Многие знали её, в славе - сила её; твари, монстры, чумные псы да крысы сбегались к ней со всех углов, со всех эшафотов, ища защиты и крова - не он первый, не он последний узнает её в лицо. Вот только это лицо она показывать не готова.
(c) Жимолость

Тень смеётся глухо, отчаянно, стуча зубами о зубы и впиваясь лопатками в целое ещё стекло. Их не двое здесь — трое. Primum non nocere тебе в глотку, кровожадный кусок дерьма. Возьми себя в руки, дыши, дыши, дыши, говорю. Ты живой, а она — мёртвая, мертвее всех, и нет её здесь, и быть не может.
(c) Тень

Не дошел бы он до дому. И до Фитцроя бы не дошел. Никуда бы он не дошел; расправил бы черные крылья, разбросал бы черные перья, разметал бы черные клочки да по черным закоулочкам - и остался бы в черном пакете, получив в белый лоб черную пулю.
(c) Жимолость

Нет, господин Доджсон, ничего, всё в порядке, спасибо за беспокойство, и вам тоже самых мирных снов. Кошмарных снов о ваших мёртвых, скрежещущих зубами у порога дочерях, господин Доджсон. Нет, вам, должно быть, послышалось. Рад был увидеться. Очень, очень рад.
(c) Тень

Люди с дырявыми мозгами щемятся в переулки и помойки, захлопывают створки, щёлкают замками, как собачьими челюстями; Предместье хохочет утробно, слышно только детям, как она ловко подменяет улицы, личности, реальность.
(c) Ярогора

— Отпусти, — шипит он с голодной улыбкой и знает: выдрать из деревянных внутренностей стула его дрянную спинку так же просто, как очистить от лишних костей да мяса чужой хребет. Непропорционально, неправильно длинный.
(c) Тень

Когда они вырезали целые селения язычников, никакой полк не соглашался ночевать вблизи: все чаянно верили, что после смерти люди, отказавшиеся от Бога, ходят демонами несколько ночей, и шепчут. Шепчут. Сжимают руками головы живых и давят, могут так до самой церкви висеть «терновым венцом». С язычниками всегда ходит что-то ещё.
(c) Ярогора

Больничный запах увивался за ним, словно пёс, разнося характерный аромат лекарственных настоек пустыми коридорами Башни.
(c) Артур Райнер

Говорят, что этих ненастоящих звёзд столько же, сколько холдов есть в мире. Банально, но кто знает, а ну как правда? Во время любых катаклизмов, говорят, звёзд и вправду становится меньше. Она, по счастью, не застала...
(c) Лидия

Шейли выскочила наружу первой, через черный вход, решив не признаваться себе, что она только что начала и выиграла у Лидии гонку "кто доберется до улики первой".
(c) Тина Шейли

Вилкой с изогнутыми зубьями Лира царапает на сколотой грани стола созвездие; ее брови чуть сведены вместе, выражая то ли крайнюю степень сосредоточения, то ли просто желание немного подумать.
(c) Лира

Она ведь тоже убивала. Не мечом. С любовью, по-матерински, по-сестрински мягко - "я помогу", "я разберусь". "Я знаю, где-то есть из этого выход, потерпи еще разок, станет легче".
(c) Софья Раневская

...Всё было бы проще, если бы такие бланки можно было печатать на двух разных листах, но закон есть закон, и Хцио следовал его букве безукоризненно. И с небольшим удовольствием.
(с) Хциоулквоигмнзхах

Дыхание монстра позади говорило о том, что некоторые блага человеческой жизни (вроде зубного порошка или, на худой конец, зубочисток) до низших форм будут идти еще очень, очень, очень долго.
(c) Жимолость

Она ведь этого хотела. Искала. Ждала. Чтобы в мире появилось хоть что-то, способное её сломать. Сломать, чтобы выпустить на свободу. Но что теперь, Ярогора? То, что должно было тебя сломать — сломало. Но оказалось, что освобождать некого.
(c) Ярогора

Ешь меня, отрывай еще и еще — и служи до последней капли кипучей крови, пачкай руки грехом убийства, разврата, алчности. Чужие руки, чужой грех. Руки Яги чисты, белы и пахнут молоком и хлебом.
(c) Жимолость

Спонтанный крик или дёрнувшаяся рука может произойти в любой момент и сломать всё, что готовили несколькими днями. Поэтому они пьют. Много. Хорошо. И жуют опустелую траву.
(c) Ярогора

И Валденская Католическая ей, конечно, чужая. Не Исаакиевский, и даже не Лютеранская на Невском - скорее реплика настоящей церкви, последняя, отчаянная попытка зацепиться за начитанное в реальности писание. Ждать и верить в Христа там, где его очевидно нет - глупость. Так посмеиваются над верующими в Башне, и Раневская только смущенно улыбается - "глупость, верно", и ей совсем не хочется спорить.
(c) Софья Раневская

Интересно, а подпадают ли сказочные вампиры под понятие "нежить"? Чтоб нет-нет да и сказать Джо так лениво — "Изыди!", и тот, захлопав перепончатыми крыльями, с воплями уносится в адские кущи...
(c) Артано

Крапинка ответственно понюхал буклетик. И так же ответственно отложил в сторонку, больше интересуясь своим новым снаряжением. В конце концов настоящим героям не нужны никакие инструкции, тем более если эти инструкции такие непонятные.
(c) Крапинка

Читал утренние письма дома, в тайне от коллег, и только после этого покидал жилище — такова стратегия выживания управленца высшего звена. Да и молиться на рабочем месте неудобно.
(c) Тайб

Такое по-детски простое описание всего, что давит в груди (”не виновата!”), кажется святотатством. Дьявол кроется в деталях.
(c) Жимолость

— Извините, миледи, что не в яблоках, — язвит Ярогора в ответ, — но ты это сожрёшь, — заканчивает разговор.
(c) Ярогора

Её тянет просто опуститься на колени здесь и сейчас, и будь что будет – но вместо этого она опирается кончиками пальцев на столешницу, ища поддержки, и делает то, что должно.
(c) Тина Шейли

Назад дороги больше не было. Он сбежал от себя в Сказку. Теперь будет бежать от себя к Смерти. Дальше бежать некуда.
(c) Артано

Так, у тебя восемнадцать бойцов. Выдели мне четверых, кто имеет хоть какой-то опыт боевых действий. Которые не побегут при виде волка и не спутают рожу чудовища с моей.
(c) Гиль-Камиль-Каар

Сказки есть сказки, и неважно, сколько в них правды – однажды разумные существа берут какой-то факт, навешивают на него мишуру и вуаля! Готовая сказка на блюдечке.
(c) Гиль-Камиль-Каар

Есть такая вещь — красота. И если бы Гекльберри попросили придать этому понятию какой-нибудь приятный визуальный образ, ещё вчера он бы назвал Синтию с обложки Стальных Монстров июля 1998 года.
(c) Гекльберри

Март был Петербуржский, с давящим, низким серым небом, снег таял коричневыми разводами слякоти. А год назад на ветках уже цвели почки; Сказка непредсказуема.
(c) Софья Раневская

Поэтому он решил заявиться к звездочету в гости, - нет, не так как он обычно "ходил в гости", - а вполне официально и миролюбиво. Через дверь.
(c) Каминари

- Помимо гаданий и предсказаний судьбы, я также могу заглядывать в прошлое, относительно недалекое, и видеть те события, при которых присутствовал… кхм… этот ботинок, - гадалка жестом указала на изделие из коровьей или не очень кожи.
(c) Аншара

Это же подумать только, в Сказке живет белый пушистый пес размером с некоторые домишки, у него есть своя собственная роща с десятками песиков поменьше и игрушками, а Шадани об этом ни сном, ни духом!
(c) Шадани

Кому вообще понадобились чугунные деньги? Для чего их использовать? Покрыть пол по новомодному дизайнерскому веянию? Или вскоре чугун подскочит в цене и станет дороже золота?
(c) Ариадна

Запах крови ударяет в нос. Эреда закрывает глаза, втягивая этот аромат, пытаясь наполнить им каждый бронх. Не свежая, но тоже бодрит. Она ведома этим. Движется, словно хватаясь за незримую алую нить.
(c) Эреда

Но иногда случаются моменты просветления и монстры пробуют взять обстоятельство в свои лапы. Или же зубы, как это предпочитает делать Зэнхи.
(c) Зэнхи

путеводитель сюжет нужные гостевая правила о мире роли магия расы внешности
❖ В Предместье неспокойно. Монстры — разумные и не слишком — недобро поглядывают на местных, принадлежащих к другим расам. Поговаривают о нескольких случаях нападения. Въезд в Предместье временно запрещён Гильдией Стражей.
❖ Творцы подали спорное прошение о постройке на месте Валденского рынка загадочного сооружения. Сами авторы спорного проекта не уточняют его целей и таинственно отмалчиваются. Сооружение сложной формы из бумаги высотой с пятиэтажный дом может быть возведено в Валдене к следующему году.
❖ На фермах выросли потрясающих размеров сливы — к несчастью, произошло это прямо на границе между грядкой господина Ръо и госпожи Хопли-Допли. Споры не стихают уже вторую неделю. (подробнее...)
Июль года Лютых Лун
❖ Две луны продолжают вырастать над Валденом каждую ночь; с бледно-голубоватого их цвет сменился на кроваво-красный. Участились осадки: тяжёлые ливни заливают столицу и её окрестности.
❖ Монстры бродят по дорогам между поселениями. Не рекомендуется выходить из дома без крепкого зонта и базовых представлений о самообороне.
❖ Бестии могут чувствовать себя слегка некомфортно. Судя по последним вестям из Латт Свадже, они слышат некий зов, но пока не понимают, куда именно он зовёт и каково его происхождение.

