В самом деле, полная чувств, хорошего вина и любви ночь сменилась довольно прохладным утром, когда фея в свойственной ей изощренной манере показала весь свой арсенал двусмысленных и недвусмысленных намеков, явно или скрыто указывающих на дверь.
(c) Джеймс Блекмор

Сарцелл, ощущая себя ведьмаком в душе, ненавидел чертовы порталы.
(c) Сарцелл

Людям, которые любят бурчать на все и ненавидеть все, в компании Чижа приходилось всегда сложновато. Он составлял их противоположность, любя или хотя бы нейтрально относясь ко всему миру, даже к очевидно плохим его проявлениям. Во всем он видел свою прелесть, не останавливаясь на одном ярлыке и стараясь разобраться получше. Ведь даже самый отъявленный маньяк может быть хорошим человеком.
(c) Чиж

Представленная бумага была подделкой, естественно, но подделкой весьма качественной — в ней чёрным по белому было указано, что дракон, терроризирующий ныне деревеньку, был законной собственностью его, честного торговца гильдии, Имре Фаркаша.
(c) Имре

Как можно было им, исчадьям Геенны, доверить хоть что-то?! Но нет, Сказка, видимо, будучи сама женщиной, испытывала солидарность к товаркам – и вот, по его душу пришла очередная дочь бездны.
(c) Лойко

Это был прекрасный, изумительный день. Начался он с того, что Константин свою любимую, дорогу и родную женщину всем своим добрым сердцем хотел придушить.
(c) Константин

Больничный запах увивался за ним, словно пёс, разнося характерный аромат лекарственных настоек пустыми коридорами Башни.
(c) Артур Райнер

Ну конечно, это так по-фэйрийски, так по сказочному - "Твое дело - помогать нам, а свои оставь на сказочное потом, пока тебе не вставят новые палки в колеса".
(c) Фална Моргана

Он все летел. Упорно рвался вверх, или стремительно несся вниз, потеряв всякие ориентиры, Самаэль уже не знал. А может он и не летел вовсе – падал, на самом деле он затруднялся сказать.
(c) Самаэль

В его мире, во все времена, гадалки являлись чуть ли не синоним мошенничества - ведь нет способа более эффективного, элегантного и безопасного, чем обобрать человека, который сам на это согласился.
(c) Девил-Джо

Интересно, а подпадают ли сказочные вампиры под понятие "нежить"? Чтоб нет-нет да и сказать Джо так лениво — "Изыди!", и тот, захлопав перепончатыми крыльями, с воплями уносится в адские кущи...
(c) Артано

Крапинка ответственно понюхал буклетик. И так же ответственно отложил в сторонку, больше интересуясь своим новым снаряжением. В конце концов настоящим героям не нужны никакие инструкции, тем более если эти инструкции такие непонятные.
(c) Крапинка

Это Сказка – ему нужно привыкать к такому. Сегодня говорящий кот, а завтра прямоходящая акула. В конце концов, маленького дракона он уже повстречал.
(c) Нуар

Порядочный дракон свои долги всегда платит (ещё, правда, в долг не даёт и воров предпочитает есть, но это уже другая сторона вопроса).
(c) Форте

Назад дороги больше не было. Он сбежал от себя в Сказку. Теперь будет бежать от себя к Смерти. Дальше бежать некуда.
(c) Артано

Так, у тебя восемнадцать бойцов. Выдели мне четверых, кто имеет хоть какой-то опыт боевых действий. Которые не побегут при виде волка и не спутают рожу чудовища с моей.
(c) Гиль-Камиль-Каар

"Блядь, бесконечные бабы, бабы бесконечные, я что, все-таки в аду?" - подумал Лойко.
(c) Лойко

Поэтому он решил заявиться к звездочету в гости, - нет, не так как он обычно "ходил в гости", - а вполне официально и миролюбиво. Через дверь.
(c) Каминари

Кому вообще понадобились чугунные деньги? Для чего их использовать? Покрыть пол по новомодному дизайнерскому веянию? Или вскоре чугун подскочит в цене и станет дороже золота?
(c) Ариадна

