В самом деле, полная чувств, хорошего вина и любви ночь сменилась довольно прохладным утром, когда фея в свойственной ей изощренной манере показала весь свой арсенал двусмысленных и недвусмысленных намеков, явно или скрыто указывающих на дверь.
(c) Джеймс Блекмор

Сарцелл, ощущая себя ведьмаком в душе, ненавидел чертовы порталы.
(c) Сарцелл

Людям, которые любят бурчать на все и ненавидеть все, в компании Чижа приходилось всегда сложновато. Он составлял их противоположность, любя или хотя бы нейтрально относясь ко всему миру, даже к очевидно плохим его проявлениям. Во всем он видел свою прелесть, не останавливаясь на одном ярлыке и стараясь разобраться получше. Ведь даже самый отъявленный маньяк может быть хорошим человеком.
(c) Чиж

Представленная бумага была подделкой, естественно, но подделкой весьма качественной — в ней чёрным по белому было указано, что дракон, терроризирующий ныне деревеньку, был законной собственностью его, честного торговца гильдии, Имре Фаркаша.
(c) Имре

Как можно было им, исчадьям Геенны, доверить хоть что-то?! Но нет, Сказка, видимо, будучи сама женщиной, испытывала солидарность к товаркам – и вот, по его душу пришла очередная дочь бездны.
(c) Лойко

Это был прекрасный, изумительный день. Начался он с того, что Константин свою любимую, дорогу и родную женщину всем своим добрым сердцем хотел придушить.
(c) Константин

Больничный запах увивался за ним, словно пёс, разнося характерный аромат лекарственных настоек пустыми коридорами Башни.
(c) Артур Райнер

Ну конечно, это так по-фэйрийски, так по сказочному - "Твое дело - помогать нам, а свои оставь на сказочное потом, пока тебе не вставят новые палки в колеса".
(c) Фална Моргана

Он все летел. Упорно рвался вверх, или стремительно несся вниз, потеряв всякие ориентиры, Самаэль уже не знал. А может он и не летел вовсе – падал, на самом деле он затруднялся сказать.
(c) Самаэль

В его мире, во все времена, гадалки являлись чуть ли не синоним мошенничества - ведь нет способа более эффективного, элегантного и безопасного, чем обобрать человека, который сам на это согласился.
(c) Девил-Джо

Интересно, а подпадают ли сказочные вампиры под понятие "нежить"? Чтоб нет-нет да и сказать Джо так лениво — "Изыди!", и тот, захлопав перепончатыми крыльями, с воплями уносится в адские кущи...
(c) Артано

Крапинка ответственно понюхал буклетик. И так же ответственно отложил в сторонку, больше интересуясь своим новым снаряжением. В конце концов настоящим героям не нужны никакие инструкции, тем более если эти инструкции такие непонятные.
(c) Крапинка

Это Сказка – ему нужно привыкать к такому. Сегодня говорящий кот, а завтра прямоходящая акула. В конце концов, маленького дракона он уже повстречал.
(c) Нуар

Порядочный дракон свои долги всегда платит (ещё, правда, в долг не даёт и воров предпочитает есть, но это уже другая сторона вопроса).
(c) Форте

Назад дороги больше не было. Он сбежал от себя в Сказку. Теперь будет бежать от себя к Смерти. Дальше бежать некуда.
(c) Артано

Так, у тебя восемнадцать бойцов. Выдели мне четверых, кто имеет хоть какой-то опыт боевых действий. Которые не побегут при виде волка и не спутают рожу чудовища с моей.
(c) Гиль-Камиль-Каар

"Блядь, бесконечные бабы, бабы бесконечные, я что, все-таки в аду?" - подумал Лойко.
(c) Лойко

Поэтому он решил заявиться к звездочету в гости, - нет, не так как он обычно "ходил в гости", - а вполне официально и миролюбиво. Через дверь.
(c) Каминари

Кому вообще понадобились чугунные деньги? Для чего их использовать? Покрыть пол по новомодному дизайнерскому веянию? Или вскоре чугун подскочит в цене и станет дороже золота?
(c) Ариадна

Скриб чуть присел и закинул женщину себе на плечо, точно та была мешком с пожитками. Ну а что, она рассчитывала, что её понесут на руках как невесту под венец?
(c) Скриб

Ну да, точно. Он точно был в аду, потому что в аду без рыжих мужчин не обойтись, а тут их было сразу двое.
(c) Лойко

путеводитель сюжет нужные гостевая правила о мире роли магия расы внешности
❖ В Предместье неспокойно. Монстры — разумные и не слишком — недобро поглядывают на местных, принадлежащих к другим расам. Поговаривают о нескольких случаях нападения. Въезд в Предместье временно запрещён Гильдией Стражей.
❖ Творцы подали спорное прошение о постройке на месте Валденского рынка загадочного сооружения. Сами авторы спорного проекта не уточняют его целей и таинственно отмалчиваются. Сооружение сложной формы из бумаги высотой с пятиэтажный дом может быть возведено в Валдене к следующему году.
❖ На фермах выросли потрясающих размеров сливы — к несчастью, произошло это прямо на границе между грядкой господина Ръо и госпожи Хопли-Допли. Споры не стихают уже вторую неделю. (подробнее...)
Август года Лютых Лун
❖ На смену двум лунам пришли два солнца.
❖ В Предместьях видели тень Зверя и слышали шепот Яги. Теперь все знают – они здесь, они вернулись. Некий Большой Бен из Валдена утверждает, будто видел как однажды ночью в здание гильдии Стражей заходила женщина с белыми волосами в окружении самых страшных зверей, которых он когда-либо видел.
❖ Во время дождей многие начали слышать таинственный шепот. По миру то тут, то там ползают сгустки тумана, словно они живые. Гильдия Ученых настоятельно рекомендует воздержаться от прогулок в такую погоду и стараться держаться подальше от скоплений туманов.