Dark Tale

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Dark Tale » Архив эпизодов » [03.12 СВ] Призрак из пустоты


[03.12 СВ] Призрак из пустоты

Сообщений 1 страница 30 из 33

1

ПРИЗРАК ИЗ ПУСТОТЫ

3 декабря Синего Вереска

Пределы Сказки

Тень

https://cdn.shopify.com/s/files/1/0672/4559/products/0509-vintage-art-deco-diamond-solitaire-engagement-ring-7_grande.jpg

ПРЕДИСЛОВИЕ

Это просто кольцо. Красивое даже, насколько ты можешь судить. Ты купил его пару дней назад на барахолке у какого-то потрёпанного старика, настолько мрачного, что ты решил с ним не торговаться.  Без разговоров высыпал тому совершенно баснословную сумму. И было бы за что! За ненужную безделушку! Разве может простое колечко стоить столько?! Глаза на лоб лезут: и почему вот этот кусок металла с камушками стоит в десяток раз больше вот этого куска металла с камушками?

Вот на кой чёрт оно тебе вообще сдалось? Что тебе с ним делать?

Можно в шутку подарить Оливиоли, если оно на неё налезет. Оли фыркнет непонимающе, пошутит в ответ что-нибудь про руку, сердце и печень, повертит и затеряет со временем куда-нибудь – эти мысли тебе отчего-то не нравятся. Достаточно, чтобы скривиться недовольно, зажимая кольцо в кулаке: камушек впивается в складку у основания большого пальца, и ты, в общем-то, уже представляешь, какой там останется зубчатый отпечаток.

Не нужно даже разжимать ладонь, чтобы себя проверить.

Можно отнести его артефактологам. Занятная, в целом, вещица, стоило бы узнать, со всеми ли она сыграет эту ностальгическую шутку? Может, получилось бы использовать для чего-нибудь. Хороший способ разговорить подозреваемого, например...

Эта мысль тебе тоже не нравится. Все эти мысли роятся возле тебя, будто мухи, и ты даже отмахиваешься машинально; ведь нужно-то просто открыть ящик стола, бросить туда колечко, к куче всего остального, что когда-нибудь-пригодится, и выкинуть, наконец, всё это из головы. Где-то там, под завалами, уже лежит одно такое, мужское разве что: напрягайся не напрягайся, всё никак не выходит вспомнить, откуда оно взялось. Притащил однажды, наверное, так же с прилавка какого-нибудь старьёвщика. Милое хобби коллекционера.

Самая неприятная мысль самой жирной мухой смачно впечатывается тебе в лоб, раздражающе жужжа:
«Эти два кольца обязательно составят пару.»

Ты ещё не уверен, хочешь ли проверять.

Свобода Воли: нет.

+1

2

Тень — Теодор Нокс — не поёт. Не поёт, не подпевает даже, а от музыкальных инструментов отворачивается с какой-то особенно кислой миной на лице. Но во всяком правиле есть свои исключения.

If you're blue and you don't know where to go to
Why don't you go where fashion sits?

В «Старом Грифоне» аншлаг — и дело отнюдь не в дерущем глотку повелителе ужаса. Повелитель ужаса вызывает скорее желание спрятать голову под барную стойку или в ближайшую бочку, до краёв наполненную чем-то хмельным, — и не высовываться, пока этот кошмар не кончится. Но, в конце концов, повелитель ужаса платит. А значит, можно и потерпеть.

Puttin' on the ritz!

Теодору Ноксу погано примерно в той же степени, в которой ему было хорошо буквально полчаса назад. Теодор Нокс сбрасывает пальто на пол, вертит в руках проклятое кольцо, сжимает зубы до боли в челюсти, всматривается, всматривается всё пристальнее и пристальнее, будто и впрямь верит в то, что сумеет разглядеть. Что именно — непонятно.

И к чему была эта дурная песня?

Теодор Нокс засыпает здесь же, на диване, с кольцом в руках, а наутро слепо шарит ладонями по полу: обронил, потерял, закатилось куда-нибудь, куда же, куда же, где... И вздыхает облегчённо, добравшись до каменной кладки у камина. Всё хорошо. Нашёл.

— Спусти ко мне Аллена, пожалуйста, — шелестит Тень спустя несколько часов, сидя в родном кресле и рассматривая кольцо — кóльца — с прежним вниманием. — Да, прямо с рабочего места. Скажи Тине: за ней должок.

Тина возражать не станет.

Про себя Тень называет их «чтецами» — группку аналитиков, что общаются с вещами куда охотнее, чем с людьми. Выслушивают жалобы. Принимают показания. Считывают память. Аллен — лучший; или, по крайней мере, самый сговорчивый. Из тех, что не станут юлить.

Когда Аллен приоткрывает дверь, Тень почти теряется, почти хочет отослать его обратно: он не привык просить коллег о чём-то личном. Есть вещи, которым лучше остаться вне стен здания Гильдии Стражей; и эта — одна из них. Но ждать ещё дольше — болезненно. Тень не может. Или, что важнее, не хочет.

— Взгляни на этих двоих, — говорит он, — будь добр. Они вызывают у меня странные ощущения — наверное, магического происхождения, ничего особенного, но... Мне бы хотелось узнать. Больше. Расскажи обо всём, что сможешь разглядеть.

Кольца лежат на столе, одно рядом с другим, и Тень кивает в сторону кресла напротив, поджимая губы. Эта просьба требует недюжинного доверия, и он не понимает, почему, почему, почему же, откуда такая привязанность к нелепым безделушкам. И, будто вспомнив о чём-то, добавляет наскоро:

— Аккуратно.

Ошибки исключены.

+4

3

– Его носила женщина, – пока что Аллен тебя не особенно удивляет. Он гладит кольцо по ободу, задумчиво, прилизывает распущенные волосы и, пробежавшись напряжённым взглядом по столу, умыкает у тебя канцелярскую резинку, чтобы собрать на макушке хвост. Разрешения он не спрашивает. Ты, в общем-то, и так не возражаешь.

– Ему лет... триста, может быть? – Аллен пробует цифру на вкус, причмокивает, вновь катает колечко между пальцами, примеряет даже и тут же, смутившись снимает обратно. Вряд ли его смущает твоё присутствие. Скорее, его смущает мнение кольца. Чтецы всегда были странными. – Нет, меньше. Сотня, ещё полсотни и ещё... лет тридцать? Сорок? Всего двести, около того. Или, может быть, ещё меньше. Тут сложно. Не могу сказать наверняка, оно не знает. Оно из реальности, сложно вести счёт времени, когда ты... здесь.

Пальцы у Аллена тонкие, паучие. Он перебирает ими будто лапками, кольцо скользит туда-сюда, замирая периодически на том или ином пальце, не дальше второй фаланги. Оно ему велико, но он всё равно не спешит надевать его до конца.

– Обручальное... Женское, я ведь говорил уже? Я не знаю эту женщину, так что не могу описать. Это всё на ощущениях, вы понимаете. Тут – побелка, бумага, синее сукно. Но эта женщина... не из Валдена? Кольцо точно не из Валдена. Этот город пахнет старым деревом и лаком, а тут... тоже дерево, но слаще. Так пахнет... Мираэль, вероятно? Да, чуть-чуть отдаёт маслами.

Аллен работает, полагаясь на вкус, на запах, на температуру и какие-то совершенно неясные тебе ощущения. Ты уже нюхал это кольцо, щупал это кольцо, может быть, даже облизывал его вчера в хмельном угаре – оно пахнет как металл. И на вкус металл. Чтецы странные, но пока что Аллен не подводил.

– Мираэль, – ещё несколько паучих взмахов и Аллен кивает уверенно. – Но не храм. Может, не сам Мираэль. Такие приглушённые нотки – либо прошло время, либо расстояние. Оно поплутало, конечно... Его долго не носили...

Ты дожидаешься, пока Аллен положит колечко обратно на стол. Ни слова про магию. Назло он что ли тебя игнорирует? Его рука оглаживает вдоль камня, будто на прощание, и перемещается ко второму скучающему кольцу. Ты уже и сам видишь, что они очевидно составляют пару. Аллен, впрочем, этого пока не подтверждает. Он едва касается металла, как поднимает глаза удивлённо и щурится в вежливой улыбке.

– А это... ваше.

Твоё.

