Тут же, громко цокая когтями по полу, в дверь вломилась громадная собака. Именно вломилась, проделав в ней большую дыру. Что поделать, хозяин, хоть и был талантливым кинологом, забыл, видимо, научить собаку открывать двери.
(c) Вейкко

Яркая и разношерстная Сказка каждый день умудряется подкинуть новый вызов, будто специально так и норовя поиспытывать стойкость и желание жить.
(c) Тессае Эдар

Люди невероятны сами по себе, а вместе они собирались в единое целое, способное справиться почти с любой бедой..
(c) Эмиль

— Вот знавал я одну сестру милосердия , Авдотья звали, девчонка смазливая была, лет восемнадцать только только исполнилось, младше всего нашего брата почти, но ты только проверни чего, приобними или ещё чего, так она тебе потом так уколет, что хоть на стенку лезь, а присесть, неа , и стой весь день.
(c) Алексей Вольский

Толпа явно стягивалась к одному конкретному месту, видимо, там и находились представительницы прекрасного пола. Ури словно на встречу фанатов со звездами попал. Кажется, стоит кого-то расспросить, может здесь нужно очередь занимать? Нет, ну мало ли, вдруг это специальное показательное выступление для таких же заинтересованных, как и он?
(c) Ури

Она никогда не делилась своим прошлым, мужчина даже за эти полгода вряд ли смог узнать хоть что-то стоящее, помимо возможности ящерицы находить неприятности на свою аппетитную задницу.
(c) Рене

— Вот знавал я одну сестру милосердия , Авдотья звали, девчонка смазливая была, лет восемнадцать только только исполнилось, младше всего нашего брата почти, но ты только проверни чего, приобними или ещё чего, так она тебе потом так уколет, что хоть на стенку лезь, а присесть, неа , и стой весь день.
(c) Алексей Вольский

Это Сказка – ему нужно привыкать к такому. Сегодня говорящий кот, а завтра прямоходящая акула. В конце концов, маленького дракона он уже повстречал.
(c) Нуар

Когда ты — маленькое и хрупкое существо, на которое, в теории, можно даже наступить и не заметить, вопрос защиты имущества встаёт ребром.
(c) Форте

Это же что должно было случиться по всей сказке, что в пределах досягаемости не оказалось ни одного знакомого фейри, дабы составить компанию ей и ее фантастической способности превращать любой выход из дома в фарс?
(c) Персефона

Она никогда не делилась своим прошлым, мужчина даже за эти полгода вряд ли смог узнать хоть что-то стоящее, помимо возможности ящерицы находить неприятности на свою аппетитную задницу.
(c) Рене

Это же что должно было случиться по всей сказке, что в пределах досягаемости не оказалось ни одного знакомого фейри, дабы составить компанию ей и ее фантастической способности превращать любой выход из дома в фарс?
(c) Персефона

Ему замечательно спалось в канаве, учитывая, что в тот момент он был куда ближе к свинье, нежели единорогу, а то, что храп кому-то мешал — дык зря что ли изобретали такую замечательную вещь как беруши? И вообще это был не храп, а звуки прекрасной живой природы. Скотина он, в конце концов, иль где?
(c) Молот

Ротт не был бы самим собой, если бы так просто и безэмоционально забывал о долге и деле, которое умел и мог делать. А лучше всего ему удавалось то, что многие под прикрытием милосердия и некоего высшего блага не воспринимают всерьез: калечить, рубить, сражаться, умерщвлять и иным способом губительно воздействовать на внешний мир.
(c) К. Д. Ротт

Звали этого маститого мясного голема Дарий и, если Ротту не изменяла память, массивный и практически неподъемный меч за спиной у этого человеческого выброса применялся тем весьма часто. А это значило, что пользоваться он им, как минимум, умеет. И, конечно же, Бешеному Псу хотелось проверить сей тезис на собственной шкуре, а заодно и испытать бывшего сопартийца по гильдии на предмет личностного роста, и степени прогресса боевых навыков.
(c) К. Д. Ротт

В вечернее время в Сказке всегда начинает твориться всякое необъяснимое и жуткое непотребство. То за поворотом тебя тварь какая-то поджидает, то в тенях деревьев оживает что-то странное и не очень материальное, то ещё какая странность произойдёт.
(c) Дарий

Конечно многие посчитают странным то, что двадцатилетняя девушка приглашает детей в гости. Что такого интересного можно было найти в общении с детьми? Но Агнес — это несколько иной случай.
(c) Агнес