Dark Tale

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Dark Tale » Незавершённые эпизоды » [08.02 РП] Q: У подножия трона


[08.02 РП] Q: У подножия трона

Сообщений 1 страница 8 из 8

1

У ПОДНОЖИЯ ТРОНА

8 февраля года Радужной Птицы, 21:20

Грань

Светоч, Тень и немногочисленные обитатели Грани

https://i.imgur.com/FvmqYL5.png

ПРЕДИСЛОВИЕ

Зов был услышан. Ответ был дан.

https://i.imgur.com/xG24Htc.png

Когда ты отходишь ко сну в следующий раз, тебя окутывает тьма. Не привычная тьма ночи и беспамятства, нет; это другое. Первозданный мрак, приковывающий к себе всё твоё внимание. Но спустя пару минут ты уже можешь разглядеть окружающий мир: он пуст, за исключением чёрной пыли, медленно опускающейся на твои ладони.

А потом ты слышишь голос. Голос не манит тебя сладкими речами и не зовёт за собой, как поступает великое множество других голосов, приходящих к жителям Сказки после полуночи. Вместо этого он задаёт тебе всего один вопрос: «Ты согласен подняться на самый верх?»

Когда шёпот растворяется в окружающем мраке, ты видишь невдалеке чью-то фигуру в чёрной шляпе и безошибочно узнаёшь в ней знакомого человека. Или, может быть, только думаешь, что узнаёшь. Он не видит тебя. Пока что — не видит. И не увидит, не позовёт за собой, если ты скажешь «нет». Однако, если ты согласишься...

За спиной Тени проглядываются очертания причудливой башни-лабиринта. Она уходит ввысь, неподвластная твоему взгляду. Голос всё ещё рядом, застыл беззвучной усмешкой над самым ухом.

Он смотрит туда же, куда и ты.

Он знает твоё имя.

Он ждёт твоего ответа.

Когда ты просыпаешься на следующее утро, ничего не меняется. Мир не лежит в руинах, никто из твоих знакомых не встретил трагическую смерть; и хотя ты по-прежнему чувствуешь на своих ладонях приставшую к коже чёрную пыль, это всего только призрачное ощущение. Ощущение, которое не проходит на следующий день. Не проходит через неделю. А под конец десятого дня ты вдруг встряхиваешь руками непроизвольно. Жжётся. От запястья до кончиков пальцев; так, будто твои ладони окунули в жерло вулкана или горн кузнеца. Ты понимаешь, куда нужно идти. Эта мысль дарит тебе секундное облегчение.

На то чтобы добраться до западных стен Валдена, у тебя не уходит и получаса. Ноги сами ведут тебя в нужном направлении. По пути ты замечаешь знакомые места — ровно до тех пор, пока не забредаешь слишком далеко. Подобными закоулками беспокойные матери пугают слишком ретивых подростков. Труп жирной сероусой крысы смотрит на тебя остекленевшими глазами; ты вполне отчётливо ощущаешь на себе его прямой, внимательный взгляд, но не останавливаешься. Ты дал своё согласие и заключил сделку. Время не ждёт.

В отличие от охотника.

Охотник, кажется, совсем не удивляется, когда ты подходишь ближе. Жжение в ладонях сходит на нет, стоит тебе коснуться холодной, ещё влажной после недавнего дождя стены. Плечи охотника опускаются, когда ты застываешь напротив. Он не жмёт тебе руки — только кивает с таким видом, будто ужасно хочет извиниться, но слова то и дело застревают в горле. Раз за разом. Охотник никогда не отличался сдержанностью в мимике, которая так свойственна тебе.

А затем ты ловишь себя на мысли — простой и честной, той самой, что должна была (ты понимаешь это сейчас) прийти тебе в голову намного раньше.

Если перед тобой охотник, тогда — кто ты?

НАЖИВКА
Ты был избран, чтобы защитить охотника. Ты — тот, кто вовремя встанет на пути летящей пули и предложит ей свою жизнь взамен чужой. Это путь самопожертвования. Возможность принять удар на себя и облегчить чужие страдания.

НОЖ
Ты был избран, чтобы стоять с охотником плечом к плечу. Ты — тот, кто готов перерезать чужое горло, следуя единственному движению его ладони. Это путь борьбы. Против кого и зачем — ты не знаешь; но, быть может, догадываешься.


Техническая информация

» Последние две недели управление большей частью дел гильдии легло на твои плечи. Тень в это время разбирался с беспорядками в Предместье. Поговорить с ним о сне или попросить совета ты не мог: ни один из вингов, которые посылали ему в это время, не достиг адресата. Ты с уверенностью можешь сказать, что это не слишком похоже на поведение командора.

» Стоящий напротив человек — это определённо Тень. Он, впрочем, выглядит заметно потрёпанным; даже более потрёпанным, чем обычно. От тебя не укрывается то, что он переносит вес на правую ногу. При желании ты сможешь учуять едва ощутимый запах свежей крови и терпкий аромат виландеса.

» Жжения больше нет, но почему-то ты уверен: стоит свернуть за угол — и оно вернётся с новой силой.

» Порядок постов: Светоч, Тень. ГМ вступит в игру при прохождении контрольной точки.

» В текст первого поста необходимо включить приблизительное описание значимого инвентаря персонажа; в литературной части поста или под спойлером — на усмотрение игрока.

+1

2

New Order — In a Lonely Place
Тьма часто приходит к Светочу во сне: стоит только её сводной сестре окутать небо, рассыпая по нему блеклые жемчужины звёзд. Ночами его мучают кошмары. Беспокойный, прерывистый сон побуждает метаться по постели в поисках успокоения, которое он находит лишь ближе к рассвету, просыпаясь на влажной от пота простыне.

В эти встречи с рассветом, Светоча охватывает паранойя и он подолгу сидит у окна, пока время не приказывает ему приступить к своим ежедневным обязанностям. Светоч бы никогда не признался в этом никому, кроме самого себя: он действительно боится, что Аркан вернётся. Часы рассветных сумерек он тратит на воспоминания, пересчитывая их как карточки должников в библиотеке. В конечном счёте, он приходит к мысли, что нужно быть круглым дураком, чтобы не разглядеть в Аркане его истинную сущность: и это признание отчего-то даётся Светочу очень легко.

Этой ночью всё меняется. И тьма — иная.

В этом сне мысли не покрыты клейкой пеленой, места не сменяются причудливым калейдоскопом, но у Светоча всё равно уходит целая вечность, чтобы понять, что сон не будет истязать его. На сей раз: голос обещает это, но даже со всеми обещаниями не добивается своего. Светоч давно не верит голосам: вкус чужой крови он всё ещё держит на своём языке и клок шерсти, кажется, всегда будет стоять поперёк его горла. Он помнит идеально ровные стены отеля, дверные ручки, покрытые позолотой и Тень, растворяющегося с книгой в руках. Светоч хорошо помнит и тот голос тоже: может ощутить, как сломанная рука плетью повисает вдоль тела. Нет, он не верит голосам, но «не верить» не значит — «не следовать».