Скриб чуть присел и закинул женщину себе на плечо, точно та была мешком с пожитками. Ну а что, она рассчитывала, что её понесут на руках как невесту под венец?
(c) Скриб

Ну да, точно. Он точно был в аду, потому что в аду без рыжих мужчин не обойтись, а тут их было сразу двое.
(c) Лойко

путеводитель сюжет нужные гостевая правила о мире роли магия расы внешности
❖ В Предместье неспокойно. Монстры — разумные и не слишком — недобро поглядывают на местных, принадлежащих к другим расам. Поговаривают о нескольких случаях нападения. Въезд в Предместье временно запрещён Гильдией Стражей.
❖ Творцы подали спорное прошение о постройке на месте Валденского рынка загадочного сооружения. Сами авторы спорного проекта не уточняют его целей и таинственно отмалчиваются. Сооружение сложной формы из бумаги высотой с пятиэтажный дом может быть возведено в Валдене к следующему году.
❖ На фермах выросли потрясающих размеров сливы — к несчастью, произошло это прямо на границе между грядкой господина Ръо и госпожи Хопли-Допли. Споры не стихают уже вторую неделю. (подробнее...)
Август года Лютых Лун
❖ На смену двум лунам пришли два солнца.
❖ В Предместьях видели тень Зверя и слышали шепот Яги. Теперь все знают – они здесь, они вернулись. Некий Большой Бен из Валдена утверждает, будто видел как однажды ночью в здание гильдии Стражей заходила женщина с белыми волосами в окружении самых страшных зверей, которых он когда-либо видел.
❖ Во время дождей многие начали слышать таинственный шепот. По миру то тут, то там ползают сгустки тумана, словно они живые. Гильдия Ученых настоятельно рекомендует воздержаться от прогулок в такую погоду и стараться держаться подальше от скоплений туманов.

Dark Tale

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Dark Tale » Незавершённые эпизоды » the song of Hunt and Sky


the song of Hunt and Sky

Сообщений 1 страница 3 из 3

1

the song of Hunt and Sky

когда-то

целый мир

Серебряная и Золотой

https://funkyimg.com/i/2UKZd.gif https://funkyimg.com/i/2UKZ8.gif

ПРЕДИСЛОВИЕ

история, длиною в жизнь
[nick]Серебряная[/nick][status]tragedy[/status][icon]https://funkyimg.com/i/2XKbE.png[/icon]

Отредактировано Вспышка (2019-11-05 17:41:05)

0

2

Не нужно слишком много времени, чтобы полюбить то, что действительно "твое", будь то вещь, работа или определенный человек. Чтобы начать думать о драконах у Магнус уходить все детство, наполненное рассказами отца в тайне от строгой матери, но чтобы их действительно полюбить - меньше недели перед первыми в жизни экзаменами в школе. Разговоры о силе и свободе, что поддерживали ее в самом детстве, одинокую и старательно задавленную главой рода, внезапно превратились в стремление, в ту самую силу, которой ей не хватало, чтобы принять решение, в упорство и в уверенность в том, что именно этот Путь - единственно верный. Эти мысли взошли ростком посреди голой пустыни долга перед семьей, пустили крепкие корни, тонкими нитями вплетающиеся в сознание тогда еще ребенка: мысли питались ее волей и вскоре превратились в Решимость, раскинув ветви и устремившись вверх, к самому небу, которого она так желала.

Магнус была лучшей. Лучшей - буквально, начиная с оценок и заканчивая общим объемом знаний. Она впитывала любую полезную информацию, как губка, она легко запоминала и понимала материал, ее потенциал оценивали настолько высоко, что не боялись начать разговоры о блестящем будущем еще на предпоследних курсах Иггдрасиля, умалчивая лишь о полной неспособности к Прорицаниям в связи со слишком критичным мышлением. Но все же, Магс должна была вырасти прекрасной и сильной волшебницей, должна была возглавить свой род, должна была стать той, кого все хотели видеть и кем хотели гордиться, не замечая, как затравленно она смотрит во время этих разговоров, как напрягается каждая мышца в теле, как темнеют глаза, пряча в себе тщательно сдерживаемое подсознательное возмущение. Она столько всего была должна, что все эти обязательства, все ярлыки, навешанные семьей и окружающими, давили на хрупкие девичьи плечи с самого детства и до юности. Линдберг бережного хранила темные мысли о долге внутри себя, уютно устраивая их в опустевшей после вступительного испытания нише там, где должно было быть сердце, наполненное чем-то кроме нежелания и задавленного раздражения. Эти мысли гнили в ней, рождали чудовищ, с воем рвущихся гневом наружу, но Магнус сажала своих демонов на цепи самоконтроля, вскоре просто окончательно перестав улыбаться. К своему выпуску она была совершенной захлопнувшейся ракушкой, створки раковины которой невозможно вскрыть даже ножом для любимых матерью устриц. А после выпуска она жирной красной линией перечеркнула все чужие ожидания и стала той, кто может погибнуть почти в любую минуту своей жизни.

