В самом деле, полная чувств, хорошего вина и любви ночь сменилась довольно прохладным утром, когда фея в свойственной ей изощренной манере показала весь свой арсенал двусмысленных и недвусмысленных намеков, явно или скрыто указывающих на дверь.
(c) Джеймс Блекмор

Сарцелл, ощущая себя ведьмаком в душе, ненавидел чертовы порталы.
(c) Сарцелл

Людям, которые любят бурчать на все и ненавидеть все, в компании Чижа приходилось всегда сложновато. Он составлял их противоположность, любя или хотя бы нейтрально относясь ко всему миру, даже к очевидно плохим его проявлениям. Во всем он видел свою прелесть, не останавливаясь на одном ярлыке и стараясь разобраться получше. Ведь даже самый отъявленный маньяк может быть хорошим человеком.
(c) Чиж

Представленная бумага была подделкой, естественно, но подделкой весьма качественной — в ней чёрным по белому было указано, что дракон, терроризирующий ныне деревеньку, был законной собственностью его, честного торговца гильдии, Имре Фаркаша.
(c) Имре

Как можно было им, исчадьям Геенны, доверить хоть что-то?! Но нет, Сказка, видимо, будучи сама женщиной, испытывала солидарность к товаркам – и вот, по его душу пришла очередная дочь бездны.
(c) Лойко

Это был прекрасный, изумительный день. Начался он с того, что Константин свою любимую, дорогу и родную женщину всем своим добрым сердцем хотел придушить.
(c) Константин

Больничный запах увивался за ним, словно пёс, разнося характерный аромат лекарственных настоек пустыми коридорами Башни.
(c) Артур Райнер

Ну конечно, это так по-фэйрийски, так по сказочному - "Твое дело - помогать нам, а свои оставь на сказочное потом, пока тебе не вставят новые палки в колеса".
(c) Фална Моргана

Он все летел. Упорно рвался вверх, или стремительно несся вниз, потеряв всякие ориентиры, Самаэль уже не знал. А может он и не летел вовсе – падал, на самом деле он затруднялся сказать.
(c) Самаэль

В его мире, во все времена, гадалки являлись чуть ли не синоним мошенничества - ведь нет способа более эффективного, элегантного и безопасного, чем обобрать человека, который сам на это согласился.
(c) Девил-Джо

Интересно, а подпадают ли сказочные вампиры под понятие "нежить"? Чтоб нет-нет да и сказать Джо так лениво — "Изыди!", и тот, захлопав перепончатыми крыльями, с воплями уносится в адские кущи...
(c) Артано

Крапинка ответственно понюхал буклетик. И так же ответственно отложил в сторонку, больше интересуясь своим новым снаряжением. В конце концов настоящим героям не нужны никакие инструкции, тем более если эти инструкции такие непонятные.
(c) Крапинка

Это Сказка – ему нужно привыкать к такому. Сегодня говорящий кот, а завтра прямоходящая акула. В конце концов, маленького дракона он уже повстречал.
(c) Нуар

Порядочный дракон свои долги всегда платит (ещё, правда, в долг не даёт и воров предпочитает есть, но это уже другая сторона вопроса).
(c) Форте

Назад дороги больше не было. Он сбежал от себя в Сказку. Теперь будет бежать от себя к Смерти. Дальше бежать некуда.
(c) Артано

Так, у тебя восемнадцать бойцов. Выдели мне четверых, кто имеет хоть какой-то опыт боевых действий. Которые не побегут при виде волка и не спутают рожу чудовища с моей.
(c) Гиль-Камиль-Каар

"Блядь, бесконечные бабы, бабы бесконечные, я что, все-таки в аду?" - подумал Лойко.
(c) Лойко

Поэтому он решил заявиться к звездочету в гости, - нет, не так как он обычно "ходил в гости", - а вполне официально и миролюбиво. Через дверь.
(c) Каминари

Кому вообще понадобились чугунные деньги? Для чего их использовать? Покрыть пол по новомодному дизайнерскому веянию? Или вскоре чугун подскочит в цене и станет дороже золота?
(c) Ариадна

Скриб чуть присел и закинул женщину себе на плечо, точно та была мешком с пожитками. Ну а что, она рассчитывала, что её понесут на руках как невесту под венец?
(c) Скриб

Ну да, точно. Он точно был в аду, потому что в аду без рыжих мужчин не обойтись, а тут их было сразу двое.
(c) Лойко

путеводитель сюжет нужные гостевая правила о мире роли магия расы внешности
❖ В Предместье неспокойно. Монстры — разумные и не слишком — недобро поглядывают на местных, принадлежащих к другим расам. Поговаривают о нескольких случаях нападения. Въезд в Предместье временно запрещён Гильдией Стражей.
❖ Творцы подали спорное прошение о постройке на месте Валденского рынка загадочного сооружения. Сами авторы спорного проекта не уточняют его целей и таинственно отмалчиваются. Сооружение сложной формы из бумаги высотой с пятиэтажный дом может быть возведено в Валдене к следующему году.
❖ На фермах выросли потрясающих размеров сливы — к несчастью, произошло это прямо на границе между грядкой господина Ръо и госпожи Хопли-Допли. Споры не стихают уже вторую неделю. (подробнее...)
Август года Лютых Лун
❖ На смену двум лунам пришли два солнца.
❖ В Предместьях видели тень Зверя и слышали шепот Яги. Теперь все знают – они здесь, они вернулись. Некий Большой Бен из Валдена утверждает, будто видел как однажды ночью в здание гильдии Стражей заходила женщина с белыми волосами в окружении самых страшных зверей, которых он когда-либо видел.
❖ Во время дождей многие начали слышать таинственный шепот. По миру то тут, то там ползают сгустки тумана, словно они живые. Гильдия Ученых настоятельно рекомендует воздержаться от прогулок в такую погоду и стараться держаться подальше от скоплений туманов.

Dark Tale

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Dark Tale » Сюжетные главы » [21-22.08 ЛЛ] Q: Фестиваль Непрерывного Мгновения


[21-22.08 ЛЛ] Q: Фестиваль Непрерывного Мгновения

Сообщений 1 страница 25 из 25

1

ФЕСТИВАЛЬ НЕПРЕРЫВНОГО МГНОВЕНИЯ

21-22 августа ЛЛ

К югу от Валдена

Лойко, Клуаран Рейнольд, Вспышка

https://i.ibb.co/DrhSc8b/1.png

ПРЕДИСЛОВИЕ

К югу от Валдена собираются люди, фейри, монстры. Они позабыли про все распри, улыбаются друг другу и радуются новому дню. Они готовятся к Фестивалю Непрерывного Мгновения — такому краткому, день-ночь-день, и такому долгому — длиной в жизнь.

Очерёдность постов: ГМ, затем игроки в любом порядке.
[!] Не забудьте описать инвентарь под спойлером в своем первом посте.

HEALTH — PSYCHONAUT

+1

2

Это, кажется, было самое приятное и легкое путешествие в вашей жизни. Повозка шла легко, почти не качалась, летела над дорогой. В ней вы сидели вчетвером, не считая кучера, скрытого от вас тонкой белой занавеской.
Да, до Фестиваля была даже создана система организованного трансфера. И туда, и обратно. В подлесок стекались фейри из Валдена и Мираэля (которых было большинство), монстры из Предместья, люди отовсюду — обычно те, что были рождены в Сказке.
Сегодня был первый день Фестиваля, наполненный весельем, ритуальными танцами, вереницей аккуратных костров. Вы, кажется, даже уже видели их через небольшие окошки в повозке: уже был вечер и даже малейший огонек был прекрасно заметен среди редкого кустарника и тонких сосен. Пламя плясало явно волшебное — не вспыхивала мягкая подушка из опавшей хвои и мха под ногами, не чадило.
Омрачало дивную поездку только одно — вы безнадежно опаздывали. Фестиваль начался еще утром: пришедшие украшали стартовую поляну, делали фонарики, веселились, ставили палатки. Виновник опоздания сейчас сидел рядом с вами и всю дорогу неловко улыбался, молчал. Его маска кролика закрывала лишь верхнюю половину лица, оставляя открытыми бледные тонкие губы.

И все же вы приехали вовремя. Еще не начался фестивальный хоровод, еще не разливали вино; пряное мясо еще только готовилось над кострами и его запах манил после долгой поездки. Из толпы, улыбаясь, вышла женщина, чтобы поприветствовать последнюю прибывшую повозку. Она была одета в синие одежды, а все ее лицо закрывала маска совы.
— Рада вас видеть! Меня зовут Рук, я помогаю новичкам сориентироваться здесь. С Белым Кроликом мы уже знакомы, — Рук тепло улыбнулась виновнику вашего опоздания, — поэтому мне хотелось бы познакомиться с вами... ну, проходите в круг, проходите!
Женщина сжала крепче в своих маленьких ладонях ручку фонарика и прошла немного вглубь леса, где на поваленных бревнах сидел десяток людей. Часть из них держалась уверенно, много смеялась, часть же мялась, поправляла бесконечно свои маски.
— Поприветствуйте наших новых братьев и сестру! — пара мужчин захлопала в ладоши, остальные лишь сдержанно, но искренне улыбнулись вам. — На период Фестиваля мы все — одна большая семья. Здесь никто не называет своих настоящих имен, — женщина лукаво усмехнулась, уже тише добавляя специально для вас, — вы знаете только мое, потому что я куратор вашей группы. В случае чего-то серьезного вы можете обращаться ко мне по имени, в остальном же я для вас — Сова. Ну, присаживайтесь! Будем знакомиться. Расскажите о вас два факта, всего лишь два факта. Любых. Белый Кролик, быть может, ты начнешь?
Юноша присел рядом с Рук, снова нервно улыбнулся, пытаясь не смотреть на вас. Голос у него оказался неожиданно низкий и фактурный:
— Я Белый Кролик. Я из «Железной руки». Я люблю сладости.
Все ненадолго притихли, а затем стали рассказывать о себе: слышалось короткое представление, пара фактов различной степени абсурдности. Сова не теряла времени даром и передавала по кругу две чаши: с водой и фруктовым вином.
— Я — Желтая Лисица! — девочка лет восьми, — я люблю вышивать и много пою.
— Я — Серый Кабан, — монстр с копытами вместо ступней, — я всю жизнь работал мясником и играю шахматы лучше всех на улице.
— Я — ...

Техническая информация

» Вы прибыли в лес в нескольких часах пути верхом от Валдена только к вечеру (довольно позднему);
» Каждый гость носит маску и одет в определенные цвета. Вы сами можете выбрать свой наряд. Вы обязательно должны быть в нем;
» Фестиваль не терпит агрессии в сторону других его участников.

