Многие знали её, в славе - сила её; твари, монстры, чумные псы да крысы сбегались к ней со всех углов, со всех эшафотов, ища защиты и крова - не он первый, не он последний узнает её в лицо. Вот только это лицо она показывать не готова.
(c) Жимолость

Тень смеётся глухо, отчаянно, стуча зубами о зубы и впиваясь лопатками в целое ещё стекло. Их не двое здесь — трое. Primum non nocere тебе в глотку, кровожадный кусок дерьма. Возьми себя в руки, дыши, дыши, дыши, говорю. Ты живой, а она — мёртвая, мертвее всех, и нет её здесь, и быть не может.
(c) Тень

Не дошел бы он до дому. И до Фитцроя бы не дошел. Никуда бы он не дошел; расправил бы черные крылья, разбросал бы черные перья, разметал бы черные клочки да по черным закоулочкам - и остался бы в черном пакете, получив в белый лоб черную пулю.
(c) Жимолость

Нет, господин Доджсон, ничего, всё в порядке, спасибо за беспокойство, и вам тоже самых мирных снов. Кошмарных снов о ваших мёртвых, скрежещущих зубами у порога дочерях, господин Доджсон. Нет, вам, должно быть, послышалось. Рад был увидеться. Очень, очень рад.
(c) Тень

Люди с дырявыми мозгами щемятся в переулки и помойки, захлопывают створки, щёлкают замками, как собачьими челюстями; Предместье хохочет утробно, слышно только детям, как она ловко подменяет улицы, личности, реальность.
(c) Ярогора

— Отпусти, — шипит он с голодной улыбкой и знает: выдрать из деревянных внутренностей стула его дрянную спинку так же просто, как очистить от лишних костей да мяса чужой хребет. Непропорционально, неправильно длинный.
(c) Тень

Когда они вырезали целые селения язычников, никакой полк не соглашался ночевать вблизи: все чаянно верили, что после смерти люди, отказавшиеся от Бога, ходят демонами несколько ночей, и шепчут. Шепчут. Сжимают руками головы живых и давят, могут так до самой церкви висеть «терновым венцом». С язычниками всегда ходит что-то ещё.
(c) Ярогора

Больничный запах увивался за ним, словно пёс, разнося характерный аромат лекарственных настоек пустыми коридорами Башни.
(c) Артур Райнер

Говорят, что этих ненастоящих звёзд столько же, сколько холдов есть в мире. Банально, но кто знает, а ну как правда? Во время любых катаклизмов, говорят, звёзд и вправду становится меньше. Она, по счастью, не застала...
(c) Лидия

Шейли выскочила наружу первой, через черный вход, решив не признаваться себе, что она только что начала и выиграла у Лидии гонку "кто доберется до улики первой".
(c) Тина Шейли

Вилкой с изогнутыми зубьями Лира царапает на сколотой грани стола созвездие; ее брови чуть сведены вместе, выражая то ли крайнюю степень сосредоточения, то ли просто желание немного подумать.
(c) Лира

Она ведь тоже убивала. Не мечом. С любовью, по-матерински, по-сестрински мягко - "я помогу", "я разберусь". "Я знаю, где-то есть из этого выход, потерпи еще разок, станет легче".
(c) Софья Раневская

...Всё было бы проще, если бы такие бланки можно было печатать на двух разных листах, но закон есть закон, и Хцио следовал его букве безукоризненно. И с небольшим удовольствием.
(с) Хциоулквоигмнзхах

Дыхание монстра позади говорило о том, что некоторые блага человеческой жизни (вроде зубного порошка или, на худой конец, зубочисток) до низших форм будут идти еще очень, очень, очень долго.
(c) Жимолость

Она ведь этого хотела. Искала. Ждала. Чтобы в мире появилось хоть что-то, способное её сломать. Сломать, чтобы выпустить на свободу. Но что теперь, Ярогора? То, что должно было тебя сломать — сломало. Но оказалось, что освобождать некого.
(c) Ярогора

Ешь меня, отрывай еще и еще — и служи до последней капли кипучей крови, пачкай руки грехом убийства, разврата, алчности. Чужие руки, чужой грех. Руки Яги чисты, белы и пахнут молоком и хлебом.
(c) Жимолость

Спонтанный крик или дёрнувшаяся рука может произойти в любой момент и сломать всё, что готовили несколькими днями. Поэтому они пьют. Много. Хорошо. И жуют опустелую траву.
(c) Ярогора

И Валденская Католическая ей, конечно, чужая. Не Исаакиевский, и даже не Лютеранская на Невском - скорее реплика настоящей церкви, последняя, отчаянная попытка зацепиться за начитанное в реальности писание. Ждать и верить в Христа там, где его очевидно нет - глупость. Так посмеиваются над верующими в Башне, и Раневская только смущенно улыбается - "глупость, верно", и ей совсем не хочется спорить.
(c) Софья Раневская