– Они из одного... комплекта. Так это называется для свадебных колец? Комплект? Вы были женаты? – ты знаешь, это вежливый вопрос, ему не очень интересно на самом-то деле. Сейчас он общается с кольцом, в той же степени почтительно-вежливо, что и с тобой. Может, даже немного почтительнее. Даже тон его меняется едва уловимо. – Старое. Сто двадцать лет, плюс-минус десятилетие. Немного не ваше. Вы изменились? Оно вас забыло? Не знаю, – извинительное пожатие плечами. Ничего, ты не в обиде. – Но точно ваше. Вы его не носите.

Не носишь. И не помнишь, чтобы носил. Хотя стоило бы, Глава Гильдии Стражей. Ты разглядываешь нужный палец, с досадой замечая тонкий след у самого основания. От снятого кольца, носимого много лет.

– А! – Аллен, кажется, уже у двери. А ты серьёзно задумался, оказывается. – Следов магии в них нет. Не выше естественного магического фона, в смысле, они не зачарованы, командор...

Пауза затягивается. За Алленом закрывается дверь.
Ты думаешь.

+1

4

«Ваше». «Ва-ше».

Спокойный, улыбчивый тон Аллена не выходит у Тени из головы всё время, что он проводит в дороге до Мираэля. Как это — «его»? Бред. Чушь полнейшая. Нет, ну честное слово, если бы у него была жена, он бы, наверное, помнил!

Дважды за дорогу Тень задумывается о том, что Аллен, наверное, просто пошутил. Отдел аналитики, занудные бумажки, целый день под строгим взглядом шефа Шейли — что угодно в голову может прийти, так ведь? Он даже лезет в карман за одним из всегдашних бумажных обрывков, чтобы написать Аллену пару ласковых, но тут же одёргивает себя. Ерунда. Это ведь Аллен — чуть ли не единственный, кто способен перещеголять Тину Шейли по части Абсолютно Серьёзного Подхода. Да он даже локти на стол во время обеденного перерыва не кладёт! Наверное. Не то чтобы Тень знал наверняка, но это вполне подходило сложившемуся образу.

Опять не о том.

Проклятье.

На въезде в Мираэль он долго смотрит в темнеющее над головой небо и с прежней уверенностью сжимает кольцо в руке. А потом к нему приходят кошмары. Снова.

В кошмарах Лидия в очередной раз помогает ему аккуратно вложить острие ножа в солнечное сплетение, но мягкая, тонкая, змеиная улыбка за плечом принадлежит совсем не ей, и шрам жжётся, жжётся, жжётся так сильно, как не делал уже пару лет.

Даже это не помогает ему вспомнить ничего о кольце — ни о втором, ни о первом.

«Долго не носили». Почему-то эти слова отдаются в затылке тяжёлой, ноющей болью — как после бессонной ночи наедине с бутылкой кленового.

— Слушай, я понимаю, что лет десять уже не заглядывал, но дело особое. Странное дело.

Тень мнётся, как грёбаный младшеклассник перед девчонкой постарше, ведёт плечом, вздыхает себе под нос и чешет волосы на затылке, взлохмаченные после долгой поездки.

— Просто укажи мне дорогу, ладно? Путь. Ты же мастер всех этих штук; а я уж дальше сам... как-нибудь. Как раньше.

Он вкладывает кольцо в холодные руки и молча отводит взгляд, будто ещё сильнее потревожить боится. В святилище Зунга стоит мёртвая тишина, а само божественное изваяние взирает на Тень с высоты своего роста и явно не выглядит впечатлённым. Впрочем, когда было иначе. У них с этим старым жуком та ещё история — длиною в вечность; а может, в две — если учесть, что Тень всё равно вернулся, хоть и планировал это лишь в самом крайнем... Да нет. Ничего такого он, признаться, не планировал.

— И извини, если что не так. Сам знаю — не подарок; но службу при случае тебе сослужу. Как бессмертный бессмертному, а? — Тень поднимает взгляд и хмыкает почти дружелюбно. — Ну, не дуйся.

В каменных очертаниях ему на секунду чудится дряхлая, скептичная усмешка — и это, пожалуй, добрый знак. Кольцо в ладонях Зунга ловит камнем края рваного солнечного света.

Тень ждёт.

+1

5

Ты терпелив, и этого у тебя не отнять. Так что ты ждёшь, пожалуй, даже дольше, чем приказывает тебе здравый смысл.
Непозволительно, если честно, долго.

Ждёшь, вглядываясь в тёмные стены и исчезающие спины – нечастые местные не спешат указывать тебе верные пути и давать божественные знамения, скорее, косятся на тебя подозрительно и торопливо растворяются в поворотах. Усмешка на каменной физиономии сменяется практически даже жалостью.

Ты ждёшь достаточно.

И на прощание раздражённо поддаёшь одну из горящих тут же свечей носком ботинка. Она катится, забрызгивая воском каменный пол, и замирает в опасной близости от деревянной стены, так и не потухнув. Ты стискиваешь зубы, разворачиваясь к выходу.

В Мираэле холодно по утрам. И пахнет почему-то дымом. Ты даже оборачиваешься нервно – а ну как поджёг случайно святилище?! – но нет, за твоей спиной ничего не полыхает. Немного, если честно, жаль. Пальцы, до дыр затеревшие в последние дни чёртово колечко, тянутся вновь к привычному ободку, но хватают воздух. Кольца при себе нет. Ты хлопаешь по карманам, по плащу, осматриваешь на всякий случай брусчатку под ногами, но по-прежнему нет. Пусто.

Видно, так и осталось в каменной ладони. Рассеяный идиот.

Кажется, обратно ты почти бежишь.

Утро, людей мало, едва ли ты видел хотя бы десяток на своём пути. Велик шанс, что ещё никто не успел прикарманить то, что плохо лежит: святилище, как-никак, негоже у богов красть. Это всё-таки Мираэль, а не Валденские притоны! Впрочем, ты и сам не особо веришь своим словам, только несёшься со всех ног туда, где с сочувствием ухмыляется тебе Зунг. И останавливаешься, будто об невидимую стену, замечая у каменной фигуры другую, тощую, сгорбленную. Прячущую что-то в ладонях при твоём приближении.

Просто девочка. Приходится напомнить себе об этом, разжимая кулаки: если кольцо и вправду у неё, то...

То что?

Впрочем, она понимает всё сама.

– Не отдам, – объявляет она ультимативно, прижимая сложенные ладошки к груди, будто защищая от тебя, и смотрит волком, отступая прочь. – Вы... Не отдам и всё. Не ваше!

+1

6

Маленькая поганка смотрит на Тень со всем возможным упрямством, и он позволяет себе мысленный, но оттого не менее тяжёлый вздох. Вообще-то Тени совсем не нравится, что половина прохожих боязливо шарахается от него, а другая — переходит на противоположную сторону дороги, едва завидев вдалеке знакомый силуэт. Но это, по крайней мере, привычно; а вот такие моменты... Такие моменты совершенно выбивают из колеи. Дети почему-то боятся повелителей ужаса на удивление редко. Наверное, по ночам к ним приходят кошмары посерьёзнее.

— Не моё, — согласно кивает Тень, усаживаясь на корточки. — Но и не твоё, правда же?

Правда. Девчонка наверняка и сама всё прекрасно понимает. Лайнов ей, что ли, предложить... Нет, больно рискованно: если в столице этот трюк работал безотказно, то здесь, в Мираэле, можно и по щам схлопотать за оскорбление божественного присутствия. Тьфу. Было бы что оскорблять: старый дурак и усом не повёл, чтобы помочь честному смертному. Ну ладно. Ладно. Бессмертному. Невелика разница.

Тень задумчиво шарит в карманах, пытаясь вспомнить хоть какую-нибудь причудливую находку, способную привлечь внимание этой сопли. Смятая рекламная листовка, карандаш, невнятный фрукт в каменной кожуре (и сколько он здесь пролежать успел?)... Тень хмурится и молчит, пока ладонь не натыкается на что-то маленькое, прохладное, металлическое. Ну конечно. Естественно.

— А ты, может быть, знаешь, чьё? — уточняет он, чуть-чуть улыбнувшись. Второе кольцо скромно выглядывает из кармана; Тень без труда надевает его на нужный палец и протягивает ладонь девчонке — вот, гляди. Странное ощущение. — Видишь? Это — моё. А то, второе, — парное. Оба они из одного комплекта, или вроде того; я пока точно не понял. Хозяйка должна знать. Её я, в общем-то, здесь найти и пытаюсь.

Можно между делом и гильдию к разговору приплести, но ему ли не знать, какие нынче дети пошли. Все под «Границами» ходят. Незачем так рисковать.

— Я Тео, кстати, — говорит он вместо этого. — А тебя как зовут?

+1

7

Девчонка смотрит на тебя сверху вниз волком, рук от груди не отнимая. Кидает взгляд на твоё кольцо и вновь на тебя возвращает, всё так же упрямо.

– Знаю, чьё, – соглашается она неожиданно податливо. – Потому и не отдам. Кольца обручальные. Если они парные, значит, она жена твоя, а раз жену не знаешь, значит, и второе не твоё. Иди лучше отсюда! Не станешь же в храме драку затевать?

