В самом деле, полная чувств, хорошего вина и любви ночь сменилась довольно прохладным утром, когда фея в свойственной ей изощренной манере показала весь свой арсенал двусмысленных и недвусмысленных намеков, явно или скрыто указывающих на дверь.
(c) Джеймс Блекмор

Сарцелл, ощущая себя ведьмаком в душе, ненавидел чертовы порталы.
(c) Сарцелл

Людям, которые любят бурчать на все и ненавидеть все, в компании Чижа приходилось всегда сложновато. Он составлял их противоположность, любя или хотя бы нейтрально относясь ко всему миру, даже к очевидно плохим его проявлениям. Во всем он видел свою прелесть, не останавливаясь на одном ярлыке и стараясь разобраться получше. Ведь даже самый отъявленный маньяк может быть хорошим человеком.
(c) Чиж

Представленная бумага была подделкой, естественно, но подделкой весьма качественной — в ней чёрным по белому было указано, что дракон, терроризирующий ныне деревеньку, был законной собственностью его, честного торговца гильдии, Имре Фаркаша.
(c) Имре

Как можно было им, исчадьям Геенны, доверить хоть что-то?! Но нет, Сказка, видимо, будучи сама женщиной, испытывала солидарность к товаркам – и вот, по его душу пришла очередная дочь бездны.
(c) Лойко

Это был прекрасный, изумительный день. Начался он с того, что Константин свою любимую, дорогу и родную женщину всем своим добрым сердцем хотел придушить.
(c) Константин

Больничный запах увивался за ним, словно пёс, разнося характерный аромат лекарственных настоек пустыми коридорами Башни.
(c) Артур Райнер

Ну конечно, это так по-фэйрийски, так по сказочному - "Твое дело - помогать нам, а свои оставь на сказочное потом, пока тебе не вставят новые палки в колеса".
(c) Фална Моргана

Он все летел. Упорно рвался вверх, или стремительно несся вниз, потеряв всякие ориентиры, Самаэль уже не знал. А может он и не летел вовсе – падал, на самом деле он затруднялся сказать.
(c) Самаэль

В его мире, во все времена, гадалки являлись чуть ли не синоним мошенничества - ведь нет способа более эффективного, элегантного и безопасного, чем обобрать человека, который сам на это согласился.
(c) Девил-Джо

Интересно, а подпадают ли сказочные вампиры под понятие "нежить"? Чтоб нет-нет да и сказать Джо так лениво — "Изыди!", и тот, захлопав перепончатыми крыльями, с воплями уносится в адские кущи...
(c) Артано

Крапинка ответственно понюхал буклетик. И так же ответственно отложил в сторонку, больше интересуясь своим новым снаряжением. В конце концов настоящим героям не нужны никакие инструкции, тем более если эти инструкции такие непонятные.
(c) Крапинка

Это Сказка – ему нужно привыкать к такому. Сегодня говорящий кот, а завтра прямоходящая акула. В конце концов, маленького дракона он уже повстречал.
(c) Нуар

Порядочный дракон свои долги всегда платит (ещё, правда, в долг не даёт и воров предпочитает есть, но это уже другая сторона вопроса).
(c) Форте

Назад дороги больше не было. Он сбежал от себя в Сказку. Теперь будет бежать от себя к Смерти. Дальше бежать некуда.
(c) Артано

Так, у тебя восемнадцать бойцов. Выдели мне четверых, кто имеет хоть какой-то опыт боевых действий. Которые не побегут при виде волка и не спутают рожу чудовища с моей.
(c) Гиль-Камиль-Каар

"Блядь, бесконечные бабы, бабы бесконечные, я что, все-таки в аду?" - подумал Лойко.
(c) Лойко

Поэтому он решил заявиться к звездочету в гости, - нет, не так как он обычно "ходил в гости", - а вполне официально и миролюбиво. Через дверь.
(c) Каминари

Кому вообще понадобились чугунные деньги? Для чего их использовать? Покрыть пол по новомодному дизайнерскому веянию? Или вскоре чугун подскочит в цене и станет дороже золота?
(c) Ариадна

Скриб чуть присел и закинул женщину себе на плечо, точно та была мешком с пожитками. Ну а что, она рассчитывала, что её понесут на руках как невесту под венец?
(c) Скриб

Ну да, точно. Он точно был в аду, потому что в аду без рыжих мужчин не обойтись, а тут их было сразу двое.
(c) Лойко

путеводитель сюжет нужные гостевая правила о мире роли магия расы внешности
❖ В Предместье неспокойно. Монстры — разумные и не слишком — недобро поглядывают на местных, принадлежащих к другим расам. Поговаривают о нескольких случаях нападения. Въезд в Предместье временно запрещён Гильдией Стражей.
❖ Творцы подали спорное прошение о постройке на месте Валденского рынка загадочного сооружения. Сами авторы спорного проекта не уточняют его целей и таинственно отмалчиваются. Сооружение сложной формы из бумаги высотой с пятиэтажный дом может быть возведено в Валдене к следующему году.
❖ На фермах выросли потрясающих размеров сливы — к несчастью, произошло это прямо на границе между грядкой господина Ръо и госпожи Хопли-Допли. Споры не стихают уже вторую неделю. (подробнее...)
Август года Лютых Лун
❖ На смену двум лунам пришли два солнца.
❖ В Предместьях видели тень Зверя и слышали шепот Яги. Теперь все знают – они здесь, они вернулись. Некий Большой Бен из Валдена утверждает, будто видел как однажды ночью в здание гильдии Стражей заходила женщина с белыми волосами в окружении самых страшных зверей, которых он когда-либо видел.
❖ Во время дождей многие начали слышать таинственный шепот. По миру то тут, то там ползают сгустки тумана, словно они живые. Гильдия Ученых настоятельно рекомендует воздержаться от прогулок в такую погоду и стараться держаться подальше от скоплений туманов.