Интересно, а подпадают ли сказочные вампиры под понятие "нежить"? Чтоб нет-нет да и сказать Джо так лениво — "Изыди!", и тот, захлопав перепончатыми крыльями, с воплями уносится в адские кущи...
(c) Артано

Крапинка ответственно понюхал буклетик. И так же ответственно отложил в сторонку, больше интересуясь своим новым снаряжением. В конце концов настоящим героям не нужны никакие инструкции, тем более если эти инструкции такие непонятные.
(c) Крапинка

Читал утренние письма дома, в тайне от коллег, и только после этого покидал жилище — такова стратегия выживания управленца высшего звена. Да и молиться на рабочем месте неудобно.
(c) Тайб

Такое по-детски простое описание всего, что давит в груди (”не виновата!”), кажется святотатством. Дьявол кроется в деталях.
(c) Жимолость

— Извините, миледи, что не в яблоках, — язвит Ярогора в ответ, — но ты это сожрёшь, — заканчивает разговор.
(c) Ярогора

Её тянет просто опуститься на колени здесь и сейчас, и будь что будет – но вместо этого она опирается кончиками пальцев на столешницу, ища поддержки, и делает то, что должно.
(c) Тина Шейли

Назад дороги больше не было. Он сбежал от себя в Сказку. Теперь будет бежать от себя к Смерти. Дальше бежать некуда.
(c) Артано

Так, у тебя восемнадцать бойцов. Выдели мне четверых, кто имеет хоть какой-то опыт боевых действий. Которые не побегут при виде волка и не спутают рожу чудовища с моей.
(c) Гиль-Камиль-Каар

Сказки есть сказки, и неважно, сколько в них правды – однажды разумные существа берут какой-то факт, навешивают на него мишуру и вуаля! Готовая сказка на блюдечке.
(c) Гиль-Камиль-Каар

Есть такая вещь — красота. И если бы Гекльберри попросили придать этому понятию какой-нибудь приятный визуальный образ, ещё вчера он бы назвал Синтию с обложки Стальных Монстров июля 1998 года.
(c) Гекльберри

Март был Петербуржский, с давящим, низким серым небом, снег таял коричневыми разводами слякоти. А год назад на ветках уже цвели почки; Сказка непредсказуема.
(c) Софья Раневская

Поэтому он решил заявиться к звездочету в гости, - нет, не так как он обычно "ходил в гости", - а вполне официально и миролюбиво. Через дверь.
(c) Каминари

- Помимо гаданий и предсказаний судьбы, я также могу заглядывать в прошлое, относительно недалекое, и видеть те события, при которых присутствовал… кхм… этот ботинок, - гадалка жестом указала на изделие из коровьей или не очень кожи.
(c) Аншара

Это же подумать только, в Сказке живет белый пушистый пес размером с некоторые домишки, у него есть своя собственная роща с десятками песиков поменьше и игрушками, а Шадани об этом ни сном, ни духом!
(c) Шадани

Кому вообще понадобились чугунные деньги? Для чего их использовать? Покрыть пол по новомодному дизайнерскому веянию? Или вскоре чугун подскочит в цене и станет дороже золота?
(c) Ариадна

Запах крови ударяет в нос. Эреда закрывает глаза, втягивая этот аромат, пытаясь наполнить им каждый бронх. Не свежая, но тоже бодрит. Она ведома этим. Движется, словно хватаясь за незримую алую нить.
(c) Эреда

Но иногда случаются моменты просветления и монстры пробуют взять обстоятельство в свои лапы. Или же зубы, как это предпочитает делать Зэнхи.
(c) Зэнхи

путеводитель сюжет нужные гостевая правила о мире роли магия расы внешности
❖ В Предместье неспокойно. Монстры — разумные и не слишком — недобро поглядывают на местных, принадлежащих к другим расам. Поговаривают о нескольких случаях нападения. Въезд в Предместье временно запрещён Гильдией Стражей.
❖ Творцы подали спорное прошение о постройке на месте Валденского рынка загадочного сооружения. Сами авторы спорного проекта не уточняют его целей и таинственно отмалчиваются. Сооружение сложной формы из бумаги высотой с пятиэтажный дом может быть возведено в Валдене к следующему году.
❖ На фермах выросли потрясающих размеров сливы — к несчастью, произошло это прямо на границе между грядкой господина Ръо и госпожи Хопли-Допли. Споры не стихают уже вторую неделю. (подробнее...)
Июль года Лютых Лун
❖ Две луны продолжают вырастать над Валденом каждую ночь; с бледно-голубоватого их цвет сменился на кроваво-красный. Участились осадки: тяжёлые ливни заливают столицу и её окрестности.
❖ Монстры бродят по дорогам между поселениями. Не рекомендуется выходить из дома без крепкого зонта и базовых представлений о самообороне.
❖ Бестии могут чувствовать себя слегка некомфортно. Судя по последним вестям из Латт Свадже, они слышат некий зов, но пока не понимают, куда именно он зовёт и каково его происхождение.