Вместо вытекающей крови — клубничное варенье. А вместо меня — каскадер, который сейчас встанет, отряхнется и пойдет дальше по своим делам.
(c) Джун Нин

Есть в этом что-то странное, полагаться на чужое зрение. Хотя оно как бы уже твоё собственное, но все равно это иная перспектива, ведь твои глаза всегда закрыты. Все сложно. Зато никогда не заблудишься. Ведь если смотришь на мир с высоты птичьего полета, всегда знаешь, куда приведет тот или иной поворот.
(c) Стрикс

путеводитель сюжет нужные гостевая правила о мире роли магия расы внешности
❖ Книжный клуб «Вавилон» приглашает на работу Вещую Птицу. Оплата обсуждаема.
❖ Глава гильдии стражи Тень пропал. Незадолго после этого был найден труп Лидии, главы отдела разведки.
❖ Неизвестный Ы. предлагает купить трусы главы гильдии Границы за бешеные деньги. Писать на общий винг! (подробнее...)
Октябрь года Лютых Лун
❖ Аномальная жара и два солнца никуда не делись. В Сказке очень жарко.
❖ В Сказке вновь объявились Вещие Птицы. Внешне они абсолютно неотличимы от обычных птиц, однако они разумны. Они предлагают любому обывателю ответы на любые вопросы, если обыватель разгадает их загадку.
❖ В Сказке настолько жарко, что даже Яга и Зверь не хотят ничего делать в этом месяце. Однако знающие умы говорят - это лишь затишье перед бурей, расслабляться никак нельзя.

Dark Tale

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Dark Tale » Архив эпизодов » [15.08.ЛЛ] Wandering is a terrible sin


[15.08.ЛЛ] Wandering is a terrible sin

Сообщений 1 страница 9 из 9

1

WANDERING IS A TERRIBLE SIN

15.08.ЛЛ, вторая половина дня

Валден

Клуаран Рейнольд, Тао Линг

https://c.radikal.ru/c27/1909/de/0cde1aff0e01.jpg

ПРЕДИСЛОВИЕ

Без амулета приходится туго. Но логика обычно выручает там, где магия недоступна. И в этот раз логика подсказывает Клуарану, что одному из его знакомых блаженных святош пора поправить баланс.
Нужна лишь одинокая цель и смекалка.

Свобода Воли: нет

Отредактировано Клуаран Рейнольд (2019-09-28 23:42:29)

+1

2

Знаете, Тао Линг катастрофически порой не хватало часов в сутках.
Во-первых, с завидной регулярностью она ходила стажироваться к Лойко.
Во-вторых, ее отправляли на патрулирование улиц. Обычно в центре, где поспокойнее — не доверишь же ничего стажеру.
В-третьих (в главных!), у леди Линг было собственное дело. И, как ни странно, оно же и требовало меньше всего времени. Пару раз в месяц заходили постоянные клиенты: та старушка, с которой просто было не с кем поговорить; мальчишка лет тринадцати, уже научившийся флиртовать; и невероятной красоты девушка с красивым коровьим хвостом — все гадала на симпатию того самого мальчишки... новые гости приходили от силы раз в неделю, только один из десяти приходил снова. В общем, то, чем Тао хотела бы заниматься, было от нее дальше всего.
Отдушину она нашла себе довольно милую (по ее, конечно же, мнению): контрактор могла подолгу ходить среди торговых рядов, за монетку гадала на этой самой же монетке, собирала улыбки и задумчивые взгляды. А торговцы радовали ее свежими фруктами, запахом пряных специй, самодельными безделушками.
И, кажется, уже почти неделю Тао околачивалась вокруг одной и той же лавки. Буквально преследовала ее, чувствовала сердцем — такая там продавалась красивая фарфоровая маска. Оставляющая открытыми губы и подбородок, с вытянутым разрезом для глаз и минималистичной абстрактной росписью. Она была красива, как последний в окне блик тающей луны.
Гадалка почти собрала нужную сумму и сейчас поспешно шла к той самой лавке — предчувствие вело ее сквозь толпу, проводило через скверы с милыми питьевыми фонтанчиками и остриженными причудливо кустами. Тао нерешительно вдруг замялась: ей предстояло пройти через узкий промежуток между двумя домами, почти обнимающимися друг с другом. И шагнула в темноту — так ей не терпелось увидеть снова румяное лицо торговки, уже упаковавшей, должно быть, новенькую маску в аккуратную пергаментную коробку с фирменной серебристой лентой.

Темнота приветливо приняла Тао в свои покои и ласково рассмеялась на ухо звоном просыпавшихся на грязную мостовую монет.