Dark Tale

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Dark Tale » Личные главы » [16.08 ЛЛ] Большой секрет


[16.08 ЛЛ] Большой секрет

Сообщений 1 страница 15 из 15

1

БОЛЬШОЙ СЕКРЕТ

16.08.ЛЛ, 17:00

Площадь Невинного Удивления

Артано, Авель, все-все-все

http://s9.uploads.ru/jxWrf.png

ПРЕДИСЛОВИЕ

Тайна пахнет тайной. Пустота — пыльной резиной.
Ох и пугало сделалось.

Свобода Воли: всегда.

Отредактировано Артано (2019-09-19 12:56:16)

+1

2

16.08 ЛЛ

Вчера по площади маршировал полк. Чей полк? Под чьими знамёнами? Кто знает. В Сказке не было войск и не было королей, за чьи флаги умирали бы полки. А полк вчера всё равно был, — с ружьями, с алебардами. На шляпах — нарядные плюмажи, на гамбезонах нашиты разные шевроны. Мальчишки бежали за строем — как тут удержаться не поглазеть на солдат? Здесь, на ничьей земле, на фронтире между тем и этим, ими и нами, сном и явью, — и вдруг барабаны, марш, красочные флаги. Полк оставил за собой запах пороха, пыль и ощущение грустного стыда. Непонятного мечтательного стыда — за то, что ты маленький мальчик и ещё не можешь точно так же уйти на войну и там умереть.

Но с кем война? Куда шли солдаты?
А куда делись?

Кто знает. Только и надежды, что кто-то споткнётся о промерзшие сапоги и снова подберёт штандарт, за который умирали. Всерьёз, не играя. Никому не известные солдаты на никому не нужной войне, — но до последнего человека стояли в заслоне и остались в снегу. Ни орденов, ни медалей, — кто будет награждать? Ведь нет королей, вождей, фюреров. И всё равно там, за Маковым полем, где-то есть та битва, куда идут умирать. Туда идут солдаты, за ними бегут мальчишки, и они же по весне поднимают упавшие флаги. Бесконечно. Мальчикам надо драться, — они для того и предназначены. До первых слёз, потом до первой крови, потом до убитого первого, а дальше уже и так хорошо, вокруг толстая взрослая шкура, накачанная алкоголем кровь и пропитанные смолой лёгкие, и в принципе всё нормально и убивай сколько захочешь, драться надо — так дерись. А под всем этим костюмом, под шляпой с плюмажом, за дрожащими руками с автоматом, там, внутри — загнанный в угол перепуганный мальчишка, размазывающий по щекам окровавленными кулаками яростные слёзы. За что, суки? — плачет он.

Он бежал за солдатами и хотел умереть на войне. Драться за то, что правильно.
Он совсем не хотел, чтобы получилось вот так, когда вокруг кричат, когда каждый день видишь одно и то же, когда хочется взять свою душу, засунуть её в черепную коробку,
залить ей цементом глаза нос и уши,
а в рот её вставить надёжную пробку
и спрятать её, чтоб её не достали,
не стали бы мыть скипидаром и водкой,
её  ведь и так очень долго стирали,
пока не нашли с перерезанной глоткой, — так пели возвращающиеся солдаты. Сегодня полк вернулся с поля брани. Их было мало, они были в бинтах, кто-то без оружия, кто-то без шляпы, кто-то — без ноги. Красочные подраные флаги в панике рдели на ветру. Полк вернулся. Его в этот раз не окружили мальчишки, — сегодня под вечер площадь Невинного Удивления была безлюдна. Только один и подошёл. Командир, посмотрел на него, беловолосого. Он стоял чуть в стороне, робея, но смотрел на солдат во все глаза.

Солдат и мальчишка, — их взгляды встретились. Усталые, затравленные взгляды людей, которым всё равно, которые уже даже не хотят, чтобы это всё кончилось. Они привыкли стоять в углу и размазывать слёзы сбитыми кулаками. Без слов было ясно, — каждый из них жертва обстоятельств, каждый просто делал то, что должен был. Каждого можно было пожалеть. Каждый был отвратительной сволочью. И у каждого уже были казённые, положенные по уставу белые крылья.

Командир усмехнулся. Беловолосый мальчик отвёл взгляд. Белые волосы потому что белые? Или седина? Кто знает.

Дали команду. Надели ранцы, построились, ударили в барабаны. Подняли на плечо тяжелые алебарды. Было немножко грустно. Под ногами солдат прогибается пахнущее сапогами небо. Они отправляются в путь.

Вдаль, куда-то далеко и навсегда, маршировал убитый кем-то полк.
Чей полк? Под чьими знамёнами?

Кто знает.

Отредактировано Артано (2019-09-19 12:55:53)

+1

3

17.08 ЛЛ

Вчера, после того, как ушёл полк солдат, ушёл и Артано.

Не приду больше, — думал он. Он был зол.
Но знал — придёт и завтра.

И ещё придёт, если понадобится.

В этом было что-то глупое и раздражающее. Эта площадь, где происходило множество чудес, которые никто не замечал, а если и замечал, то вскользь. Вот она, посреди города! Здесь же должны всем миром торчать, а никого. Всё равно всем, что ли? Может, это и вызывало раздражение, что всё равно? Может, это и было глупостью?