Dark Tale

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Dark Tale » Архив эпизодов » [17.01 РП] Особая доставка


[17.01 РП] Особая доставка

Сообщений 1 страница 13 из 13

1

ОСОБАЯ ДОСТАВКА

Ночь, 17 января Радужной Птицы

Лес к востоку от Валдена

Эреда, Гекльберри

http://sg.uploads.ru/Lr4P7.jpg

ПРЕДИСЛОВИЕ

Кто-то находит, а кто-то теряет.

Свобода Воли: не-а

+1

2

Облажалась. Как это вообще вышло? Два неуверенных шага в сторону. Её шатает, будто внутри плещется добрых три пинты спиртного.  Всё-таки падает на колени. И это оказывается больно.
Ей просто нужно улыбнуться.

«Он очень боялся. Эта женщина поистине жуткая. Её длинный нос может учуять кого угодно, точно известно. Готов поклясться, она и его учует. А эти волосы? Такого цвета не бывает! Словно соль! И кожа. Бледная как покойник. Зуб даёт, такая же холодная.
Он сглатывает. Ему всего тринадцать. Ему бы ещё пожить. Очень хочется. И зачем согласился? Да разве был выбор? На кой хвастался, как метко умеет стрелять? И даже лук себе смастерил. А теперь что? Сидит в кустах. Руки трясутся. Как бы на себя ядом не капнуть. Уж тогда точно не выживет.
Женщина оборачивается, и он видит её лицо. Так хочется отвернуться, забыть. Да она уже неживая! Зачем её убивать? Но тетива натянута, темная капля падает с наконечника на землю.»

Первая стрела вонзается в левое плечо. Эреда удивлена и недовольна. Вторая, разрывая воздух, впивается где-то у правого пятого ребра. Боль не такая, сильнее. Жжется, как укусы сотен пчел.
Отравлены.
Эреда вырывает первую стрелу с рыком. Кровавое пятно расползается в стороны, но его почти незаметно на черной ткани одежды. Уже берется за вторую, но перед глазами всё расплывается.
Так быстро?
Цвета становятся другими. Ярче, искажаются. Просто ужасная мука. Она хочет, чтобы это немедленно прекратилось. Зажмуривается, но это совсем не помогает. Они здесь, рядом, хотят убить её. Эреда не позволит. Звериный оскал украшает лицо. Она готова к охоте. Этот хищник им не по плечу.

«Ему стоит бежать прямо сейчас, так быстро, как только возможно. Но он смотрит, широко распахнув свои ясные голубые глаза, затаив дыхание. Она ужасна и прекрасна. Её движения быстрые, но от яда, что продолжает отравлять кровь, неточны. Это не мешает. Перерезает глотку одному, вонзает тонкий острый клинок в сердце второму. Кому-то удается схватить её за волосы. Она не кричит, не морщится. На этом лице гнев, а из груди рвется звериное рычание.
Ему ужасно страшно. Ноги не слушаются. Не может встать. Знает, что настанет его черед. Она его найдет и убьет. Без всякого сомнения. А если увидит лук и пустую тёмную баночку, то будет очень больно. А вдруг эта женщина всё-таки умрёт? Вдруг они справятся? Вдруг яд действительно сильный?
Но их надули.
Пускай бы его выпороли, знай он, что произойдет, упирался бы руками и ногами. Никуда б не пошёл.
Только никто не знал.»

Она перед ними на коленях. Их осталось четверо или трое. Не может разглядеть, перед глазами пелена такого приятного молочного цвета. Лучше, чем безумная пляска ярких огоньков.
Просто улыбайся.
Они наконец-то замирают. В их глазах появляется ужас. Не могут оторвать взгляд от этого жуткого лица.
Раз.
Острие вновь окрашивается свежей кровью.
Два.
Их было всего двое. Какое расточительство сил. Эреда бы справилась и так.

Она тяжело дышит, капли пота стекают по лицу В какой-то момент ей чудится, что она их слышит. Шепчут что-то мерзкое. Пытается стереть, но промахивается. Скулы ноют, но это пройдет. Скоро всё пройдет.
Эреда знает, что в кустах поджидает ещё один. Слышала, если, конечно, это не игры отравленного разума. Никто отсюда живым не уйдет.