Стажировка в Министерстве Магии для многих выпускников казалась адом, потому что так уж устроены люди, будь они магами или магглами, не важно, они все равно хотят развлекаться, пока молоды, хотят пробовать новое и искать себя, поэтому из группы поступивших на стажировку драконологов до четвертого года дожили в лучшем случае десяток человек. Маг была лучшей даже здесь, шла вперед, подобно ледоколу или тарану, не встречая на пути никакого сопротивления: она единственная из группы не загубила ни одного дракона, единственная не пропустила ни одного дня, единственная цеплялась за любую возможность развивать свои способности и наращивать знания о смертельно опасных ящерах. Она работала с исключительной педантичностью, потому что не могла иначе, потому что не могла упустить свой шанс вырваться. Ее не любили, ее даже побаивались из-за отсутствующей эмоциональности и чрезмерной серьезности, но Линдберг было плевать в то время, как подходил к концу пятый год: впереди ждали испытания.

Самый сложный этап - он же самый первый, волшебница провела на коленях и с закрытыми глазами. Ни шорохи, не скрежет, ни звуки шагов не пугали ее, сосредоточенную на темноте перед закрытыми веками. Она словно бы была настолько далеко, насколько это возможно, и там, в совершенной пустоте, ей было на удивление хорошо. Второе испытание она прошла на ура, потому что иллюзия - это всего лишь иллюзия, она не может думать самостоятельно, а значит не может причинить никакого вреда. Страшнее был настоящий дракон, ждущий ее в последней день на третьем испытании. Она никогда не забудет - да и никто из присутствующих тоже, - какой восторг и ужас растекался по ее венам, заполняя все хрупкое человеческое существо, и как она, ледяная леди, улыбалась, готовясь выйти к подростку Норвежского горбатого. Никто и никогда не видел ее такой счастливой, никто и никогда не видел проявления ее эмоций, в принципе, вообще. Но к магическому существу она шла уверенной и совершенно спокойной, потому что все ее нетерпение, вся ее эйфория, все это было умело перекрыто поистине железным самоконтролем.

В тот день она заработала свой первый ожог, незначительный и подаренный огнедышащей тварью просто из вредности. Но испытание было пройдено.

Магнус получила достаточно предложений со стороны, она могла бы работать практически в любом драконарии планеты, но осталась дома, в Норвегии, без памяти влюбившись в черных агрессивных исполинов. Драконы были ее единственными, они заменили семью, друзей и даже любимых. Драконы были жизнью, были дорогой, которую она выбрала, были абсолютно всем, что было ей нужно, и эта истина не менялась все последующие годы. Близость с магическими существами меняла женщину стремительно, начиная с внутренних установок, взглядов и ощущений и заканчивая внешностью: волшебница становилась красивее и привлекательнее для людей вокруг себя. Людей, которыми она мало интересовалась, которые были ей не нужны, которые считались лишним придатком ее настоящей и будущей жизни, которые подпускались близко лишь для того, чтобы утолить чудовищный телесный голод по физической близости, который тоже породили в ней драконы, сделав ненасытной и яростной, пламенной, жадной до чужого огня. Человеческое тело копило опыт и меняло партнеров, ни разу не связав эти импульсивные стычки с чувствами внутри, недрогнувшими и все еще обращенными к алому драконьему взору. У нее никогда никого не будет важнее.