+1

3

Лойко просидел всю дорогу, молча пялясь в окошко. За всю поездку он не проронил ни слова – боялся, что начнет материться и ругаться, если даст себе слишком много воли и позволит злобе завладеть его ртом. Такое у него случалось: когда он злился, но ничего не говорил, то был шанс, что ярость отступит и он в итоге успокоится, но стоило ему хотя бы начать объяснять причину своего настроения, как его накрывало. В порыве праведного гнева он мог что-нибудь сломать. Кто-то пошутил, что это филлио, и Лойко взорвался еще пуще прежнего: да, блядь, филлио, отвали!
Хорошо, что Кролик, который сперва просил подождать, а потом то ли начал из-за чего-то паниковать, то ли впал в сухую истерику… В общем, неважно. Страж ненавидел опаздывать. Он думал так: если каждая минута моего драгоценного времени была по чужой глупости растрачена впустую, он вернет мне время сторицей. Поэтому повозка мчала по полупустой тропе, качаясь на поворотах, а Лойко молчал и сгущал вокруг себя ауру злой покорности судьбе.
Он спрашивал у себя: да зачем мне все это надо? Но, возможно, на Фестивале покажется сволочь, которого его гильдия уже давно искала, и он не мог потерять такой шанс и дать жертве улизнуть. Какая-то чуйка на преступления вела его туда, куда ему изначально не хотелось, но не выпрыгивать же на полпути?
Его костюм был соткан из минимализма и прагматизма. Короткие штаны чуть ниже колен, полосато-рыжая рубашка с длинными рукавами, легкая куртка той же расцветки и белая костяная маска с солнышком рядом с ухом, на японский манер. Она плотно прилегала и закрывала лицо Лойко полностью. Сложнее всего ему было расстаться с серьгами, но то, что он нашел на дне ящика в своем столе, в принципе, подходило.
О двух других, едущих с ним в одной повозке, он даже не задумывался. Очередные бессмысленные фейри, стекшиеся на праздник – то есть на дармовую еду, среди которой обязательно должно быть мясо, танцы и бухло. Лойко считал фейри примитивной расой, несмотря на то, что они составляли основу населения Сказки.
Потом произошло несколько вещей, во время которых его настроение и мотивация не менялись: они доехали, он удержался, чтобы не отвесить Кролику пинок, в итоге даже прибыли вовремя… из-за чего прибить чертового невротика захотелось еще больше – суету-то какую создал на ровном месте, а! Но вот, люди и нелюди стали собираться в круг, и Лойко ничего не оставалось, как сесть рядом с ними. Пахло – удивительное дело! – мясом, вызывая аппетит и голод.
Потом Кролик сказал, что он из «Железной руки», и зрачки Лойко сузились до точки. Либо он врал, либо он… врал. Он и сам в свое время задумывался о том, чтобы вступить в этот орден, но там, вроде как, лишали эмоций? Он пока не был готов расстаться с ними, а этот… он чуть не пропустил свою очередь, задумавшись.
- Я – Солнечный Тигр, - сказал он низко и негромко. – Не люблю лгунов и люблю юных дев.
Он тоже решил соврать. По крайней мере, насчет второго.

Инвентарь

Инвентарь: стилет, вшитый в рукав куртки, кошелек, в котором немного денег, удостоверение стража.

[icon]https://sun9-12.userapi.com/c850720/v850720493/1d1aa9/7HeHxhR6LH4.jpg[/icon]

+2

4

Инвентарь и внешность

Инвентарь: кошелёк и фляжка со смесью воды и лимонного сока по карманам туники. На рогах - 7 различных плетёных украшений.
Внешность: одежда, маска

Догадайтесь, кто не смог сдержать себя и в итоге стоял снаружи повозки, поджидая их очень опаздывающего соседа по повозке? Если бы Клуаран остался сидеть внутри, он бы точно взорвался после первого часа ожидания этого несчастного Кролика, который, по всем правилам ассоциируемой с ним сказки, безнадежно опаздывал. Его раздражало абсолютно все: то, что этот индивид заставлял ждать троих, пользуясь тем, что правило «семеро одного не ждут» здесь не работает; стремительно тающие шансы на успешное, и, главное, тихое свидание с Мари; наконец, собственное потерянное время и позолоченные специально для фестиваля рога, увешанные мелкими перьями, плетёными  украшениями и нитками и миниатюрными ловцами снов.

Собственно, его объективно красивый и заметный внешний вид уже тоже начал раздражать. Полукровка сам себе казался сияющей игрушкой, которую видно издалека и которую вот-вот какой-нибудь гигант возьмёт и повесит на дерево за рога в честь праздника. Праздничное одеяние эффект только усиливало: длинная чёрная туника с золотой застежкой у горла, украшенная золотыми лентами, поясом и узкими нарукавниками, и чёрные сапоги с позолоченными же пряжками.

Но это все цветочки. Лицо Рейнольда скрывала не просто маска, а искусно обрезанная и выделанная верхняя часть черепа оленя вместе с верхней челюстью, передние широкие зубы в которой были заменены на устрашающие клыки. Глазницы были затянуты чёрной тканью, сквозь которую мужчина прекрасно видел, а вот его собственные глаза снаружи заметно не было. На черепе сверху красной краской были нарисованы несколько узоров, завершавших скорбное и жутковатое впечатление от маски, являвшейся данью уважения вендиго - существа, вид которого принимает мать полукровки, и чьё имя он сам носит в качестве прозвища.

Однако если вендиго были терпеливыми охотниками, терпения их рогатому родственнику явно не хватало. Собственно, какому живому существу его хватит, когда мимо них проходят часы бездействия?

- Чего ж ты так быстро? - насмешливо поднял Рейнольд брови, приветствуя, наконец Кролика. Грубить с порога - не его стиль. Но это уже выходило за любые рамки. - Мы даже ещё не успели толком в Чертоги уйти!

Ресторатор забрался в повозку следом за опоздавшим и закатил глаза на его неловкую улыбку. Поездка явно будет долгой, потому что у него все же хватало такта не портить и так натянутые нервы своих спутников колкими ругательствами. Чтобы хоть как-то успокоиться, полукровка накрыл ладонью лапу своей фейри и мрачно уставился в окно. Он был уверен, что ещё немного - и у него рога от злости вспыхнут вместе со всеми безделушками.

В молчании они доехали до места проведения фестиваля и в молчании же высадились, причём Рани подал руку своей отнюдь не хрупкой и беззащитной даме. Его крайне занимали запахи ароматного мяса, что жарилось на костре с травами, и он про себя молился, чтобы оно не было сухим или, ещё хуже, сырым внутри. К сожалению, фестивали и вообще народные гуляния таким страдали.

Приблизившейся Рук Рейнольд приветственно кивнул, инстинктивно пытаясь придержать маску. Пусть череп и был прочно закреплен ремнями у него на затылке, его тяжесть держала инстинкты полукровки настороже, заставляя думать, что сейчас кость упадёт с его лица.

Тем не менее, минимальная вежливость была соблюдена, проводница отвела их в лес и представила кругу уже присутствующих участников фестиваля. Клуаран махнул рукой в ответ на приветствия разной степени искренности, прекрасно зная, что его лицо полностью скрыто маской, и сел на бревно между ещё одним молчаливым попутчиком и Амариллис. Тепло ее тела согревало его куда лучше, чем летняя ночь и поблескивавшие за пределами их леска огни. Глубоко вдохнув аромат хвои и ее лёгких духов, он слегка расслабился, наконец отпуская напряжение и злость, позволяя себе слегка проникнуться атмосферой праздника и таинства.

Но своё мнение Кролику Рейнольд все же выскажет после. Это даже не обсуждается.

Даже несмотря на то, что он из «Железной руки». Да, у него были крайне напряженные отношения с этими судьями и палачами без эмоций и упрёка, но они всегда были пунктуальными. К тому же, какой идиот сразу заявляет такое? Собственно, либо идиот, и тогда непонятно, как он ещё жив, либо актёр, и тогда царквейту нужно быть немного осторожнее, чем обычно. Да, на него не было прямых улик - он об этом всегда тщательно заботился. Да, он сам прекрасно защищал себя на суде - вне зависимости от того, чего ему это стоило. Но играть с огнём все же требовалось осторожно.

Ведь недаром единственный способ убить вендиго - сжечь его заживо.

- Я - Золотой Олень, - Клуаран говорил негромко, но его голос было слышно всем: сказывались годы на кухне, выработавшие голос. - Я прекрасно готовлю и люблю помогать другим.

«Помощь» в его понимании - слово многозначное. Можно помочь деньгами, едой, добрым словом, при этом не обязательно человеку, на которого эта помощь направлена. А можно помочь истязаниями и убийствами.

Каждый понимает в меру искаженности своего баланса.

+3

5

Инвентарь и внешность

Инвентарь: собственно, маска, одежда и украшения. Больше с собой ничего не имеет в связи с тем, что таки предполагала данную поездку, как спокойное совместное времяпрепровождение с парой. А вода и у Рани есть.
Внешность: одежда, серьги, браслеты на руке, маска. Босая, потому что лапы. Хвост кое-где обхватывают тесные, но тонкие серебряные кольца.

Рога Рани – великое пространство для творчества: ветвистые, крепкие, большие. Мари по шершавой поверхности кистью водит да золотом покрывает. Мазок за мазком, мазок за мазком. Она улыбается едва заметно, сосредоточенно закусывает губу и иногда – кончик языка, а еще выглядит безумно озадаченной, когда стоит на коленях за спиной и размахивает листом бумаги в ожидании скорейшего высыхания красочного слоя. А потом, когда схватившееся золото уже сливается ровным цветом с волосами, она начинает колдовать, развешивая по острым веткам маленькие украшения: Мари сплела почти каждое из них сама. Рядом на кровати покоятся две костяные маски – натуральная часть оленьего черепа для Рани, и искусственно изготовленная маска дракона для фэйри.

Рани сам по себе, даже без рогов, совершенно особенный. Спокойный и рассудительный, внимательный и исключительно заботливый, создающий вокруг себя такую атмосферу, в которой строгая и в какой-то мере даже резкая Мари чувствует себя лет на двести пятьдесят моложе. Рядом с Рани легкость и беспечность в ней расцветают любимыми пионами. Рядом с Рани она насмешливая и сговорчивая. Ну и кто же из них не разменял даже первую сотню лет?

Фестиваль – это просто очередной предлог провести время вместе, словно ей его постоянно недостаточно.

Мари играет на контрасте: белое и серебряное против золотого и черного. На фэйри как минимум три слоя легчайшей тонкой белоснежной ткани и плевать она хотела на то, что их ждут несколько дней в лесу. У нее рога выкрашены в серебро и украшения тоже серебряные, начиная аккуратными серьгами и заканчивая звенящими браслетами на руке. Она маску надевает и улыбается через плечо:

— Увидимся на Фестивале, — говорит, и Рани должен прекрасно понимать, что именно это означает, когда Мари в последний раз вертится перед зеркалом. Свободная ткань одежды летит за ней.

• • •

Ей плевать на Кролика, ведь он ей не друг, даже близко не какой-нибудь знакомый. Кролик – попутчик, и Мари не обратила бы на юношу никакого внимания, не задерживай он ее личный отдых. Она прекрасно чувствует, насколько раздражен Рани. Она прекрасно знает, что тот не удержится от колкости, когда их явно никуда не спешащий спутник наконец-то появится. Она откровенно нетерпеливо ждет, когда же это случится: когда лопнет пузырь терпения, когда зазвучит голос, когда же, когдакогдакогда. К о г д а. Как ребенок, которому должны купить конфету.

Впрочем, ее так же мало интересовал и второй незнакомец, деливший с фэйри и Вендиго повозку. Куда больше – переплетенные с ее парой пальцы. Мари от удовольствия лапы хвостом обвивает под одеждой свободной и губы сминает, смотря чуть искоса. Явно улыбку сдерживает. Она с самого выхода из дома слова не проронила в его сторону.

• • •

Под ее лапами хрустят мелкие веточки, ломаются. Она четко мягкость подушки изо мха ощущает, когда их маленькая группа движется вперед за проводником. Мари лес любит, Мари в лес тянет почти так же сильно, как на драконий мост когда-то. У Мари за спиной недовольно вздергивает верхнюю губу невидимый дракон: ему бы с ледяным ветром бороться, да снежные пики облетать, но никак не среди тесных тонких сосен прятаться. Глупая подопечная последние годы снова все только портит: узы с другими существами рано или поздно превращаются в ярмо, бесполезный груз, иногда – болезненную петлю на шее. Дракон холодом ей в спину дышит, но она лишь плечи расправляет и вышагивает гордо – крепкая, свыкшаяся. С того дня, когда молодая, хрупкая фэйри была укрыта его черно-белыми крыльями, прошло три сотни лет. Они не могли и не могут подвести друг друга, как и не учитывать чувства другого.

Мари садится с Рани плечом к плечу, ей чувствовать его тепло важно, н е о б х о д и м о. Она для этого здесь – это их отдых, пусть и в кругу многих других. Мари взглядом собравшихся обводит. Должно быть, она со своим спутником выглядит как минимум устрашающе, пусть и не неся в себе скрытой или явной угрозы для остальных.