Зов был услышан: ответ на него находится сам.

Когда тьма выбрасывает его обратно, как волна выбрасывает на берег тело человека, уцелевшего после кораблекрушения, Светоч всё ещё помнит отчаянное желание скрестись в стены отеля оголёнными до мяса пальцами, чтобы вытащить Тень из каменной кладки. В этот раз должно получиться лучше — Светоч находит силы убедить себя в этом.

Светоч просыпается с ощущением, словно всю ночь принимал ванну в чёрной саже. Это ощущение преследует, когда он умывается, когда одевается в одежду, которая кажется теперь недостаточно тёмной, когда кладёт ладонь на ручку парадного входа в гильдию. Светочу кажется, что он измажет в саже всё лицо, если потрёт его хотя бы одним пальцем и к концу дня это ощущение преследует его на каждом шагу, наступая на полы плаща.

В другой день не становится лучше и Светоч делает всё, чтобы прикасаться как можно меньше к себе, к людям, к предметам, пусть это и выходит у него плохо. На следующий день он учится жить с этим чувством, а на десятый — покоряется. Жжение, раскатывающееся на ладоням ядовитыми иглами, почти не вызывает у Светоча удивления.

Он ждал.

Охотник ждал тоже — эта мысль заставляет Светоча перейти на быстрый, прерывистый шаг. Улицы, которые он проходит, оставляют в сознании размытый след. Он почти не запоминает проходящих мимо людей, не слышит того, как перекатываются по выложенной мелким камнем дороге колёса телеги, доверху нагруженной какой-то снедью. Это получается само собой: в какой-то момент Светоч понимает, что перестаёт узнавать улицы. Лавки, потихоньку готовящиеся к закрытию сменяются тёмными провалами окон, такими же мёртвыми, как глаза лежащей под ногами крысы.

За весь свой путь Светоч останавливается только один раз: чтобы поднять крысиную тушку и положить её в свой карман. А после — не даёт себе ни секунды на передышку или раздумья. Он знает, что безнадёжно запаздывает.

Стена вырастает перед Светочем как дивный новый мир, который он не знал прежде. Он тянется к ней ладонью, но совсем не для того, чтобы усмирить жжение. Он вспоминает снова отчаянное желание дотянуться, вытаскивая из пасти зыбкой, голодной тьмы, никогда не знавшей света.

И только заметным усилием Светоч избавляется от следов былых страданий на своём лице. Всё это было давно и он не собирается повторять прежние ошибки.

В конечном счёте, проводя большим пальцем по разрезу на каменной кладке, Светоч согласен примерить эту роль снова: на этот раз он будет достойной наживкой.

Светоч уверенно кивает, но в его взгляде можно различить намёк на улыбку:
— Я рядом, всё хорошо.

Не это ли матери говорят своим сыновьям, отправленным на казнь?

Инвентарь.

Один короткий кинжал, чёрный плащ длинною до щиколоток, труп сероусой крысы.

[nick]Светоч[/nick][status]house of the rising sun[/status][icon]http://ipic.su/img/img7/fs/Bezimeni-1.1550998297.png[/icon]

Отредактировано Морган (2019-02-24 11:58:45)

+1

3

Он знает: чтобы перейти Грань, нужно принести ей жертву. В кошмарах она всегда голодна.

Бесконечный ступенчатый лабиринт лижет ему сапоги, когда он снова возвращается домой — вниз — с пустыми руками. Грань трётся о колени вёртким кошачьим хвостом, обнимает за плечи невидимыми руками, шепчет на ухо: «Я подарю тебе кое-что, дитя». И действительно дарит.

Она сплетена из углов: ни одного мягкого изгиба, ни одного гладкого поворота. Наверное, поэтому Тень не удивляется, когда узнаёт свой подарок в одном из снов.

Фигура, которая достаётся ему, — это треугольник.

«Птица, которую ты ранил», — шепчут колоннады.

«Друг, которого ты предал», — улыбаются мосты.

«Жертва, о которой ты не просил», — поют клинья арок.

Всё, к чему прикасается охотник, обращается в осколки. Это закон, но не тот, о котором думает Тень. Не тот, которому он собирается следовать сегодня — и всегда.

«Сегодня», — гласит запись в журнале. Когда Грань выбрасывает его наружу, он — впервые за две недели — снова видит белый свет.

❖ ❖ ❖

Archive - Bullets

Первое, что чувствует Тень, когда угадывает в очертаниях напротив знакомое лицо, — это облегчение. Из трёх подаренных Гранью углов два не пугают его совершенно, но один — вызывает почти первородный ужас. Когда он сминал в ладонях крепкие, выщербленные чёрным камнем пороги, то думал об этом — о том, что станет говорить и чем станет объясняться, если Грань всё-таки выберет самый острый из трёх углов. Не выбрала; про себя Тень считает это самым ценным её подарком.

Секундой позже приходит осознание. Когда он смотрит на Майрона в следующий раз, то видит, какую роль он избрал для себя. Не убийцы, а мученика. «Жертва, о которой ты не просил», — зудит под кожей въедливая чёрная пыль. Этого стоило ожидать, но Тень всё равно крепче сжимает зубы и распрямляет больную ногу усилием воли. В конце концов, он уже успел дать себе обещание. Подвергнув одной угрозе, защити от другой.

— Хорошо, — вторит он почти бессознательно, на пробу делая пару шагов. Первый. Второй. Куда лучше, чем было.

Стеклянные пузырьки в заплечной сумке бьются друг от друга, и Тень легко может представить, как стекает по их стенкам мутный зеленоватый раствор. Это успокаивает — достаточно, чтобы он заставил себя встряхнуть головой и начать, спокойно глядя в чужие глаза:

— Я задолжал вам объяснение, Майрон. То место — мир повелителей ужаса — может заставить меня говорить любыми словами, но здесь и сейчас я скажу вам лишь самые нужные — и буду откровенен от начала и до конца.

Выходит хрипло, тихо и вызубренно. Тень соврал бы себе, если бы сказал, что не готовился к этому моменту; но для каждого из трёх углов были выдуманы свои собственные, особые слова. Для двух. Для двух из трёх, если быть точным.