А, может, дело было в том, что знакомый, привычный в своей изменчивости, зыбкости мир стал враждебен. Артано Йон вырывался из него, сам не понимая, куда, — мир держал в цепких хищных лапах. Артано Йон делал шаги к возвращению, — натыкался на то, как ледяными иглами холода пронизывало до самой души. Город с деревянной заботой не давал уйти, но и дальше порога не пускал. И только тут, на площади, мальчишке было уютно. Последнее место, где его не против были видеть. Место, где что-то обещали. И даже обещали выполнить то, что обещали. А это по нынешним временам было уже немало.

Нужно терпение, — сказал он себе, подув на ладошки и спрятав после этого их в карманы. Было холодно.

На безлюдной площади была собачья свадьба. То есть, там просто было много собак, самых разных размеров, пород и мастей, а потом вдруг они как-то все оказались не просто кучей псов, а праздничной толпой. Грянул оркестр, — непонятно откуда. Грузный бассет в цилиндре и в белых перчатках идёт впереди, да с таким лицом, словно собирается сказать что-то трагическое. Жених уже прибыл! — лает он, перекрикивая медь и скрипки. Отец невесты, хмурый бульдог с одутловатым, испитым лицом, чувствуя, вероятно, что его толстая военная фигурка недостаточно торжественна, солидно надувает щеки. Его жена, маленькая болонка в тюлевом чепце с широкими лентами, берет хлеб-соль и становится рядом с ним. Кто-то вполголоса утешает спаниелиху, которая припала к какой-то дворняге лицом и всхлипывает. В задних рядах раздаются тревожный лай, визг, вой: кто-то что-то забыл, у кого-то букет невесты; шпицы взвизгивают, умоляя не делать чего-то, потому что "примета есть".

Через площадь — вдруг столы, кухня, котлы да костры, мясо на вертеле. Японские собаки сосредоточенно готовят — один пёс потрошит каплуна, другой делает из морковки звездочки, третий, рыжий аж красный, сует в печь противень. Ножи стучат, посуда звенит, масло шипит. Не забалуешь! Многочисленные родственники, какие-то необыкновенные породистые и беспородные, которых раньше никто никогда не видел, степенный сеттер в красном — духовенство! — отставные доберманы с острыми ушами стоят около стола и, осторожно прихлебывая чай, беседуют о Турции; робкие корги, как мухи, жмутся у стен; даже бесшабашные бигли утратили свой беспокойный вид и стоят смирно, переминаются с лапы на лапу.

—  Разве он может чувствовать? — жалуется мать-болонка дворняге. — Ведь мы ему, мать моя, отсчитали десять тысяч, лайн к лайну, приданое... легко ли сказать! А нешто он может чувствовать? Не таковские они нынче, чтобы чувствовать! Вон, стоит, и к невесте не подойдёт...

Невеста, красивая и стройная собачка в белой фате, скромно смотрит в мостовую. Бульдог-отец, похоже, напился окончательно и уже никого не узнает; ему кажется, что он в гостях, что его обидели; он лает хриплым голосом:

— Не желаю я тут больше оставаться! Вы все подлецы! Негодяи! Я вас выведу на чистую воду! И его, женишка-то!

Собаки глядят на Артано Йона.
Он, он сегодня жених! — лают они. Ату его, негодяя! Что ж не подошёл, не взял невесту за лапки, не коснулся мокрого носа, не приподнял фаты! А стоит себе истуканом, будто оглашённый, будто и не звали его на свадьбу-то! Стоит, значит, ждёт чего-то... Испортил, негодяй, свадьбу, без фрака, без, стыдно сказать, трости! В куртке зябкой и кедах, а, каков студент! Мать всхлипывает, отец хочет уйти, но не найдёт куда. Невеста молчит. Бигли словно с цепи сорвались. За столами японских поваров — кровь и жар. Всё, вместе с музыкой и стуком ножей, песнями и причитаниями скатывается в шумный, невообразимый вой. Оскаленные пасти, слюна, клыки. Ату жениха!

— Отстаньте, — говорит Йон.
Отстаньте, — кричит.

Его хватают зубами за штанины, но кто — неясно. Он жмурится, топает ногой. Отстаньте!

Стая с лаем разбегается кто куда. Мгновение — и нет никого, пустая площадь. Будто привиделось.
И только невозмутимая троица сиба-ину сосредоточенно паковала свою самурайскую кухню.

Артано присел на корточки, глядя на них. Подул на руки.
Псы на него не смотрели.

Холодно. Не приду сюда больше, — подумал мальчик.
Но знал — придёт.

+1

4

18.08 ЛЛ

В этот день на площади не произошло ничего.
Только слякоть дождливых улиц, в лужах — фонарей осколки.
А ещё прохожих чужие лица.
И остывший чай,
И осенний вечер.

Отредактировано Артано (2019-10-09 11:51:40)

+1

5

19.08 ЛЛ

Артано читал книжку, чтобы скоротать время. Какой-то роман про шпаги, мушкеты и любовь.
Рыцарь в сияющих доспехах со святыми символами и хитрыми печатями шёл через площадь.

Он остановился подле Артано. Посмотрел на него, протянул руку.
Мальчик сначала не понял, что он от него хочет, но сообразил, дал тому книжку.
Рыцарь раскрыл книгу, принялся читать. Тяжело, грузно повернулся. И снова посмотрел на мальчика.

