Дыхание монстра позади говорило о том, что некоторые блага человеческой жизни (вроде зубного порошка или, на худой конец, зубочисток) до низших форм будут идти еще очень, очень, очень долго.
(c) Жимолость

— Расскажи мне всё, леди дракон, чистую правду. Не жалей меня. Кажется, свет моих очей вчера вечером отключили за неуплату.
(c) Артано

Читал утренние письма дома, в тайне от коллег, и только после этого покидал жилище — такова стратегия выживания управленца высшего звена. Да и молиться на рабочем месте неудобно.
(c) Тайб

Такое по-детски простое описание всего, что давит в груди (”не виновата!”), кажется святотатством. Дьявол кроется в деталях.
(c) Жимолость

— Извините, миледи, что не в яблоках, — язвит Ярогора в ответ, — но ты это сожрёшь, — заканчивает разговор.
(c) Ярогора

Её тянет просто опуститься на колени здесь и сейчас, и будь что будет – но вместо этого она опирается кончиками пальцев на столешницу, ища поддержки, и делает то, что должно.
(c) Тина Шейли

Назад дороги больше не было. Он сбежал от себя в Сказку. Теперь будет бежать от себя к Смерти. Дальше бежать некуда.
(c) Артано

Так, у тебя восемнадцать бойцов. Выдели мне четверых, кто имеет хоть какой-то опыт боевых действий. Которые не побегут при виде волка и не спутают рожу чудовища с моей.
(c) Гиль-Камиль-Каар

– Не верьте своим глазам. – Джон усмехнулся. – Да и вообще, ничему не верьте.
(c) Джонас Йон

Кажется, что если переиграешь, все сложится наилучшим образом. Наивный самообман. Возможно, все кончилось бы куда печальнее. Никогда нельзя угадать.
(c) Николас Йон

Сказки есть сказки, и неважно, сколько в них правды – однажды разумные существа берут какой-то факт, навешивают на него мишуру и вуаля! Готовая сказка на блюдечке.
(c) Гиль-Камиль-Каар

Как же хорошо, что коты не такие, как люди.
(c) Василий

Есть такая вещь — красота. И если бы Гекльберри попросили придать этому понятию какой-нибудь приятный визуальный образ, ещё вчера он бы назвал Синтию с обложки Стальных Монстров июля 1998 года.
(c) Гекльберри

В "Стражах", поди, не девочки-ромашки работают. А если бы работали, вот это было бы номер. И Киса непроизвольно скалится, дорисовывая вокруг лица блондинки ореол из белых лепестков. Красотища.
(c) Киса Мяу-Кусь

Движение. Стой! Еще одно в сторону. Больной ты ублюдок, прекрати! Дурманящий запах крови ударил в нос. Не смей! Брат, не смей умирать!
(c) Николас Йон

Подушечка выходила просто замечательная, так что едва ли кто мог бы усомниться, что вышивка гладью райских птиц уже выбешивала изрядно. Настолько, что хотелось послать заказчицу и сжечь все двенадцать подушечек.
(c) Ланс

Случайный прохожий мог бы назвать её как-нибудь по-дурацки — ну, «дверь», например (потому что именно дверью она, в сущности, и была), — но Тень отказывался лишать Машину её гордого статуса даже мысленно.
(c) Тень

Но вы, конечно, посидите пока в карете, отгоните её на парковочку, пожалуйста, и отдыхайте пока. Вечером увезёте меня домой в целости, ведь столько кругом упырей, неврастенических повес и всесторонних уродцев на дорогах...
(c) Артано

...Лидия помотала головой, расстёгивая липучки на груди. Это слишком, Оли. Да, Нокс сегодня невменяемый, ну так он же никогда вменяемым не был! Но нож можно и оставить. И пистолет.
(c) Лидия

Через неделю уже весь Шрамовый переулок знал, как сильно Руфус хочет в отпуск. А еще через неделю добрая часть шрамовых уже была готова оплатить плащу любую поездку, желательно куда-то за горы Хап, лишь бы не слышать его непрекращающиеся стенания.
(c) Руфус