— Там, на вершине Грани, заперто существо, о котором вы не раз слышали от меня. Её имя — Тиамат, и последние восемнадцать лет я называл её погибшей. Это ложь; впрочем, сегодня всё изменится. Для этого Грань и выбрала вас — чтобы вы помогли мне добраться до вершины, где я смогу найти её и вернуть Матери. — Он прерывается на секунду, чтобы соединить ладони друг с другом и ещё внимательнее впиться взглядом в чужое лицо. Майрон должен услышать это правильно. — Ваша роль — роль жертвы, которую я должен принести. Но вы не умрёте. Я позабочусь об этом.

«Жертва, о которой ты не просил».

Майрон Мэйнард всегда казался Тени ужасно молодым, намного моложе, чем был на самом деле. Сирота, больше всего на свете желающий расплатиться с родителем за проявленное милосердие — и не находящий ни единого способа сделать это достойно. Вот только Тень никакого милосердия не проявлял. В этом вся штука.

Он снимает шляпу, чтобы стряхнуть с неё остатки чёрной пыли, и вспоминает, на чём остановился. Вынужденные паузы выходят долгими. Времени нет.

— Я собираюсь убить её, потому что это мешает моей цели — сделке с Матерью. Неважно, в чём она заключается. Это может подождать.

Прежде чем приступить к следующему пункту, Тень морщится почти непроизвольно — и тут же списывает это на боль в ноге. Колено действительно саднит, но дело, конечно, совсем не в нём. Дело в том, что сообщать о некоторых вещах Майрону Мэйнарду — нет, Светочу, — сродни поклону в сантиметре от гильотины.

— Другая ложь — это Ловец. Отдел аналитики не может найти ничего на него, потому что я руковожу его делом. Я же являюсь единственным пособником этого человека. До сих пор он не убил ни одну из своих жертв — и не убьёт, потому что действует по моей указке. Ловец останется Ловцом до тех пор, пока я не заключу сделку. Либо — пока вы не доложите о моём обмане в гильдию. Выбирать вам.

Своё объяснение для Майрона Тень намеренно выстроил на двух столпах: непреклонной честности и праве выбора. Выбор у него должен быть всегда.

— И последняя ложь. Прошедшие две недели я провёл не в Предместье, а на Грани, подготавливая её к нашему визиту. Она успела меня неплохо потрепать, поэтому прямо сейчас я передвигаюсь с трудом. Это пройдёт через пару минут, когда подействует лекарство. На этом всё, — говорит Тень и добавляет: — Майрон.

Под его ногами — многовековая чёрная пыль, хранящая память о чужих смертях и бессмертиях, но перспектива уткнуться в неё взглядом куда приятнее, чем необходимость безотрывно смотреть в чужие глаза. Есть и ещё кое-что, о чём он обязан упомянуть.

Тень хмурится.

— Вы можете отказаться, но только сейчас. Это ваш последний шанс; едва я проведу вас на Грань, вы утратите такую возможность. Если вы откажетесь, я отпущу вас: мы разойдёмся и забудем об этой истории. Но если вы согласитесь, мне понадобится ещё кое-что. Это поможет мне защитить вас.

Он делает шаг вперёд и стягивает правую перчатку; рваными следами кожу ладони покрывает запёкшаяся кровь.

— Разрешение взглянуть на то, чего вы боитесь.

Инвентарь

» медицинские повязки;
» болеутоляющее на виландесе (три пузырька);
» журнал и письменные принадлежности;
» складная трость.

+2

4

KING PLAGUE — Ave Plague
Светоч молчит очень долго. Трудно сказать, в какой момент улыбка пропадает с его лица: она исчезает незаметно, словно в волнах — постепенно удаляющийся от берега бумажный кораблик. Сначала он так близко, что его белые, упирающиеся в небо острые края видно лучше, чем морскую пену; потом — в глазах рябит, стоит лишь попытаться его рассмотреть посреди голубых гребней; и в конце концов, он растворяется окончательно — и море спокойно, будто оно и не уводило кораблик так далеко от дома.

Спокойствие моря обманчиво — для тех, кто привык наблюдать за ним издалека.

Тень говорит. Светоч наблюдает за тем, как движутся его губы, извергая одну правду за другой, но совсем недолго — он опускает свой взгляд к чужим ногам и хмурится. Может показаться, что он совсем не слушает: Светоч ведёт по воздуху пальцами, словно выводя размашистую роспись и почти не ощущает, как магия льётся из него. Белое свечение вспыхивает на мгновение и пропадает, забирая с собой чужую боль.

Так лучше — ничего не отвлекает и Светоч касается ладонью кармана, в котором лежит труп крысы. Странно, но этот простой жест придаёт ему чуть больше уверенности и терпения на то, чтобы дослушать Тень до конца.

У него есть только одно объяснение тому, что он слушает до сих пор: груз ответственности. Бедный Майрон. Светоч в какой-то момент понимает, что может сравнить все эти противоречивые ощущения с попытками удержать человека, соскользнувшего с самого края пропасти. Из под его ног уходят любые камни, о которые он пытается опереться, а кожа скользит по коже.

Эта мера столь недолговечна и ненадёжна, что у Светоча не возникает никаких сомнений — он сорвётся. Это всего лишь вопрос времени.

— Полагаю, вы закончили. — отстранёно произносит Светоч. Он выжидает ещё несколько томительных секунд, позволяя Тени выговориться и теперь — сцепляет на груди руки. И пусть его лицо выражает лишь безмятежное спокойствие, взгляд Светоча жёстче, чем перины в таверне «Хромой Конь».

— Я связан с вами жертвой, Командор. — чувство свободного падения захлёстывает Светоча с головой. Он прикрывает веки на краткое мгновенье, избавляясь от тошноты и сухо продолжает, перебирая слова как гальку на побережье высохшей реки: — До самого конца этого путешествия, ваша мораль будет моей моралью, ваши желания — законом. Впрочем, единственное, что я не смогу сделать для вас, связано с убийством.

Он морщится, словно от приступа зубной боли:
— Я готов отдать за вас жизнь, если это потребуется, но не стану убивать ради вас.