Это был пятый год ее работы драконологом. Едва получив звание Старшего, Магнус тут же ввязалась в поиски украденных детенышей, который перевозили через ее страну в Румынию. Она выслеживала браконьеров с драконьим же упорством, почти все время проводила либо в небе, либо прочесывая точки незаконного сбыта животных ингредиентов для зелий. И ведь смогла! Смогла то, что не смогли сделать ее коллеги: женщина нашла пропажу и ее группе удалось прижать похитителей, передав их Министерству из рук в руки, но при попытке усмирить птенцов все пошло не настолько гладко, как всем хотелось бы.

Это больно, когда ткань мантии и формы под ней вплавляется в кожу под жаром выплюнутого на волшебницу яда. Это больно, когда плоть начинает разъедать, больно, когда Магс подхватывают на руки и оттаскивают в сторону. Ей больно не то что двигаться - просто дышать, и кажется, будто вся правая сторона тела вскоре исчезнет вовсе, расплавленная и уничтоженная напуганным ребенком. Не столь важно, человеческий он или драконий - он все равно ребенок, который просто не виноват, что боялся и хотел себя защитить. Все, что Магнус успевает прошелестеть, пока ее не скручивает особенно сильным приступом боли: "Не трогайте его...он не виноват". Не виноват. И она тоже не виновата, потому что выполняла свою работу, ту, что сама же для себя выбрала. В болезненном бреде на грани потери сознания Линдберг думает о том, что так, возможно, будет лучше: женщина уже никому и ничего не будет должна... Но ей не дают умереть. Вокруг суета и шум, который доносится будто из-под воды, пока она наконец-то не проваливается в сладкое забытье без боли.

Она с трудом смогла открыть глаза только позже, когда пропитанную какой-то дурно пахнущей травами жижей одежду осторожно отрывали от ее плоти вместе с ней, кусочек за кусочком. Кажется, она буквально видела, как на темной грубой ткани остаются куски сморщенной, отошедшей от мышц кожи. Это одновременно мерзко и чертовски страшно, если бы Магнус вообще была способна чего-то бояться после тесного общения с драконами. Она только морщится и стонет, а в какой-то момент протяжно кричит, вцепившись здоровой рукой в кого-то, стоящего рядом, когда к очищенным ранам прикладывают компрессы и туго стягивают их бинтами вокруг ее тела, приподнимая и ворочая. Правое плечо, грудь, бок и бедро жжет так, словно она получила вторую порцию яда от птенца. В полубреду Линдберг краем ускользающего сознания вылавливает из мутной мешанины лиц и объектов над собой что-то яркое, радужное – оно отпечатывается в сознании особенно четко. «Все будет хорошо» - говорит кто-то перед тем, как женщина снова теряет сознания, буквально насильно заставленная выпить какой-то густой горький отвар, и этот мягкий взволнованный голос преследует ее в беспокойных снах до самого следующего пробуждения.

Наверное, она бы действительно умерла, не будь ее тело настолько сильно изменено огнедышащими тварями. Любой другой человек бы точно умер от боли и ужаса, но Магнус…о, она продержалась до самой больницы и уже во второе свое пробуждение слабо интересовалась судьбой птенцов. Волшебница была слаба, лекарства все еще причиняли ей словно бы в разы больше страданий, чем нанесенные драконом раны, но коллегам, по очереди дежурившим рядом с ее кроватью, приходилось рассказывать последние новости и буквально принуждать Линдберг оставаться под наблюдением колдомедиков. К слову, Маг теряла сознание еще несколько раз и много спала, но это не помешало ей все же вызнать и запомнить, что как бы не были велики сердца скандинавов – браться за ее ранение никто не хотел, потому что с тем, что сделали драконы, бороться практически бесполезно, и если бы за нее не заступился один молодой медик…