Март был Петербуржский, с давящим, низким серым небом, снег таял коричневыми разводами слякоти. А год назад на ветках уже цвели почки; Сказка непредсказуема.
(c) Софья Раневская

Поэтому он решил заявиться к звездочету в гости, - нет, не так как он обычно "ходил в гости", - а вполне официально и миролюбиво. Через дверь.
(c) Каминари

Почему-то в его голове образ «капитана» и «платья» ранее никак не совмещались, тем более, что платье – это же, считай, принцесса и все такое… Ох. Опять он об этих сказках задумался. Не к добру.
(c) Руа

- Чара Шайн… - повторил Роджер. Продегустировал имя. Снова усмехнулся. - Как будто кто-то начал произносить имя, но в процессе чихнул. Ну знаешь, Чара… пхчшайн. Да не обижайся.
(c) Роджер Доу

Бег. Он не прекращался. Ноги сами стремятся вперед. Рука намертво держит брата, словно он – единственный смысл на спасение. Впервые за все время в голове пусто. Совсем. Нет мыслей. Нет ничего. Даже усталости.
(c) Джонас Йон

— Простите. Вечер пусть. Добр будет. “Дамочка в беде”. Где?, — ужасно стесняясь, Грег снова обратился к случайному прохожему, надеясь что уж теперь-то ему повезёт.
(c) Грег

Махина говорила странно. Махина была все-таки вширь, а не в высоту. И это тоже могло стать проблемой. Она даже отклонилась, рассматривая монстра в талии. Мда. Проблемка.
(c) Чара Шайн

- Мряу мя? – Василий постарался вложить в мяуканье как можно больше вопросительной интонации, дабы человек уразумел, что пора уже чем-то заняться, кроме попыток продать никому ненужную ерунду. А голод... А голод и потерпеть можно!
(c) Василий

- Помимо гаданий и предсказаний судьбы, я также могу заглядывать в прошлое, относительно недалекое, и видеть те события, при которых присутствовал… кхм… этот ботинок, - гадалка жестом указала на изделие из коровьей или не очень кожи.
(c) Аншара

Упустить зверину вот так просто — непозволительная роскошь, поэтому Кирион дождался, когда Гек (а что это Гек он понял сразу по характерному кряхтению) заорёт, как маленькая девочка, и вот тогда вышел биться.
(c) Кирион

Это же подумать только, в Сказке живет белый пушистый пес размером с некоторые домишки, у него есть своя собственная роща с десятками песиков поменьше и игрушками, а Шадани об этом ни сном, ни духом!
(c) Шадани

Кому вообще понадобились чугунные деньги? Для чего их использовать? Покрыть пол по новомодному дизайнерскому веянию? Или вскоре чугун подскочит в цене и станет дороже золота?
(c) Ариадна

Запах крови ударяет в нос. Эреда закрывает глаза, втягивая этот аромат, пытаясь наполнить им каждый бронх. Не свежая, но тоже бодрит. Она ведома этим. Движется, словно хватаясь за незримую алую нить.
(c) Эреда

Не хочу умалять способностей вашего босса, но даже ему будет трудно превзойти в жестокости и садизме обычных людей, которые вроде бы и порядочные граждане, а загляни ты им в чулан — и заснуть потом не сможешь.
(c) Дэн Пэро

Но иногда случаются моменты просветления и монстры пробуют взять обстоятельство в свои лапы. Или же зубы, как это предпочитает делать Зэнхи.
(c) Зэнхи

путеводитель сюжет нужные гостевая правила о мире роли магия расы внешности
❖ Торговец Кабула Кахетэм всё-таки выдал свою шестую дочь замуж! Сивушные пары до сих пор не выветрились из дома. Жених получил один из магазинчиков и щедрые 10 000 лайнов.
❖ Уже неделю закрыт популярный ресторанчик «У семерых воробьёв». Говорят, в последнее время было много отравлений, и Гильдия Торговцев временно запретила деятельность ресторана. А может, это происки врагов?
❖ По всему Валдену — от таверны «Старый грифон» до Фонаря Коппера — проходит длинная золотая нить, подарок Зунга. (подробнее...)
Июнь года Лютых Лун
❖ После заката над Валденом появляются две луны, частично закрывающие друг друга. Каждую ночь существа и предметы теряют цвета, превращаясь в свои монохромные аналоги. Участились приступы филлио.
❖ Пострадавшие от ударов молний вернулись в норму. Их родственники и друзья благодарят сотрудников Латт Свадже за своевременное оказание помощи.
❖ В Предместье неспокойно: кто-то из жителей поговаривает, что воочию видел Святую Питу, покровительницу монстров.