Книга гласит, — молчал рыцарь. — Твоя жизнь лежала во зле, и ты был жестоким к тому, кто нуждался в помощи, и к беззащитным был ты жестокосерден и груб. Бедные приходили к тебе, и ты им не внимал, и твои уши были закрыты к воплям опечаленных. Наследие сирот брал ты себе, и ты впускал лисиц в виноградник ближнего твоего. Ты отнимал хлеб от детей и бросал его псам, и детей наших, что пребывали в мире, ты на дороги гнал, и на землю нашу ты проливал невинную кровь.

Всё это я делал, — кивнул Артано.

Книга гласит: твоя жизнь лежала во зле, — смотрел на него рыцарь. — Красоту являли тебе, а ты осквернял ее, и благо таилось, а ты проходил мимо. Стены твоей комнаты были расписаны картинами, и от ложа твоих непотребств ты вставал под звуки флейт. Ты воздвиг семь алтарей грехам, ты употреблял в пищу то, чего не должно есть, и на пурпуре твоей одежды вышиты были три знака посрамления. Кумиры твои были не из золота и не из серебра, которые пребывают, но из плоти и пыли, которая умирает. Ты возливал на их волосы ароматы и в руки их вложил гранатовые яблоки. Ты выкрасил их ноги шафраном и постлал ковры перед ними. Сурьмою выкрасил ты их ресницы и тела их ты вымазал миррою. Ты сам повергался перед ними, и престолы кумиров твоих были явлены солнцу. Ты показывал солнцу твой позор и луне — твое безумие.

Всё это я делал, — кивнул Артано.

Рыцарь положил руку в перчатке на рукоять меча в ножнах.
Он не отрывал от Артано взгляда:

Книга гласит: Во зле жизнь твоя лежала, и злом воздавал ты за добро и обидами за благость. Руки, носившие тебя, ты покрыл ранами и грудь, вскормившую тебя, ты возненавидел. Те, кто шли к тебе c водою, уходили жаждущими, а изгнанников, которые приняли тебя в своих шалашах ночью, ты поспешил предать на рассвете. Твоего врага, который пощадил тебя, ты заманивал в засаду, и друга, который шел с тобою, ты продал за плату, и тем, которые дарили тебе любовь, ты всегда отвечал только похотью.

Всё это я делал, — кивнул Артано.

— Смерть твоё наказание, — сказал рыцарь низким голосом, гулким из-за шлема.
— Смерть моё наказание, — кивнул Артано.

Расхохотавшись гулко, рыцарь вернул мальчику книгу и пошёл прочь.

Артано смотрел ему вслед, пока тот не скрылся из виду, а затем вернулся к книжке.
Ничего такого, как ему показалось, она не гласила.

+1

6

А на пятый день пришел Авель.

Он стоял посреди площади, закатное солнце светило сквозь него, не плясали тени, как от последних прогуливающихся горожан.
Авель стоял. Он был маленький, вихрастый и непривычно недвижимый. Будто остановился бойкий речной поток, но не был перебит камнем, не был пробит прожилками льда. Просто решил так.

И Авель стоял. Он стоял напротив Артано, такого же маленького и вихрастого, у которого так же сердце однажды застыло. Авель прищурил глаз, улыбнулся широко, протянул маленькую мальчишескую ладонь — и рассмеялся. Великий дух, как много ему было лет, и каким дважды крохотным казался Артано напротив. И равным, и похожим.

— Привет. Я пришел.

Авель присел на корточки, мотнул хвостом, кончик которого предательски пытался пропасть под мостовой.
Авель смотрел. Моргал он медленно, редко, как разнеженная на солнце рептилия. Вся его детская жеманность вмиг показалась ему какой-то не той. Не его.

— А ты ждал, маленький повелитель ужаса. И дождался, — мальчишка снова хихикнул. Ему стало снова весело, снова хорошо.

Сильнее простых людей — это они сверху.
Слабее тех, кому многим обязаны — это они снизу.
Они живут — это они и там, и там.

Авель пришел. И все чудеса разбежались, расползлись стыдливо по другим уголкам города.
Сегодня на площади был только он. И мальчик Артано Йон.
Значит, им пора найти секрет.

— Есть узкие проулки. Есть покатые крыши. Есть мокрые подвалы. И есть главная улица. Куда мы пойдем?

[nick]Авель[/nick][icon]https://i.ibb.co/6vfv99B/image.jpg[/icon][status]Я здесь играю[/status]

+1

7

— И ничего не маленький, — буркнул Артано. — Сам ты маленький!

Он спрятал в рюкзачок вторую часть романа про мушкеты, — в отличие от первой, скука смертная, — и потянулся.

К пятому дню для Артано между утром и ночью уже не было никакой разницы. Доктор Йон неизменно встречал и утро и ночь чашкой чая. Скоро у него по всем медицинским показаниям должна была лопнуть голова и остановиться желудок, — потому что он почти не спал, ел раз в день и нехотя, а только пил крепкий чай в диких количествах, что вкупе с подростковым быстрым метаболизмом рождало странное, навязчивое ощущение скорости. При этом казалось, что жизнь остановилась. Финальное арпеджио, сломавшее коду.

Каждый вечер, когда Артано выходил на площадь, он ждал, что сегодня он точно помашет ему рукой. Разумеется, этого не должно было произойти, а вот, поди, а вдруг? Привет! — закричит он, стараясь мощью своих голосовых связок перекрыть шум. — Как ты там, старик. А Артано ему такой — да норм, все путем. Никогда в жизни Артано не говорил такую фразу, но был не против, — все-таки, приятно, когда кто-то машет тебе рукой и спрашивает лишенным вопросительных интонаций голосом: как ты там старик.