Магнус покинула Фригг, как только смогла стоять на ногах и спокойно двигаться, не дергаясь и не морщась от приступов боли в едва затянувшейся тонкой новой кожей ране. Покинула стремительно, почти сбежала, потому что последние несколько дней своего пребывания в лечебнице не могла спокойно лежать на месте. Ее тянуло домой, тянуло к огню, тянуло к опасности, стали и небу. Она не прощалась и не благодарила, но каждую последующую ночь драконолога снова преследовал тот самый сон. Все будет хорошо… Все будет хорошо. Теплая, чуть шершавая ладонь касается лба, убирает с влажной кожи прилипшие светлые прядки, а волосы склонившегося над кроватью колдомедика такие…словно радуга после дождя. Линдберг не выдерживает и спустя почти неделю ловит у общих казарм молоденького стажера, вручая ему сверток и буквально приказывая «доставить лично в руки волшебнику с яркими волосами и поблагодарить за спасение», а спустя день получает сверток обратно и ответное: «Если хочет поблагодарить, то пусть сделает это лично». Заботливо взращенная матерью и драконами гордость взыграла мгновенно, пронизанная нотками раздражения. Магнус забирает свой подарок, убирает его в карман и уже буквально через десяток минут поднимается в небо: дорогу до Фригг она знает прекрасно.

Дорога не занимает у нее много времени, потому что новейшая модель метлы просто уничтожает пространство, сливая окружающие пейзажи в одно сплошное цветное полотно. Магс любит летать: эта любовь появилась совершенно внезапно, кажется, в тот момент, когда она поднялась на метле впервые. В сборную по квиддичу ее не решились позвать только потому, что птица слишком высокого полета и члену такой влиятельной семьи вряд ли будет дело до спорта. Но у Линдберг был талант, определенно был и не из последних – она будто родилась с метлой в руках, тонкая и легкая, проявляющая неожиданную фантазию в пируэтах и легко уходящая от драконьего пламени и их же когтей. Однако сейчас она не спасалась от магической твари, сейчас она летала, чтобы успокоить взыгравшую гордость, чтобы посмотреть в глаза этому наглецу и заставить его взять проклятый подарок, который она готовила и заговаривала половину ночи.

Она опускается прямо у центрального входа и оставляет метлу у дверей, уверенно проходя в лечебницу и едва ли не с порога заявляя, что хочет видеть волшебника с радужными волосами. У нее к нему разговор. Серьезный разговор.

Любовно обернутый бумагой амулет греет пальцы в кармане мантии, пока женщина разворачивается и выходит на крыльцо, ждать. У Магнус не возникает даже мысли о том, что ей могут отказать.

[nick]Серебряная[/nick][icon]https://funkyimg.com/i/2XKbE.png[/icon][status]tragedy[/status]

Отредактировано Вспышка (2019-11-05 17:41:51)

+1

3

Волк и человек в его понимании были неразлучны. Связанные сильнее, чем пресловутые инь и ян, чем день и ночь, чем солнце и луна, чем... нет. Для волка солнце не так важно: оно согревает шкуру и выманивает добычу, да, но все же главное место в его жизни занимает совсем другое светило.

Каждый раз, когда у альфа-пары рождался здоровый щенок, волки всей стаи запрокидывали головы и воем приветствовали нового члена стаи. Регулус помнит эту заунывную, мощную благодарность Матери за его младшую сестру: мелодия неслась далеко над поверхностью воды и лесными верхушками, заставляя всех волков Норвегии поднимать морды и уши к небу.

«Стая стала ещё сильнее», гласило это послание. «Стая растёт и процветает благодаря Матери Луне, которая благосклонно взирает на нашего альфу».

Отец и мать всегда гордились им. Они любили всех своих щенков без оглядки на что-либо, и Регулус знал это, поэтому всегда старался следовать за своим сердцем. Приносить пользу стае было всем, о чем он мог мечтать, и лучший способ это сделать - стать колдомедиком.

Рег мало когда задумывался слишком глубоко о своих действиях и желаниях. Когда ты сожительствуешь с волком, когда чувствуешь, как его горячее дыхание вырывается из твоей глотки, а твои голубые глаза смотрят на мир с узкой длинной морды, ты не ищешь скрытых смыслов. Ты просто делаешь, идёшь напролом, двигаясь так быстро, как позволяет тебе самый медленный член стаи. И Рег не был исключением из этого правила.