«Разве сейчас он не сильнее? Но не может сопротивляться, когда это чудовище с трудом вытаскивает его за шкирку, рухнув при этом назад. В этих красных глазах продолжает гореть что-то жуткое.
Убьет. Убьет, не задумываясь.
Но она почему-то не торопится. Её лицо меняется. Становится недовольным, как ему кажется.
- Сколько…
Ей тяжело говорить, это чувствуется.
- … тебе лет?
Что? Что за глупость? Какое ей дело?
- Т-т-тринадцать.
- Проваливай.
Не понимает.
- Проваливай!
Теперь он мальчик, который выжил. Можно ли бежать ещё быстрее?»

Грудь высоко вздымается. Каждый вдох становится глубже, но воздуха всё равно не хватает.
- Убийца! Убийца!
Мерзкие птицы. Когда же они замолчат. А сил нет даже метнуть камень. Кожа горит, Эреде хочется разорвать одежду, чтобы хоть как-то охладиться. Жар невыносимый.
Она просто ненадолго прикроет глаза. На секунду. И станет легче.
Мгновение длится слишком долго.
Эреда и правда дико облажалась.

+1

3

— Эреда, Эреда. Ай-яй-яй.
Есть такие места, где любым рады. Где-то на задворках Сказки, в глубине лесов или на просторах долин сохранились ещё такие деревушки, где любому путнику рады помочь и почти что никогда не просят ничего взамен. И особенно любил их Гекльберри: ведь всё, что он мог предложить, это свой меч. А что ещё нужно деревенщине, страдающей от нападения всякой мелкопробной нечисти?

— Ты должна бы поблагодарить меня, по-хорошему. Знаешь ли ты, сколько времени мне пришлось тебя сюда тащить?, — Гек присел на кровать. Слишком мягкая для охотника, слишком жёсткая для горожанина. Он тепло улыбнулся своему драгоценному трофе — Эреде, прикованной к постели несколькими кожаными ремнями, — Тебя, знаменитую Десятку Смертей, отделали как последнюю девчонку. Представляешь, а?
Гекльберри было легко злорадствовать: она-то связана, а он — нет. Он знал Эреду он знал, но и догадываться не мог, что однажды сможет схватить. И вот, вуаля, зверушка в бабьем обличии полностью к его услугам. Но даже несмотря на это, Гек предпочел перевесить пистолеты так, чтобы при необходимости мог максимально шустро их выхватить.

Эреду он нашёл несколько дней назад у Черепашьего Тракта. Израненная, она валялась в грязи и подталом снегу. А вокруг неё — очередные трупы. Судя по всему, она внезапно подверглась нападению то ли бандитов, то ли охотников за головами, но Гекльберри не мог знать наверняка. Но вот видите ли какое дело — он знал, что найдёт её там. Охотники Красной Стрелы не работают с кем попало, но этот заказ от незнакомца заинтересовал Гека. Минимум подробностей, только имя и награда. А ещё небольшая, набросанная от руки карта. Мол, сходи-ка туда, да приведи девку. Гекльберри знал Эреду. Но куда лучше знал о её подвигах, которые она успела насовершать в прошлом.
— Знаешь, а ты даже миленькая. Когда связанная и молчишь. А ещё сопишь во сне. Что же ты, госпожа Джокер, в этот раз учудила? Не знаю, как там у Стражи — давно не читаю их листовка — но некоторые частные лица отлично платят за твою белокурую головку. Знаю! Сам бы не поверил, — она связана. Он нет. Идеальная формула, в которой Гекльберри может шутить и подтрунивать над своим противником столько, сколько ему захочется. В противном случае слово на себя взяла бы сталь. И видит Сказка, Гек не был уверен, что выйдет из дуэли победителем. В лучшем случае у него есть три выстрела. У неё же — звериная жестокость, пара острых кривых ножей. И улыбка. Та самая улыбка, которая когда-то бросила его в дрожь. А ведь он сражался с монстрами у самых границ и видел такое, о чём вообще в приличном обществе лучше не распространяться. Гекльберри не боялся ни гхыров, ни разбойников, ни даже гнева Сказочных богов.
Но её улыбка его пугала.

Эреду отравили довольно паскудным ядом, но благо довольно типовым — даже здесь, на задворках цивилизации — если понятие цивилизации вообще применимо к Сказке — местные лекари смогли подобрать антидот. С самими ранами было сложнее. Убийце нужен был покой и должный уход. Гекльберри не отводил от неё взгляд даже во время купания и смены повязок. Он знал, что стоит ей открыть глаза, как тут же случится беда. Он итак рисковал, притащив её сюда. Но увы, сам он не смог бы ничего поделать с её ранами.
“Так странно. Она всегда выглядела, как уже пару раз помершая, но на чистой упрямости восставшая. А теперь того и гляди, в самом деле помрёт. Так странно”, — Гек и сам не знал, зачем спас её. У заказчика не было каких-то чётких требований. Всё, что ему было нужно, это тело Эреды. Но там, на Тракте, охотник видел не кровожадную убийцу, для которой человеческая жизнь не стоит и лайна, а жертву нападения. Ему не было её жаль, нет. Но видя эти разбросанные белые волосы в грязи и камзол, пробитый стрелами, Гекльберри понимал: это не правосудие. Оно не так работает. Мудрее было бы решить, что Эреда встретила свою судьбу и та улыбнулась ей со злобной усмешкой.
Но царквейт рассудил иначе.