Пусть кажется, что Светоч заключает сделку: с Тенью, его совестью и своей собственной, но это вовсе не так. Он не торгуется, чеканя слова одно за другим. Светоч — предупреждает, хотя вполне мог бы промолчать.

— Ваша сделка с Матерью — то, что должно остаться между вами. Не все секреты следует рассказывать, тем более, что никто не ждёт этого от вас. Я призываю вас к ответу вовсе не из праздного любопытства. Когда всё кончится — вы ответите по закону.

На лице Светоча не дёргается ни один мускул, но слова даются ему с трудом. Они ранят — поэтому, он говорит чуть медленнее, справляясь с болью:
— Ответите за ложь. И за убийство, как полагается любому преступнику. А если вы откажетесь отправиться в гильдию вместе со мной, мне придётся встать на вашем пути, Командор.

Уголки глаз жжёт так сильно, что Светочу едва хватает сил смотреть Тени в лицо. И всё же, он смотрит. А потом — протягивает руку, не прикасаясь к ладони Тени. Он готов уйти, если цена окажется слишком высока, но не готов промолчать. Какой бы ответ Тень не дал сейчас, Светоч знает, что выполнит свой долг.

Закон — превыше всего.
[nick]Светоч[/nick][status]house of the rising sun[/status][icon]http://ipic.su/img/img7/fs/Bezimeni-1.1550998297.png[/icon]

Отредактировано Морган (2019-03-03 19:17:16)

+2

5

Снова это. «Связан жертвой».

Тень морщится, несмотря на то, что боль в ноге плавно сходит на нет. Если он и устал от чего-то по-настоящему, не на словах, так это от жертв, которые ему приносят. Год за годом, день за днём — жертвы, о которых он и не думал просить. Всякий норовит навязать ему какое-нибудь чёртово знамя; но он не таскал за собой знамён даже тогда, когда искренне верил в службу на благо Соединённого Королевства. Он пытался спасать людей; людей — и то, что от них оставалось. Жертва ему не нужна.

Холодная жёсткость в словах Майрона не вызывает в Тени того, что можно было бы назвать удивлением или разочарованием. Он сделал свой выбор, и это следует ценить. Тень ценит. Поэтому — склоняет подбородок в коротком кивке и отзывается:

— Вам не потребуется ни убивать, ни умирать. Сегодня это — моя задача.

Да, вполне возможно, что сегодня ему придётся расстаться с жизнью — и не раз. Кто знает, сколько нужно времени, чтобы добраться до вершины Грани: сколько минут, сколько шагов, сколько перерождений. Тень был готов к этому с самого начала, едва эта мысль впервые закралась к нему в голову.

Впрочем, нет. Намного, намного раньше.

Наверное, следует опасаться уверенности, плотно засевшей в чужих словах, но Тень не обращает ровным счётом никакого внимания на скрытое под ними предупреждение. Может быть, даже угрозу. Куда больше его волнует то, что произносит Майрон за секунду до этого. Выражения, которые он выбирает, слишком сильно напоминают Тени его собственные слова, его собственные попытки убедить себя в своей правоте. У Майрона получается ещё хуже.

«Не все секреты следует рассказывать» — почти что «не следует рассказывать никакие секреты». Пожалуй, Тень может работать с этим. Он думает, что может.

— Спасибо за доверие, Майрон.

Тень жмёт чужую руку, не глядя, — и слепнет. Буквально на пару секунд.

Этого, впрочем, оказывается достаточно, чтобы окончательно забыть о прокатывающейся по телу боли. Теперь его сжигает изнутри — и это определённо не то, что Тень ожидал здесь увидеть. Он преодолевает желание согнуться пополам, опираясь свободной рукой о стену, и делает глубокий вдох. Становится лучше.

Что бы ни произошло с Майроном Мэйнардом на самом деле, он определённо изменился. Тень помнит его страхи со времён отеля: липкие, улыбчивые, забирающиеся всё глубже под кожу с каждым новым полуслучайным воспоминанием. Эти — другие.

Но не страхи определяют человека. И даже не наоборот. В этом уравнении переменных куда больше.

— Не доверяйте ничему из того, что увидите, — говорит он, застывая у стены и вытягивая руку вперёд. Если наблюдать за процессом обращения в истинную форму, пережить его становится куда легче. Смешное слово: «пережить». — Грань легко обманет любое из ваших чувств.

Это правда. Едва ли он сам до сих пор научился не поддаваться на её прямодушные провокации. Наверное, дело в воздухе: там, за чертой, он тяжёлый, заполняет черепную коробку за считанные мгновения и вытесняет все попытки мыслить здраво. Немного похоже на то, как действует на него кленовый виски — за исключением того, что после виски не хочется выстрелить себе в висок.

— Не подставляйте себя под удар. То, что Грань избрала вас, не означает, что вы обречены на смерть. Этого не случится.

Форму удаётся удержать под контролем. В лужице под ногами Тень без труда узнаёт свои собственные, смазанные неаккуратной дымкой очертания. Вряд ли это следует считать добрым знаком, но он всё равно считает. На всякий случай.

— И самое главное.

Присев, он опускает руку и касается ладонью каменной мостовой. Ладонь легко скользит по прохладной поверхности; он вызубренным движением рисует короткую горизонтальную черту и чуть нажимает всей пятернёй. Проход поддаётся. Первый шаг ознаменует начало охоты.

— Не отставайте.

❖ ❖ ❖

Разумеется, ты отстаёшь. Но не сразу.

Всё начинается спокойно. Когда вы переступаете черту, мир по-прежнему напоминает сам себя: те же стены высятся над головой, те же покосившиеся двери выглядывают из-за углов, те же лужи чавкают под ногами. И только потом ты понимаешь, что идёшь по одной и той же улице уже несколько часов; и конца ей всё ещё не видно. Но Тень не произносит ни слова — а значит, так надо. Ты не возражаешь.

Вокруг тихо.

В какой-то момент ты понимаешь, что перестаёшь различать оттенки. Зеленоватый мох, чёрт знает как пробившийся сквозь крепкую мостовую, становится серым. Тёмная синева неба проваливается в прочный чёрный. Цвет плаща за спиной Тени, к счастью, не меняется — он и становится твоим главным ориентиром на следующие часы.

Или, может быть, дни.

Ты чётко улавливаешь тот момент, когда начинаешь сомневаться во времени: именно тогда из поля зрения пропадают тяжёлые провалы стен и то, что можно было принять за небо, а вместо мостовой под твоими ногами расстилается тёмный мрамор.