Он жил в стае, а стая жила в нем. Он выл на луну, каждый месяц касаясь снега, земли, пышной травы, опавших, пружинистых иголок сильными, белыми лапами. Он огрызался на братьев и жёстко играл с ними, послушно прекращая, как только горячий от звериного дыхания воздух прорезал командный рык отца или короткое тявканье матери.

Волк и человек. Непонятно, носил ли зверь гладкую кожу, подглядывая из чужих зрачков золотыми глазами, или же неприспособленный к дикой жизни двуногий облачался в тёплую шерсть под полной луной.

Это было то, чего люди на протяжении веков чурались и боялись, но при этом называли истинной гармонией.

Регулус никак не называл это. Он не был особенным в Иггдрасиле: его промёрзлые стены пропустили сквозь себя тысячи, десятки тысяч оборотней, и он учился вместе с представителями своей и других стай. Учился хорошо, пусть и нелегко, зазубривая материал вслух, нарезая километровые круги вокруг замка, рассказывая материал по Гербологии чистому воздуху и следам на снегу.

Его раздражающая привычка болтать и болтать никуда не исчезла и на курсах целителей при колдолечебнице Фригг, куда он поступил сразу после Иггдрасиля, не давая себе времени на продых от занятий и учебы. Он видел свою цель и шёл к ней, преодолевая любые препятствия, завоевывая себе друзей и любимых своей добротой и открытым сердцем. Пусть зверь никогда не спал в его душе, они оба были крайне социальными животными, и человек сиял так ярко, что затмевал радугу, солнце и луну, ослепляя мохнатую агрессию и успокаивая ее до следующего полнолуния.

Он едва стал младшим колдомедиком в отделении ранений от живых существ, когда к ним поступила светлая драконолог. Поступила умирать - это было ясно любому опытному целителю, стоило ему краем глаза взглянуть на пациентку. Она была уже одной ногой за гранью, на той стороне Матери, уже слышала заунывный и прекрасный Зов Вечной Охоты, который люди слышали лишь в смерти.

Но Регулус не был опытным колдомедиком, и звучавший для него всегда Зов был искажен: он прерывался, сменялся на тревожную и агрессивную мелодию смерти прекрасного зверя - и давнего врага. Его волк рычал на невидимые кожистые крылья, разметавшиеся за спиной незнакомки, но человек оцепенел на мгновение, всматриваясь в ее лицо.

Он видел, что она жива. И он не позволит смерти и многовековой вражде сделать ее своей добычей.

- Все будет хорошо, - твёрдо заявил Рег, склоняясь над ней, отпихивая в сторону собравшуюся компанию доброхотов и когти смерти, прилетевшей на пушистых, огромных крыльях. Он не позволит, даже если весь мир отвернётся от нее. Он же не будет первым волком, который сбежит от Совы-Смерти.

Или от дракона.

Перо замерло, а затем и вовсе опустилось в чернильницу. Это было давно, почти месяц назад: оборотень уговорил своего куратора взять драконолога под личный контроль, и больше к ней его не пускали. Но он не переживал: знал, что из Фригг не выпустят, не сделав все возможное. А ее выпустили, следовательно...

- Холмквист, там к тебе поклонница. И что я тебе говорила насчёт служебных романов?

Рег встал и повернулся, приветствуя куратора - старшего целителя Ольсен. Ее остроносое лицо, почему-то наводившее оборотня на мысль о горностае, было недовольно сморщено, и младший колдомедик мысленно подготовился к очередному разносу с упоминанием расы.

- Но Ольсен, у меня нет девушки. Или вообще кого-либо.

- Гавканье в строю! - Рег послушно заткнулся, пусть и не опустил взгляда. - Иди вынюхай, зачем она по твою душу явилась, и возвращайся. У нас сегодня пациент с укусом от пятинога, будешь помогать.

- Но, Ольсен, это же!..

- Иди уже, мохнатый, - она все ещё была недовольна, однако стоило воспрявшему духом оборотню вылететь из общей комнаты, как целительница позволила себе небольшую улыбку.

У Рега же кружилась голова от эйфории и жужжащих в черепе вопросов. Пятиног, он же Волосатый МакБун - существо-эндемик, которое водилось лишь на небольшом острове около Шотландии. Охотиться на них было запрещено, вывозить с острова без разрешения британского Министерства Магии тоже. Так что человек, укушенный таким редким монстром, делает в Скандинавии? Не хочет раскрывать свои действия англичанам?