Да что ж вы все?!...
Имя. Девчонка успевает выдать тебе всё, кроме чёртовых имён. Ни своё имя не называет, ни имя... той, кого ищешь. «Жены». Серьёзно о жене своей думать пока не получается, хоть и сводит что-то в груди от одного взгляда на чёртово кольцо на собственном пальце.

– Тео он... – малявка фыркает скептически и отходит на пару шагов, почти упираясь в подножие каменной статуи. – А я вижу, что Тень. Опять врёшь? Я Даль. Уходи. Чего пришёл.

В неровном свете свечей Зунг будто усмехается вновь вам обоим. Хотел дорогу, бессмертный – забирай, какую заслужил, пока сама не сбежала.

+1

8

«Даль». Ну здрасьте. Нет уж, никакая ты не даль. Если бы ты даль, Тень не переступал бы тут с ноги на ногу на корточках, как последний идиот, и не лез бы из кожи в попытках вернуть то, что он, между прочим, дважды на свои кровные приобрёл!

...почему это «дважды»?

— Нет, Тео, — упрямо бурчит Тень. — Ты меня по прозвищу называешь. А по имени я — Теодор Нокс. И то, что я не помню свою жену, не значит, что я её не знаю.

«Не помню». Ха. Очень смешно. Как можно забыть свою жену, дурень? Сам-то думаешь, что несёшь? Бред какой. Бред, звучащий на удивление разумно, с учётом всех обстоятельств. Чуть менее разумно, чем «это всё просто горячечный сон, и через пару минут я очнусь в коктейле из виски и собственных слюней посреди таверны», но чуть более разумно, чем «у меня как будто бы нет жены, но на самом деле есть».

Уф. Ладно. Стоило бы, наверное, удивиться тому, что малявка знает его имя. А может, и не стоило: всё-таки главу Стражи даже в Мираэле вполне себе могли признавать в лицо. Куда важнее то, что эта самая малявка, судя по всему, не врёт — вполне себе в курсе о том, кому кольцо принадлежит — а может, и о том, как до этого «кого-то» добраться.

— Пожалуйста, Даль, — выдыхает Тень, стараясь не опускать взгляд — туда, к потёртым пятнам на кольце, кажущимся слишком знакомыми. — Хоть убей, не понимаю, что тут происходит, но мне её очень нужно найти. Позарез. Я как будто... забыл, понимаешь? Прозвище своё знаю. Имя — помню. А её — ну как отрезало.

Метко, ничего не скажешь. Как мясницким ножом или гильотиной. Тень сглатывает застрявший в горле ком и унимает мелкую дрожь в руках усилием воли. Не понимать — тяжело, почти страшно; едва ли он, впрочем, признаётся в этом самому себе.

+1

9

Играть в «кто кого переупрямит» вам приходится недолго. Даль смотрит неодобрительно, гадает будто: поверить тебе или нет, и, решившись вмиг, на шею бросается.

Вот уж чего ты, наверное, точно не ожидал.

– Это колечко Эмили, – шепчет она на ухо, прижимаясь к тебе судорожно. Если ты хоть немного в детях разбираешься, то ещё и заревёт вот-вот: уже носом шмыгает. – Только её... нет уже. Все говорят, что нет. А я считаю, есть, есть, не могла она!.. У меня от неё не осталось ничего. Зунга просила, чтобы указал, где искать. Вот, опять пришла, а тут кольцо. Её. Она его не снимала даже, я его сразу узнала, я его видела. Не отдам тебе. Ты её не помнишь даже, тебе без нужды, а я помню, я найду! Найду! И без вас, Стражей клятых, найду!

У этих божков отвратительное чувство юмора. Либо чересчур прекрасное: ты для себя не решил ещё. Привёл ведь, засранец, сюда; и девчонку привёл, и тебя привёл. Одним ударом две проблемы решить удумал. Ты ему показал бы какой жест заслуженный, но руки как-т сами собой Даль по спине гладят. То ли хитрая чертовка, то ли и правда рыдает.

Главное, чтобы из карманов ничего не утащила. Хотя там, вроде, и нечего...

+1

10

Эмили. Э-ми-ли.

В такие моменты обычно говорят, что «сердце пропускает удар», или что-то вроде. Тени кажется, что он пропустил парочку жизней. Он слепо глядит куда-то вперёд, ловит девчонку в неловкие объятия и накрывает её плечи собственными руками; каждая укрывает плечевую кость, будто тяжёлым одеялом.

— Так ведь и я сюда, — шепчет Тень, — за ней.

За ней ведь?

«Эмили». Ему хочется произнести имя вслух, но не сейчас, не здесь, не при ребёнке и не при божке, решившем подшутить над ним на старости лет. Придурок. Где-нибудь в другом месте, где он сумеет сосредоточиться и перестанет трястись, как перед первым походом в Предместье под предводительством Тиамат. Но имя знакомо ему знакомо. Эмили. Как мягкими пальцами — об угол плеча. Россыпью тяжёлых тетрадей о деревянный стол. Эмили. Ля минор.

Тень приходит в себя, когда осознаёт, что кольцо — по-прежнему в чужих руках, в чужих карманах или в чужом где-нибудь-ещё; осознаёт, что это — лучший момент, чтобы вернуть его. Но медлит. И, в конечном счёте, не делает ничего — только едва ощутимо проводит ладонью вдоль чужой спины, вдоль позвоночника, хрупкого настолько, что того и гляди — переломится.

— Конечно, есть, — вторит он утешающе. — Есть. Найдём её, хочешь? Я тебе помогу. И кольцо можешь забрать — в знак нашего с тобой договора.

Если старый хрен и вправду подарил ему проводника, то, может, не так уж он и безнадёжен. Тень усмехается хрипло, выдыхает воздух в чужое плечо, прикрывая глаза, и на секунду ему кажется: вот оно, то самое пресловутое «дома», со звучащим в голове именем и бьющимся о черепную коробку, как застрявшая меж ветвей птица, воспоминанием.

Но всё исчезает. И фантомное воспоминание — в первую очередь.

— Почему говорят, что... — «Что Эмили умерла», — должен сказать Тень, но слова застревают глубоко в горле. — ...что нет её? Что с ней случилось?

Плохой вопрос. Не стоит спрашивать о том, на что не хочется знать ответа; но когда, чёрт возьми, Тень вообще отличался здравым смыслом? Здравым. Речь ведь о человеке, который забыл собственную жену.

Он морщится, будто от удара, и отстраняется осторожно, но взгляда не отводит. Нужно знать.

+1

11

Дорогу ты не помнишь. Всю ту пару часов и не помнишь: просто знаешь, что деревня эта отнюдь не в двух шагах. Тебе случалось тут бывать. Несколько раз с Тиамат. Пару раз, может быть, по рабочим делам. Ни разу – вот так, за своим. И, насколько ты помнишь, до сюда действительно пара часов ходу от того чёртового святилища Зунга.

Будто в книге новую главу начали, пропустив условные подробности.

– Вот, – Даль уже не ревёт, но рука, которую она стискивает, уже онемела слегка. Неужели так и держала с самого, понимаешь, храма? Перед вами... ничего?  Заросший участок за покосившимся забором. Даже дома нет. Ты бы мимо прошёл и не заметил, но девчонка в себе, кажется, уверена. Кивает без тени сомнения, и снова рукой тычет. – Вот!

Не. Всё ещё не доходит. Даль закатывает глаза: «Ох, ну до чего непонятливый!»

– Тут... дом наш был. Дом, – с большой буквы, прямо так. У неё отлично получается голосом нужные акценты расставить. – Давно. Стоял себе, пока не сгорел. Сейчас уже... Сейчас вот. Ничего не осталось.

Твой изначальный вопрос, кажется, был не об этом. Он был не о сгоревших Домах и заросших пустырях, он был о том, что Эмили уже нет. Ты даже рот открываешь, чтобы вздохнуть недовольно и девчонку в нужное русло разговора направить, но...
Но вдруг доходит. Доходит, о чём она.

Ты выглядываешь все глаза в этот пустырь. Трава, бардак и ничего интересного: только налетевший ветер шуршит, играя, листьями. И что-то серое в траве мелькает, стоит стеблям отклониться. А Даль уже тянет тебя вперёд, отворяя с трудом старую калитку.

Это фундамент. Ты видишь это, стоит девочке замереть снова, вытянув вперёд руку. Серое в траве – камни фудамента. Пережившие время аккуратно сложенные столбики. Над ними ничего, но Даль всё равно глядит, задрав голову вверх: то ли вспоминает что-то, то ли так слёзы хуже видно. Дети.

– А там сад был. Хороший. Мы... сажали. Сами. Все. Даже Игнат, – там, куда показывает девочка, растут деревья. Не заметить даже, что плодовые, настолько без ухода одичали. Даль угадывает мысли и шмыгает оправдательно, – Не сезон просто...

+1

12

Тень слушает молча. Только кивает время от времени и давит из себя слабую ответную улыбку — всё ж ребёнок. Ни к чему малолетней девчонке на чужую мрачную морду смотреть, вобьёт ещё себе чего-нибудь в голову. Не нужно.