Когда ты поднимаешь голову, чтобы продолжить путь, Тени перед тобой уже нет.

Становится прохладно.

Ты не знаешь, куда идти, но это не имеет никакого значения. Твой выбор неважен. Какую бы дорогу ты ни выбрал, всё равно окажешься там, где должен — в месте, которое приготовила для тебя Грань. Лабиринт последователен. Путь предопределён. Тебя встречают двое.

Две крупные, гладкие зеркальные поверхности; по крайней мере, с виду они действительно напоминают зеркала. Но ты знаешь: стоит тебе сделать шаг, обратятся в проходы. Как тот, что начертил Тень, прежде чем вы покинули мир Сказки.

За первым зеркалом ты видишь мальчика. Слабые, мягкие отблески, играющие на его плечах, напоминают тебе свет, исходящий от костра. Самого костра ты, впрочем, не видишь. Зато видишь, как руки мальчика складываются в причудливые фигуры, как тень, которую отбрасывают его ладони, меняется с каждой секундой. Сначала это — человеческий силуэт. Потом — чешуйчатое змеиное туловище. После — крепкое копьё. Присмотревшись, ты понимаешь, что мальчику весело. Пахнет кровью — этот запах преследует тебя даже тогда, когда ты всё-таки отводишь взгляд к другому проходу.

За соседним зеркалом сидит мужчина, слегка напоминающий тебе Тень. Этот человек младше, добрее и, кажется, намного счастливее. На его плечах — тяжёлое пальто, на его носу — старомодные очки в круглой оправе, в его руках — книга, в которую он смотрит с улыбчивым, дружелюбным вниманием. Ты не можешь разглядеть ни заголовка, ни скромной иллюстрации, которой украшена обложка; зато — даже с этого расстояния — прекрасно видишь имя автора, вьющееся серебром в самом низу. На книге написано: «Майрон Мэйнард».

Теперь тебе нужно сделать шаг.

БЛИЗНЕЦ
Мальчик оборачивается к тебе и машет рукой так, словно ожидает тебя уже очень давно. Тень, отбрасываемая его ладонью, тоже взмывает в воздух. Запах крови усиливается.

ПОПУТЧИК
Мужчина поднимает голову и смотрит на тебя с лёгким удивлением во взгляде, но тут же приветственно кивает головой. От его зеркала исходит едва уловимый пороховой смрад.

+2

6

Black Hill & Silent Island — Tales of The Night Forest
Слова о «задачах» вызывают у Светоча лёгкую улыбку. Впрочем, не только это: пристально наблюдая за тем, как Тень соглашается с каждым словом, Светоч думает о том, что он поступает благоразумно. Он не слышит в ответ ни угроз, ни удивлённых восклицаний и эта твёрдая определённость становится для Светоча путеводной звездой.

Цель, которую он намечает для себя, лежит за пределами зыбкой Грани и той эфемерной сделки, о которой Тень говорит. Закон будет соблюдён. И слову, данному Тенью, Светоч склонен доверять.

К этому выводу он приходит, касаясь чужой руки. Ладонь к ладони, тьма к свету, искры к пеплу. Светочу неведомо, что именно происходит с Тенью, пусть он и строит несколько разумных предположений, но это прекращается скоро: пальцы Тени мелко вздрагивают, словно в какой-то момент ему невыносимо хочется разорвать рукопожатие.

Он выдерживает. И тогда, да, наверное именно тогда Светоч вспоминает, за кого он сражается. За того, кто не нуждается в чужом преклонении и всё же, достойного оного больше других.

Именно за этим человеком Светоч следует, держась на несколько шагов позади. Ради него Светоч выбрасывает сомнения из своей головы, словно скомканные листы бумаги с рабочего стола. На какую бы тропу не сошёл Тень теперь, он остаётся тем, кто заслуживает уважения.

Это успокаивает. Всё то время, пока мир заполняется призрачной дымкой, по дороге теряя краски Светочу кажется, что он держится пальцами за чужой плащ, хотя и не касается его вовсе. Тень шагает впереди, а заклёпки плаща едва заметно дёргаются на плечах, перекатываясь по одежде.

Но...всё заканчивается.

Всё заканчивается и Светоч знает об этом больше других. Когда наконец очертания домов окончательно растворяются в воздухе, а небо наливается чернилами и знакомый плащ исчезает тоже, Светоч чувствует облегчение, которое никак не может объяснить.

Он ждал, когда это произойдёт: то, к чему готовили все эти неуловимые изменения. Мир вокруг меняется, думая, что никто не замечает этого, но на деле всё совсем не так. Светоч прикрывает веки надолго, моргая и считает шаги, подгоняя Грань изо всех сил.

Он жаждет, чтобы то, что должно случиться — случилось наконец. И Грань, словно добрая фея-крёстная, исполняет это желание.

Бесконечный серый морок окутывает Светоча со всех сторон, когда он открывает глаза снова. Он не видит впереди ни Тени, ни его силуэт: только чёрные тучи на чёрном небе и колеблющийся без ветра дым. Странное чувство охватывает Светоча, заставляя его остановиться. «Не отставайте» — слышит он. Но разве можно отстать от того, кто растворился в этом обманчивом «ничего»?

Раствориться — не значит умереть. И потому, Светоч медленно считает до десяти, прикасаясь к карману, в котором всё ещё лежит его недавняя находка. А потом, поднимает голову, обращаясь больше к небу, нежели к самому себе:

— И не был слышен детский плач, напрасно умоляла мать, когда дитя раздел палач и начал цепь на нем ковать. — голос Светоча почти не дрожит, едва он заставляет себя сделать ещё один шаг. Этот шаг даётся ему тяжелее всех прочих. Он продолжает, заставляя себя смотреть на зеркала, вырастающие из пустоты посреди этого липкого мира: — Был на костре — другим на страх — преступник маленький сожжён.

Светоч осекается, а мальчик машет рукой. Он радуется, заражая душу непривычным чувством. Светоч долго не может подобрать ему определение, а найдя, отходит в сторону.

Так чувствуют себя люди, которые знают, что они кому-то нужны: и дружелюбие в чужих глазах отталкивает Светоча будто мотылька — обжигающий жар огня.