+1

3

Были определённые аспекты жизни царквейта, которые Клуаран не то, чтобы не любил, но точно предпочёл бы обойтись без них. Но такова была его специализация, и если он не хотел получить наказание от всевидящей и всеслышащей, но одновременно глухой и слепой Воли, он обязан был повиноваться тому, для чего был рождён.

Желание исправлять внутренний баланс людей и существ не было осознанным: для него это было сродни необходимости, даже искушения. Цепям Фемиды невозможно было сопротивляться: их неслышимый зов будоражил его кровь, заставлял сжиматься сердце в такт с тем, кому необходима была помощь, и заставлял расправляться лёгкие до боли. Звон натягиваемых звеньев будто иголками колол кожу и поднимал волоски на руках, пока сами звенья, подобно змее, медленно ползли по венам и артериям, тягуче оплетали кости внутри и снаружи, стучали по черепу изнутри металлическими кончиками.

Звяк. Звяк. Звяк. Чего ты медлишь, Рани? Ты же видишь, ты чувствуешь, ты понимаешь: пора. Сказке не нужны такие: их нужно исправить. Кто, если не ты?

Если оттягивать слишком долго, то ощущения превратятся в кошмары, а потом и в боль: Клуаран знал это по опыту. Было ли это лёгким наказанием за то, что он медлил сделать ещё один шаг по своему Пути, или простым самовнушением, Рейнольд не знал, и, если честно, не особо горел желанием узнавать. Он знал, что ему необходимо сделать для того, чтобы его способность прекратила терзать его, и этого было вполне достаточно.

Однако подобные исправления баланса были крайне редкими - что само по себе было хорошей новостью, учитывая, что Вендиго их не любил. Исправлять перекос добрых поступков всегда было; противнее, чем перекос злых: царквейт сам по себе не был садистом. Он любил контроль, но причинение другим моральной или физической боли не доставляло ему никакого удовольствия или отвращения. Это просто работа, и куда более грязная, чем кормление голодных и предоставление приюта бездомным.

Словом, морока.

- Доброго дня, Диран. Спасибо, что зашёл к нам, - шеф встал и проводил мальчишку, которому от силы было лет пятнадцать, до двери. Тот прижал руки к груди, протянул их к полукровке и, улыбнувшись, покинул «Тёмный лес».

Клуаран вздохнул, махнул су-шефу и направился к служебному выходу, привычно пригибаясь, чтобы не задеть разросшимися рогами дверную раму. Диран тоже был царквейтом, но подверженным филио настолько глубокому, что его, не стесняясь, называли блаженным дурачком. Он ходил в любую погоду босиком, носил на себе тяжелые цепи и лёгкие, пестрые ловцы снов и отдавал все, что у него было, любому нуждающемуся даже без просьбы последнего. Иногда он валился прямо на дорогу и выкрикивал бессвязные слова, которые следующие за ним ученики записывали и пытались расшифровать. Другими словами, он был хорошо известен и даже уважаем в обществе царквейтов.

Однако Диран умирал: Клуаран знал это от матери, у которой было безошибочное чутьё на такие вещи. Он был призван, как и отец Рейнольда, поэтому ему точно осталось немного, несмотря на кажущуюся юность. И полукровка хотел, чтобы он покинул этот мир с ровным балансом. Он знал, что сам блаженный хотел бы этого.

Осознание того, что он делал не обязательно хорошую, но необходимую вещь, делало предстоящие процедуры чуть более терпимыми.

Вендиго выскользнул из служебного входа и двинулся в сторону центра. «Тёмный лес» находился чуть в стороне, но все же неподалёку, и мужчина уже обходил эту часть города (от дома жертвы до своего и до ресторана) утром. Все было готово: больше двух недель наблюдения за гадалкой по имени Тао Линг не прошли даром. Он знал определённые детали ее жизни, и, в первую очередь, то, что девушка является контрактором и очень сильно хочет купить одну определённую маску в небольшой лавочке, расположенной в лабиринте улочек в стороне от главной площади.

Как ни странно, эта точка находилась всего лишь в десяти шагах от его дома. И к ней можно было пройти либо кружным путём по площади, либо коротким, между двумя домами, фонарей между которыми не было - по той простой причине, что проход был слишком коротким и узким.

Рейнольд ждал там, одетый в чёрное, прислонившись к стене одного из домов так, чтобы его не было видно ни с улицы, ни с площади. Проход был настолько узким, что Клуаран мог протянуть ногу и упереться ступней в противоположную стену. Пространства было мало, но он все рассчитал. Естественно.