Толстая селянка принесла деревянную плошку с обедом. Благодарно кивнул, Гек взял её и подсел поближе к Эреде. Зачерпнув ложкой гороховую кашу, он поднёс её к лицу убийцы:
— Скажи-ка “А-а-а”. Давай, за маменьку, — но тут охотник резко убрал ложку назад. Замер ненадолго и, будто размышляя, сунул ложку себе в рот. Медленно пожевывая кашу, которая была жестковата на его вкус, он снова обратился к своей пленнице, — Знаешь, забавно. Подумалось тут — а у тебя маменька-то вообще есть? Уверена, что ты не отрыжка Бездны? Чёрт, а есть ли вообще в Сказке Бездна…
Будто пребывая в размышлениях, Гекльберри снова зачерпнул кашу и опять сунул её под нос Эреде. А вместе с тем приблизился к её уху и прошептал:
— Солнышко, поешь. Иначе господин Гекльберри не получит достойной награды, а ты просто сдохнешь. Так себе концовка, а? Поверь моему опыту, ты не хочешь, чтобы я запихал тебе эту ложку в рот силой, — отдалившись, охотник снова елейно-издевательским тоном продолжил, — Скажи-ка “А-а-а”.

Десять Смертей. Коготь Доу. Эреда. Она уже посидела в казематах Стражи. Она уже снова успела искупать своё железо в крови. Гек стремился быть везде и сразу, оберегать людей и от монстров, и от преступников. Но она! Она совсем другое дело. Монстров в человеческом обличии даже Гекльберри разумно опасался, чувствуя совершенно иную для него суть. Белесые волосы, будто пергамент кожа. И два кроваво-красных глаза, сияющих ненавистью. То ли мертвая, то ли сама Смерть. Геклберри уставился на свою пленницу.
“Что же с тобой произошло? Это Сказка тебя так, или сразу была… Такой? Ещё и улыбка эта”, — выругавшись про себя, Гекльберри снова молча сунул Эреде под нос ложку с кашей.

Вот ведь. Всё же не выдержал её взгляда.

Отредактировано Гекльберри (2019-03-31 14:10:17)

+1

4

Такое уже случалось раньше. Когда-то давно. В другой жизни, в другой эпохе, с другой Эредой. Даже имя было другое, красивое и нежное. Несколько разноцветных таблеток. Розовая, желтая и белая – самая большая. Два глотка воды до омерзения теплой. А после словно каменная плита придавливает к постели. Руки и ноги становятся неподъемными. Даже дышать становится лень. Но она всё чувствует. Теплую руку на плече, мягкие касания идут ниже, сжимают её пальцы. Тихий голос говорит что-то, но она больше не может слышать.

Сейчас было так же. Она не способна пошевелить и пальцем. Погруженная в кромешную вязкую тьму, Эреда чувствует лишь жар, не желавший проходить. Быть может, именно так люди чувствуют себя в пустыне? Она ни разу там не бывала. Кожа сухая, горячая, ещё немного и можно будет порвать, будто тонкую бумагу, жажда становится невыносимой, губы потрескались, показывая миру яркие соленые красные капли. Негде скрыться, некуда убежать.
Об оазисе не стоит даже мечтать. Как и о шансе выжить.

Ей бы вспомнить, что всё это игра. Отравленные стрелы делали своё дело. Но Эреда уже не уверена, что жива. Именно так выглядит ад? Пустота и темень? А где же её собственный котел? Она не прочь ещё немного прогреть свои кости, потому что заслужила. И если кто-то полагает, будто Эреда не ведает, что творит, то стоит их разочаровать. О наказании в конце своего пути тоже в курсе.
Сколько времени проходит? Часы, дни, годы? Она уже и не ждёт ничего. А потом всё приходит в движение.  Грубо, неаккуратно, словно она какая-то очень ненужная посылка, либо кто-то забыл написать: «Хрупко». Несколько раз её роняют, скорее всего прямо в грязь, возможно даже лицом. Эреда пока не понимает, всё очень туманно, но ощущения бывают слишком явными и чёткими, словно вспышки.
Конечно, никто сладко не шепчет ей на ухо, что «это пройдет», «все хорошо», «спи». Доносится брань и какие-то нечленораздельные звуки. Становится ясно одно – она жива. Но вот удача ли это? Стоит задуматься.