Из-под клыков маски плохо видны даже губы, но голос звучит четко, звонко и уверенно:

— Я – Серебряный Дракон, — и это ее первые слова за долгое время. Фэйри выдерживает недолгую паузу, после продолжает. В голосе звенит легкая насмешка, но беззлобная, скорее дань общей атмосфере. В конце концов, она же сказала ранее: они увидятся на Фестивале. — Я люблю сгущенку и часто пугаю подчиненных.

+2

6

Рук радостно захлопала в ладоши, как девчонка. Вытянула ноги к костру, довольно потянулась всем телом. Она совсем не была похожа на сову: скорее уж на дикую лесную кошку, с интересом наблюдающую за всем вокруг.

За соседним костром, расположенным в шагах двадцати от вашего, люди громко рассмеялись. Атмосфера вокруг стояла праздничная, радостная, мирная. Между деревьев были развешаны фонарики самых разных размеров и форм, горевших теплым белым светом. Точно такие же многие держали в руках, на коленях, рядом с собой. Этот мягкий свет удивительным образом успокаивал, раскрепощал, делал ночь почти безопасной.
Рук вдруг обеспокоенно посмотрела на опоздавших, хлопнула легонько себя по лбу, широко улыбнулась:
— Я совсем забыла, что вы еще не офонаренные. Вот, возьмите, пожалуйста, — Сова протянула Дракону фонарик, очень похожий на свой собственный: миниатюрный, минималистичный, с маленькой круглой ручкой. Задумалась о чем-то на секунду, затем просияла:
— Последите за мясом, господин Олень? Я уверена, что вы сделаете наш костер самым счастливым. А вы, Кролик, — Рук ткнула пальцем, — посмотрите, чтобы вино не кончалось, да разговоры не стихли.
Рук поднялась на ноги, легонько подпрыгнула пару раз, встряхнулась. Она была немного разомлевшая от вина и тепла, в том самом состоянии, когда становится весело, когда хочется с каждым подружиться, весь мир обнять. И поэтому постоянно улыбалась.
— Солнечный господин, пойдемте со мной. Поможете донести ценный груз. Возражения не принимаются!

Лес казался мягким, спокойным. Как будто это была вовсе не ночь, как будто это не было глухим совсем местечком.
Рук шла, спрятав ладони в карманы. Все же прохлада темноты брала свое даже летом. Особенно ловко она одерживала победу над и без того вечно мерзнущими людьми. Кажется, женщина относилась к этому самому типу.
— Врать — нехорошо, — голос Совы впервые звучал так серьезно. Она смотрела прямо перед собой, немного вниз, — думаешь, так легко стать куратором? Нет. Нужно быть немножко особенным. То есть, мы здесь все особенные, конечно. Скажем так, мой дар — это чувствовать обман. Настроение.
Рук остановилась у палатки, чем-то неуловимо отличающейся от остальных. Зашла на пару мгновений, тихо что-то кому-то сказала, и вышла с тремя фонариками. Подала один, тот, что был закреплен на длинной палке, Лойко:
— Это — твой. А этот, — Сова передала еще один, совсем крохотный, который можно было повесить на шнурок и носить на шее, — ты передашь Кролику. Он не врал, по крайней мере.
Дорога к костру проходила в тишине — Рук заблаговременно подняла указательный палец, призывая молчать. И заговорила снова, только остановившись в паре метров от группы:
— Может быть, ты и не врал. У меня возникло странное ощущение об этом. Но ты совершенно точно хотел обмануть. Нехорошо, — женщина покачала головой, и этот простой жест в ее исполнении выглядел пронзительным. Сова тихо выдохнула, улыбнулась снова — и вытолкнула Тигра в круг.

+2

7

Лес был шумным, но не таким, как Норвежский, например. Лойко как-то ходил туда охотиться на зверей, ничего не поймал, вышел озлобленным на все живое и замёрзшим, хотя на нем и была самая теплая одежда, что висела в гардеробе. Норвежский лес будто хохотал над ним, и это так злило, что Лойко поплевал на дерево у самого входа и гордо удалился.
Здесь же было тепло, весело. Не то чтобы он разделял веселье, но видел искры, вылетающие из костров, похожие на улыбки, слышал чужой смех и музыку. Его это не заразило: он смотрел вперёд, на спину Рук, и шел, скрестив руки у груди.
- Интересная способность, - произнес Лойко тихо, взяв несколько фонарей - свой, неожиданно большой, и совсем крохотный. И лишь у самого возвращения, роясь внутри своих мыслей, как в кладовке старых, ненужных вещей, он осмелился спросить:
- Эти фонари что-то означают?
Но его уже вытолкнули в чертов круг. Он не сразу нашел среди людей в круге Кролика: тот уже с кем-то вел беседу. Подойдя ближе, Тигр протянул ему его маленький фонарик.
- Сова передавала, - нехотя сказал он, желая побыстрее избавиться от жгучего огонька. Что делать со своим собственным, свисающим с палки, Лойко не знал; пока что он лишь придерживал его пониже, чтобы никто не задевал. Он мимолетом взглянул на то, что дали Оленю и Дракону, и без удовольствия хмыкнул: почему им дали нормальные фонари, а ему вот это коромысло?
- И что дальше? - прошипел он тихо себе под нос, нервно глядя по сторонам в ожидании ещё какого-нибудь подвоха. Кролик-то не врал? Ха. Может, врала сама Сова, ей-то никто не запрещал... Из-за постоянных подозрений ему все больше хотелось тихонько свалить, но какое-то чувство, что ему необходимо здесь быть, заставляло его ноги цепенеть и оставаться на месте. И это злило.
[icon]https://sun9-12.userapi.com/c850720/v850720493/1d1aa9/7HeHxhR6LH4.jpg[/icon]

Отредактировано Лойко (2019-10-06 22:12:20)

0

8

Рук с ее тёплыми, детскими реакциями счастливо опьяненного человека импонировала Рейнольду, который от чаши с вином отказался уже во второй раз. Не потому, что он не хотел расслабиться: в такой прекрасный вечер, рядом со своей красивой женщиной, сама Воля (или Мистрэ?) велела быть веселым, раскованным и слегка, совсем слегка нетрезвым. Как иначе проникнуться духом праздника?

Но, во-первых, Клуаран потом болел от фруктовых вин, поскольку они больно били его лично по голове, а во-вторых, он мог быть брезгливым порой. Пить из чаши, к которой уже приложилось столько человек, не казалось ему хорошей идеей, однако вслух он, естественно, не собирался этого произносить - как и останавливать Мари, если она захочет отпить сладкого напитка.

Когда ему предложили чашу ещё раз, полукровка покачал головой, чуть не задев рогами несколько фонариков, и вместо этого отошёл к жарящемуся на костре мясу, успев провести рукой по спине своей пары, сидящей с их фонариком. Они так редко были вместе, и все равно, даже сейчас, Вендиго приходиться заниматься едой вместо того, чтобы сидеть с ней рядом и слушать остальных, держась за руки. Но он ценил ее, и точно не позволил бы кормить сырым или высушенным мясом.

Попросив вилку и нож, он отрезал себе кусочек готовящегося мяса и отправил его в рот, невзирая на то, что оно ещё было полусырым. Того, что шеф-повар пытался найти в столь прекрасном продукте, явно не оказалось, отчего мясо оказалось на траве. Мужчина же, у которого стремительно портилось настроение, негодующе посмотрел на горе-поваров.

- Вы знаете слово «соль»? А «специи»? Нет, конечно, но я обязан был очистить свою чёртову совесть. Это мясо будет невозможно есть: оно пресное, а то, как вы его подготовили и повесили над огнём, превратит его в прекрасный кирпич в домике Смерти - убийственно сухой!

Разбушевавшийся Клуаран был тем ещё зрелищем, но когда царквейт вступал на тропу борьбы против кулинарных преступлений, то решением любого разумного человека было бы убраться с его пути, выслушать уничижительные комментарии со стороны и позволить шеф-повару спасти блюдо - если его ещё можно было сохранить.

А все, что нужно было, - хотя бы щепотка соли и специй, о которых уже упомянул Рейнольд. Он не собирался делать из мяса на костре ресторанное блюдо, но и позволять всем давиться абсолютно безвкусными волокнами не собирался.

Рани был настолько поглощён преступлением против вкуса и кулинарного мастерства, что забыл о строгом правиле против любой агрессии и упустил момент, когда Сова и Тигр вернулись. В таком состоянии его могла успокоить только мать или Мари, и то с трудом.

+3

9

Мари обладает особенной способностью подмечать разные ненужные по всем параметрам мелочи: узор на некоторых фонариках, очертания фигур у других костров, ползущего по копыту Кабана маленького жука, тонкие пальцы Совы, пару светлячков над головами – или это был просто искры? – исчезнувших так же быстро, как появились. Она слушает, наблюдает, но как-то иначе, не так, как обычно. Мари расслабленная и спокойная, она даже улыбается мирно, едва приподнимая уголки губ, гладит своего спутника по руке и есть в этом жесте особенная нежность.

Круг приветствий и представлений заканчивается: теперь известны все гости их маленького костра. Тивад обводит взглядом маски собравшихся, а потом опускает его на огонь и его отблески окрашивают голубую радужку в оттенки оранжевого. Спокойствие атмосферы забирается под кожу, ныряет в самую глубь существа и находит себе место на уровне сердца. Здесь ничуть не хуже, чем дома, где Мари могла бы провести сегодняшний день тет-а-тет с Рани. Здесь не хуже, несмотря на множество других участников, но ученая настолько редко куда-то вообще выбиралась из Гильдии и Валдена, что была действительно рада быть на этом фестивале.

Она обращает взгляд на Сову, когда та снова начинает говорить. Принимает фонарик из ее рук с благодарной улыбкой: чуть более широкой и мягкой, чем тонкий на нее намек ранее. Фэйри обхватывает круглую ручку пальцами, ставит фонарик себе на колени и осматривает внимательно. Есть в ней сейчас что-то от ребенка, потому что даже когда тебе триста сорок один год – надо уметь радоваться мелочам. Она даже не сразу замечает, что Тигр и Рук покинули освещенный костром круг и куда-то ушли. Зато Мари довольно быстро переключилась на общее веселье. После отказа Рани, чаша с вином перекочевала в ее руки, правда, пришлось переставить фонарик на землю к своим ногам, но оно того стоило. Сладкое фруктовое вино отдается приятным теплом в теле и женщина жмурится на мгновение, облизывая уголок губ.

Когда Рани отходит к готовящемуся мясу, Мари уже знает, что произойдет далее.

Когда Клуаран бушует по поводу плохой еды – его, в принципе, почти невозможно угомонить. Мари конечно пытается, но это не всегда удается: фэйри в такие моменты предпочитает просто переждать бурю, однако его буйство на мирном фестивале она терпеть не была намерена, поэтому, когда после очередного глотка вина отдает чашу соседствующему с ней Кролику, то поднимается и идет к своему спутнику.

— Господин Олень, продолжите в таком же духе, и нам придется отправиться домой, — вкрадчиво информирует Мари, отвлекая мужчину прикосновением к руке. Берет под локоть пальцами, тянет к себе с твердой уверенностью. Она знает хороший способ переключить его внимание, но в кругу других существ и с такими масками, как у них двоих, этот вариант отпадал сразу же. Оставалось надеяться на благоразумие.

Возвращение Рук и Тигра заставляет отвлечься уже ее саму, повернув голову в их сторону.

— С возвращением, — говорит. И опять улыбается. Кажется, сегодня она выполнит месячный лимит своих улыбок. Впрочем, настроение и атмосфера к этому располагают.

От Рейнольда тивад, впрочем, не отошла.

Отредактировано Вспышка (2019-10-11 22:12:06)

+3

10

Кролик улыбнулся тонкими губами, дернул плечом, бережно принял фонарь из рук Тигра.
— Спасибо, друг. Ты извини, что я запоздал, — мужчина снова немного беспокойно повел плечами, — подставил вас. Подхватил какую-то заразу на деле, вот, временно отстранен оказался... болит ведь все.
Кролик сидел, подоткнув под себя ноги, обхватив коленки ладонями. Руки его были бледные, жилистые, напряженные. Но этой напряженности не было в голосе, не было в его мягком, немного усталом взгляде.
— Ну, мир? — Кролик предложил Тигру ладонь.