Это выбор почти не требует раздумий и перед зеркалами Светоч останавливается всего на несколько минут. Он бросает на мальчика прощальный взгляд, полный сожаления и прислоняется лбом к другому зеркалу, прежде чем пройти сквозь него.

Чёрное небо, запах крови и пороха: а Светоч всё равно чувствует запах гари и пепел, забивающий ноздри.

Палёная кожа пахнет хуже всего.

— Где же вы, командор. — недоуменно шепчет Светоч, предпочитая попутчика близнецу.

— Где же вы. — добавляет он, усмиряя волнение.

Он пришёл сюда, чтобы защитить то немногое, что у него осталось. Но в этом нет никакого смысла, если нельзя встать щитом между опасностью и тем, что для тебя ценно.

В этом нет никакого смысла, пусть Светоч не перестаёт искать его.
[nick]Светоч[/nick][status]house of the rising sun[/status][icon]http://ipic.su/img/img7/fs/Bezimeni-1.1550998297.png[/icon]

+1

7

Когда ты делаешь шаг, что-то толкает тебя в спину. Должно быть, это Грань: больше рядом с тобой никого не было. Должно быть, она довольна тем, как быстро тебе даётся это решение. Да. Пожалуй, именно так.

Проход расступается под твоими шагами, а затем, практически сразу, в нос бьёт запах пыли, кожаных ботинок и женских духов. Здесь много людей; их должно быть много — но ты по-прежнему видишь лишь одного. Даже тогда, когда наконец признаёшь в блёклых очертаниях вокруг самое обыкновенное купе самого обыкновенного поезда.

За твоей спиной — вереница серых призрачных силуэтов, а вагон не имеет ни начала, ни конца. Люди двигаются по нему, переговариваются — тихо, слишком тихо, чтобы ты мог расслышать их речь наверняка. И всё-таки:

«Говорят, он скончался прошлой ночью».
«Может быть, может быть».
«Последняя книга имела ошеломляющий успех».
«Выстрелил себе прямо в висок, представляете?»
«А мне рассказывали, что это всё поезд».
«Вот в газетах...»

— Простите? Сэр?

Он смотрит на тебя уже давно. Только теперь ты понимаешь, что всё это время стоял в дверях, не решаясь сделать последний шаг. На лице Теодора Нокса добродушная приветливость мешается с лёгким замешательством; он опускает книгу на колени и неуверенно машет тебе рукой. Отчего-то этот жест ужасно напоминает тебе взмах руки мальчика, оставшегося по ту сторону зеркального прохода. Вот только ладонь Теодора Нокса не отбрасывает тени на противоположной стене.

Ты замечаешь, что он вообще не отбрасывает тени.

В отличие от тебя.

— Присаживайтесь, здесь как раз осталось последнее свободное место! — говорит твой попутчик, указывая на кресло по правую руку от собственного. — Как будто бы вас и ждало.

Это не пустые слова. В купе всего три сидения; то, что принадлежит Теодору Ноксу, — самое обыкновенное. Такое можно встретить в любом экспрессе: крепкое, чуть-чуть потрёпанное, пережившее, как тебе кажется, не одну сотню пассажиров. То, что располагается рядом с ним, выглядит совсем иначе. Больше всего оно напоминает совершенно естественную часть твоего гардероба: чернильные виньетки вырастают из спинки, а мозаика подлокотников не отражает тусклого света, прячущегося по углам. Третье кресло, стоящее напротив, причиняет тебе нестерпимую боль, стоит только коснуться его взглядом. И ты не смотришь. Пока что.

Той, кому оно предназначено, здесь ещё нет.

— Я Теодор. — В этом пояснении нет нужды, но закон вежливости, видно, намертво въелся в самое существо твоего попутчика. «Намертво». Почему-то теперь, когда ты проговариваешь это слово про себя, кожу царапает рой кусачих мурашек. — Можно «Тео». А вас как зовут?

Это безобидный вопрос, но ты можешь представить, сколь многое на самом деле зависит от твоего ответа.

Теодор Нокс касается ладонью корешка книги; этот жест напоминает тебе не то объятие матери, успевшей укрыть себя с сыном в бункере в самом начале обстрела, не то неловкую попытку ухватиться за спасательный круг.

— Дело в том, что кому-то из нас в этом месте предстоит умереть, и... Наверное, будет хорошо, если мы будем знать имена друг друга.

В улыбке Теодора Нокса — ни следа отчаянной скорби; только спокойная, радостная готовность.

Так не должно быть.

Техническая информация

» Тебе нужно назвать своё имя — любое из всех — или промолчать. От твоего ответа зависит куда больше, чем можно подумать.

» Ты можешь поговорить со своим попутчиком. Задать ему любые вопросы. Завести с ним светскую беседу. А можешь — просто дожидаться того, что будет дальше.

» Помимо этого, у тебя есть возможность прислушаться к тихим голосам в коридоре: отсюда по-прежнему можно разобрать кое-что из разговоров других пассажиров. Это решение потребует от тебя броска одного стогранного куба со сложностью 60. Значение 61 и выше означает «успех»: ты получишь новую информацию и заплатишь за неё цену.

» Кто-то ищет тебя. Начиная с этого хода, каждый твой пост должен сопровождаться броском одного шестигранного куба. Ты встретишься с последствиями тогда, когда сумма результатов твоих бросков достигнет нужного значения; либо — после прохождения контрольной точки.

» Сквозь большое окно в вашем купе ты по-прежнему можешь видеть пролетающие мимо вас углы лабиринтов Грани.

[icon]https://i.imgur.com/DBodaEE.png[/icon][nick]Попутчик[/nick][status]стук колёс[/status]

+1

8

Старые воспоминания приходят с шелестом страниц. Будь то загадочные убийства в «Восточном экспрессе» или неожиданные встречи в «Замках гнева», Светоч не дёрнул бы и бровью. Однако, чутьё подсказывает ему, что они имеют дело, скорее, с «Человеком-зверем» ещё до того, как стены вагона вырастают повсюду, словно прутья магической темницы посреди беспокойного сна.

Грань сплетает декорации из серого пластилина, сшивая их такими ровными и аккуратными стежками, что Светочу практически хочется поверить в реальность происходящего: ровно до тех пор, пока он не отворачивается к окну, занявшему стену напротив купе. Серый морок простирается повсюду, насколько хватает взгляда и Светоч долго приглядывается к нему, ощущая себя съеденным. Или всё же не до конца?