Звуки с каждым разом всё чётче. Она уже разбирает слова. Мужской голос насмехается над ней, всем своим видом показывает, что сильнее, а Эреда жалкая, никчемная. Десять смертей? Да она и одной не стоит.
Ей очень хочется, чтобы голос замолчал, но он говорит всё чаще, все громче. Поет? Да нет, не может быть. И как же много болтает. У Эреды определенно заболела бы голова, но темное болото всё еще держит цепкими лапами. Это испытание за грехи, и если его выдержать можно получить главный приз – возможность перегрызть глотку.
О великие Боги, да заткнись ты уже.

Она голая. И ей это не нравится. Кажется, быть ещё беззащитнее просто некуда. Эреда пытается захлебнуться в собственном сознании, лишь бы это прекратилось. Вода охлаждает, наполняет иссохшую кожу, возвращая ей былой вид. Всё вновь грубо, неаккуратно, неумело, но в тоже время осторожно. Он словно боится, напряжен, в любой момент готовый отпрыгнуть. Ей нравится это ощущение. Только вот возможно она придумала его сама. Опасаться полудохлого зверя не стоит. Момент последнего дыхания давно прошел. 
Но пускай человек видит каждый шрам – символ сражений, из которых вышла победителем. И лучше бы ему бросить это дело, потому что скоро Эреда откроет глаза.

Конечно же, на ней нет привычного камзола. Какая-то широкая бежевая рубаха из грубой ткани, что неприятно царапает кожу, явно ей велика. Может, Эреда и неприхотлива, но сейчас ей словно неловко и некомфортно.  Кажется, она испытывала подобное, и ей не понравилось.
А ещё обладатель голоса рыжий. Кто бы сомневался. На дух не переносит рыжих. Этот цвет вызывает в ней неясную злость. Впрочем, вещей, вызывающих подобные эмоции у Эреды немало.
Но дело не только в цвете волос, от которого меж бровей прокладывается морщина недовольства. Она знает это лицо. Хоть разум ещё не вернулся в прежнее русло, бултыхается, пытаясь выбраться на берег, Эреда уверена – с этим парнем они знакомы. Хоть и не настолько близко, чтобы он вытаскивал её, безумную убийцу, с того света.
Она совершенно не понимает, зачем было это делать. Он явно дурак, других идей нет. Даже если решил наживиться, то мог бы просто скинуть ослабшее тело тому, кому нужнее, коль живая нужна. Почему-то многие требовали её именно с бьющимся сердцем. Но нет же, ходит с важным видом, отпускает очень странные, для Эреды, шутки, пытаясь указать, что сейчас он очень главный, а она не такая уже опасная и неуловимая.
Впрочем, про неуловимость, кажется, никто никогда не упоминал. Не она ли проторчала в темнице, обдумывая свое поведение. И додумалась до того, что убивать ей по нраву.
Ах-да. Да-да. У неё была маменька. Самая красивая женщина на всём белом свете. Её глаза были такие яркие, такие голубые, словно безоблачное небо. А потом пришли они. Маменька им понравилась. Очень. По несколько раз. Небо затянули тучи, глаза покрылись пеленой. И Эреда осталась один на один с ними, потому что тоже приглянулась.  Но она молчит.

Её дергает, когда приторно-сладкий издевательский шепот льется в ухо. Она скрипит зубами, не желая признавать сохранявшуюся слабость. Да чем, черт побери, были смазаны эти стрелы?! Только вот узнай название, все равно бы пожала плечами – яды совсем не её стезя. А вот судя по тому, что глаза наконец-то открылись, и ощущение томления в печи наконец-то отпустило – этот самодовольный хам в этом что-то понимал.

Он всё продолжает своё представление одного актёра. Эреда не вмешивается, хотя зубы чешутся. «Весельчак» делает неосторожность, вновь приближаясь со своим желанием запихнуть в рот убийцы еды. Стоит отметить, она и впрямь голодна.
Эреда дергается вперед, слишком явно чувствуя, как ремни впиваются в кожу, оставляя яркие красные следы. Ей нужно быть ближе. Она чувствует его запах – пот, спиртное, какие-то травы и что-то ещё смутное знакомое, сейчас не в силах разобрать.
- Я хочу перегрызть тебе глотку.
Голос хриплый слабый и не её вовсе. Эреда падает обратно, пытается улыбнуться, но нижняя губа трескается, и вместо усмешки – гримаса недовольства.
От злости всё-таки хватает эту проклятую кашу, которая смешивается с кровью из трещины, делая её не такой пресной, а солоновато-металлической. Сейчас Эреде такое не по нраву. Жует совсем недолго, с силой проглатывая.
- Сколько?
Пытается говорить громче, но сухость в горле мешает. Кашляет пару раз, от чего ремни вновь впиваются в тело, а в плечо и под ребром в который раз прорезывается ноющая боль.
- Сколько тебе обещали?
Эреда не предложит больше. Она нисколько ему не даст, если не считать возможности остаться в живых, ведь если он продолжит холить и лелеять, то в скором времени для неё не составит труда добраться до пульсирующей артерии на его шее.