Никого не будет на прилегающей улице между домами: в такое время все на работе, а семей с детьми на ней не живет. Все было продумано до мелочей. Девушка не увидит и не запомнит ни его лица, ни рогов, поскольку ее глаза не успеют привыкнуть к темноте переулка, а метод захвата практически бесшумен и не привлечёт внимания прохожих с площади.

Поэтому, когда Тао Линг шагнула в темноту, ее ждал сильный удар в солнечное сплетение, а затем, когда она ожидаемо согнулась - полукровка отыскал на ее шее сонную артерию и с двух сторон пережал ее. Невозможность вдохнуть и буквально выбитый ударом воздух ускорили процесс, и через три минуты Клуаран подхватил бессознательную девушку на руки, снимая ее маску и кладя ей на грудь рисунком вниз. Так она практически сливалась со светлыми одеждами гадалки. Чем меньше запоминающихся элементов, тем лучше.

Рейнольд спокойно пересёк с ней рассчитано безлюдную улочку, склоняясь к лицу Тао, частично закрывая его. Для любого случайного свидетеля дома они - всего лишь влюблённая парочка: утомившаяся девушка и парень, который несёт ее на руках и что-то нежно ей говорит.

Мать всегда говорила ему: люди видят то, что хотят видеть. Никто не хочет брать на себя ответственность. Используй это.

Кстати, о матери. Леты не было дома, но она бы ему не помешала. Она понимала, как никто другой, и, пусть не помогала физически, хранила его секрет полностью. Первоначальная Вендиго, она знала о его оборудованном в подвале «бункере» в пять квадратных метров, обвешанном сухим осатом и уставленным кадками с Меморией Лазоревой.

Там всегда было холодно. Там стояло деревянное неудобное кресло с креплениями для ног и рук, и свисала дыба. Там от любого сквозняка начинала качаться одна лампочка, почти касаясь волос того, кто имел несчастье оказаться в этом кресле. Клуаран никогда не держал там никакие инструменты, кроме простой миски с ягодами кьяры: зачем, если он мог призвать сам все, что угодно? А ягоды были очень ясным сигналом всякому, кто оказывался здесь: ты ничего не вспомнишь, если покинешь эти стены. Ничего. Ты окажешься на улице грязный, раненый и одурманенный до состояния рвоты и дефекации, и никто, никто не посмотрит на тебя с сочувствием, кроме пресловутых архонтов.

После боли тебя ожидает стыд.

Он опустил Тао на кресло и приковал ее так плотно и неудобно, как мог. Выдохнув и встряхнув ладонями, он свесил ее маску из дыбы перед самым ее носом и вышел из комнаты, возвращаясь с миской красного перца и плотным чёрным платком, шепнул пару фраз каждому цветку и встал за спинкой стула так, чтобы слабый свет от лампочки никак не касался его фигуры.

Мало-помалу цветы начали шептать, слушая друг друга, перехватывая фразы, повторяя их снова и снова, искажая голос до абсолютно нечеловеческого, нереального скрежета и шуршания:

- Твой отец тебя кинул, потому что ему было стыдно.

- Ты же обезьяна!

- Ты никогда не будешь достаточно хороша.

- Ничтожество. Полное ничтожество.

Полукровка ждал, пока Тао проснётся.

Отредактировано Клуаран Рейнольд (2019-10-01 20:29:04)

+3

4

— ...полное ничтожество.

Тао резко дернулась, тут же сжимаясь в комок от резкой боли. Она вдруг почувствовала, что в легких не хватает воздуха. Что шея болит, голова болит, руки, ноги, все у нее болит. Болит так, будто иголка впивается. Первая, третья, сотни, тысячи, счет уходит за числа, которых никто никогда не узнает, никто не придумает им названий.
Одна только бедная Тао вообще может догадываться о их существовании. Но ей не до этого: ей отчего-то ужасно больно, и перед глазами одни только лучики-искорки, пляшут, зовут потанцевать: ну же, вставай (или ты стоишь?), ну же, послушай нашу музыку. Или ты уже ее слышишь? В голове снова и снова звенят маленькие монетки, за ними где-то бьется стекло, а дальше, а дальше —

— Обезьяна, обезьяна! Ты — и твой отец!