Dark Tale

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Dark Tale » Личные главы » [30.09 РП] Præy


[30.09 РП] Præy

Сообщений 1 страница 5 из 5

1

PRÆY

30.09 Года Радужной Птицы; сумерки

Окрестности Валдена

Ярогора, Софья Раневская

https://pp.userapi.com/c855732/v855732996/4214c/ZH5neApyu5M.jpg

ПРЕДИСЛОВИЕ

Самобытная, тесная и деревянная церквушка в чаще леса. Спрятана. Скрыта от лишних глаз и ушей. Через пустые окна проливаются самые искренние слова и уходят в землю. В пустоту. Всё, сказанное в густой и сырой тьме, никто не услышит. Но

в начале было Слово.

Свобода Воли: нет

+3

2

[icon]https://i.ibb.co/MVJvtYK/sixmorevodka-studio-neva-praying-with-bleed.png[/icon]
– Ночь — время демонов, – шепчет на ухо мать, поправляя крест над спинкой кровати.
– Сатана приходит в сумерках, – говорят братья и сбрасывают с себя пропахшие кровью куски металла.

А пока
Ослепленный снегом ветер
Бьётся в деревенские дома,
С петель срывает двери,
Врата
Отворяя шкурам в белом цвете.
И мать подходит к колыбели,
На неё смотрят глаза зверя.

Грохот. Городская стража намеренно отводит глаза: кто-то старается насвистывать или завязать разговор с товарищем, лишь бы заглушить шум выпившего тела. Ярогора протирается по вратам Валдена, держа в руке распитую почти полностью бутылку пива, и буквально вываливается за пределы города. Стража желает ей доброго возвращения: «хотя бы не в крови с головы до пят», – уставше думают вслед.

Всё напоминает время, как двадцать лет назад: когда она напилась до едва живого пульса, кричала и рыдала, матеря каждого встречного, бросаясь бешеной собакой на любого, кто пытался помочь, проклиная до седьмого колена. Билась в ставни и двери, начинала зачитывать молитвы, но на неё недоумевающе смотрели — словно никто не понимал даже слов, что выплёвывала она, казалось бы, с собственными лёгкими. Её рвало. Не от выпивки. Выпивка была хороша, нереально хороша. Её рвало, когда видела летающие штуки, отдающие листы с письменами. Её рвало от стеклянных колб, из которых сочился свет.
Внутренности проваливались, когда она видела магию.
Не хватало ни эмоций, ни чувств. Оборвалось. Просто…
«ты уже мертвец».
Но боль, ломающая рёбра изнутри, пульсировала всё время. Каждый день, неделю, месяц, год. Она будила ночью. Она пронзала в разгар боя не хуже меча. Она была во снах.
Бродила, выпотрошенная, по окрестностям.
Церковь стояла здесь давно. Разваленная. Взбухшая, словно труп утопленника, древесина всё равно сохранила следы убранства и аккуратность постройки. Сохранила следы любви, что ей отдали чьи-то руки.
Руки человека, которого больше нет в живых.

Вдох.

Последние несколько лет Ярогора не находила в себе сил зайти туда. Сидела в двух футах от открытого всем осквернённым ветрам входа и вглядывалась в темноту, где мелькал за солнечными щелями и пылью алтарь и крест.
Ярогора теряла с каждым годом твёрдость своих слов. Она сокрушалась за свои грехи и не находила покоя. Шептала хрупкие надежды и сердце становилось камнем, бьющим грудь. И никогда не молилась за чьё-либо здравие и счастье — на ум не приходило ни единого имени. Даже своего.

Выдох.

