили с ним на разных языках. На каком языке любви говорит Ивэйн? Я пока этого не знала, но пообещала себе обязательно это выяснить. 

Я заполняла его пустующую брешь своей любовью, но это была лишь магия. Безусловно, она принесет за собой облегчение словно таблетка от головной боли. Необходимо лечить причину мигрени, а не подавлять её на короткий срок. Но на всё требуется много времени и сил, а помочь парню надо было сейчас. И я помогала. Как могла.

- Я заберу тебя в мир, где ты сможешь начать новую жизнь, взяв из старой только то, что хочешь. 
Это было истинной правдой. Я забирала многих, кто находился на краю, кто мучился от боли, страдал от недуга или несчастной любви. Единственный парадокс, как мне всегда казалось, заключался в том, что люди часто не представляли себя без того, что им портило реальную жизнь. И они брали это с собой в Сказку. Верно говорят: куда бы ты не пошел, ты все равно берешь с собой себя.

- Мой мир называется Сказкой. Он живет по своим законам и правилам, в нем есть магия и волшебство, удивительные существа дивной красоты и множество неразгаданных тайн. - я бы могла долго рассказывать о Сказке и её чудесах, но это лишь слова - они всегда бывают далеки от реальности. Но все же голос мой успокаивал, и я чувствовала, что потихоньку мужчина в моих объятиях успокаивался. Я не знала, оттолкнет ли он меня, когда окончательно придет в себя? А мне бы так этого не хотелось...

- Меня зовут Баст, - я сократила свое имя, дабы избежать ненужных параллелей. Было бы сложно объяснить "новичку" свою связь с египетской богиней, да и не стоит раньше времени взваливать на плечи Ивейна много информации. Всему свое время.

- Я провожу тебя, если ты мне позволишь... Если ты этого действительно хочешь. - только так. Я не могла подсунуть ему письменный договор в минуту его отчаяния, когда он больше всего нуждался в избавлении от своих страданий. Да, это бы безошибочно сработало, но было бы неправильно, со своим решением ему еще жить и жить... Так пусть же он совершит свой выбор осознанно и на трезвую, насколько это возможно в имеющихся реалиях, голову.

Отредактировано Бастет (2019-11-27 15:34:01)

+2

6

[nick]Ивейн[/nick][icon]https://d.radikal.ru/d35/1911/6e/12393cea3c69.jpg[/icon]
Он не слышал слов, он не разбирал имён. Женский голос сейчас сродни колыбельной для младенца, где не важна составляющая, главное то, как ты её поёшь. Ивейн слышал нежность, присущую матери. Убаюкивающий голос действовал куда более успокаивающе, нежели таблетки. Или ему казалось?
— Куда угодно, — прохрипел юноша, прикрывая глаза и шумно глотая слюну. Он загрёб пальцами ткань чужой одежды, будто пытаясь спрятаться в ней. За остаточными всхлипами истерики слышались слова, но Ивейн не разбирал толком смысла. Как и не мог различить лица. на мгновение ему почудилась матушка. Но женщина перед ним слишком молода и красива. Последний раз он видел свою мать вчера вечером. У неё под глазами отчётливо виднелись тёмные мешки, потухший взгляд смотрел на сына с болью. Собранные в хвост наполовину седые волосы смотрелись мышиным хвостиком.
"Ты несёшь им боль". Ивейн любил своих родителей. И знал, что они тоже любят его. Но не мог терпеть, не мог спокойно смотреть, как ещё год назад пышущая здоровьем и красотой женщина и сильный волевой мужчина в лице его отца постепенно превращались в тени, что лишь ухаживали за бесполезным бывшим солдатом. Хоронили себя задолго до своих смертей. Ивейну не приходило в голову, что пропади он, повесься или бросься под поезд - вряд ли это поспособствует психологическому здоровью родителей. Но сейчас он видел себя исключительно в качестве причины их страданий и болезней. Ивейн считал, что не будь его, такого бесполезного и не способного справиться с собственными эмоциями, то мать и отец снова смогут вздохнуть свободно. Он убедил себя в этом.
Женщина смотрела на него с любовью, присущей только матери. Но она определённо не являлась матушкой Ивейна. Слишком молода и красива. Почти как мать на фотографиях десятилетней давности. Словно дыхание прошлого, молодая мать, дующая на разбитую коленку маленькому сыну. Ивейну вдруг нестерпимо захотелось, чтобы мама вечно оставалась такой. Снова была такой.
— Мама снова сможет сходить с отцом на танцы? — Ивейн больше не смотрел на хозяйку ласкового голоса. Ему было всё равно, кто перед ним. Сама ли Смерть, бог, галлюцинация. Он готов отдаться полностью чему угодно, лишь бы всё прекратилось.
Это определённо Смерть. Ивейн так жаждал покинуть этот мир, что стал для него чередой боли, прекращающейся полным безразличием на короткие периоды, что Смерть лично посетила его. Но эта Смерть не похожа на ту, к которой его готовили.Она не похожа на христианскую смерть. Не похожа на валькирию скандинавов, - да и Ивейн не на поле боя. Совсем не похожа на посланников египетского Осириса. Но Ивейну наплевать. Ему так сильно хотелось покинуть мир, что плевать, какой облик приняла его Смерть.
— Проводи, — его плечи слабо сотрясались после истерики, что закончилась удивительно мягко. Ивейн свернулся калачиком, прижимаясь к теплу, которое принесла его Смерть. Глаза щипало от соли, а нос с трудом дышал. Он отдал свою судьбу богине Смерти по имени Баст. — Куда угодно.

+1


Вы здесь » Dark Tale » Личные главы » [12.08.ЗВ] Точка невозврата