Как бы поздно Артано ни ложился, его утро начиналось в семь часов. Пустая комнатка на чердаке. Босые ноги по деревянному полу, саможалость, затем — душ. После опостылевшая яичница, чашка крепкого чая, книжка, окно. Это его режим, он к нему привык. Но в режим ворвался Авель, и теперь жизнь Артано перестала ему нравиться. Он как шар в керлинге разбросал стройную и размеренную жизнь крылатого. Он — пятно от кетчупа на нестиранном пиджаке. Солнце посреди дождя. Родственники на трибунах во время школьных соревнований. Он неловкость и живой укор за прошлые ошибки, хоть и не подозревает об этом, и тут уж либо строй все заново, либо до конца жизни ненавидь яичницу. А вот если бы он пришёл, и пришлось говорить, — и Артано в этот момент понял, что абсолютно не знает, что сказать. "Ты говорил, что есть секрет"? Какая чушь. Мальчик с раздражением нахмурился, думая о том, какой же он все-таки идиот. А потом махнул рукой — да ладно. Все в порядке.

Норм, все путем.

— Идём на крышу, — сказал он так, будто они знакомы всю жизнь и увиделись случайно. — Искать приключений.

Отредактировано Артано (2019-10-31 18:57:47)

+1

8

Авель дергает ухом, фырчит насмешливо.

— И я маленькие. Мы все, посудить, маленькие. Большая только Луна из сыра.
Кивает, делает серьезное лицо, будто говорит исключительно умную вещь. А может, правда умную — кто ж знает, как оно там, на небе. И правда ли они маленькие. Может, врет он все?
Умные вещи часто какие-то пропитанно-лживые.

Авель тянется руками к солнышку, мотает облезшим хвостом из стороны в сторону, одергивает задравшийся край футболки. Им предстоит Путь.
— Крыши, конечно. Они еще теплые от солнышка, знаешь? — мальчишка довольно жмурится, прижимает уши к голове, — но уже не обжигают ноги... впрочем, я бесплотен, а ты — в ботинках. Но все равно хорошо ведь как! Ладно, побежали скорее. Не отставай!

И Авель пошел сначала спокойно, оглядываясь на мальчика Артано Йона. Ускорил затем шаг, стал идти как-то вприпрыжку: не терпелось ему побежать уже.
Блики солнышка играли в грязной луже. Авель прыгнул в нее, засмеялся. Водная гладь не дрогнула, а брызги — были. Вплеснулись фонтанчиком, обрызгали мостовую вокруг.

— На крышах немножечко одиноко, — говорит Авель, поворачивая за угол, теряясь как-то сразу в тенях переулочков. Слышен был его голос, мелькали где-то руки, ноги, хвост, а весь, весь он где? Юркнул за ящик, может, в окно какое залез?

Нет, вот же он — стоит перед тобой. Протянул бы руку, да не может.
— Сейчас я с тобой этим одиночеством делиться буду. На двоих оно и не страшно. А ты со мной чем поделишься, мальчик Артано Йон?
Авель не ждет ответа, он наоборот — дает.

И затем начинается действительно Путь. Авель ловкий, взбирается все выше и выше так, будто только этим и занимается на досуге. Хотя кто знает, чем занимаются духи на досуге?..
Он карабкается по водосточным трубам, открывает ставни на окнах, хватается ловко на карнизах. Выше ему всегда сложно, всегда липко, будто наверх — не для него.

Но это Путь. Путь, на котором ему, стало быть, приходится быть проводником.
— Ты как? Справишься?

[nick]Авель[/nick][icon]https://i.ibb.co/6vfv99B/image.jpg[/icon][status]Я здесь играю[/status]

+1

9

— За собой следи, — буркнул Артано, хватаясь за карниз. — Справлюсь.

А справится ли?
У него больное сердце, артрит. Абсолютно исключено.

Заткнись, Отто, — устало подумал мальчик. Мне двенадцать лет, я худой и тонкий, у меня тощий зад и длинные пальцы, маленький рост и вес. Я даже младше двенадцати выгляжу. Умею подтягиваться, бегать. Любой пацан справится, значит, и я справлюсь.

Отто напоминал рюкзак из лжи за спиной; тяготил. Как будто в школе похвастался чем-то, чего не делал, а теперь эта придумка болтается и болтается на растянутых лямках. Но он же был, он же правда? Артано Йон не знал. Он уже отчаялся понять, что вокруг правда, а что нет.

Этот вот тоже, с хвостом. Заведёт сейчас. И что дальше?

Пот стекает по спине. Здесь почему-то стало отвратительно жарко, — еще жарче, чем в усталом бетонном Вальдене. Но ноги и правда уже не пекло: мальчишки забрались повыше, некоторое время действительно пришлось перебирать руками по ржавым и хрупким на вид карнизам. Он бесплотный, — подумал Артано, — ему-то что, а я если сорвусь? Костей не соберёшь. Ну и не срывайся, — сказал он себе. Выдержит.

Карнизы выдержали. Всё было хорошо. Артано взглянул вниз. Под красивыми домами с лепниной и окнами с геранью копошились кучи мусора. Они двигались и переворачивались со стоном, из них торчало столько всего острого, что поневоле казалось, как будто всё ниже пояса становится легче, невесомее, но при этом тянет вниз все настойчивее. Артано закрыл глаза. Вдохнул. Тогда только так: хват, на одной руке, хват, на второй руке, — и быстро-быстро через эту пропасть шагающего мусора на безопасный островок. Там можно отдышаться и оглядеться. И успокоиться.

Вдруг возникла мысль сорваться. Сброситься.
Оказаться в Чертогах, увидеть холодный приём, выпить чаю и через несколько дней быть вытолканным взашей, как всегда выталкивают дальнего бедного родственника, нагрянувшего без предупреждения.