И небо взорвалось. Вспышки цветастых фейерверков на мгновение оглушили, ослепили — так их много стало, заполонили они небосвод птицами-всполохами. Рыжий с запада, сиреневый с востока — и приятное уху шипение угасающих искорок. И смех, и радость, и кружится лес хороводом.

Рук улыбается, коротко, но ласково касается пальцами плеча Дракона — будто обнимает так, будто становится на секундочку ближе, чем мать. Передает разбушевавшемуся Золотому и его фонарь — крепкий, хороший. Крепкий, насколько может стать таким легкий деревянный каркас. Но светил он тепло, как маленькая прелестная звездочка.
Рук улыбается, пробует уже мясо, одобрительно машет рукой. И все вокруг улыбаются — и маленькая Лисичка, и угрюмый немного до того Кабан, и молодая пара, и брат с сестрой, и все, все!..

Хоровод не имеет конца, закручивается удивительными петлями, выгибается лентой. Рук проскальзывает между Тигром и Кроликом, кружит первого секунду в танце — так естественно, будто всегда она так шагает, подхватывает каждого прохожего озорным ветерком.
— Я — Сова, я — архонт, и очень заботливая, знаете, — улыбается краешком губ, — я приберегла для вас несколько палаток, чтобы вы смогли отдохнуть и начать утром путь... вы тут впервые, поэтому можете спать спокойно — дозор — ну, на всякий случай, — выставят без вас.
Рук указала на пару палаток, стоявших не так далеко от костра. Они были зеленые, чистые, похожие, как близнецы — разве что одна казалась чуть шире.
— И еще одна — к югу, ближе к дороге. Она с милой такой заплаткой, не ошибетесь, — хихикает.

ПЕРВАЯ ПАЛАТКА
Она славная. Она рядом с костром, она в свете фонарей.

ВТОРАЯ ПАЛАТКА
Она славная. Она большая, она теплая, она манящая.

ТРЕТЬЯ ПАЛАТКА
Она славная. Она в уединении, она с тишиной внутри.


ТЕХНИЧЕСКАЯ ИНФОРМАЦИЯ

» Вам нужно выбрать себе место для сна;
» Вы можете зайти в палатку вдвоем, но не втроем;
» Фестиваль засыпает.

+1

11

ТЕХНИЧЕСКАЯ ИНФОРМАЦИЯ (еще)

Воля опять забыла про броски. Пожалуйста, киньте стогранник, когда будете ложиться спать.

0

12

Лойко бросил взгляд на Кролика. Тот, судя по заминке, испытывал чувство вины? Не то чтобы это могло растрогать старого солдата, не знающего слов любви, вроде него, но жест он оценил. Столько лет работая с самыми разными людьми, он знал, как это тяжело - признавать свои ошибки и извиняться, в особенности перед незнакомцами, которые, в силу незнания, не дадут тебе скидок. Поэтому Лойко усмехнулся под маской, не оставив, впрочем, своих подозрений, и пожал протянутую ладонь - крепко и уверенно.
- В последнее время все подхватывают какую-то заразу. В воздухе это, что ли? Надеюсь на твое скорейшее выздоровление.
Он похлопал Кролика по плечу, взял покрепче палку, на которую был надет его фонарь, и пошел в сторону мяса. Мужчина, что прятал лицо за маской оленя, неожиданно раскомандовался, распалился - и Лойко застыл, как сраженный молнией, и его ладонь сжала палку с фонарем до того сильно, что она жалобно скрипнула - сломалась, бедная.
Он узнал Клуарана по голосу, по интонации. Девушка рядом с ним, Дракон, наверное, была его женщиной, и Лойко только одного не мог понять - платил он ей, что ли? Кто в своем уме стал бы терпеть этого самодовольного мудака, который дальше своего носа ничего не видел, а если и видел, то лишь затем, чтобы сравнить с собой и найти себя краше? Не то чтобы Лойко был обижен или зол на него, но воспоминания Рейнольд оставил о себе максимально неприятные.
- Ага, - произнес он с неприязнью, взглянув на Дракона под другим углом.
«Муж и жена - одна сатана. Значит, баба его такая же мерзкая и скользкая, как он сам», - подумал Лойко ядовито и совершенно незаслуженно о человеке, которого даже не знал.
И хотя он был наслышан о кулинарных навыках Оленя, он мысленно плюнул в сторону старого знакомого и отошёл к другому костру, где его с лёгким удивлением, но радушием и доброжелательностью угостили мясом. Он съел немного, приподняв маску; было вкусно и самобытно. Лойко отвлекся от воспоминаний и разговорился с некой девушкой: ее маска была выполнена в виде переплетений разноцветных перьев, и Лойко никак не мог запомнить название птицы, которой она представилась, поэтому старался не звать ее по «имени» вообще.
Но вскоре их снова собрала вокруг себя Рук. Она лучилась счастьем; он тихо вздохнул и коснулся виском фонаря на укороченной палке. Спать ему совершенно не хотелось. В кои-то, черт побери, веке хотелось смотреть на небо, кончиками пальцев прикасаться к руке собеседника и слушать что-нибудь... хорошее и доброе. Успокаивающее. Мысли, которые владели головой Лойко, были далеки от радости и спокойствия: с одной стороны, ему нужно было что-то решать с застоем в «Страже», и он предвкушал мощное сопротивление, с другой же был Иштар, по шутке богов обращённый в дикую лису. Он не помнил его совершенно, разве что отзывался на старое имя. И переворачивал по ночам его дом безудержным тыгыдыком, от которого поутру у Лойко была жуткая мигрень, а в доме - погром, среди которого гордо спала пушистая черноухая рожа.
Но в палатке, уготовленной Фестивалем, не было ни звёзд, ни разговоров. Только услышав об этом, Лойко тихо и недовольно хмыкнул под маской. Он помахал рукой Рук и Кролику на прощание и пошел в третью палатку, не оглядываясь. И только мысль о том, чтобы поджечь палатку соседа вместе с «содержимым», показалась ему достаточно веселой и ехидной, чтобы он снова начал улыбаться - хотя бы и самому себе.
Зайдя в палатку, он потянулся, снял маску и полной грудью вдохнул лесной воздух. И, как только его голова коснулась подушки, Лойко уснул, забыв о том, что не хотел спать.
[dice=174240-1:100]

+3

13

Клуаран недовольно замолкает, когда чувствует тонкие, сильные пальцы на своём локте. Он не чувствует стыда, но, кажется, прекрасно понимает, что для всего есть время и место. Или, точнее, ему проще самому спасти это несчастное мясо, чем поливать всех ядом: есть-то хочется, и, желательно, не угли и не войлок.

Он позволяет Мари успокоить себя, притягивая ее к себе, проводя руками по плечам и останавливая их на талии. Целомудренно, ласково: один этот жест позволяет ему сделать глубокий вдох, задержать его в себе и выпустить воздух медленно, будто процеживая его через чайное ситечко. Ветерок играется с его волосами, словно ребёнок, и Клуаран на секунду прикрывает глаза, занавешенные тканью.

- Брысь, - коротко, но беззлобно бросает полукровка парочке горе-поваров. - Я сам все сделаю.

Он кивает приветственно вернувшимся Тигру и Сове и отходит к мясу, переворачивая его, разрезая чуть глубже, приправляя и натирая, невзирая на жар, внезапно нашедшимися специями. Нужно именно столько, сколько необходимо, чтобы мясо перестало быть пресным, приобрело определенный вкус - пряный и чуть островатый. Специи не должны забивать мясо ни в коем случае, иначе это будет не вкусное блюдо, а разбитое месиво из кричащих индивидуальностей вкуса.

Свою карьеру в ресторанном бизнесе Рейнольд начинал мясником, поэтому сейчас он любит мясо куда больше некоторых людей.

Когда Сова хочет попробовать то, что уже выглядит, как нормальное блюдо, Клуаран отрезает ей кусочек и улыбается, наблюдая за ее реакцией. Он знает, что готовит прекрасно, но то, как люди наслаждаются его едой, никогда ему не надоедает.

Фейерверки расцветают в небе удивительно вовремя и символично.

Его собственный фонарь очень мешает следить за мясом, и Рани просит так и не отошедшую Мари надеть его ему на рога. Конечно, это неудобно, но его головная ветвистость достаточно раскидистая, чтобы удержать огонёк и не позволить ему упасть в костёр или на мясо.

Так хоровод его и застаёт: довольного, гордого, ухватившего самый сочный кусок ароматного, поджаристого блюда для себя и своей пассии и кормящего Мари очередным своим гастрономическим шедевром. Да, наспех. Да, не в нормальных условиях. Но запах костра, веселье вокруг, бесконечные фонарики в соединённых руках - все это делает мясо мягче, слаще, лучше. Как самые превосходные, утонченные специи.

Клуаран ведёт Амариллис в танце, вырвав из моря рук, масок, тел, в котором плавали светящиеся поплавки, то появляясь над поверхностью, то исчезая. Он ведёт ее, поддерживая под талию, но танец вовсе не торжественный: он меняется со своей фейри местами, притягивает ближе и отталкивает мягко, кружит и подхватывает. Он редко позволяет себе так расслабиться, но Мари заслуживает его полного внимания.

Они растворяются в людском море, оставаясь собой, и для Рейнольда не существует никого, кроме неё, под рвущимся от огненных цветов небом. И когда наконец все торжество немного стихает, когда они, запыхавшиеся от танца, собираются вокруг Рук, Клуаран почти не обращает внимания на враждебные взгляды Тигра, которые чувствует на себе.

Почти.

Но он молчит, не собираясь портить праздник остальным, и лишь утягивает свою фейри в палатку побольше - подальше от чужих глаз. Маска тяжела и уже немного натерла бледную кожу, но царквейту пока что не до неё.

Рани поворачивается к Мари, смотрит внимательно, цепко.

- Кажется, Тигр меня знает. И знает в плохом смысле. На всякий случай не расслабляйся рядом с ним, - он делает паузу, смотря на неё. - И рядом с Кроликом тоже.

- Я прочувствовала, как он на нас смотрел. На тебя, в основном. А еще он солгал у костра, когда мы представлялись, - фейри отзывается не сразу, и голос ее звучит немного задумчиво. - Не знаю, насчет чего конкретно, но солгал. Его слова о себе не были важными, но факт остается: я бы и без твоих слов не стала доверять лжецу, но теперь буду еще чуть более осторожной.

Она замолкает, и в палатке слышится треск веселых, злых костров и далёкие голоса.

- Чем не угодил Кролик?

- Ему не было смысла лгать насчёт «Железной руки». У меня с этими господами отношения... напряженные, - Рани слегка спотыкается , подбирая правильное слово, и подходит к ней, склоняя голову с фонарем в молчаливой просьбе. - Глупо предполагать, что он здесь из-за меня, но все же осторожности много не бывает.

- Если бы он солгал, я бы это почувствовала. Ну, где-то 50 на 50. Но все, что в нем может напрягать сейчас - это нервозность и внешняя болезненность. Кажется, я слышала краем уха их разговор с Тигром, - Мари снимает с него фонарик и отставляет на землю в сторону, после возвращая своему рогатому все внимание. - Не прислушивалась. Но ты знаешь, если будет нужно - я могу отвести ему глаза.

- Я не сомневаюсь в тебе, - Рани заправляет прядку ее волос за ухо. - И, будь добра, освободи меня от всех висюлек на рогах. Я чувствую себя украшенным деревом на Канун.

И смеется тихо, незлобно. Но сомнения гложут его даже тогда, когда он ложится спать, крепко, по-собственнически, прижимая к себе фейри.

Кости + бонусные 10 за достижение.