— Господь, – эхо расползается по расколам и растворяется в сумерках за оконным проёмом. Скрипят зубы. Ярогора не может вспомнить, как правильно читать молитвы; она не помнит, не…
— Господь, я не помню молитв, – лицо искажается скорбью, – и не чувствую раскаяния. Но я здесь. Я всё ещё блуждаю в темноте. Жду.
Смеётся. Горько.
— Я не твои сын или дочь. Ты не призовёшь меня из этой тьмы. Червям отдана земля, червям в ней…
Кладёт руки на алтарь, складывает в молитве.
— Каждый раз, когда ты меня не слышал, моё сердце умирало. И я сделаю это ещё раз.

Отредактировано Ярогора (2019-05-16 15:56:13)

+4

3

- Соня, помолись перед сном. Не забудь, слышишь? - безразличный наказ мамы, оттирающей кровь с отцовской рубашки.
- Бог поможет, - тяжело выдыхает отец, вырезая из полуживого женского тела кисту.

Соня запрокидывает голову, смотрит на витражные розы, на серый мрамор тяжелых сводов. Сзади молятся, плачут, просят. Она тоже пытается; не может. Уже много лет - не может. В Валденской Католической ее некому узнать, она здесь - почти впервые. Почти, потому что были попытки и раньше. Маленькие, неуверенные полупопыточки, когда она сновала у лестницы, впитывала запахи сада и ладана, слушала рябой хор через приоткрытые ставни, но так ни разу и не заходила внутрь.

И Валденская Католическая ей, конечно, чужая. Не Исаакиевский, и даже не Лютеранская на Невском - скорее реплика настоящей церкви, последняя, отчаянная попытка зацепиться за начитанное в реальности писание. Ждать и верить в Христа там, где его очевидно нет - глупость. Так посмеиваются над верующими в Башне, и Раневская только смущенно улыбается - "глупость, верно", и ей совсем не хочется спорить.

- Ну как ты не понимаешь? Сколько мы на эту мразь свыше надеялись, и где мы теперь? На дне, Соня, - Андрей хмурится, затягивает папиросу. - Ты прости, конечно. Только нам в себя надо верить, не в попа и не в ангелов. Дурно. И нет их, ясное дело. Ангелов-то.

С макового поля Софья и не молится - стыдно, прав же был. Тогда, в Андреевой квартире, она до пены объясняла, чуть не скандалила: (мне) людям это нужно.  Утешительная выдумка, опора, всевидящий, всепрощающий господь. Дурак! Сказка, в конце концов!

Сказка, как оказалось, есть, но ни одного апостола в ней до сих пор не нашли.

А ее, глупую, всё равно тянет к кресту, к спасительному, бессознательному "аминь". В нем что-то из детства, покойное и смирное. Нужное.

Она уходит лесами. Долго петляет, теряясь, прячется от наступающего октября в вороте шерстяного пальто, пугано ищет глазами - была же неподалеку, рядом, еще неделю назад... В Валдене, многим думается, крест остался один. А их - два. Второй, пыльный, требует поиска, ибо ищущий да обрящет.

За голыми деревьями видится покосившийся деревянный шпиль. Раневская идет вглубь, манимая им, с облегчением понимает - нашла. Она, церквушка, занесенная отсыревшей листвой, отсыревшая сама до слабых костей фундамента, спрятана здесь. Забыта, когда-то возлюбленная своим создателем. Искренняя. Единственная. Отчего-то - родная.

Соня обходит ее сзади, а из низкого окошка слышит хриплые отзвуки голоса. Пугается - откуда бы тут взяться человеку? Вслушивается, дробит каждое слово скорбной молитвы, все сломленные смешки. И радуется. Не чужому горю, но чему-то, что ей не удается объяснить словами.

И хорошо, и больно. По-христиански больно.

Она поднимается по сгнившим ступеням, останавливается у входа, боясь потревожить незнакомку. Молчит. Грузный, едва различимый в сумеречных тенях силуэт женщины, почти седой, склонился у алтаря; мученица, кающаяся грешница - Соне она кажется всем и сразу, всеобъемлющим символом, сошедшим с распятия.

Повисает тишина.