Артано преодолел пропасть, уперся ногой в кирпичную кладку. Выбрался наверх, тыльной стороной ладони стер со лба пот — руки были в ржавчине. Мысль о том, чтобы спрыгнуть с крыши, не прошла, но и не думалась уже. Просто она не была страшной. Перестала быть страшной, и дело было совсем не в заключенном с Матерью контракте.

Мальчик посмотрел на проводника.
— Я что говорю, — произнёс, разглядывая руки. — Если твои предки поймут, что ты по крышам лазишь, они тебя на всю жизнь оставят без сладкого.
Очевидно было, что ни у Артано, ни у Авеля нет никаких "предков". Симулякры мальчишек, тени каких-то чужих представлений. У этого вон вообще хвост. И ты, дурак в кедах и с ржавыми ладошками. Какие предки, господи? Но Артано не вкладывал в эту фразу никаких мыслей или идей, — она просто сказалась. Сама собой.

— Я бы с тобой историями поделился с площади, — сказал он. Замолчал.
Вспомнил солдат, рыцаря. Собак.
— Но там ничего интересного, — пожал плечами. — Поэтому взамен покажу секрет.

Артано огляделся. Никто не мог подсмотреть.

— Только никому, ладно?

+1

10

Авель сидит на верхушке покатой крыши. Щурится на заходящее рыжее солнце. Ржавое. Хихикает: ржавый блин, вот потеха. Смотрит еще немножко, тяжело ему от неба оторваться. Но все же встает с корточек, оборачивается на Артано, смотрит, как лучики уже в его светлых волосах путаются.

— Хорошо. Давай сначала твой секрет, — и улыбается, широко, всей пастью. Пастью? Да, точно, пастью: зубов много-много, как только помещаются.
Ах, да. Пасть. Точно.

Авель запрыгнул на трубу, обвил ее хвостом, повернулся снова к солнышку. Оно его, конечно, не грело. Но исключительно радовало. Мальчишка обернулся, мотнул вихрастой головой: мол, давай сюда. Хоть ты погреешься. Хотя, конечно, и так не мерзнешь вроде бы. Удивительный факт.
Грустно было только не отбрасывать тени. Авель был уверен, что тень — это ужасно весело, особенно когда она твоя собственная и ты что угодно с ней можешь сделать. Переместить, устроить представление, театр теней. Испугать кого-то, в конце концов!

Но у Авеля тени не было. Наверное, к лучшему.
Страшно представить, что бы он с ней в итоге сделал.

Дух моргает глазами иногда вразнобой. И смотрит: открыто, пристально, с весельем где-то внутри. Приглаживает вечно треплющиеся на призрачном ветру волосы, упирается руками в краешек трубы, готовый будто в любую секунду рвануть с места.
Но ждет.

Сначала — большой секрет маленького мальчика Артано Йона.
И только затем. Затем.
Еще один секрет.
Неизвестная величина.
Нерадивый ученик не нашел Х и это стало таким.

[nick]Авель[/nick][icon]https://i.ibb.co/6vfv99B/image.jpg[/icon][status]Я здесь играю[/status]

+1

11

Артано вздохнул. Покачал головой, улыбаясь.
— Ну ты и обезьяна, — упрекнул добродушно. — У меня-то хвоста нет.
Он бросил взгляд на солнце. Одно над другим, одно оранжевое, второе светлое-светлое, почти белое. Ниже первого, прячется за крыши, уходит под землю, а второе — нет.
— Щас, — прошептал Артано. — Подожди немножко. Когда их два, он стесняется и не выходит. Белое солнышко не его, он его не знает.

На площади Невинного Удивления время являло собой странную смесь быстроты и непо­движности. Крыши, по-августовски разогретые двумя солнцами, пахли пылью, тающей смолой и резиной. Черепица блестела, желтые древние камни пахли жарко и сухо. Окна были завешаны шторами, — людям не нравилось, когда солнца светили прямо в дом. Солнце тревожно, дожди губительны.

Артано уселся рядом, свесив ноги. Смотрел на солнце, немного прищурившись. У Авеля был странный взгляд. Он смотрел вроде бы и прямо на тебя, и в то же время чуточку в сторону. Словно видел рядом что-то еще — понятное и заметное только ему. Это не пугало и не настораживало. Просто — ну вот так. Артано хихикнул, вспомнив зубастую пасть. Глянул на Авеля. Смешной. На площади последний прохожий, гуляющий старичок, достиг спуска и стал как бы погружаться в землю — это он оказался на лесенке, ведущей к центру. Исчезли ноги, потом спина. И наконец скрылась белая голова. Артано сделал из кулаков «бинокль» и оглядел окрестности.

Это было его пространство, его земля, его мир.
Что бы там ни говорили, как бы ни старались это изменить и в этом убедить.

В этот же момент за горизонтом скрылось белое солнце. Увидев, что уже пора, мальчик спохватился, стал на ноги и сложил ладошки лодочкой.

— Вот. Сейчас. Смотри.

Какое-то время ничего не происходило, только последние оранжевые лучи освещали покрытые ржавчиной руки.
Затем вдруг что-то зашевелилось. То ли видел, то ли нет — не поймёшь.
А потом как вспышка! И на ладошках мальчика возник светящийся силуэт.

http://s3.uploads.ru/L15MA.png

Не прошло и минуты, как силуэт превратился в светлого-светлого котёнка, маленького и ужасно симпатичного. Он приятно светился, перебирал лапками и выглядел довольным и любопытным. Взглянул на Авеля жёлтыми глазами, навострил ушки и наклонил голову.