[dice=96800-1:100]

+3

14

Все становится спокойным, понятным, ясным. Все становится ярким, шумным и подвижным, таким живым, близким, как будто Мари провела среди этих людей и нелюдей всю свою жизнь. Она отпускает Рани, садится на свое место, играет с фонарем, осматривается, наблюдает за своей новой, временной семьей за костром и улыбается, улыбается, улыбается. Мари смеется, общается, пробует мясо, которое приготовил ее Особенный с удовольствием. Жмурится, облизывается, гладит его по рукам. Мари счастливая и расслабленная. Мари будто бы совсем не Мари сейчас, а кто-то другой. Более открытый и более…

Фейерверки расцветают в небе, окрашивают гостей фестиваля и пространство вокруг в разные цвета, освещают лес, приглушают оранжевый свет костра. Яркие цветы завораживают поднявшую к небу голову фэйри, она вглядывается с жадностью ребенка, впервые побывавшего на подобном празднике.

А потом ее утягивает хоровод.

Они вырываются из него, кружат вокруг друг друга: она и ее Особенный, ее Рани, ее Золотой Олень. Тивад кажется совершенно юной, наивной, открытой целому миру. Она протягивает ему руки, прижимается в танце, хохочет, вертится рядом, отскакивает, отклоняется, цепляется за него, чтобы позволить снова притянуть себя ближе и крепко сжать. Мари доверяет полностью, отдается процессу до самого конца и происходящее восхищает ее, пока она, тяжело дышащая и распаленная, не понимает, что все заканчивается. Нет больше вокруг безумия цветов и танцующих гостей, есть только послевкусие праздника в приятном тепле в груди. И рука, которую она крепко сжимает в своей.

Где-то у ног стоит фонарик, выданный ей Рук.

Когда Рейнольд выбирает вторую палатку – Мари не сопротивляется, просто идет следом за ним. Внезапно накатывает усталость, с каждым шагом проявляясь, к счастью, приятной ломотой в теле. Это значит, что она повеселилась на славу. Это значит, что все было не зря.

Внутри она занимается его рогами, осторожно избавляет от украшений, наклоняет голову, когда он касается щеки. Разговор тревожный, но фэйри, как бы серьезно не отвечала, все равно куда больше была рада тому, что они остались вдвоем. Она смотрит из под ресниц. Вздыхает. Настроение Рани ей не нравится, оно ее немного раздражает лишь потому, что оно не к месту. Тивад хотела отдохнуть, хотела избавиться от тех факторов, которые могли помешать им это сделать. Но от Тигра она избавиться не может, поэтому с этой неприятностью приходится мириться.

Кроме того, она совершенно никому не желает зла.

Ложась спать, Мари прижимается тесно, закидывает на Рани лапу и хвост и только потом глухо желает ему спокойной ночи, уткнувшись носом в грудь.
[dice=3872-1:100]

Отредактировано Вспышка (2019-10-18 00:00:20)

+3

15

И утром вы проснулись. Так, как порой просыпаются люди посреди ночи: от неясных ощущений, уже начиная осмыслять, но не осознавать.
И утро проснулось. Оно было свежим, легкая прохлада поднималась от земли и даже приятно освежала после вечера с кострами и плясками. Только больно уж сильный был морозец, учитывая, что должны плеваться искорками десятки костров.

И пахнет чем-то сладко, приторно, до легкой тошноты.

Просыпается Тигр. Его тело горит огнем, его пожирает жар — вот уж кто не почувствует покусываний прохлады. Горит что-то внутри него, где сердце, где печень, горит снаружи, горит в глазах — пышет, разве что пар не идет. Его руки дрожат, а ноги лишены силы. И глаза открыть так тяжело-тяжело, протяжно горько на душе, больно от резкого света, когда кто-то заглядывает внутрь на его сон. Мужской силуэт появляется на мгновение, пахнет от него горькими лекарствами, мажут что-то вязкое по ладоням Тигра. Он дрожит.
Просыпается Олень. Его тело горит огнем, но огонь этот — теплый, согревающий, очищающий. Он чувствует вес мягкого тела на себе, он чувствует, как перекатываются легко его мышцы под кожей, как приятно потягиваться после сна.
Просыпается Дракон. Ее тело зябнет, ей дышать тяжко — но не так, что задыхаешься, а так, что свербит в носу, что чихаешь снова и снова; что горло зудит, что на руках кожа сохнет и облезть готова, что ломит кости глубоко внутри.

А снаружи тихо, только гуляет нежный ветер, качает ветки деревьев. Только горит пара костров, чадят поленья. Только Кабан укачивает на руках маленькую Лисичку, прячет слезы в глазах украдкой, прижимает к сердцу.
Только фонарики погасли.

— ...ох, с вами все в порядке! — это пробивается голос Рук, бесцеремонно заглядывающей в палатку к вторым. Она ужасно бледная, чешет внутреннюю сторону запястья, кутается в непонятного серого оттенка платок. Маска на ней сегодня сидит неладно.
— Шеф Золотой, — Сова позволяет себе тень от улыбки, — вы нас всех очень выручите, если сможете что-то приготовить хорошее. На пару десятков человек, наши повара, — мрачнеет, — наши... — кашляет, — повара, — закрывает лицо ладонью, — ...не в порядке. Пожалуйста, давайте пройдем к костру. Там чай. Надо развести еще огня, зажечь свет...
Рук запинается, опускает руки. Почти физически можно почувствовать, как тяжко ей говорить, с каким трудом дается каждое слово. Она побелевшими пальцами сжимает ручку своего фонаря, едва-едва светящего, шумно выдыхает.
— В лагере беда. Что-то плохое случилось.

ТЕХНИЧЕСКАЯ ИНФОРМАЦИЯ

» Клуаран здоров;
» Лойко болен. Симптомы: лихорадка, жар, слабость, светочувствительность, понижение болевого порога, замутненность сознания, бредовые идеи.
После каждого поста Лойко кидает д100, при значениях 1-30 его состояние ухудшается, 31-90 не меняется, 91-100 улучшается;
» Вспышка больна. Симптомы: незначительное повышение температуры, першение и боль в горле, заложенный нос, приступы головокружения, небольшие очаги слезающего верхнего слоя кожи на руках, ломота в костях.
После каждого поста Вспышка кидает д100, при значениях 0-20 ее состояние ухудшается, 21-90 не меняется, 91-100 улучшается.

+1

16

Лучше бы он, наверное, не засыпал вовсе. Или не просыпался.
Лойко ощущал себя грешником на праведном огне. Он совсем не очищал: кусал пятки, лизал лицо, как будто бы оставляя темные следы ожогов. Ему хотелось провести по лицу руками, проверить, на месте ли оно вообще, но пальцы не гнулись, а локти не слушались, поэтому он так и лежал – в той позе, в которой уснул. Его нос чуял дым – так, как напоминала ему память, пахли паленые грешники, еретики, которых Бог решил покарать и прибрать к себе их инквизиторской курьерской службой. Лойко закатил глаза, но на той стороне внутри головы, что ему открылась, не было ни ответа на немой вопрос, ни чего-либо еще, кроме темноты.
Когда его оставили в покое, и горькой полынью стало пахнуть не так удушающе, он свернулся в клубок. Мысли путались; Лойко ощущал чье-то незримое присутствие, но то был не Иисус и не Смерть. Он вспоминал рассказы стариков с лицами, похожими на чернослив, о Моровом поветрии. Одной только силой воли он просунул ладонь между бедер, пощупал в паху – не ощутил никаких изменений, никаких бубонов. Болело все тело, но это точно не чума. Возможно, как подсказывало ему чрезвычайно больное и ожившее воображение, это было нечто похуже.
Это было странное ощущение, когда хотелось спать, охлаждения, ледяной воды молодого родника и одновременно с тем – есть острую еду, приправленную горчицей, огня, еще большего жара, чтобы прочувствовать его на другом уровне реальности. Был ли запах у горящего, тлеющего в углях сознания? Если и да, он его еще не уловил.
Все, на что ему хватало энергии – это держать рот сомкнутым, не позволять губам что-то шептать, бредить вслух. Он видел духов с фонарями, сатиров в нелепых, съехавших набок масках, и молодых дев – голых, заросших… было странно видеть что-то с закрытыми глазами, но Лойко настолько плохо ощущал свое тело в принципе, что не осознавал разницы между взглядом и отсутствием взгляда. Зато он услышал свой грустный голос, говорящий как бы сбоку: ну что там, хотел ты недавно потанцевать? Побеситься? Иди, побесись, пока можно.
Слова придали ему легкость. Он как будто выполз из тела, вытек из него, как белок из разбитого яйца, нетвердо встал, посмотрел на то, что от себя осталось.
«Это – я?»
И хотя видение становилось все четче, а лихорадка дьявольского танца охватывала его все больше, он не решился отходить от пустой шкурки, из которой вылез. Его ноги коснулись лужи – от нее пахло виноградом и кислотой.
«Прокисшее», - подумал он, макнув в лужу палец и положив его в рот. Сатиры, девы и вино? Что-то такое он слышал… Когда-то очень давно. Тайком, как легенды, которые запрещено рассказывать, но все всё равно рассказывали…
[dice=56144-1:100]

+1

17

Спать в обнимку - неудобно. Однако, когда твою голову украшают развесистые рога, единственный способ спать - на спине. И не шевелиться. Вот это неудобно, а то, что к тебе жарко прижимается тело любимой девушки - это полные мелочи.

Мари знала об этом и бесстыже пользовалась из ночи в ночь, узурпируя его тело в качестве личной подушки. Клуаран уже привык просыпаться и осторожно отцеплять ее горячее тело от себя, чтобы приготовить завтрак, но сегодня он не торопился этого делать.

Что-то было не так.

Он осторожно прижался губами ко лбу Мари и хмуро посмотрел на фейри, обнимая ее чуть крепче необходимого. Она была горячее обычного, и пусть Клуаран не был врачом, он мог определить повышенную температуру. В конце концов, у него, в отличие от многих существ, было детство в Сказке и несколько лет членства в Ордене Белых Дорог. Там в тебя вдолбят пару навыков по оказанию первой помощи вне зависимости от твоего личного желания.

И в тот момент, когда он решил не будить Амариллис, а дать ей отдохнуть, и начал осторожно выпутываться из ее лап и хвоста, заглянула Рук и все испортила. И хотя ее тоже можно было понять, Рейнольд все же был недоволен. Он бы с удовольствием помог всем страждущим, однако он предпочёл бы, чтобы девушка не мешала спать его явно больной Особенной.

- Да, конечно. Подождите секунду, - Рани мягко гладит Амариллис по волосам и поднимается, быстро потягиваясь и одеваясь. Что-что, а несвежее белье беспокоило его в последнюю очередь.

Он осторожно надел снова маску, пренебрегая фонарем и украшениями, и протянул Амариллис свою фляжку с водой. Тёплая палатка не позволила воде остыть, а мята при ее состоянии не повредит.

- Выпей, - тихо. - И оставь себе. Тебе нужнее.

Клуаран подождал, пока она практически прогонит его с его беспокойством о ее здоровье из палатки к Рук. Она всегда была гордой, и Рани мог это понять. Но она все же была больна.

«Не она одна», - напомнил себе царквейт, выпрямляясь. Надо было торопиться.

- Сова, что происходит? - полукровка времени даром не теряет. - И, мне кажется, Вам лучше самой пройти к костру или в свою палатку. Вам нужен отдых.

Он прищурился, чего не было видно за тканью, затягивавшей глазницы маски. Неприязнь неприязнью, но банальную ответственность представителя специализации за все живое и их баланс никто не отменял. Был ещё определенный корыстный интерес: если все больны, то здоровый Клуаран, в принципе, имеет огромное преимущество.

- Вы уже ходили к Тигру? Не утруждайтесь, я сам его проверю. Если он тоже болен, то я приведу его к костру. Его палатка слишком далеко от остальных.

Рейнольд коротко кивнул Сове и быстро зашагал в сторону дальней, третьей палатки, к которой, как он помнил, направлялся вчера вечером Тигр. Естественно, он не мог бросить человека умирать в слабости и одиночестве, не узнав его баланс и возможность исправления, но так же это было прекрасной возможностью узнать личность недоброжелателя, пока он слаб.