Тао дернулась снова, начала вдруг дышать: воздух холодный, колкий такой, как монетки рассыпаются в легких, свербят; воздух тяжелый, но так хочется им дышать. Тао кашляет, немного хрипит, как подбитый стрелой дикий зверь. Воздух дурманит и дает забыть о боли: он пахнет свежей травой, он холодный, отрезвляющий.
Тао — так ее зовут. Сознание собирается наконец в одну кучку (будто, да, веник собирает осколки стекла в мусорный пакет), подсознание же хнычет лишь беспокойно, да не выходит у него увильнуть. Оно слышит, все слышит:

— Почему ты просто не можешь быть л у ч ш е й?

Тао не знала, Тао не хотела слышать этого снова. Она хотела забыть; забыться — в новом мире, в новом круговороте.
Девушка невероятным усилием ожила наконец: вспомнила, кто она есть. Вспомнила, кем никогда не была и не будет. Вспомнила, как спешила куда-то, как рассыпались монетки, вспомнила об Авеле — вывернутое запястье прожгло новым приступом боли. Боль эта тоже приводила мысли в нужное русло, но не давала даже знака подать об опасности.
Тао наконец поняла, что глаза ее давно открыты. И слезы горячие, еще не остужены этим воздухом; слезы текут по ее щекам, оставляют соль и б о л ь на содранной с губ тонкой кожицы.
Слезы текут, потому что свет яркий. И потому что больно.

— Это ты всем делаешь больно.

Тао тихо заскулила, попыталась свернуться в один тугой комок, как свернулась под крохотным волнующимся сердечком ее боль, но не смогла. Она не могла понять, что с ней происходит, где она — такая маленькая, хорошенькая Тао не могла находиться в таком страшном, холодном месте... гадалка закрыла глаза, зажмурилась: кошмар, плохой сон, паралич, проделки волшебного народца. Голову напекло. То, что тело онемевшее, что руки как подрезанные у птицы крылья — это ничего, это пройдет. То, что ноги ужасно мерзнут, то, что они чужие будто — не страшно, пройдет. Пройдет!

У кошечки боли, у собачки боли, у Тао не боли.
Нет, нет, за что их бедных. Никто не должен быть в ответе за чужие неприятности.
И приятности.
Кто кому что должен?
Тао, кажется, снова начала забываться.

— ОБЕЗЬЯНА! ЗДЕСЬ ОБЕЗЬЯНА! — визжало у нее над ухом страшно.
Нет, не выйдет. Тао остается здесь.

+2

5

Клуаран не отличался особым терпением, но он мог ждать, когда это было необходимо. Но сейчас, после десяти минут затяжного концерта его собственного искаженного голоса, ему порядком поднадоел эта песня для одного зрителя. Пора было переходить к основной части: ему ещё работать над новым рецептом. Айли слишком упрямо безвкусный, поэтому придётся подумать над какой-то оригинальной заправкой... или маринадом.

Рейнольд громко хлопнул в ладоши, и неожиданный звук заставил цветы замолчать: один за одним они опускали свои головки и замирали, будто бы выдыхая облачка морозного воздуха в облегчении. Грязь, которой они поливали Тао Линг, казалось, изматывала их самих не меньше, чем ее.

Однако у растений не было столь чувствительной к ударам извне психики и самооценки. Они лишь были психологическим оружием, под действием которого стержни внутри сильнейших личностей порой ломались, как спички. Полукровка видел такое уже не раз, и увидит ещё в будущем.

Однако психологическое насилие хорошо на протяжении какого-то времени: тогда страдающий становится зависим от того, что разрушает его, алкает этой боли и страха, теряется в холодности и уничижительных комментариев окружающих его. Это было завораживающе отвратительно - наблюдать, как за пару лет из уверенной в себе, яркой личности вымываются все цвета, все особенности. Будто Ворожа смыла слезами и снегом.

Сейчас, однако, Клуарану придётся наблюдать за куда более кратковременными страданиями на этот раз. Физическая боль ломает быстрее и не хуже душевной порой, пусть и куда грязнее и громче.

Он удержался от уже заранее усталого вздоха, не собираясь нарушать звенящий момент тишины, зачерпнул перца из миски и другой рукой коснулся щеки Тао. Ещё тёплая ткань прошлась по холодной коже, и в следующую секунду в глаза гадалки полетел красный порошок.

Рейнольд по себе знал, насколько это невыносимо. Даже если девушка закрыла глаза, стоит их ей открыть - и частички перца найдут свою цель, обжигая, выдавливая слезы. Если она начнёт чихать - ещё лучше: зажмуренные глаза только усилят крайне болезненный эффект. При этом он взял ещё не самый жгучий перец: царквейт мог бы взять призрачный перец и накапать ей в глаза и рот или провести по ее лицу и губам измазанной в соке ладонью. Вот тогда слепота и ожоги носоглотки были бы гарантированы. Но кайенский все же оставлял Тао больший шанс снова увидеть день и ночь.