Взгляд цепляется за силуэты, за остатки того, что ещё можно достроить, довоплотить ценой мысленных усилий: вот здесь был Дом, здесь — сад, а тут... Нет, ничего. Не помнит. Никогда он возле Мираэля не жил, и сада не выращивал — если тот, кабинетный, не считать. Но можно и по-другому попробовать.

Тень опускается на корточки перед каменной кладкой и подносит руку — ближе, ближе, ещё немного, сантиметр за сантиметром. Наконец коснувшись, замирает: вдруг (как в настоящих сказках, в приличных, не как в этой) вернутся воспоминания?

Не возвращаются. В голове по-прежнему холодно и пусто, а волосы от ветра лезут в глаза.

Это почти обидно. Разнести бы остатки фундамента в мелкую каменную пыль, стоптать землю подошвами сапог, сжать, сломать, разбить в прах, до первооснов — может, хоть это поможет до правды докопаться. Почему, если имя знакомо, то место — нет? Почему каждый звук — Э-ми-ли — отдаётся в памяти тяжёлым стуком в висках, а фундамент этот, деревья, пустырь — просто картинки, незнакомые и чужие, как из книжки, которую никогда не любил?

Тень стягивает ладонь в кулак. Кольцо — вот оно, на пальце, сжимает кожу. А сжимается — сердце. Чёрт пойми, почему.

— Эй, Даль, — говорит он, обернувшись. — А случилось-то что? С ней. — Пауза. Нужно. — С Эмили.

Спрашивает, обводит ещё одним — нетерпеливым, жадным — взглядом всё, что ухватить успеет, и снова опускает руки. Промозглый ветер забирается под полы пальто, будто тоже что-то живое нащупать пытается. Глупый.

— Сгорела?

Он запоздало удивляется тому, как спокойно звучит его голос. Голос главы Гильдии Стражей: «Люди умирают». «Жена, которой я не помню, умерла». Как будто чужой; но у Тео Нокса и Тени — один голос на двоих. И делить им между собой уже нечего. Некого?

+1

13

Девчонка смотрит. Тяжёлым взглядом смотрит, будто на предателя, и складывает руки на груди, закрываясь вмиг. Снова глазами в небо, и на этот раз причина совсем очевидна.

– Так говорят. Все выскочили. Игнат даже успел Катю и Ли-Вар вытащить. Потом пересчитались... А Эмили нет. Стражи эти ваши и искать не думали.  У... умерла, сказали. И всё тут. Дураки. Всё поверили, а я не верю! Не верю! Ты говорил, что она есть! А теперь сам спрашиваешь, как Эмили сг-сгорела? Какой из тебя «муж»! Правильно её не помнишь! Нечего ей в твоей памяти делать! Я помню её, я найду. Сама найду! Как и хотела, без вас!.. У меня ко-колечко есть, я... я по следу...

Становится совсем неразличимо. Даль размазывает слёзы тыльной стороной ладони и трясётся в бессильных рыданиях. Ты замечаешь, вдруг, что она старше, чем тебе казалось. Там, в храме, ей больше двенадцати не дал бы, а вот так личико, горем и злостью искажённое, вовсе детским уж таким не кажется. Слёзы старят? Такие слёзы любого старят.

– Я думала, поможешь. Думала, ты за ней. А ты... Такой же.

Она горбится снова. Суёт руки в карманы, будто бы уменьшаясь сразу в росте на добрые пару десятков сантиметров, утыкает голову в пол, и отворачивается, на тебя не смотря. Уходит. Медленно, неуверенно будто. Цветы сорные ботинком спинывая.

+1

14

Что-то надламывается. Даль сейчас — единственная зацепка, единственная нить, способная привести его к разгадке, к правде — да хоть к чему-нибудь, чёрт подери, привести. Тень жадно ловит сыплющиеся с её обветренных губ имена и лихорадочно вспоминает. Пытается вспомнить. Шарит заледеневшими ладонями по океаническому дну, но в песке — ничего. А чужие глаза смотрят с пристальным презрением, с тяжёлой обидой. Как акула — на охотника.

Потом девчонка отворачивается. И Тень понимает: нужно что-нибудь сказать.

Граница между жизнью и смертью — вроде причудливой гармошки. Одной стороной повернётся, сложится вдвое, стянется, будто всё одно и то же. А после — опять по разным сторонам, как ни в чём не бывало. Самые умелые этими мехами ещё и вертят, как захочется. Тень-то, конечно, не умеет, но хоть правила знает назубок.

Вот только как растолковать их ребёнку — неясно.

— За ней, — твёрдо отзывается Тень, делая шаг вперёд. — И неважно, куда. Если придётся, артефактора найду, лучшего, какого только смогу — чтобы действительно по следу вывел. Да хоть за Чертоги тебя проведу. Понимаешь? Всё одно. Нет преград — они и тебе, и тем, другим, только кажутся.

Тень морщится, поджимает губы почти стыдливо: был бы здесь кто-то из гильдии, покрутил бы пальцем у виска и отправил бы в Латт Свадже на затяжное лечение. От помешательства. Так он себя, в сущности, и ощущает — помешанным, обезумевшим окончательно. Потому что слова девчонки — «Какой из тебя муж!» — будто цепкими пальцами рёбра раздвигают, ногтями вглубь забираются, лишь бы разворошить. Это всё Тень себе воображает. Но боль — настоящая. В том и дело. В том-то и штука вся.

Он догоняет Даль в несколько широких шагов, но ладонью чужое плечо накрывать — как тогда — не спешит. Только самыми кончиками пальцев проходится, почти ласково. Бережно.

— Знаешь, куда она после этого отправиться могла? Место какое-нибудь. А Дом? Много вас там, в Доме, жило? И... давно это было?

Вопросов много, а от чужих слёз свербит под рёбрами, но Тени нужно знать. Нужно. Пусть хоть всю гильдию перекопают в поисках пропавшего главы: пока не поймёт — в столицу не вернётся.

+1

15

Она дёргает плечом, руку сбрасывая, но останавливается. Хотела бы, может, вновь на грудь тебе кинуться, но гордая слишком. Упрямствует. Говорит глухо, один вопрос из всех твоих выцепив. Удобный.

– Нас трое жило. Дом – название только. Мы так звали. Остальные там не жили, все родительские – по родителям, только те, кому некуда – в Доме оставались. Я и Эмили. И Игнат. Ли-Вар с Сайласом тоже... часто... Но жили только мы трое.

Даль стискивает твою руку вновь. Не бежит больше, но бредёт вперёд, и тебе за ней следовать приходится: не вырвешь же ладонь вот так, без повода.

– Я с ней... с рождения почти. Мой отец бестолковый – или кто там за него – до дверей довёл и бросил. А Эмили не смогла мимо пройти... Хорошая, – Даль улыбается своим воспоминаниям едва заметно. – Хорошая. А потом и остальные тоже начали. Приходить. Тоже хорошие. Но глупые. Не искали даже, не верили, а говорят, что нет её. А я найду. И ты поможешь.

Острый палец утыкается тебе в грудь.

– У учёных её искала. Не знают ничего, или мне не говорят. Смотрят жалостливо – даже Сай туда же! А начерта мне его жалость?! На Стражей надежды и так нет. Вот, у Зунга спросила, и он мне тебя послал. Раз Зунг послал – значит, поможешь. А я тебе покажу всё, что могу. Хочешь? Только помоги, раз вызвался. Обещал ведь.

+1

16

Дети непостоянны. Или только с Даль такая ерунда? Тень неловко переваливается с ноги на ногу, пару раз почти падает носом в землю, потому что девчонка сжимает его ладонь крепко, крепче, чем должен обыкновенный ребёнок в её возрасте, — и упрямо тянет на себя, заставляя сгибаться всем корпусом. Наутро опять спину ломить начнёт...

Мешанина из имён снова путается в мыслях, Тень хмурится и ворочает тяжёлые слоги в голове, будто валуны по песку. Игнат какой-то, Ли-Вар... Нет, про таких он не слышал. А потом вскидывает голову, чуть не выдернув случайно свою ладонь из чужой, и улыбается победно, от уха до уха.

— Сайлас? Сайласа я знаю! Так когда, говоришь...

Давно. Давно, должно быть. Сайлас ведь ещё при нём в башне ходил — а значит...

Тень смотрит в чужой затылок недоверчиво, склоняет голову набок и хмурится. Это ж сколько лет она уже Эмили ищет? Не меньше полусотни. Да нет, куда там, больше, должно быть: Сайлас ведь...

Проклятье.

— Помогу, — всё равно говорит Тень, согласно встряхивая головой. — Помогу, конечно. Ты, это... Всерьёз меня всегда не воспринимай — я иногда такую чушь несу, сам удивляюсь. Старость, наверное. Маразм. В общем, слушай, Даль: мы её найдём, найдём обязательно, ты только скажи — когда всё это произошло-то? Ну, с Домом, пожаром и... остальным. А потом — веди, куда хочешь. Я за тобой. Как обещал.

Нужно же понимать, когда он забыть умудрился. Уж явно не в последние лет пятьдесят: кто бы за него такого замуж выскочить удумал? Смешно. Значит, раньше. А вот насколько — уже вопрос.