И когда Вендиго увидел нетвердо стоящего возле палатки Лойко, который пробовал на вкус какую-то лужу, ему захотелось стукнуть себя за недогадливость. Ведь все признаки на это указывали: лжец, мелкий, затаивший злобу за маской тигра. Ноль воображения. И, судя по его поведению, старый знакомый был в полном беспамятстве.

Весело.

Он хмыкнул, зашёл в палатку и вынес плед, укутывая в него стража (он же все ещё в страже? Клуаран мог лишь предполагать). Нацепив на него маску, царквейт твёрдо взял его за локоть, увлекая в сторону костра. Единственная причина, по которой он не взвалил Лойко на плечо - опасение, что того вырвет ему на спину.

Несмотря на всю злобу и мерзотность Лойко, Рейнольд не относился к нему с той же враждебностью, как мелкий к нему. Скорее, это была смесь жалости и равнодушия. Пусть на другого полукровку и его козни ему было плевать с высокой колокольни, он понимал, что это значит - иметь правильные подозрения, но не иметь доказательств. Конечно, Лойко посвящал им слишком много времени, но это уже детали его больного характера, Клуарану не сильно интересные.

Посадив Тигра возле одного из зажженных костров, полукровка отправился к запасам еды и грубых кухонных принадлежностей, на которые ему указали больные обитатели лагеря, выуживая пару котлов и мясо с овощами, необходимые для достаточно наваристого куриного супа. Придётся обойтись без лапши, но невелика потеря.

Отправив тех, кто мог стоять, за водой, Вендиго отодрал остатки сохраняющей свежесть Мемории от мяса, порезал заранее столько овощей, сколько смог, вытащил базовые специи и принялся за готовку, следя сразу за двумя котлами. Суп варится быстро; а учитывая, что все больны - это лучшая еда прямо сейчас.

+3

18

Последние пару лет Мари преследует сон, в котором темная вода тянет ее на глубину. Мари засыпает и открывает глаза уже не здесь, уже где-то, из открытого рта вырывается сноп пузырей, устремляется к поверхности, и опустевшие от кислорода легкие начинает сдавливать болью. Саму фэйри в первые секунды сковывает ужас неизвестности, о котором она забывает в реальном мире, прожив в нем уже слишком долгую жизнь. Она задыхается ровно до того момента, как понимает, что ей не нужно здесь дышать.

Последние пару лет Мари видит во сне переливающиеся огнем за тонкой оболочкой глаза прямо перед собой. Темное тело в темной воде, длинное, змееобразное, кажется, будто его кольца окружают ее, будто эти кольца - вся вода, живая, опасная и совершенно не опасная одновременно. Мари знает: через пару мгновений невидимый узор на его шкуре вспыхнет ослепительно белым, обожжет глаза, привыкшие к темноте. Круги и полосы разойдутся до самого кончика хвоста, а потом она закроет глаза... И вдохнет полной грудью уже на поверхности, серебрящейся в свете нескольких лун. Существо будет ждать на берегу.

Тивад знает, что ей нужно сделать дальше, и когда она входит в знакомую дверь в пещере на берегу черного озера, она уже знает, что под ногами распахнется небо, а над головой - прозрачно-синяя вода и колонны, и облака. А там внизу, в самом-самом низу. В небе под ее ногами, среди обрывков облаков...

Мари открывает глаза резко, когда в умиротворенный мир ее сна врывается чужой голос и жар. Жар прокатывается неприятной волной по телу, селится тяжестью в груди, мешает дышать. Она опускает голову, скрывая лицо за распущенными волосами, держится за горло, жадно рвано вздыхает. Больно. Боль пробирается внутрь каждой косточки, ломит, тянет, ноет внутри. Фэйри сминает губы, упирается руками в кровать, не слишком реагируя на присутствие Рук. Беспокойный взгляд задерживается на белых островках отошедшей кожи. Мари перебирает в голове варианты, но не считает, что могла заболеть так быстро.

Дышать ей тоже тяжело.

Она отвлекается от своего состояния только тогда, когда Рани поднимается с кровати. Дракон тянется за прикосновением его руки, смотрит снизу вверх, сжимает пальцами фляжку, пьет жадно, торопливо, стараясь унять першение в горле. Прерывается, кашляет, подтягивает к себе лапы и обвивает сжавшееся в комок тело хвостом. Она честно старается выглядеть не так болезненно, как себя ощущает. Но Рани знает. Рани слишком хорошо ее знает. И на его беспокойство всего один ответ:

— Тебя просят помочь, иди, — чуть сипло. Тивад даже не пытается натянуть на лицо улыбку. Она скорее мрачная, растрепанная, помятая, уставшая, хотя и проснулась пару минут назад. Фэйри закрывает флягу, откладывает ее в сторону и царапает когтем вздувшуюся кожу, превращая белое пятно в лоскуты сползающей мерзости. Мари чуть кривит губы. — Тебя ждут. Я приведу себя в порядок и приду следом.

Стоит ему уйти, как она пересаживается на край кровати. Из-за ломоты в костях двигаться неприятно и больно. Дракон шипит, скалится, осматривает руки, беспощадно сдирает куски кожи там, где они могут свободно и безболезненно оторваться, затем осматривает остальное тело: придирчиво, тщательно, но, кажется, пострадали только руки.

Она прячет и под длинными рукавами одежды, садится снова и снова же пьет, пока мятная вода в фляжке не заканчивается. Мари не становится от этого лучше: горло все так же мерзко дерет, из-за заложенного носа приходится дышать через приоткрытый рот, что только усугубляет ситуацию с горлом.

Отвратительно.

Фэйри появляется у костра только спустя добрый десяток минут, наконец-то заставив себя подняться на ноги. Она была слишком гордой, чтобы позволить себе от какого-то жара и боли остаться корчиться в кровати. Но движется очевидно неловко, медленнее обычного, смотрит под ноги. В каждом движении чувствуется напряжение - только поднявшись и начав полноценно двигаться, Мари поняла, что кроме всего остального у нее еще и кружится голова. Восхитительно. Пару раз она даже придерживается за деревья, но отдергивает от стволов руку максимально быстро. Лишь бы никто не заметил. Тяжело придерживаться за что-то, когда у тебя обе руки заняты фонарями: твоим и твоего спутника.

Рани она находит безошибочно по запаху еды и садится не особо далеко от него, обвивая лапы хвостом и складывая руки на груди. Мари сгибается, словно ей холодно, и осторожно осматривается. Фонарики стоят рядом с ней. От них странно, но немного теплее.

Кажется, плохо не только ей одной. Но Сова ведь говорила, что в лагере случилось что-то плохое.
[dice=120032-1:100]

+2

19

Костер искрит, рассыпается веселыми огонечками. Будто не произошло ничего плохого, будто — как вчера.

Рук пытается обернуться шарфом, загнать в него дрожащие плечи. Но улыбается все так же мягко.
Как костер — не покажет виду. Внимательный взгляд мог заметить только оцепенение ее прежде бойкого взгляда, только исходящее от ладоней бледное сияние.
— Итак, — она все же встает, поднимает раскрытые ладони. И все притихают, слушают, — я даже не знаю с чего начать. Ночью, под утро, случилось... происшествие. Итог: в лагере осталось двадцать три человека, из них здоровых — пятеро. Еще двое очень, очень тяжело больны, — каждое слово падает горькой каплей, — но их состояние стабильно. Повозки уже вызваны, но прибудут совсем не скоро...

Порыв ветра принес мелкий снег. И это в конце-то августа?
По чашкам разливается горячий травяной чай, по мискам — суп. Кабан кормит маленькую Лисичку с ложечки, просит выпить хоть немного. Она воротит опухшее лицо, хрипит только. Гаснет.
Снова говорит Рук. И снова — все ее слушают.
— Мне нужны шестеро для шествия. Фестиваль не может закончиться вот так. Шестеро, кто донесет свет, кто со мной пройдет грань, кто готов пройти очищение с духами, вернуть его и остальным...

Лагерь притих на мгновение.
Не снег, конечно, не снег. Прах взвился в воздухе.
— Только шестеро, — говорит Рук.
— Шестеро, — шепчет.
— Пожалуйста, — глазами.

ОСТАТЬСЯ
В лагере горит огонь, здесь и без того грань, здесь — живые шепчутся с мертвыми, здесь — умирающие.

ПОЙТИ
Кто-то же должен нести свет.
Может быть, вы.

ТЕХНИЧЕСКАЯ ИНФОРМАЦИЯ

» Выбор совершается индивидуально.

0

20

Лучше ему не становилось. Он ощутил, как кто-то поднял его на ноги – они шли медленно, и у Лойко было достаточно времени, чтобы разглядеть своего помощника. Рога… Он где-то видел их, да только где? Он нахмурил брови. На лицо легла какая-то пластинка, но у него не было сил ее спихнуть, да и зачем? В итоге, подумав, что Клуаран – это просто очередной сатир, "приснившийся" ему, Лойко не стал сопротивляться и спокойно дал себя отвести туда, куда его вели.
Он сел рядом с костром. Попытавшись дотронуться до него ладонью, он обжегся – его это мало смутило. Пальцы быстро покраснели, и он отдернул руку до того, как успел нанести себе вред. Огонь… Это же в него он так хотел нырнуть? Он нес свет и тепло. Добро. Пускай через боль, огонь очищал. Так его учили когда-то…
Он поправил маску, висящую на ушах, чтобы она плотнее прилегала к лицу. Он на секунду как будто бы проснулся.
Запах супа пробился сквозь путаницу в его сознании. Он потянул носом – пахло вкусно, сытно, и он как будто ел ноздрями; как если бы запах мог стать едой и упасть в желудок. Он получил миску, недоумевающе посмотрел на суп, дескать, зачем, не голоден же уже! Увидев рядом с собой девушку – она угадывалась не по лицу, но по фигуре – и протянул чашу с едой ей. Амариллис он, конечно, не узнавал так же, как и ее жениха; не то чтобы ему правда хотелось кого-то подкармливать, однако внутреннее напряжение, не дающее покоя, держало его за горло. Что-то произошло, что-то не так. Он даже в таком состоянии помнил, что еда, особенно горячая и сытная, была одним из лучших лекарств от всех болезней… И если то, что он услышал от Рук, голос которой, как ни странно, узнал без галлюцинаций, было правдой, то девушка рядом тоже заболела.
"Двойная порция пойдет на пользу", - подумал он.
Сова искала тех, кто готов был нести свет. Лойко опустил голову: тело было будто не его, и он ощущал себя химерой, которую сам и сделал.
Свет…
Он нес свет. Даже после того, как умер и воскрес, Он продолжил его нести. Если же он был Его псом, доминиканцем, в прошлой жизни… как он мог отречься от Него в этой?!
- Я пойду, - сказал он тихо слабым голосом и встал. За него, конечно, говорила его воля – горящая, пылающая, не хуже того огня, которым он обжегся. Он сомневался, что это было взвешенное решение, но… он все равно его принял безоговорочно.
[dice=183920-1:100]

+1

21

Инвентарь:

С собой украшения, ленты и мешочек с ароматными травами.
Одежда и маска.