Пока жертва металась, Рани бесцеремонно схватил ее за волосы, удерживая на месте, и плотно завязал на лице платок. Ничего личного: ему не хотелось, чтобы она видела его, ведь тогда от гадалки придётся избавиться совсем. Покончив с этим, царквейт опустился на колени перед девушкой, хватая ее запястье и прижимая его к подлокотнику, прежде чем на грани боли выбрать и взять ее средний палец. Ее конечность была удивительно гибкой, но ей это особо не помогло: в конце концов, полукровка не собирался ее калечить или убивать.

Он всего лишь сделает ей очень, очень больно.

Царквейт почувствовал, как золотой цвет его волос выгорает по мере того, как теневая игла - с крохотными шипами, тонкая и длинная, но прочнее алмаза - материализуется в его ладони. Он делал это не раз, и каждый раз это было отвратительно так же, как в первый.

Привычно перекатив орудие пытки между пальцами, Клуаран коснулся кончиком подушечки пальца Тао и, не давая ей времени среагировать, переместил иглу чуть выше и надавил, медленно, слишком медленно, вгоняя ее под ноготь. Он практически слышал, как мясо и костяная пластина с чавканьем лениво брызнувшей крови разделяются, как рвутся тончайшие нити плоти, как вопят нервные окончания.

Люди от этой боли сходили с ума, как ему говорили. Они кричали, нечеловечески выли, заходились в судорогах, рыдали, обделывались; кого-то даже рвало от боли. К этому нельзя привыкнуть. Это нельзя вынести молча.

Но подвал впитает в себя любые крики.

+3

6

Тао испуганно дернулась в сторону от хлопка, но уходить было некуда. Связана, по рукам и ногам скована, прибита, пришита, как бабочка к коллекции. Чужое дыхание на грани восприятия, сердце стучит, где-то на заднем фоне она почти слышит, как опадают головки цветов — да, точно, уверена: тут есть цветы, тут были цветы.
Чужое касание — теплое страшное мерзкое злое острое проникающее разрывное, а воздух — все такой же холодный, и пахнет чем-то, пахнет дурманящим, сладким и — тревожным. Пахнет осатом, пахнет беспомощностью болью наказанием пыткой болезненностью слабостью. Контрактор была лишена своего вечного спутника, своей главной силы. Духа.
Здесь была она. И здесь был кто-то еще мучитель палач лед истязатель враг.

В носу засвербело. Что-то легкое, воздушное, осело горячей пылью на лице. Тао облизнула губы, совершенно не задумываясь, и тут же об этом пожалела. Пряный, колкий перец. Зажгло в носу и глазах, зачесалась нежная кожа. Кайенский перец, гадалка его узнала, потому что часто его использовала. И в глаза он ей попадал, стоит промыть молоком — и все проходит, все пройдет...
Тао заплакала. Слезы не вымывали порошок, а только распространяли жжение, только провоцировали ожог. Становилось все больнее с каждой секундой, с каждой новой попыткой зажмуриться, проморгаться.
— Больно, — только и шепнула Тао, когда ее схватили за волосы. Пожаловалась. Кому?
Тому, кто контрастно осторожно осматривает ее ладонь?
Нет. Тому, кто вгоняет ей иглу под ноготь.

Тао закричала, не сдерживая себя. Она кричала что-то бессвязное, наполненное протяжными гласными и мольбой. Она кричала, не чувствуя больше, как жжет горло, как оно опухает, начинает хрипеть.
— Блять! — выдалось непривычное для Тао, но такое распространенное здесь ругательство, — сука, за что? — контратор выла, почти зло, почти агрессивно, кусала губы, бросалась вперед снова и снова в тупой надежде вырваться. Она плакала, но уже не чувствовала горячих слез на щеках, перцовых разводов на шее.
Было больно, и было страшно. Что происходит, почему, зачем, как долго?
Она сначала сойдет с ума, а потом все кончится? Или все кончится, а она уже не почувствует этого? Или... не кончится?
Тао больше не плакала. Или плакала. Ей стало вдруг не до того.