К сожалению, отнюдь не единственный.

+1

17

– Когда, когда... А год сейчас какой? – Даль такие мелочи вообще не особенно заботят, кажется. Она даже ответа не ждёт, только отмахивается. – Я покажу. Только не... А хотя неважно. Пойдем, Тень.

Хватка у неё, конечно... Не хуже твоей. Ты даже немного завидуешь: может, умей ты так же эффектно руку жать, стал бы и выглядеть внушительнее?

А Даль всё летит вперёд с целеустремленностью локомотива. Ты в этой деревне бывал, но не так часто, чтобы и вправду понимать, куда она тебя тащит. Ты просто летишь за ней послушно, не пытаясь остановить, и уже не узнаёшь даже мест. Улочки какие-то, дома, сады цветут... Не у всех, видать, «не сезон».

– Смотри! – Даль дёргает тебя за руку и кивает вперёд, туда, где над деревьями поднимается дым. – Горит. Нам ближе нельзя, но... Отсюда смотри. Я всё-всё расскажу, что знаю. Год не знаю. Не помню я их. Большой Воды? Всё одно. Только внимательно смотри, тебе сюда больше... Нельзя. И ближе к Дому не пущу. Туда мне нельзя.

+1

18

Горит. И правда.

Тень смотрит, молчит, ждёт чего-то. «Что-то» не происходит. Прогорает лес, за плотным слоем дыма кое-как просматриваются очертания Дома — не того фундамента, который он видел — сколько? — пару минут назад, а настоящего Дома. Дома, в котором жила Эмили, его жена. Что за чертовщина...

Ещё день тому назад он посмеялся бы, скажи кто, что вот так всё обернётся. Ан нет. Бывают же, мать их, сюрпризы на свете.

Тень силится разглядеть хоть одну человеческую фигуру, хотя бы силуэт, хоть что-то, что докажет: всё происходящее — не просто странная иллюзия, в которую его затащила двенадцатилетняя сопля и её игры со временем. Но дым есть дым, а пожар есть пожар. Ни зги не видно.

Он не помнит (даже такой мелочи, что уж там о жене говорить!), когда оседает спиной на промозглую листву и достаёт из кармана слегка помятую пачку сигарет.

— Тебе не предлагаю. Мала ещё.

Первые секунды Тень курит молча. Потом — начинает спрашивать. Задаёт вопросы, все подряд, что приходят на ум: про Эмили, про родителей, про годы эти дурацкие. И даже бровью не ведёт, когда девчонка признаётся в родстве с Зунгом. Шутник бородатый. Подогнал старому знакомому родную кровь, умнó, ничего не скажешь.

Докурив, Тень сминает фильтр в кулаке и морщится от колющего ладонь, дотлевшего до основания огонька. Вот и всё. Кончилось. Догорает и Дом: к тому моменту, как он поднимается с земли, небо уже как следует затянуло.

— Ты, выходит, знаешь, как Путь по одному только колечку найти? — уточняет Тень, оправляя полы пальто и сбрасывая с них налипшие листья. — Тогда веди. Только держать не забывай — вот как раньше держала. Крепко. А то ведь знаешь этих взрослых. — Смешок. — Вечно теряются.


Вопросы для Даль:
- В каком году произошёл пожар? (Может ли Даль ориентироваться по каким-то основным событиям общесказочного масштаба? К примеру, случилось ли это до становления Хипа богом или после? До перестройки Предместья? До победы над двумя драконами на Драконьем мосту?)
- Как выглядела Эмили? Почему она содержала при себе всех этих детей? Занимались ли она этим в одиночку, или у неё были помощники?
- Как давно Даль пытается её разыскать?

+1

19

Ну подумаешь, дочь Зунга, ну и правда, чего ты ещё ожидал?

Даль не сводит глаз с пожара, и отвечает на всё, на что может. Такой подход ей, кажется, больше по душе: даёт иллюзию, будто ты сейчас всё выяснишь и сможешь быстренько всё разрешить. И тебе очень не хочется думать, что рано или поздно придётся её разочаровывать.

С годом выходит сложно. Девчонку не заботит ни Хип, ни драконы, глав гильдий она толком не знает, только поджимает губы недовольно:

– Тебя самого спросить: был уже в Мираэле Великий Свет или в горах Нашествие Цикадок – что ответишь? Если не оттуда ты и не интересно?! Сайласа, говоришь, знаешь? Ему лет двадцать было тогда. Не больше. Гильдией вашей клятой старик какой-то управлял...

Не меньше сотни лет назад, значит. А если хорошо историю гильдии помнишь, так и все сто пятьдесят наберется. Ты в Сказке-то столько не прожил, когда уж жениться-то умудрился...

«Из реальности», – сказал тогда Аллен. Что вообще ты помнишь о своей реальности?

– Эмили с учёными работала. А нас... любила просто. Я думаю. У неё своих детей не было, вот она и любила всех остальных. Её не просил никто Дом строить, это она сама. И учить нас тоже никто не просил... Это потом уже, через пару лет они с Игнатом всё это школой обозвали. Сперва она всё сама. Бурчала в шутку, что ей просто не о чем будет говорить с детьми, которые даже вероятность встретить на улице динозавра посчитать не могут...  – Ох, ещё чего не хватало, только не реви вновь! Даль, впрочем, держится ещё. – Красивая она у... – «...тебя». Эта фраза всегда так кончается, но девчонка поджимает губы упрямо. – ...у нас. Волосы такие, ну. Тёмные. Вот по сюда! И улыбается так, что ух! Может так улыбнуться, что сразу хочется сбегать посуду помыть. А может... будто погладила. Хорошая она. Ты, Тень, дурак, что её забыл.

Дурак. И сам знаешь.

– Я не знаю, как найти. Думала, если колечко будет, то проще станет, смогу дорожку построить. Но не находится никак. Последний раз, как пыталась – тянет в этот ваш Валден, но не пойму, куда. А в Валдене Эмили не может быть. Её сколько раз в город звали, а она тут, Дом строила. Не поехала бы, точно знаю... – Даль оборачивается неуверенно. – Думаешь, надо? Думаешь, зря я это?

+1

20

Тень делает это впервые за долгие годы: позволяет себе вернуться памятью к той, реальной жизни, вспомнить хотя бы немного, хотя бы самые основные узелки, не задевая уязвимых мест. Только украдкой посмотреть.

Школа. Походы. Улыбка матери, когда Дэнни заканчивает петь, и следующий за ней хмурый взгляд отца. Университет. Пациенты. Война. Долгая, слишком долгая война; здесь он зажмуривается и пробегает несколько лет, потому что — не нужно. А дальше что? Ну, как у всех: жизнь, работа. Всякое. Пока очередную войну не объявляют.

Не было никакой Эмили, так ведь? Так.

Тогда почему болезненно и согласно сжимается что-то в груди, когда Даль говорит это своё «дурак»? Дурак и есть. То ли потому, что забыл, то ли потому, что до сих пор поверить не может.

— Надо, надо. Если тянет, то пойдём, — твёрдо отзывается Тень, кусая губы. — Даже если там ничего не отыщем, то я сам — найду какого-нибудь умника, чтобы отследил. Хотя бы даже и у нас в гиль... Да-да, у нас в гильдии! Не куксись. Есть там такие. Нужно знать, где искать, только и всего.

Он уже протягивает девчонке руку, но замирает на пару секунд как будто в нерешительности.

— Ты, это... Есть-то случаем не хочешь? Или как это у вас, полубогов, заведено?

❖ ❖ ❖

За день отсутствия главы Гильдии Стражей в Валдене ничего не меняется: патрули по-прежнему несут свою вахту, башня учёных не рухнула ни на одну из окрестных таверн, пьяные драки остаются пьяными драками... Скукота, одним словом. Тень допивает свою похлёбку в пару глотков и расправляет плечи с сытым выдохом. Ну вот, совсем другое дело. Теперь можно и поискать.

— Всё ещё не чуешь, куда... Ну, куда оно тебя зовёт? — интересуется он как бы между прочим. — Вдруг тебе просто подкрепиться надо было, а? Чтоб силы точно на полную мощность включились.

+1

21

Зунга стоит лишить родительских прав за ненадлежащее исполнение обязанностей по уходу за ребёнком. Даль сметает всё, что видит на столе: давясь лапшой, запихивает в уже полный рот ломоть хлеба. И, поймав твой взгляд, хмурится, отводя глаза.

– Не до того было. Голодная, – чавкает она невнятно с набитым ртом, старательно подхватывая падающую лапшу остатками хлеба.

Эмили-то, небось, сама следила за тем, чтобы это маленькое чудовище не забывало поесть?

Гордости девочке точно не занимать. Порывшись по карманам, она зыркает на тебя недовольно, и свой обед оплачивает сама, тут же надуваясь от собственной самостоятельности. Дети.

– Куда-то зовёт. Я дорожку вижу, а конца ей не вижу. Пойдём уже, пока на послеобеденный сон тут не улёгся!