Занятый размышлениями и едва сдерживающий радость от того, что куратор выбила для него, младшего чина, возможность содействовать, когда пациенту с раной от пятинога будут оказывать помощь, Регулус слетел по лестнице вниз, оправляя лимонный халат так, чтобы было видно имя и вышивка. Универсальный опознавательный знак всех колдомедиков мира - скрещённые волшебная палочка и кость - располагался аккурат на месте сердца; имя было магически помещено чуть выше.

Спросив на стойке регистрации, где женщина, которая спрашивала о нем, оборотень провёл пальцами по чокеру, перевернув правальной стороной подвеску, означавшую принадлежность стае, и нервно пригладил волосы. Парень на стойке с усмешкой заметил, что посетительница и впрямь хороша, на что Рег отмахнулся, чуть покраснев, и вышел из тяжелых деревянных дверей.

Снаружи не было уютного, светлого и чистого здания больницы, где последние удобства маглов сочетались с магическим разнообразием, где пахло травами и бегали между пациентами целители и другой медперсонал. Одетые в одинаковую униформу, колдомедики всех рангов напоминали копошащуюся в муравейнике лимонную саранчу, только они не ели муравьёв-пациентов, а лечили их.

Снаружи ничего этого не было: был лишь хлесткий ветер, тут же забивший рот оборотня острыми снежинками, и суровый, непроходимый бор за спиной, от которого веяло страхом и темнотой, особенно северными вечерами, быстро переходившими в ночи. Такова была маскировка огромного здания больницы и нескольких ее корпусов: лес, которого так много в Норвегии. Магглов отталкивают заклинания, а маги знают координаты и ветку какой ели из тысяч надо потрясти, чтобы попасть в пристанище здоровья.

Регулус всегда считал, что больница красива как снаружи, так и внутри, но сейчас он вышел не любоваться суровыми красотами своей родины и рабочего места. Девушка, которая искала его, нашлась быстро, даже учитывая некоторую загруженность входа и выхода больницы, и оборотень, сделав к ней пару шагов, ёжась от холода и тоскуя по шерсти, открыл рот, чтобы поприветствовать ее.

И закрыл его, полный снега. И затем покраснел.

Это была та самая драконолог, которой он когда-то оказал первую помощь, и чьего курьера с подарком он раздраженно послал - не всерьёз, конечно. Рег не умел и не любил принимать подарки от пациентов: для него главным подарком было их здоровье. Поэтому, когда его попытались отвлечь от настаивания щупалец растопырника и слежки за Перцовым зельем, чтобы вручить какую-то благодарность, он отмахнулся.

Никогда не любил курьеров. Но оборотень ожидал, что на этом дело и закончится: люди в Скандинавии обладали большими сердцами и не менее большим чувством такта. Очевидно, этой девушке досталось ещё и недюжинное упрямство, или сердце столь большое, что непонятно, как оно не прорывало грудную клетку.

- Я могу Вам помочь? - все же спохватился Рег, смотря на девушку виновато и с любопытством, но уже чувствуя, как подкрадывается улыбка. Упрямая, жизнелюбивая драконолог что-то будило в нем: что-то, что заставляло волка храпеть от ревности и рычать от ненависти и бить хвостом по его рёбрам. Ему было все равно, кто она, чем занимается и зачем пришла: оборотня было приятно находиться рядом, смотреть на неё.

Улыбаться. Искренне, подчеркивая радужные волосы будто солнечным лучиком.

[nick]Regulus Holmqvist[/nick][status]the rainbow in storm[/status][icon]http://nagainapodmantiei.rusff.ru/img/avatars/0019/ee/6f/4-1546352196.png[/icon][sign]the boy who cried “Wolf!”
hid from the villagers, but not out of mischief.
as the last of them entered the clearing and saw the glistening fangs of the creature, he understood why.
for the boy was the wolf.[/sign]

Отредактировано Клуаран Рейнольд (2019-10-12 20:25:16)

+1


Вы здесь » Dark Tale » Незавершённые эпизоды » the song of Hunt and Sky