Отредактировано Эреда (2019-04-01 02:12:06)

+1

5

— Хочешь, Эреда. Конечно же хочешь, — Гекльберри улыбнулся тепло, почти ласково. И только веселые глаза помогали не обмануться: нет, сэр, очередная издёвка над тем, кто никак сейчас навредить ему не может. И пускай Эреда страшная убийца, который наверняка где-то в Валдене пугают по ночам охотников-молокососов. Жизнь в Сказке была местами абсурдна, а местами иронична. Гек с удовольствием возвращал ей это отношение, а потому не сильно опасался за сохранность своей глотки, — А пообещали за тебя прилично. Пятнадцать тысяч лайнов. Отличные деньги, но то от частного лица. Если тебе интересно моё мнение: если притащить тебя к нему живой, начнутся торги. Та-то сторона понимает, что никакому охотнику ты и даром не сдалась. Думаю, реалистичный ценник в районе пяти тысяч.

Пара дней. Ему нужна была буквально пара дней, чтобы Эреда окончательно стабилизировалась и не выкинула какой-нибудь фокус в пути. Например, не померла. Это было бы ужасной растратой чужих усилий и — что важнее — сильно сказывалось на цене за её белокурую головку. За всё время Гекльберри буквально пару раз вышел из комнаты, где лежала его плетница. Как ты к Сказке иронично не относись, глотку она ему перегрызть всё же хотела.
— Знаешь, Эреда, а я вот что подумал. Ты же человек, верно? Прямо как я. Тебе никогда не казалось забавным, что даже здесь кто-то умудряется быть мерзавцем, а кто-то — порядочным человеком?, — докопаться с вопросами и мыслями, на которые убийца всё равно не ответит.
Эдакая форма психологической пытки.
В которой Гекльберри всё равно находил удовольствие. Хрипящая и сопящая, она всё равно что-то, да бросала ему злобно в ответ. Это разумным образом отдаляло её от монстра и приближало к человеку. А Гек, чем был весьма горд, всегда верил в людей. Они выгодно отличались от фэйри тем, что у них была своя история. Не поймите неправильно, конечно фэйри таскали с собой свой собственный багаж и наверняка найдётся немало тех, в чей чемодан можно запихнуть пару охотников Красной Стрелы. Но всё же, люди — дело совершенно другое. Кем бы они сейчас не были, годы назад они проживали другую жизнь в другом месте. И волновали их совершенно другие вопросы.
Гек помнил свою прошлую жизнь. Иногда слишком хорошо. Тогда ему было не до вопросов о героях и злодеях. Жизнь реальности давно всех пометила серым. Как может быть и её пленницу.

На следующий день Гекльберри снова проснулся в одной комнате со своей пленницей. Снова с нетронутой глоткой. Снова кормёжка, снова обработка ран. Чёрт возьми,а ведь пока сам не попробуешь, так и не узнаешь никогда, как непрост труд лекарей. Но труды дали свои плоды: Эреда окрепла достаточно, чтобы без вреда для здоровья перенести дорогу в Валден, да и яд успели вывести полностью. А значит это последний день, когда они укрываются в деревне на краю света. А значит позади их проникновенные диалоги о природе света, тьмы, преступлений и всякого прочего. Пусть Эреда в них особенно-то и не принимала участия.
— Эй, Эреда, радуйся! Мы отправляемся в столицу, — Гек сидел на стуле рядом и неумелыми движениями штопал камзол убийцы. Можно было бы счесть это за очередное издевательство, но на деле всё было куда проще. Ему нужно было чем-то занять свои руки, — Интересно же тебя утыкали стрелами. И, представляешь, ни одной в спину! Можно считать, что в честном бою, ха-ха. Давай, Эредна, это забавно. Улыбнись. Хотя нет — передумал.
Гек вытянул руки вперед и встряхнул камзол. Довольно улыбнувшись, от откинул его к узкому столику у стены. Но вдруг резко посерьезнел, будто вспомнил что-то важное. Или наконец осознал какую-то простую истину, ускользавшую от него долгое время. Медленно поднявшись, он пересел на кровать с Эредой. Взял в свои руки её ладонь: благо убийца была надёжно зафиксирована и вырваться не представлялось возможным. Приблизив своё лицо к её, он вкрадчиво произнёс:
— Ты ведь понимаешь, что всё закончилось? Ведь ты человек, Эреда. Должно внутри что-то оставаться, какой-то маленький стержень, за который никогда не поздно схватиться и стать хорошим человеком. Тебе необяз… Нет, прости, не могу, — отпустив руку, Гекльберри откинулся и тихо рассмеялся, — Чёрт, такой момент испортил. Ох, Эредушка, умеешь ты позабавить. Не знаю, на кой чёрт ты понадобилась тому господину из Валдена, но скоро узнаем.