Да, Фестиваль был отличной затеей. Это было превосходное место, где можно было отдохнуть и ненадолго скинуть с себя груз обязанностей – Эвелина, конечно, любила свою работу, любила больше, что либо в своей жизни, но даже у нее не всегда хватало сил. Накануне Фестиваля в ее шатер заглянул старый знакомый и, чуть посмеиваясь, предложил женщине «самую безумную авантюру, которая она могла себе представить». Лина вопросительно выгнула бровь, но не отложила свою работу, показывая, что у гостя есть несколько минут во власти перед тем, как Локвуд насильно выкинет его вон.
Не спрашиваете, как, но Локвуд согласилась, передав на день все свои дела заместителю. Не сказать, что тот сильно обрадовался, когда на его плечи легли дополнительные обязанности, но и он свято считал, что Эвелине стоит хоть пару деньков отдохнуть вне лагеря. «Мы не сахарные, не растаем от дождя», - привел убийственный аргумент заместитель и Лине не осталось ничего другого помимо того сбора вещей.
Приехала она в повозке ближе к обеду, ее встретила девушка, одетая в маску птицы, представилась и провела к костру, где женщина уселась между Красной Гадюкой и Белым Медведем.
- Я – Серая Волчица, - хмыкнула Лина. – Я не люблю вино и не люблю розы.
И это была абсолютная правда. Эви никогда не любила вкус вина, лишь иногда позволяя себе побаловаться какими-нибудь настойками или сидром, а розы… Когда она была маленькой, то под окнами ее комнаты рос розовый куст – это были любимые цветы матери. И однажды девочка вывалилась из окна, когда пыталась с подоконника перелезть на ветку растущего рядом дерева. Розовый куст не особо смягчил падение девочки, оставив ей кучу царапин, синяков и ушибов, однако перелома не было, но с того времени Лина возненавидела эти цветы всей душой.
Женщина отпила из чаши воду, нот от второй с вином отказалась, подтверждая недавно сказанные слова. После получила фонарь, отведала мяса и долго танцевала с другими. И могла танцевать всю ночь напролет, вспоминая те годы, когда ее жизнь была вплетена в нить судьбы Гильдии Творцов – тогда каждый день состоял из музыки и танцев, мелодия неразрывно соединяла естество Лины и весь мир, а затем все это исчезло и там, где в душе женщины когда-то был прекрасный сад образовался пустырь выжженной земли. Этот Фестиваль был попыткой прикоснуться к прошлому, но стоило Эви остановиться как она понимала – воспоминания принесли большую боль, чем она ожидала и удовольствие было почти исчерпано.
Нет, это не ее мир, отныне и навсегда, она исключена из него за свои проступки.
В какой-то момент теплая и мягкая ладонь оказалась на ее плече и Локвуд предложили отдохнуть в одной из палаток. Эвелина согласилась, чувствуя себя уставшей, словно она провела несколько суток занимаясь тяжелым физическим трудом и направилась в первую палатку, попавшуюся ей на глаза. Она даже не удосужилась поздороваться со своей соседкой, просто скинула с себя маску и упала на импровизированную кровать, сворачиваюсь клубком.
И Эви точно не хотела просыпаться от тяжелого запаха, витавшего в палатке. Женщина открыла глаза, чувствуя ломоту и боль во всем теле, после чего села и огляделась. Наверное, будь Эви не Комедиантом, то она испугалась бы, увидев, что стало с ее соседкой, но Локвуд лишь раздраженно вздохнула.
Ее соседка была мертва, это Эвелина знала совершенно точно. Она смотрела на ссохшийся труп, вдыхала в себя запах мертвеца и гадала про себя – по чьей же воле на Фестивале, где агрессия пресекалась на корню, могло произойти подобное? Сама женщина чувствовала себя ужасно: ее колотило, она не могла остановиться кашлять и почти каждый раз ее рот наполнялся вязкой мокротой. Лина выругалась и сплюнула в сторону, чувствуя, как горло стиснула боль. И, ко всему прочему, ее правая рука отчего-то начала болеть, покраснела и опухла.
«Восхитительно отдохнула», - мрачно подумала женщина, нашаривая маску и с трудом надевая ее. После Эвелина выползла из палатки, надеясь, что произошедшее с ней лишь неудачная шутка судьбы.
- Там труп… - начала было Лина, но ее опередили. Кто-то, кажется, Зеленый Соловей, подхватил женщину за руку и помог ей дойти до костра, где ее накормили и напоили. Не то, чтобы от этого стало легче, но теперь Лина могла думать и хоть как-то оценивать ситуацию. Пальцы метнулись в один из карманов, где хранился мешочек с ароматными травами, и Лина слишком сильно сжала его – это был ее небольшой талисман, спасавший ее во всех тяжелых ситуациях.
- О, Фроа, - зашептала Эвелина, до боли зажмуриваясь, - прошу тебя, помоги мне пережить этот день.
Лина ненавидела быть заложницей ситуации: быть беспомощной был ее самым страшным страхом, поэтому в каждый момент своей жизни женщина осознанно делала выбор, чтобы управлять событиями. Неудивительно, что когда она услышала предложений покинуть лагерь и пойти дальше, то сразу решила для себя – она пойдет чего бы ей этого не стоило. Да и не могла она помочь умирающим, никак не могла – убить да, но не вылечить или спасти.
- Я тоже пойду, - прохрипела Локвуд, сразу же начиная кашлять. Эвелина сплюнула в сторону комок мокроты, но встала на ноги. Маска держалась на ее лице чуть криво, но ее это не заботило. – И точка.

+10 за достижение (Глас Фроа)

[dice=44528-1:100]

Отредактировано Эвелина (2019-11-16 00:55:38)

+3

22

Инвентарь.

Кольчуга. Сапоги. Штаны. Рукавицы. Меч. За спиной щит. Наплечный мешок с едой. Пергамент. Карандаш. Сверху на доспехи наброшен алый плащ, скрывающий металл. И шлем в виде головы льва, с маской.
Шлем с маской
Алый плащ с капюшоном

Появившись в Сказке, совсем недавно, рыцарь освоился лишь до того уровня, чтобы не задавать глупых вопросов, где он находится и что здесь происходит. Первым, кого он встретил на Маковом поле, был Лойко из гильдии Стражей. С которым, собственно говоря, он и добрался до Валдена. Как оказалось, раньше страж, так же ревностно защищал веру и сражался с ее врагами, как сэр Эссен защищал Константинополь. Пересказав новому соратнику, сведения о последних днях города. О том, что оплот веры пал, под натиском орды османов. Как и пал сам, сэр Герман. Который, время от времени, просыпался в холодном поту, вспоминая как сарацинское копье, вонзилось в его грудь, пробив кольчугу. Лойко помог воину собрать заплечный мешок с некоторым запасом продуктов. Затем, распрощавшись с Германом. Но, зная об его бедственном положении, предложил попытать счастья, в помощи нуждающимся, за деньги. А так же наведаться на фестиваль, проходящий к югу от Валдена.

Запомнив дорогу и склонив голову в благодарственном полупоклоне, рыцарь продолжил самостоятельно изучать окрестности. За это время, он старался общаться с жителями. Не гнушаясь и тяжелой физической работы. Денег за это платили очень мало. Но обеспечивали водой и питьем. А большее, пока сэру Эссену и не требовалось.
Времени от времени, когда позволяла возможность, раздобывший листы пергамента и диковинное перо под названием «карандаш», рыцарь записывал свои мысли и сведения, что услышал или узнал от местных жителей. Давеча, несколько дней помогая в кузнице. Раздувая тяжелые меха и выполняя другую черновую работу, рыцарь получил возможность наточить свой бастард. Вычистить кольчугу и сапоги. Подбить кольчужный подшлемник. Рассказав сжалившемуся кузнецу свою историю, рыцарь смог починить пробоину на кольчуге. Использовав кусочек пришедшей в негодность, чужой кольчуги. Разумеется, качеством она уступала, но это было лучше, чем ничего. По крайней мере, не прореха в груди.

В назначенный день, мужчина добрался до подлеска, на повозке. Причем, совершенно бесплатно. К тому же, он опоздал, о чем и узнал, уже прибыв на место, когда был встречен женщиной в синей одежде, и причудливой маске совы. Увы, у воина не было денег, на нарядный костюм и чудесную маску. Поэтому он, поклявшись кузнецу, отблагодарить его, получил, хоть и староватый, но выглядевший достойно, алый плащ с капюшоном. Шлем, что добрый человек, одолжил ему, Эссен должен был вернуть чуть позже. Оставив в залог, свой стеганый акетон. Который, хоть и не стоял таких денег, но все же, был качественной вещью.
Познакомившись с Рук, рыцарь прижал руку в кольчужной перчатке к груди и поклонился. Занимая место, среди таких же, необычно и красочно одетых, существ. Который из них был Лойко, Герман, увы, определить не мог. А ведь это был единственный человек, которого он знал здесь.

- Я Алый Лев. – Немного неуверенно произнес мужчина, сильным, чуть хрипловатым голосом. – Я не люблю беззаконие. И люблю отвагу.
Затем рыцарь отпивал воду из чаши. И пожав плечами, выпил немного вина. Не смотря на радушие собравшихся, кипевшие разговоры и даже танцы, воины держался в тени. Наблюдая за причудливыми фигурами. Он не знал о чем говорить. Но предпочитал слушать. Вынув из поясной сумки пергамент и карандаш, мужчина записал все, что услышал и запомнил. А так же имя куратора. В этом мире, имена были довольно необычны. И Эссен частенько путался. Когда, один из гостей, кажется Добродушный Медведь, тронул воина за плечо, кивком указывая, на приготовленное у костра мясо, рыцарь сердечно поблагодарил незнакомца. Стараясь сохранять приличие, Эссен, тем не менее, с большим аппетитом уплетал жаркое. Теперь, он ел его не так уж часто. А если точнее, то не ел довольно давно. Впрочем, последние несколько дней защиты Константинополя, он вообще ничего не ел, так что, ему ли привыкать. Усмехнувшись, рыцарь помотал головой, словно отгоняя нахлынувшие воспоминания.
Чуть позже, Рук, приблизившись к рыцарю, одарила его довольно большим и ярким фонарем. Навроде светильника, с которыми стража ходила по ночам.

- О, право не стоило. Благодарствую. – Эссен поклоном благодарит, заботливую женщину. Услышав о приготовленных палатках, воин не спешит отправляться спать. Собираясь предложить все же, свои услуги и помочь дозору. Но затем, решив не перечить указанию отправляться спать, уходит в дальнюю палатку у леса. Закрыв глаза, мужчина забывается не совсем спокойным, но крепким сном.

Проснувшись довольно рано утром. И не разлеживаясь в постели. Мужчина поднимается, хмуря брови. Он ощущает странное першение в горле. Его нос, итак плоховато дышащий, из-за старого перелома, теперь же, пропускает воздух еще хуже. Выбравшись из палатки, воин тут же направляется, к поникшему лагерю. Видя осунувшихся собравшихся гостей. Некоторые выглядят немного лучше. Некоторые гораздо хуже.
Маленькая Лисичка, обмякнув, лежит на руках Кабана. Молча слушая Рук, Эссен приподнимает голову вверх. Жадно вдыхая воздух. Силясь учуять, сквозь сросшийся хрящ. Сладостный аромат гниения. И тяжелый запах дыма. Как будто сжигают тела. Наскоро вылив в себя плошку супа и чаю, воин приблизился к маленькой Лисичке, быстро осенив себя крестным знамением и прошептав под маской: Господь Всемогущий, страждущего посети и исцели. Заступи безвинного и ежели есть в нем согрешение, беззаконие, ослабь, оставь его. Прости, ради твоего человеколюбия. 

- Могу я помочь ей? Ну, попытаться, по крайней мере. - Обратился воин уже к Рук. И не дожидаясь ее ответа, склонился над девочкой. Надеясь облегчить ее страдания.
(рыцарь попытался использовать свою способность среднего исцеления, для помощи Лисичке)

Затем, воин вновь спросил. - Но если мы все, наиболее способные сражаться, уйдем, кто останется в лагере? Кто защитит больных? Останется ли здесь достаточно воинов, держащих оружие в своих руках?

Мужчина, что назвался Золотистым Тигром, и девушка – Серая Волчица, изъявили желание идти с Рук, до слов Эссена и теперь находились рядом с ней. Девушка выглядела не так болезненно. А вот Тигр. Эссен мог бы попытаться помочь и ему. Но сможет ли он. У него нет ни запаса трав, ни бинтов. Что ж, остается уповать лишь на истовую молитву. Встав подле наиболее пострадавших, Тигра и Совы, рыцарь прикрыв глаза, еле слышно заговорил. - Господи. Ты велик, единый и всемогущий. Все чародейства. Все лукавые бесы. Грех и болезнь творящие. Ты, Силою своею, Запрети! Слабого духом, укрепи! Непрочного в вере, утверди! Да, прочтется молитва сия, над главою страждущих. Яко тает воск от лица огня, так погибнут все злодеяния. Действа и чародейства. Аминь.
(попытка использования способности легкого исцеления, для помощи Золотистому Тигру и Рук, как наиболее пострадавшим)

- Что ж, кровью обливается мое сердце, при мысли оставления незащищенного лагеря, но я пойду с вами. - Повернувшись к женщине в маске совы, произнес рыцарь.