Рука трещит от этого её пожатия, совершенно точно трещит. Ты охаешь сдавленно и, стараясь сдержаться и не вырвать ладонь, опять упускаешь момент, когда вы вываливаетесь с относительно-тихих улочек на рыночную площадь. Вечно шумную, крикливую, людную площадь. Пожалуй, если Даль потеряется вдруг в толпе, то никакой Зунг вас больше не сведёт.

А она тянет, юрко огибая людские задницы. Просто отлично: ты-то всё-таки не двенадцатилетка, чтобы так же ловко маневрировать в толпе. Тебе приходится расталкивать народ локтями, коленями и повелительской жутью; расступитесь, мол, у нас повод важный. Ищем... кое-кого. Дела Стражи.

– Всё, дальше не знаю, – Даль замирает возле какой-то палатки, крутит головой по сторонам и опускает понуро плечи. – Снова ничего. Эмили не тут.

А ведь так всё хорошо начиналось...

Постой-ка. Ты щуришься, присматриваясь.

И точно. Не у этого старика ли ты колечко купил?!

На знакомом уже прилавке новые кучи всякого барахла. Гнутый рог с непонятными рунами, заколка, сыто щёлкающая зубьями, шкатулка с кодовым замочком, целая россыпь всяких колечек (но свадебных ведь только два бывает?..) и цветастых камушков. Никаких мёртвых (и живых тоже) жён. Ты проверил.

+1

22

Как ни крути, а сытый желудок берёт своё: на этот раз Даль несёт его сквозь улочки, площади и переулки ещё резвее, чем раньше. Когда они, наконец, застывают посреди рыночного квартала Тень отчётливо ощущает, как его начинает мутить. С-супер. Не хватало ещё наизнанку вывернуться при малявке — испугается ведь ещё.

Впрочем, нет. Едва ли детишки Зунга боятся содержимого повелительских желудков.

Тень выхватывает торговца взглядом и щурится, проверяя: тот, не тот? Тот самый, если память его не подводит. Впрочем, судя по тому, чем он сейчас занимается, доверять этой самой памяти совершенно не стоит, да и вообще...

Ай, к чёрту.

— Здрасьте. Здравствуйте. — Он суёт нос в палатку и натягивает на лицо максимально дружелюбную улыбку. — Добрый день. Я Тень — ну, вы знаете, наверное; а это вот Даль. Я колечко у вас покупал как-то... На днях. Обручальное, помните? Узнать хотел, откуда оно у вас, собственно, взялось. Ничего такого, никаких стражеских дел — здесь, знаете, сугубо, личный интерес.

В подтверждение своих слов Тень звонко шлёпает о рыночную стойку пригоршней лайнов — наугад, не отсчитывая, но с полсотни точно наберётся.

— В долгу не останусь, — многозначительно добавляет он, тряхнув одним из карманов пальто. — Только врать мне не нужно, добрый господин. А то вы знаете — мы в этой своей гильдии ложь за версту чуем. Ну?

+1

23

– А мне к чему врать? – старик ужасающе, нестерпимо, невыносимо медленный. К тому моменту, как он заканчивает первую фразу, Даль успевает заглянуть недоумевающе в палатку («Тень, ты куда это?»), попереминаться с ноги на ногу, скучающе вздохнуть и уткнуться любопытствующим взглядом в потолок. – В Мираэле, вестимо, взял. Я там, мил Страж, скупаюсь. А потом тут продаюсь. Вещички с историей продаю. Хочешь, историю колечка-то рассажу?

Пожалуй, к тому моменту ты, бессмертный, успеешь скопытиться от старости. Но всё равно киваешь обречённо: информация сейчас не помешает. За ней вы и пришли, в конце концов?..

Старик кивает, сохраняя всё то же непрошибаемо мрачное выражение лица. Если у него и вправду есть какие-то истории для каждой из вещичек, то, вероятно, всех их он с трупов поснимал.

– Значит, слушай. Жила, значит, девица в Мираэле. Не в самом Мираэле, а поодаль, в деревушке, из тех, что покрупнее будут...

– ...жила она в доме, а дом потом сгорел! Давайте ближе к делу! Что дальше?! – Даль взрывается от нетерпения, перебивая старика своей торопливой болтовнёй. Тот морщится, вздыхает медленно и, наконец, кивает вновь.

– А дальше уже нечего и сказать. Вещички эти на пепелище нашли, когда спустя много лет разбирать его, наконец, начали. Люди мне продали. Я – вам. Вещица-то с душой. С историей. Такая себе правильного хозяина найдёт...

– А это?.. – ты даже оборачиваешься на звук. Оттуда, где только что нетерпеливо подскакивала на месте суетная фигурка, раздаётся дрожащий голос. Сразу и не поймёшь, что всё той же Даль принадлежит. Она тычет пальцем в шкатулку и моргать боится даже. – Это... тоже? С пепелища?

– И это с пепелища, – неспешно соглашается старик. – С историей...

Ты не слушаешь.

– Её, – шепчет Даль, жадно пожирая шкатулку глазами. – Её.

+1

24

Долго думать не приходится. Тень отстраняет изумлённую Даль ладонью, бросает взгляд через плечо на старика и кивает, не дождавшись даже, пока тот соизволит придумать цену. Двести лайнов? Да хоть две тысячи. В любой другой ситуации он бы отмахнулся от торгаша — шутка ли, такие деньги за кусок погоревшей безделушки! — но... Но.

— Спасибо, приятель, — бросает Тень, подхватывая шкатулку на руки и старательно игнорируя лезущую прямо под ноги Даль. Вот ведь маленькая... — Спасибо.

Даже оказавшись за пределами шатра, он не торопится как следует рассмотреть новую покупку. Только тогда, когда они отходят на достаточное расстояние, куда-нибудь подальше, в самый тёмный и никому не сдавшийся переулок, Тень сбавляет шаг и нащупывает своим взволнованным взглядом не менее взволнованный взгляд Даль.

Честное слово, с куда большим удовольствием он занялся бы шкатулкой дома. Есть в мысли об этом что-то неуловимо правильное, приятное, тёплое почти — но едва ли Даль сейчас согласится снова тащить его через все времена и пространства. Скажет, мол, уронишь по дороге, разобьёшь, а вторую такую взять негде. Ещё как скажет.

— Ну, как? — Тень усаживается прямо на холодный тротуар, а шкатулку кладёт посередине, между собой и Даль. Чтобы честно. — Открываем? Давай, на счёт «три». И ещё, это, приглядеться к ней не забудь. По-особенному. Как ты умеешь. Может, если кольцо не привело, то хоть она сможет. Выглядит-то... повнушительнее, да? Ну ладно, всё, всё, не болтаю. Готова? Раз... Два...

Он зажмуривается, словно перед смертельно опасным трюком, разворачивающимся на арене цирка.

— Три.

+1

25

Три. Ты жмуришься, ожидая чего угодно: взрыва, появления Тиамат во плоти, разрушения мира, или ещё чего похуже. Но вместо этого на «три» раздаётся только смешок. Один, ещё один и, наконец, Даль не сдерживая себя особенно смеётся в кулак.

– Тень, – успокоившись, она смотрит на тебя почти серьёзно. Только в глазах всё те же предвкушающие искры. – Тут замок. Я не дам ломать. Неправильно.

Глава, мать твою, Гильдии. Эталон внимательности. Заметил же с самого начала, а вот иди ж ты – так летел, что опять забыл.

На шкатулке  вправду замок. Аккуратные резные ролики с алфавитом: красиво сделано, ювелирная работа. Тебя бы, может, заинтересовало, кто мастер – так, из любви к искусству – но сейчас не до того. Ты бы с лёгкостью мог сломать замок одним удачным нажатием ножа. Шкатулка-то деревянная, плюнь и развалится. Но Даль смотрит так, что ясно: и вправду не даст ломать. Да и мало ли, какая на ней магия?..

– Пять букв, – Даль трясёт коробочку возле уха со всей возможной бережностью, вертит в руках, разглядывая со всех сторон.  – Знаешь пароль?

Ох, ну очевидно же. Ты даже глаза закатываешь, готовый отобрать шкатулку и самому открыть, но Даль отдёргивает руки и чуть не язык тебе показывает:

– «Эмили» не подходит, умник.

+1

26

Искушение сломать велико, но останавливает Тень отнюдь не суровый взгляд мелкой Зунговны и даже не опасность обзавестись каким-нибудь мерзопакостным проклятием на старости лет. Останавливает Тень сам Тень — точнее, та его часть, которая, кажется, всё-таки помнит. Знает. Только неясно, что именно.

— Цыц, — бурчит он, пихнув Даль локтем в бок. — Сам вижу. Мне... Мне сосредоточиться надо. Чтобы вспомнить. И ты тоже вспоминай. Так и будем сидеть, пока не вспомним — ну или пока задницы насмерть не отморозим; третьего не дано.

Интересно, а Даль — с такими-то родственничками — смертна вообще?

Не о том, опять не о том.

Тень хмурит брови, чешет затылок, словно мысли пытаясь по всем сторонам разогнать, и внимательно смотрит в чужое лицо.