+2

7

Жизнь несправедлива. Вокруг последней крутится не только жизнь, но и Сказка, планеты, другие миры. В центре всего мироздания стоит несправедливость: именно она решает, кто будет жить, а кто нет, скучающе тыкая жирным пальцем в карту мира, которая почти полностью погребена под ее необъятным пузом. Ей нет дела до исходящих на пену людишек с их ничтожными взываниями и оскорблениями, которые считают, что своим писком могут что-то изменить.

Клуаран не жаловался. Никогда. Его самого не волновала справедливость и вечная борьба «бобра с ослом»: все, что его интересовало, - это баланс. Беспощадный, безэмоциональный, которому нет дела до жизни и смерти. Все должно быть в равновесии: ведь тогда в Сказке не будет нарушений, и события не будут перекашиваться страшно в отвратительную сторону, как это сейчас происходит в Предместье.

Жаль, что он не может взять негатив оттуда, без причинения его другим. Столько времени и сил бы сэкономил.

Подавив очередной вздох сожаления о потерянных ресурсах (хотя Рейнольд сомневался, что Тао его услышит из-за своих криков), царквейт придирчиво осмотрел дорожку крови под ногтем, что уже начала скапливаться в низу ногтя. Прекрасно. Он не собирался оставлять гадалку без ногтей, поэтому, пусть игла не достигла и середины пространства под костяной пластиной, полукровка с силой выдернул ее. Шипы нанесли ещё больше урона, весело и зло вгрызаясь в нежную плоть и усыпая кончики пальцев, богатые нервными окончаниями, красными каплями.

На крики, вопросы и дерганье девушки Клуаран обращал внимания чуть больше, чем на холод и сквозняк, господствующие в помещении. Лампочка грела ее лицо невыносимо, и от этого Тао должно было быть только хуже: контраст горячего света и холодной, но не ледяной комнаты, от которого ее кожа ощущала любой контакт только острее, будто бы замедлял время пытки. Прошло всего двадцать минут с того момента, как гадалка очнулась, но для неё это ощущалось, как несколько часов.

Рейнольд, вводя иглу под ноготь безымянного пальца, подумал, что его расчёты в принципе верны. Он слышал, как глубоко внутри звенят цепи Фемиды, напитываясь отвратительностью происходящего, переправляя ее с его собственного баланса на чужой, добавляя чёрные камни в полупустую кружку Дирана и уравновешивая весы. Все шло так, как задумывалось. Оставалось немного.

Его действия никак не менялись: лишь один раз Клуаран приставил иглу к одному пальцу и вогнал ее под другой. Надавить, разрывая плоть, причиняя неописуемую боль, подождать, подвигать иглой из стороны в сторону, и резко выдернуть - и так четыре раза, пока каждый палец не украсился кровавой, медленно оплывающей дорожкой.

Дело было сделано. Игла исчезла, а Рейнольд поднялся, брезгливо отряхивая руки, снова стремительно становясь блондином. Ладони были запачканы, как и кресло: кровь капала из-под кончиков ногтей Тао на кресло и на пол, и кое-где алые пятна были даже на ее одеянии и на его чёрных штанах. Незаметные, но царквейт их прекрасно ощущал, и мокрое чувство раздражало.

Придётся мыть больше, чем он рассчитывал. Рани взял в руки миску с кьярой и снова встал за спинкой кресла.

Пора было заканчивать.

+3

8

В голове Тао одна за другой лопались лампочки. С звуком разбитого стекла, с скрежетом, с яркой вспышкой. Свет в ее глазах потухал с каждой новой иглой, с каждой вытекающей из нее каплей крови. Взрывы боли сменялись приходящим за ними тихим забвением, а затем снова змеи пробирались под ногти, тряслись ноги в ожидании предстоящего мучения.
Гадалка уже не чувствовала холода своих рук, только болезненное онемение, невыносимое покалывание, пульсацию вытекающей крови. В горле встал непонятный скользкий комок, заставляющий притихнуть. Лицо жгло, от слез забило нос, Тао хватала воздух ртом, жадно, беспокойно, быстро: будто вот-вот утонет.

В довесок ко всему, как будто происходящего было мало, тихой подступью подкралось помешательство. Если бы девушка была бы в состоянии соображать — она бы грустно усмехнулась. Столько лет в Сказке в здравом рассудке, хоть и не без проблем, а тут уже второе безумие на неделе. То филлио, то...
Безумие — потеря. Безумие — забвение. Безумие — твой новый друг, шепот в голове, подсказывающий нужные слова.
Кому нужные-то?