+

Дайсы и +10, согласно способности, поступая по заветам, в соответствии с рыцарским кодексом. Помогая ближним.

Отредактировано Герман Эссен (2019-11-11 15:35:06)

+1

23

Рук смотрит на троицу героев — ее лицо сияет.
Как сияет бледная тень солнца за низкими тяжелыми облаками.

— И я, — это поднимается рука высокой, крепкой женщины с двумя длинными русыми косами. Она одета в серый, маска у нее — Медведицы. Она держится уверенно, но даже глухой почувствует дрожание в ее голосе. На ее поясе висит палица из светлого дерева. Это она стояла в дозоре, это она — не углядела. Одна из. Она идет за искуплением.
— И я, — кивает девчонка, которой, должно быть, едва-едва исполнилось шестнадцать. На ее маске — большие желтые глаза с вертикальными глазами, на ее плаще — капюшон кобры. Она вертит в руках колечко, перепачканное грязью, сжимает крепко в кулаке. Она идет за очищением. Одна из.
— И я, — выходит из-за дерева Кролик, еще более исхудавший, еще более бледный. Только его тонкие губы больше не поджимаются, не дрожат неуверенно, движения — четкие, голос — приятный слуху. Он идет за знанием.

Вы — одни из. За чем идете вы?

— Хорошо, — хлопает в ладони враз помолодевшая будто Рук. Улыбается добро Герману, пусть и немного удивленно. Кутается все так же, конечно, дрожит, но стоит на ногах крепко, прикладывает теперь сияющие ярче ладони к лбам страждущих. Не исцеляет — дарит покой и надежду.
— За главного — Кабан, — тот рыпается с места, готовый оспорить. Ему тоже есть, за чем идти. Тут всем есть.
— Я крепкий, я сильный, я здоров. Позволь, Сова!
— Именно. Крепкий — значит, хватит сил поухаживать за каждым.

Их перепалка кончается, не успев начавшись. На секунду воцаряется стылая тишина. Вязкая, почти твердая, почти ощутимая, давящая. Но только на секунду.
Хихикает тихо Лисичка.
Кабан охает, не перечит больше — хватается снова за миску с остывающим супом.

— Хорошо, — повторяет Рук, будто пытаясь саму себя убедить, — мы идем всемером. Мы берем фонари, — голос ее становится напевнее, — зажигаем огонь, несем его вперед. Мы идем всемером. Мы — Фонарщики, мы — вестник наступающего рассвета. Мы идем всемером, мы — дойдем, обязательно дойдем.
Сова замолкает, ищет передышки. Смотрит с горячей благодарностью на шестерых перед собой, с немым беспокойством — на остающийся лагерь. С ними все будет хорошо.

Боги, пожалуйста, пусть с ними все будет хорошо.

— Ладно, слушайте теперь внимательно. Каждый пусть возьмет свой фонарь, да пусть не снимает ни в коем случае маску. Мы пройдем сквозь лес в определенном месте, где грань тонкая между нашим миром и миром духов, мы будем и там, и там. И не там, и не там. Таков Фестиваль. И никто из духов не должен увидеть выражения эмоций на вашем лице, никто из них не должен услышать вашего имени — так они получат над вами власть. И тогда вы не вернетесь домой. Или вернетесь домой не вы. Таков Фестиваль. Мы осветим путь, мы подарим им солнечный свет, мы все что-то оставим, а что-то — найдем. Таков Фестиваль. Давайте же отправляться в путь.

И Сова развернулась на пятках четко, как солдат. И пошла первая. Пошла — во главе.

— Новички могут задать мне интересующие их вопросы. Старички могут только настраивать себя, — улыбается краешком губы, обернувшись. Смотрит на Змею с Кроликом. И все же идет вперед, сжимая крепко фонарь.
Фонарь дарит слабый свет.

Техническая информация

— Герман постарался помочь больным, но сам вымотал себя: до конца эпизода он получает штраф -5 на физические и ментальные проверки;
— Лисичке стало лучше. Это не спасение — шанс;
— Рук стало лучше. Но это все же — слабость;
— Лойко стало значительно лучше. Он больше не бредит, отчасти спал его жар. Но это — не исцеление;
— Эвелина в все том же состоянии. И она, и Лойко продолжают проводить проверку дайсом в конце своего поста. Напоминаю: Лойко — по своим цифрам, Эвелина — по цифрам Вспышки;
— В любой момент вы можете вернуться в лагерь, но чем дальше в лес, тем меньше шанс вернуться. Из мира духов вернуться так просто не выйдет. Прямо сейчас вы можете развернуться беспрепятственно, в следующем своем посте — при броске выше 20, затем — 40 и так далее. Обряд будет считаться завершенным, если его пройдет хотя бы один (включая НПС).

+3

24

Эссен наблюдает за Желтой Лисичкой. Услышав ее тихий, болезненный, но все же смех, на его суровом лице появляется слабая улыбка, чуть тронувшая пересеченные шрамом, губы. Затем он переводит взгляд на Тигра. С виду, тот держится значительно увереннее, крепко стоя на ногах. На лице Рук, пропали залегшие тени, она выглядит словно помолодевшей и сбросившей некий груз, давящий на плечи. Встречаясь с ней взглядом, рыцарь в знакомом жесте, склоняет чуть голову, прижимая правую руку к груди.
Сам воин, ощущает усталость, растекающуюся свинцом по телу. Гулом отдающуюся в голове. Он сделал, что мог. Господь услышал его молитвы. А остальное, не великая плата, за помощь. Эссен давно выбрал свой путь. Путь, который рано или поздно, не сворачивая приведет его прямо к гибели. Как уже привел однажды. Путь, на котором печаль идет рука об руку с болью. А слава обагрена кровью, текущей из тел, славных соратников, что погибали рядом. С этого пути не свернуть, пока ноги не откажут идти, а сердце не перестанет биться. К чему все эти страдания, задавался вопросом не раз он. И слышал ответ свой. Ради чести. Сохранить добро и справедливость для каждого.
Пока мысли, словно поток воды, текут в голове воина, следом за согласившимися отправиться, встают новые добровольцы. Рыцарь словами благодарит их за смелость, приветствуя мужественное решение. Но не дает покоя, то, что в лагере остается все меньше способных держать оружие. Последним, вызывается Белый Кролик. И глядя на него, Герман ощущает болезненный укол совести. Тот выглядит не лучшим образом. Поникший и бледный.
- Еще бы чуть больше сил. – Еле слышно шепчет воин под маской. Он идет помочь безвинным. Узнать, почему обрушилась на них кара.
Услышав от Рук, что за старшего остается Кабан. Эссен, молча хлопает его по плечу кольчужной перчаткой. Крепко сжимая. Словно надеясь на непоколебимость. Утвердительно кивая головой на слова Совы, рыцарь затем оборачивается к спутникам. Сожалея, что не хватило сил для помощи Серой Волчице. Грустно взглянув в ее золотые глаза. И вдохнув носом воздух, ощущает приятный аромат духов, от Волчицы исходящий. Она пока держится молодцом и это хорошо.
Достав врученный вчера, довольно большой и яркий фонарь, Эссен держит его перед собой. Заодно проверив, как меч легко выходит из ножен. – Что ж. Alea iacta est. - Добавляет мужчина на латыни. - Наша цель ясна, уважаемая Рук. Быть может, нам нужно опасаться чего-то определенного? Врагов ли, засад ожидать?
Возглавив их походную колонну, Сова освещала путь фонарем. Эссен, глянув на свой, светивший вроде бы поярче. Хотел было предложить его. Чтобы удобнее ей было, вести людей за собой. Но, дождавшись, пока остальные пойдут следом за женщиной, занял место в конце колонны. Памятуя о том, что если колонну ведут более свежие воины, уставшие, рано или поздно начинают отставать, оступаться, падать. Посему в конце строя, всегда должен быть надежный заслон. Впрочем, он должен был быть и впереди. Поэтому, Эссен посматривал на своих спутников, ожидая от них возможных предложений. Размеренно шагая и внимательно следя за каждым ступающим. Не забывая поглядывать по сторонам. Крепко держа фонарь перед собой, и положив вторую ладонь, на эфес меча. Прикрывая спины соратников.


Alea iacta est - Жребий брошен.

Отредактировано Герман Эссен (2019-11-12 01:50:01)

+1

25

Многие говорили и говорят, что у Эвелины противный характер: она никогда не отказывалась от поставленной цели. Да, если дело касалось масштабных вещей, то, несомненно, подобное качество поощрялось окружающими, но ведь Эви была крайне упорна и по отношению к мелочам. И что прикажете делать? Только смириться, как сделали те, кто знал женщину довольно давно и научились отходить в сторону, когда та принимала для себя очередное решение и следующие за ним последствия. Потом люди стали шутить, что все дело в ее магии, мол, всех на поступки воодушевляет, а саму себя приходиться заставлять различными способами, вплоть до радикальных.
Что ж, Эвелина никогда не отрицала подобные теории.
Локвуд посмотрела на остальных, кто тоже согласился идти. У каждого из них были свои причины так поступить и заключались они не только в просьбе женщины. А зачем шла она, изгнанница? Наверное, за судьбой. Ведь когда Фроа решила, что стоит вмешаться в ее жизнь, или же даже это было предопределенно? К сожалению, на этот ответ Лина так и не нашла ответ.
Эвелина поправила маску, все еще чувствуя себя неважно, но она убедила себя в том, что могла потерпеть: и першение в горле, и жар, и боль в руке. Фонарь всегда можно держать в левой, стараться как можно меньше говорить и держать в голове зачем она пошла вперед. Хотя советы насторожили женщину и всколыхнули старые воспоминания: словно когда-то, много лет назад, Эвелина слышала подобные слова, но вот когда и в каких условиях? Когда сидела вместе с девочками под тонкой простыней и с замиранием сердца слушала очередную страшную историю? Или, когда на одной из вечеринок, гадалка взяла Лину за руку и нагадала ей страшное во всех смыслах будущее?
Алый Лев на миг взглянул на нее, и женщина выдержала его взгляд, но так ничего ему и не сказала. Она просила о помощи, он ее не предложил, поэтому Эвелина не чувствовала злости или обиды. Выбор мужчины заключался в том, чтобы помочь тем, кто был на грани, а Лина сможет это вытерпеть. Может быть, Локвуд со стороны и выглядела хрупкой, но внутри нее был недюжинный силы стержень и ресурс, позволявший ей даже в самые страшные и темные моменты оставаться собой и находить силы двигаться дальше.
Держа в левой руке фонарь, Эвелина пошла вперед, вслед за Совой. Она шла третьей по счету, концентрируясь на том, чтобы сделать следующий шаг и остаться на ногах. Когда-то, давным-давно, в прошлой жизни Эви рассказали историю, как мужчина смог провести несколько часов в ледяной глыбе: он уговаривал себя продержаться следующую минуту и так пока не проходил час за часом. Тогда женщина не поверила в эту байку, решив, что ей попытались в очередной раз запудрить мозги, но спустя много лет Лина все чаще вспоминала ее. Именно так, когда-то, она смогла выдержать десять лет в тюрьме, уговаривая себя, что сможет продержаться еще час, день или неделю.
Шаг, и еще шаг, это совсем немного, по крайней мере, на первый взгляд.
- Этот фестиваль… - даже несмотря на боль в горле, голос женщины звучал красиво и напевно. – В чем его суть? В этом походе к духам?

[dice=193600-1:100]

Отредактировано Эвелина (2019-11-16 01:32:23)

+1


Вы здесь » Dark Tale » Сюжетные главы » [21-22.08 ЛЛ] Q: Фестиваль Непрерывного Мгновения