— Расскажи мне что-нибудь. Что угодно! О любом из ваших дней в этом самом Доме — ты их хорошо помнишь, наверняка, я уверен. Может, упоминала она что-нибудь дорогое для себя? Кого-нибудь? Чем занималась, что любила? С учёными, говоришь, работала? Значит должно быть что-то: название проекта, формула заумная, любимый сорт кофе, один из детей ваших... Любая чушь. Ты только говори.

Если это и правда сработает, у него, наверное, голова взорвётся от такого счастья. Вот прямо здесь, на улице, и помрёт от кровоизлияния в мозг. Даль наверняка удивится; стоило бы предупредить её о возможных последствиях, но Тень торопится — снова. Последние сутки он только и делает, что торопится.

Как будто не успевает. Или — как будто надеется, что ещё может успеть.

+1

27

Даль принимается болтать с готовностью.

– Чего там из пяти букв может быть?.. «Игнат», я же говорила, что он с нами жил, но он не ребёнок совсем, тебе имена детей нужны? «Ли-Вар» подойдёт, но тут палки нет, только буквы. Эмили науку любила, попробуй на общем: «на-у-ка»?.. Или, может...

Нет, ты старательно не замечаешь, что вам мешают. Изо всех сил не замечаешь приближающуюся за спиной у Дали фигуру. Чтобы сдержаться и не рявкнуть на незваного гостя со всем своим повелительским ужасом, сейчас не до него, точно не до него!

Не до...

Ты был прав, в общем-то. Голова с трудом выдерживает.

Она приближается бесшумно, полупрозрачная, белая, приложив палец к губам. Даль её не видит... пока что. И хорошо, что не видит. Зато видишь ты, и голова не справляется, тебя захлёстывает, накрывает с головой всем исчезнувшим, тем, чего в твоей жизни не было, быть не могло, но вот оно, возвращается из небытия, вгрызаясь туда, откуда когда-то выпало. Ты помнишь. Ты помнишь Эмили. Ты помнишь всё. Ты даже пароль, наверное, помнишь, вот только сказать не можешь: утыкаешься лбом в колени, сжав зубы, и стараешься не орать особенно, чтобы Даль не спугнуть.

– Тень? – а она беспокоится, трогает тебя за плечо растеряно. – Что?..

Отпускает. Боль проходит, одну вечность спустя, оставляя, к счастью, воспоминания. Ты вытираешь слезящиеся глаза наспех, оглядываешься, старясь разглядеть, увидеть ещё – но Эмили уже нет. В тишине слышно, как скрежещут твои собственные зубы.

Вернись, пожалуйста. Секунды было мало. Куда пропадать-то... теперь.

+1

28

Похоже на удар под дых, выбивающий из лёгких — разом — воздух, остатки здравого смысла, всяческое представление о настоящем и, конечно, тоску. Тяжёлую, крепкую, тугую тоску, от которой мир избавил его по нелепой случайности. Он даже задуматься не успевает о том, как именно это произошло, кто и зачем отнял эти воспоминания; и ведь кажется, что сам отдал. Лишь бы не... Не всё это.

Всё это ложится ему на плечи парой ладоней, перебирает складки рубашки задумчивыми движениями и склоняет голову, чтобы коснуться губами макушки — каким-то мягким, целомудренным почти жестом. Но перед этим — годами эдак двадцатью пораньше — награждает усмешкой в ответ на сложенные на груди руки: «Вы ни черта не смыслите в равнинном шотландском Бёрнса, так что и спорить мне с вами, молодой человек, смысла нет». Да какой же я вам молодой человек, дамочка. Одумайтесь и разуйте свои, с позволения сказать, глаза. Глаза разуйте. Неужели не ясно? Разуй глаза, Тео Нокс, мать твою, отлипни от своих коленей, позови её, хотя бы руку свою дурацкую протяни, да сделай же ты хоть что-нибудь!

Тени хочется кричать — он молчит. Хочется размозжить собственную голову о мостовую — он терпит. А вот глаза, конечно, слезятся наперекор всему — физическая реакция организма, всё хорошо, всё в порядке, нужно просто переждать. Переболит.

Ну да. Как же.

Когда всё проходит, Тень уже знает, что она пропала из виду. Жмётся виском к прохладной стене, как бездомный пёс, пришедший помирать в ближайший переулок, и тихо-тихо дрожит. Забыл. Забыл, как об обещании купить молока к завтраку, как об уличном концерте на выходных, как о просьбе Тины не пускать никого в отдел до шести вечера. Забыл собственную жену, а она — помнила. Всё это чёртово, проклятое, ненавистное время. Теперь-то Тень знает наверняка.

— «Венди», — хрипло выдыхает он — беглец, подонок, кусок того, кого когда-то можно было считать приличным человеком и достойным мужем, — и смотрит куда угодно, только не на девчонку. — Ключ. Пароль к замку. Имя такое. Думали так назвать, если вдруг...

Машет рукой, роняет голову и ладонью по лицу проводит. Неважно.

— Открой ты, Даль, хорошо? — негромко произносит голос Тени из-под рукава. — Ты заслужила.

+1

29

Даль вздрагивает, поднимает на тебя глаза непонимающе. Рот успевает открыть, чтобы:

– Откуда ты?.. – ты как раз речь заканчиваешь. А она молчит. Долго молчит.

Вы оба молчите. Слышно, как щёлкают, вращаясь, колёсики замка. И, наконец, сам замок тоже поддаётся. Вот только шкатулку Даль не открывает.

– Тень, – касается она тебя рукой. Не обращаясь, указывая. А потом себя за плечо трогает. – Даль. Тео... – снова тебя. Вздыхает, глаза мокрые опуская. И почти обречённо на собственной груди ладошкой замирает. – Венди. Эмили... назвала.

Добавить нечего. Тишина звенящая. Затихает и Валден, и рыночный гул вдали. Ты не оглядываешься – вдруг девчонка опять куда вас утащила? Неважно. Сейчас – неважно.

А потом морок появляется вновь. Уже ни от кого не прячась. Ты слышишь, как охает Даль, подскакивая на ноги – открытая шкатулка летит к твоим ботинкам, рассыпаясь ворохом бумаги. Ты собираешь, почти машинально: листы свёрнуты причудливо и скреплены сургучом. На каждом своё имя, и ты уже некоторые начинаешь узнавать: есть Сайласу что-то, вот это для Венди, это для некоего Тео...

Детские ладошки перед тобой хватают бесплотную призрачную пустоту.

Даль замирает на месте, себя за плечи обнимая. Эмили улыбается грустно.

– Привет...

В таких ситуациях полагается начинать с шутки. Или с чего-то далёкого и ностальгичного – ты видел в кино и читал это в книгах. Нужно использовать домашние прозвища, или жаловаться на то, что призрак выглядит неважно...
Эмили ограничивается простым «привет».

Её прозрачная ладонь замирает на детской макушке, проходя сквозь волосы. Тебе доводилось ощущать в своём теле пролетающего призрака, не самый приятный опыт, но Даль боится пошевелиться и блаженно жмурится, наслаждаясь хотя бы тем, что есть.

+2

30

— Привет, — говорит.

А Тень поднимает глаза и даже пошевелиться боится — вдруг опять исчезнет, если на ноги встать или в ответ сказать что-нибудь? Так и сидит, идиот, посреди мостовой, пачкает брюки об уличный камень и шкатулку обеими руками к себе тянет зачем-то. Не так всё это... должно было быть.

У Тени мокрые, выпачканные дождевыми следами с мостовой руки, мокрые колени, даже морда — и та мокрая, совсем немного. Исход в рамках нормы; в конце концов, ему в черепушку сейчас закинули несколько килограммов прошлого, а это, знаете, не шутки шутить.

— Привет, — произносит он наконец одними губами. И не знает, что ещё тут сказать.

И место, ко всему прочему, такое... дурацкое. Неподходящее, абсурдное место — в книжках всё это дело потом ни за что не опишут.

Тень на ощупь складывает письма обратно в шкатулку, не отрывая взгляда, и кое-как опирается о стену обеими руками. Мысли осыпаются бисером о каменную мостовую — и когда он начинает говорить, то уже не может остановиться:

— Слушай, — шепчет заворачивающимся в узлы языком. — Слушай, Эми, послушай меня, я там бывал, я оттуда тебя вытащу, мне всего ничего нужно — только время, ну и... всякое. Я справлюсь, ты только подожди, я соберусь, отплачу ей чем-нибудь, чтобы она тебя обратно пустила. Хорошо? Хорошо, Эмили?

Ему ведь всего ничего нужно: одно только «да», одна согласная улыбка, пожалуйста, он ведь хочет так сильно, так безудержно хочет исправить всё, что успел натворить. Хоть здесь. Хоть где-нибудь — если не взамен, то вопреки. Глупый Тео Нокс цепляется ногтями за каменную кладку. Глупого Тео Нокса уже не ждут, потому что торопиться, Тень, нужно было раньше. У глупого Тео Нокса всегда именно так — «вопреки».

И не иначе.

+2


Вы здесь » Dark Tale » Архив эпизодов » [03.12 СВ] Призрак из пустоты