— Вот, — прошептал Артано. — Он светится уютно-тускло, как ночничок, когда спит. Это сейчас такой... яркий. Он во всех мирах сразу находится, я думаю, так что ты сможешь погладить.

Котёнок коротко мявкнул, глядя то на Артано, то на Авеля.

Отредактировано Артано (2019-11-10 21:28:59)

+1

12

Авель только фыркнул на несправедливые обвинения. Ничего он не обезьяна, Тао терпеть обезьян не может! Он — крыса, он — дух, он — маленький мальчик Авель.

Вспышка яркого белого света, будто лампочка взорвалась. Авель сначала весь ощерился, встали дыбом волосы у него на голове, почти зашипел мальчишка. Но пригляделся, услышал — и замер.
— Славный какой, — бормочет дух, — а он меня не испугается, думаешь? Ох-х, волнительно-то как...

Мальчику не каждый день дают погладить хорошеньких солнечных котят.
Что уж тут сказать — каждый день он бы их гладить и не стал. Во-первых, привык бы, а во-вторых — репутация уличного забияки на кону. Что-что? Духа никто не видит, он может гладить маленьких солнечных котов сколько угодно?
Ну уж нет. Еще как он с другими общается! С помойными грязными крысами, с сонными рыжими девчонками, с псеглавыми, с играющими в орешки, с подопечной своей... и перед собой честь держать надо! Беречь!
Сорванцу Авелю — уж точно.

И все же — тянется руками. Нет, не тянется, вытирает сначала о потертые штаны — грязные же наверняка. Уж маленькие лучики пачкать нельзя.
Ни пляшущие на Артано Йоне, ни ему принадлежащие.

И все же — гладит. Осторожно, кончиками пальцев, трет маленький лоб. Чешет за крохотным ухом, слышит писк и сам себе не верит.
— Чудо-то какое, — бормочет, — славный. Это ж я сколько кошек-то не гладил?

Мотает головой. Эк он расчувствовался над котенком! Над, ну, ребенком кошки! Над совершенно прелестным...
Так, стоп.

— Все, прячь малыша скорее, а не то я точно свихнусь, — ворчит, — а еще — нам в такую грязь лезть... твой-то секрет хорош, а мой — та еще страшилина.
Авель фыркает, дергает хвостом из стороны в сторону. Пробегает на четвереньках, ловко, как звереныш, останавливается у края крыши.
— Нам после следующего дома — вниз, там внутренний дворик. Туда и проулком, конечно, можно, но солнца-то тогда не увидишь совсем... иди сюда, посмотрим!

И прыгает, толкнувшись лапами.
Что-что? Лапами?
Ну да. Лапами.

[nick]Авель[/nick][icon]https://i.ibb.co/6vfv99B/image.jpg[/icon][status]Я здесь играю[/status]

+1

13

— Ага, — кивнул Артано.

Он был доволен тем, что пацану понравился котёнок, но виду не подал, постарался сохранить невозмутимое выражение. Он погладил котёнка на прощание и мысленно наказал тому бежать домой. Тот понимающе мяукнул и, потоптавшись для приличия какое-то время, убежал по крышам. Довольно скоро малыш забежал за трубу дымохода, и Артано отвернулся. Котик умел становиться лучиком и улетать, но почему-то очень стеснялся этого, предпочитая бегать и прыгать как все, если другие смотрят.

Мальчик поднялся, взглянул вниз. Вон площадь, вон шпиль, даже видно его, а вон... Здание. Дом для учёных, тюрьма для Артано. Рядом с ним, посреди каменистой, окруженной зарослями площадки, подымалась мраморная колонна. Невысокая, с темными прожилками, с квадратной капителью, на которой угадывался выпуклый крест. Что это было, откуда и почему — кто ведает? Сейчас же она одиноко стояла на остатках фундамента.

Чтобы не было колонне так одиноко, стажёры-учёные придумали для нее работу. Из оранжевых черепков от старинных горшков и амфор они выложили большой круг и цифры — получились солнечные часы, и тень от колонны стала стрелкой. С двумя солнцами на небе эти часы, конечно, показывали чушь, но сейчас уже можно было увидеть более-менее верную. С той лишь оговоркой, что оранжевое солнце отставало на два часа. Так что скоро нужно будет возвращаться.

Вздохнув, Артано мысленно махнул рукой.
Опоздаю разок, что они мне сделают?

Он уцепился руками за карниз, опёрся кедами о кирпичную кладку.
И полез вслед за Авелем.

Прыгать Артано не решился.

Но отставать тоже не собирался.

0

14

Авель стоит твердо на двух ногах. И это кажется странным — ну не идет ему быть просто мальчишкой. Зверенышем города, вот кем он здесь стал, вот кем стал для одного человека.
Но все же он стоит. Стоит и смотрит. Вниз. Там — узенькая пустая улица, кто-то поставил ведро, в котором лежат пустые бутылки одни. Сушится выцветшее белье на веревках. Авель прячет руки в карманы, о чем-то тихо вздыхает, идет по краешку крыши — нет даже попытки начать раскинутыми руками балансировать, как крыльями. Только кончик хвоста дергается своевольно, только топорщатся волосы на затылке.

Идет. И улица под ним течет, как заболоченная речка, забитая тиной и грязью. Осколки кирпичей и штукатурки, гоняет бумажный пакет непонятно как забредший сюда сквозняк, изрисован забор кривыми строчками.
Идет. И доходит. Доходит до угла дома, садится, свешивает ноги.
— Смотри, вот он. Секрет. Точнее, это они — мальчишки. Такие, как мы, только судьбы у нас всех иначе складываются.
Авель кажется очень расстроенным.