В таких случаях не скажешь "привет".

И Софья, как бы про себя, но чуть-чуть вслух, шепчет, силясь вспомнить:

- Отче наш, сущий... на небесах, да святится имя твоё...

Отредактировано Софья Раневская (2019-05-17 05:07:51)

+3

4

Она тянула слова. Голос Ярогоры был сорванным и хриплым, как знамя, выцветшее на солнце, изорванное от стрел, грязное от вздыбившейся земли под ногами солдат.
— Dans le calme de cette journée [В покое сегодняшнего дня] priez pour que le ciel nous trouve un chemin [Молитесь, чтобы Небеса нашли нас в пути], – пальцы сплелись до хруста, сглатывает. – Après tout, nous ne reviendrons pas [Ведь мы не вернёмся] 1.

Ладони опускаются на холодный камень алтаря. В своей неказистости он совершенно точен жертвеннику язычников, но, она усмехается своим мыслям: велика ли разница. На жертвеннике всегда лежал скот. Алтарю всегда вверены твои руки. Лежит душа. Как знамя на поле проигранной битвы. Невзрачная. Ни тебе, ни, тем более, Господу не нужна. Забирай и убирайся.

Разворачивается в пол оборота, до последнего не прерывая касания к камню. Шаг назад. Вытирает рукавом лицо, резкими движениями надевает перчатки и только тогда её взгляд встречает фигуру Матери в дверном проёме. В полумраке светлые волосы стекали по плечам топлёным молоком, плавно переходя в платье. Всё в ней было мягким, текучим, как осеннее марево из тепла земли и продрогшего сумерками воздуха.

И лицо. Привычное для мира, нереальное для Ярогоры.

Страж приходит к ней. Протягивает руки и заключает фигуру в объятия, пряча лицо в шею. Пахнет чем-то спокойным — как обычно пахнут миряне — давно, слишком давно забытый запах ма…

Долгий вдох.

— Он здесь.

Она отпускает её. И отдаёт поклон. Похоже на извинение. Отходит в сторону, пошатнувшись, хрустнув досками, ударившись в скамью, чтобы не мешать пройти внутрь.

Отредактировано Ярогора (Вчера 22:15:35)

+3

5

Тепло.

Она забыла, когда чувствовала его в последний раз.

Незнакомое лицо греет дыханием шею, скребет ее обожженной кожей правой щеки. Незнакомые руки принимают. Они - живые. Живые, настоящие, чужие - и оттого важные, так неожиданно, неосознанно и долго необходимые. Соня отдается им, растекается в этих объятиях ноющим одиночеством. Господи, не забирай у меня этого.

Он - здесь. Конечно, здесь. Только божьим провидением могли оказаться они именно тут, именно сейчас, вдвоем.

Раневская отпускает всё; отпускает разум, отпускает привитый рационализм и всякую логику. В этих стенах Соня - другая.  Честная. Глупая. Жалкая. Тут эта Соня и останется, погребенная на - сколько? - еще десяток ледяных лет. Бог с ней. Жалкая Соня непременно будет жалеть о конечности момента, но это потом. А пока - таять.

Сумрачные тени укрывают их.

- Здесь...

Незнакомка отстраняется, на грубом лице ее - самое исчерпывающее выражение страдания. Поклон-извинение - не извиняйтесь, не нужно. Вернитесь. Будьте.  Шатается, точно спящая в приступе лунатизма, опирает усталое тело о скамью. Мученица, верно. Утешить бы ее... не как пациентов - нет их вовсе и никогда не было. Не было Сказки. Не было ничего.

- Отчего вы тут? - Соня проходит вглубь, скрипит, садится на скамью рядом - в полуметре от женщины. Смотрит пристально, вдохновенно, жадно изучает каждую черту ее - какие уж здесь приличия. - Расскажите мне. Прошу.

Вкладывает в это "прошу" слишком много.

- Я никогда не заходила еще сюда. Долго ждала. И вдруг - вы. Необыкновенно... Вы не похожи на тех, в Валдене.

Вы ни на кого не похожи.

+3


Вы здесь » Dark Tale » Личные главы » [30.09 РП] Præy