— ...И сказал он: «Все умрет. Смерть следует за жизнью, как за днем ночь. Смерть милостива», — Тао шептала, не ощущая языка, не слыша сама себя. — И склонились они, — хищно улыбнулась. — И убили его первым.
Ломка. Изувеченность. Пропажа. Потеря. Ухудшение. Пик. Тонуть. Мерзлая осень. Влажность заброшенного.

Контрактор слышала только один звук: грохот капель крови, падающих с ее пальцев. Вот набухает багряное, с тихим звуком стекает на кончик ногтя, падает — ударяется о пол, впитывается в одежду, уходит на корм этому злому, мрачному месту.
Помешательство ее тоже злое, но Тао почти сама убегает в нем, теряется, бродит — боже, убереги. Обрати взор свой, услышь мой плач.

Безумие Тао — безумие повторения. Безумие с ржавым осадком на дне. Упадок некогда величественных зданий, тоска по никогда не существующему. Ломота в теле, абстракция, отдаление от боли. Защитная реакция, подло атакующая изнутри, разрушающая втихомолку. Это омут, в который с головой.

Это ребенок, прячущийся под одеялом от плохого.

+1

9

Клуаран возвёл очи горе, слыша маловразумительные слова гадалки и чувствуя, как многозначительном звенят цепи Фемиды. Перестарался, Рани, довёл девчонку до сумасшествия. Баланс тебе спасибо не скажет, и тебе это прекрасно известно.

Оставалось только надеяться, что бред так и будет невразумительным, поскольку требовалось торопиться. Они были здесь уже слишком долго: солнце снаружи уже начинало медленно катиться за горизонт, и тепло уходило из его лучей. Мостовая и камни домов ещё хранили его, но скоро и они остынут, забывая о том, что сегодня они вообще видели согревающий их небесный огонь.

Рейнольд зажимает гадалке нос и, когда она инстинктивно открывает рот, давит ей прямо на язык две ягоды кьяры. По стандарту необходимо три, но, учитывая ее состояние, для Тао это более, чем достаточно. Большее количество может вызвать передозировку и просто убить ее, а этого полукровка пытался избежать любой ценой.

Подождав минут десять - сок за это время начинал оказывать первое действие, - царквейт отстегнул Тао Линг от стула и взвалил ее на плечо головой вниз. Кровь в таком случае прильёт к голове и и не даст ей потерять сознание, но одновременно эффект от природного наркотика будет сильнее и ярче.

Он еле успел вынести ее и вернуть в тот самый тёмный и узкий проулок между домами: улицы постепенно начали заполняться народом. Вытерев ей пальцы, сделав повреждения незаметными на первый взгляд, и зажав в ее ладонях ещё ягоды кьяры, Клуаран забрал платок с ее лица, вытер остатки перца и удалился обратно домой. Предстояла уборка, которую он не любил больше всего в подобных делах.

Кровь, уже успевшая застыть, вымывалась с трудом: Рейнольд, выдыхая клубы морозного пара, как рассерженный дракон, закончил уборку уже поздно вечером. Швабра и тряпки блестели чистотой, как и полы, кресло было выдраено, а Мемории получили свою поливку. Все было готово, но Воля, как же он устал.

Клуаран вышел на улицу и поднял голову к темнеющему небу, будто высматривая хозяйку Сказки, прежде чем отправиться в переулок Пера Жар-Птицы. Легкий ветерок шевелил листья и доносил до него запахи готовящегося ужина, рыбы, пыли и дыма. Город дышал безмятежностью и усталостью в том же ритме, в каком вздымалась его собственная грудь. Вдыхая неподвижный воздух, каменные челюсти выпускали наружу ветер и дым, смешивая их в странных пропорциях, и Клуаран прикрыл глаза, чувствуя, как шевелятся золотые прядки на его лбу и вокруг рогов.

Как будто их перебирали чьи-то юркие, тонкие пальцы.

- Доброй ночи и тебе, - на всякий случай тихо пожелал полукровка, не зная, мерещится ли ему прикосновение ушедшего спирита, или же проделки юного ветерка, так любящего забавляться с тяжелыми существами из плоти.

Последнее, тёплое, дуновение - и ветерок умчался творить хаос дальше, пробираясь сквозь потрескавшиеся зубы зданий и пролетая прямиком сквозь лёгкие парка и сердце главной площади.

Рани оглянулся туда, где сброшенной чешуей взметались листья от его шаловливых рук, и продолжил путь к дому своей особенной. Ему хотелось тепла и спокойствия.

+1


Вы здесь » Dark Tale » Архив эпизодов » [15.08.ЛЛ] Wandering is a terrible sin


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2019 «QuadroSystems» LLC