Будто чудовище заталкивает его в свой огромный рот и уже вот-вот готово перемолоть своими острыми, как шутки Лидии, зубами.

Воспоминания о Лидии успокаивают Светоча, поэтому тогда, когда он смотрит на просторы Грани в следующий раз, они уже не кажутся такими пугающими. Тревожность испаряется с лёгким душком страха, разом напоминая о пережитом: Светоч вспоминает то, что Лидия рассказывала о том, как пыталась выбраться из душевой кабинки, парящей в непроглядной тьме, погребённой там, где бесполезно звать о помощи — и понимает, что Грань не так уж сильно отличается от мест, которые породила магия, прочно связанная с ней. Со страхом, смертью и голодом.

Удивительно, как просто становится мыслить, когда представляешь Грань живым существом, а себя — добычей. Мысль о том, что Тень может быть её жертвой тоже, даже не приходит Светочу в голову. Не сегодня. Быть может — через век-другой?

Светоч всё ещё помнит, как Джордж Уэстлингер, его главный соперник на писательском поле брани, издал свою самую знаменитую книгу. «Дымный Призрак». Да, пожалуй, тогда это казалось смешным — само название вызывало улыбку и неприятное ощущение неловкости. То самое ощущение, которое всегда поджидает тебя там, где ты не ждёшь: в спальне, где твоя вторая половина занимается любовью с кем-то другим; за плечом у давнего друга, который рассказывает неприятные вещи, не зная, что ты стоишь рядом. Эти неловкие ощущения почему-то вспоминаются Светочу особенно хорошо. И повторяя строки Уэстлингера, он единожды называет себя — Майрон.

Он позволяет дать себе минуту, чтобы насладиться окружением: запахом пыли, как на книжных полках в старой библиотеке; едва уловимым флёром женских духов, в которых легко угадываются ноты сандала; крепким запахом хорошей кожи, словно в обувной мастерской Кетчерса в Бостоне.

Грань — опасное место, однако Светоч всё равно беззвучно произносит «спасибо», одними губами, обращаясь к серому миру за стеклом. И только потом — наконец позволяет утопить себя в духоте вагона, заполненного тенями.

Шепотки вьются вокруг головы стаей назойливых мух, мало помалу вытягивая из Светоча способность думать. Он словно разрывается на части, стараясь поспеть за каждой фразой, каждым словом, ускользающим раньше, чем его смысл наконец удастся понять и запомнить. И фигура человека, очень похожего на Тень — якорь в этом безбрежном море, в котором Светоч мгновенно теряется.

Он знает — каково это, когда кто-то держит за шею, не позволяя вынырнуть из под воды и набрать воздух в ноющие лёгкие. Он знает. На секунду прикрывая глаза, Светоч хорошо представляет свою мать.

А потом уверяет себя, что это произошло не с ним. С кем-то ещё — с Майроном, может быть. Очень много лет назад.

Тогда он просто не хотел умирать.

Так как же вышло, что теперь этот страх обратился навязчивым стремлением сложить голову без лишних раздумий и малодушного промедления? Светоч не может ответить на этот вопрос. Мнение Майрона он не спрашивает.

— Да? — вздрагивает Светоч, отвлекаясь от своих мыслей и наконец делает последний шаг. Ставит точку в конце предложения и заносит ручку над следующим. Он слишком давно не пользуется пером.

Ручкой, впрочем, тоже.

Радушие, написанное на чужом лице, размягчает Светоча чуть сильнее, чем он хочет показать и он улыбается в ответ — немного устало, но всё ещё недостаточно вымученно, чтобы можно было случайно счесть улыбку натянуто-лживой. Он садится в кресло, присматриваясь к книге и словно бы невзначай оставляет носок своего ботинка там, где должна быть чужая тень.

В детстве он часто становился на тень брата, пытаясь удержать его рядом с собой. Как глупо.

— Приятно, Теодор. — Светоч отводит от другого свободного кресла взгляд, испытывая нестерпимое желание растереть глаза пальцами. Глаза слезятся, поэтому в тот момент, когда он улыбается снова, влага выступает в уголках.

Этот влажный блеск словно бы возвращает к жизни его сухой, холодный взгляд. Светоч теплеет — по крайней мере внешне и пожимает протянутую руку, размыкая губы, сложенные в приятную улыбку.

Нужный ответ находится поразительно легко.

— Если судить по документам, то вам явно стоит знать меня как Майрона Мэйнарда. Впрочем... Когда я был маленьким, мой брат часто говорил, что я похож на неяркое весеннее солнце. Такой же жизнерадостный, деятельный, но не до конца открытый миру. Он называл меня — «Мэй». Вы можете тоже.

«Долго ты ещё будешь за мной ходить, Мэй?»

Светочу тошно. Он заставляет себя смотреть.

— Вы думаете? — немного рассеянно отзывается он, прислушиваясь к голосам, снующим мимо купе и одаряет Теодора странным взглядом, в котором явственно читается сочувствие. Чувства, которые захлёстывают Светоча, трудно объяснить ему самому, но если бы пришлось, он назвал бы их...отцовскими. Желание провести ладонью по волосам, оставляя пальцы над ухом, ровным, спокойным тоном объясняя, что ни один герой этой истории никогда не умрёт, пока его помнят.

Светоч отчего-то знает, что мягкое, родительское «я всегда буду рядом» делает только хуже. Но он всё равно говорит — не прямым текстом, но в своей, особенной манере.

— Иногда привычка ставить очевидные факты под сомнение играет с людьми злые шутки. Но знаете... — Светоч склоняет голову, одаряя Теодора самым внимательным из своих взглядов. — Вам не нужно умирать.

А потом он меняет тему, отворачиваясь к окну.

— Если вы не сочтёте за дерзость, я бы хотел попросить вас об одной мелочи. Назовите строку из любой книги. Ту, которую помните лучше всего.

Тихие голоса.

[dice=73568-1:100]

Бросок на каждый ход.

[dice=9680-1:6]

[nick]Светоч[/nick][status]house of the rising sun[/status][icon]http://ipic.su/img/img7/fs/Bezimeni-1.1550998297.png[/icon]

+1


Вы здесь » Dark Tale » Незавершённые эпизоды » [08.02 РП] Q: У подножия трона