Внизу — мальчишки. Никто из них не стоит на ногах. Их в целом дюжина, они разбились на небольшие группки.

Трое — лежат, прижавшись друг к другу, как слепые еще щенята. Их глаза открыты, но ничего не видят.
Двое — сидят, оперевшись спинами о стену. О чем-то, кажется, ведут медленный разговор. Ветер уносит их слова прочь от вас.
Четверо — сидят в кругу и катают камушек. От одного — к другому, от одного — к другому.
Двое — стоят на коленях, уперлись лоб в лоб. Спорят, но молча. Борются, но без применения силы.

— Один — спит, свернувшись калачиком на куртке не по размеру, — говорит Авель, — ну, нам к ним. Они нас, конечно, заметят, но дела им никакого не будет.
Соскальзывает с края крыши, летит недолго, приземляется ловко.

Едва-едва пробивающиеся в тесный дворик солнечные лучи освещают его посерьезневшее лицо. Авель ходит от одного к другому, трогает бледные лбы, покрытые испариной. Все сплошь горячие.

Дожидается Артано. Говорит негромко:
— Большинство — беспризорники, малолетние бандиты. Но есть и домашние. Они тут сменяют друг друга постоянно, но все же приходят из раза в раз. Пока однажды не перестают приходить совсем. Или уходить. Кому как повезет.

Плитка под ногами вымазана в чем-то вязком, грязного фиолетового света. Чем-то, что липнет к ногам Авеля, опутывает.
В чем-то, в чем выпачканы и руки мальчишек.

[nick]Авель[/nick][icon]https://i.ibb.co/6vfv99B/image.jpg[/icon][status]Я здесь играю[/status]

+1

15

Так вот, чем я стану, — понимает Артано.
Он отпускает руки. На мгновение всё внутри замирает, его тянет вниз невообразимая, страшная, захватывающая дух легкость. Как в его снах.
Вот оно что, — понимает Артано. Вот, чем я стану.

В воздухе — пара мгновений. А кажется — лет. Когда терпеть лёгкость больше нет сил, Артано зажмуривается. Приземление неловкое, болезненное. Пустяки. Сейчас, наверное, даже нужно, чтобы больно. Устоять на ногах не получается; мальчик садится на пыльный ящик, восстанавливая дух и давая передохнуть ушибленным ногам.

Здесь тоскливо, даже воздух — тоскливый.

Больше всего подмывает уйти. Не потому что страшно или неинтересно, — а потому что тоскливо. Потому что если и есть тут какой смысл, то какой-то серьёзный, неведомый. Вот, лежит мальчишка лет десяти, никем не любимый и отовсюду прогоняемый. Насупленный, немытый, с липкими косичками нестриженных грязно-угольных волос и с болячками на коленках и подбородке. От него пахнет кухонными отходами и болотной травой. Почему? Что за ним, что под этой курткой, что за грязными щеками? Что за секреты там?

Вот, чем я стану.

А этот. Тень, просто тень, короткая чёрная чёлка и тёмные, почти фиолетовые глаза. Он забыл, как улыбаться, — знает Артано. А рядом с ним светлый, смешной, но смех этот тоже гаснет в горле. Мальчишки не похожи ни секунды, но они братья, — знает Артано. Они разговаривают, но никому вовек не услышать их разговора. Они всё друг другу сказали, но продолжают говорить, а о чём — то не узнать никому. Это — их секрет.

Вот, чем я стану, — говорит маленькая искорка внутри. Белые крылышки тревожно расправляются, — так хочет искорка.

Этот когда-то был весёлым, озорным и беззаботным, — так думали. Но он не беззаботен. Выгоревшие волосы и бесконечный морской загар, выбеленные солёным ветром зубы. Как ты оказался здесь, ребёнок моря, беспризорник океанов? Почему в этой подворотне, заполненной фиолетовой тоской? Серьёзный юноша, коренастый и нахмурившийся, сильный, вдумчивый мальчик. Против него — тонкий, крепкий, как железный прут, его жёлтые глаза пустые, внутри страх, осколки, всё внутри разбито и недоклеено равнодушными мастерами. Словно один противоположность другого, но оба брошены, оба пропитаны тоской, оба красивы. Оба хотят домой, но где дом? Его нет.

Каждый — это история. История беспризорников, бандитов, не нужных. Они все — фиолетовая грязь.
Артано знает, что знает их. Но не помнит.
Вот, чем я был. Кажется.

И кто-то... Мелькнуло в тени на секунду, не больше. Но Артано разглядел его отчётливо.
Невысокий, словно окаменевший мальчишка. Каждое движение — неспроста, выверенное, текучее и грациозное, хищное, как движения тигра. Мозолистые ладони, ссадины и шрамы, запах крови и далёкого прошлого. Да он и выглядит сказочным персонажем. Мелькнул на мгновение и пропал, оставил дух степи, звёздную ночь, дым костра и слёзы стали. Как герой забытых легенд, а не обычный пацан. Но ни Артано, ни Авель тоже не обычные. Обычных мальчиков не бывает, — каждый звёздочка. Вот, чем я был.

А ты, Артано Йон, — только прикидываешься.
Артано сжал зубы. Фиолетовую тоску не разогнать светом белых крыльев.

Он сделал пару шагов, сел к четырём играющим мальчикам. Глянул на Авеля.

— Садись, поиграем. Для этой игры нужно шестеро.

Липкая грязь коснулась бесплотных крыльев.

0


Вы здесь » Dark Tale » Личные главы » [16.08 ЛЛ] Большой секрет