Собирать Эреду, казалось, собралась целая деревня. Четверо рослых мужиков её держали, а толстая селянка — как могла — одевала. Изящным дополнением и без того забавной картины стал сам Гекльберри: стоя в метре от спины Эреды, он направлял на убийцу оба своих пистолета. Есть люди, с которыми не стоит шутить и она была как раз из таких. А охотнику оставалось только надеяться, что в этом покере пара пистолей бью Десятку смертей.
Погрузили в телегу Эреду уже при своей одежде, но с парой модный в этом сезоне аксессуаров: оковы с замком и тугие кожаные ремни, туго перетягивающие ноги. Убийцу посадили на смамью, идущую вдоль борта, а сам Гекльберри сел напротив неё и не выпускал из рук пистолет. Если в деревне у них были веселые посиделки, то теперь ситуация кардинальным образом поменялась: он конвоировал заключенного. Ну, не только он. Полукровка Михей вызвался быть кучером и помочь доставить охотника с добычей до столицы.

— Смотрю я на тебя, Эреда, да вот думаю — какой же ряд роковых событий тебя до жизни такой довел, а? Глазюки эти, улыбочка ещё, — Гек решил развлечь себя старым-добрым способом: докопайся до попутчика, — Пойми меня правильно: ты страшнее большей части монстров у границ и почти наверняка заслуживаешь того, что с тобой сделают. Но ты никогда не думала, какой могла бы быть жизнь, если бы ты не решила оставлять постоянно после себя трупы?
Заскучав, Гекльберри прокрутил на пальце пистолет. Уже стемнело и на каркас телеги нацепили небольшой фонарик, освещающий дорогу. Сон не шёл совершенно. А в темноте особо заниматься было нечем. Разве что пистолеты в очередной раз обслужить, но они итак были в отличном состоянии. И арбалет. И палаш. Тяжело вздохнув, Гек решил снова пообщаться с той, кто на диалоги особо настроена не была:
— Эре-е-еда-а-а. Не спишь? О чём думаешь?, — внезапно лошадь заржала, а телегу тряхнуло. Свистнула стрела. Бедняга Михей сегодня не доедет до столицы и уж точно не вернется домой. Гекльберри был готов к нападению, пусть и не ждал его. Скользнув на дно телеги, он за ноги стащил Эреду к себе и машинально обратился к чарам. Увы, наконечник стрелы пусть и был металлическим, сегодня игрался в глубоко замкнутую личность. Всё, что услышал Гекльберри: яд.
Смерть.

+1

6

Гекльберри, Гекльберри. Слишком сложное имя, длинное и грубоватое на слух. Она даже попробовала произнести его вслух, тихо, чтобы он не услышал, но запнулась где-то в середине, выругавшись. Эреда будет звать его Болтун. Это прозвище куда больше ему подходит. И вряд ли будет сюрпризом, если кто-то до неё уже дал этому человеку такую кличку. Потому что он говорил даже во сне, боги его разорви! Как это вообще возможно? Она не слышала, что конкретно говорил её «страж», но это определенно были слова. Эреда во тьме смотрела в потолок, задумываясь о том, что сначала вырежет ему язык. Однозначно. Только вот, кажется, к этому можно привыкнуть, именно поэтому она засыпает и сама.

Пятнадцать тысяч. Так вот, сколько стоит Джокер. С богатыми же ребятами связался этот малец. А сам он был отчаянный, раз вызвался доставить её с бьющимся сердцем. Уверен ли сам, что такой расклад порадует заказчика? Накинут ли цену? Что ж, возможно в чём-то он был прав. Это ей противно видеть своих врагов в цепях.  Но только ведет совсем не благородство и честь, а грязные мотивы, жестокость и желание загнать в угол. Разве не по этой причине Эреда в данный момент прикована к кровати?
Ей вообще не интересно его мнение, особенно касаясь цены её тощего бледного тела. Но механизмы в голове Эреды закрутились, заскрипели, сбрасывая последние оковы ядовитых стрел. Она тоже в каком-то степени рисковая, на самом деле, просто безумная, вот как это называют другие люди. Только вот извечен вопрос о том, что есть сумасшествие.
Эреда хочет посмотреть в лицо того, кто так отчаянно возжелал столь лакомый трофей, чтобы потом, конечно же, его убить. Не сразу. Стоит растянуть удовольствие. Нужно показать другим – с ядовитыми змеями нельзя играть. Эти мысли грели Эреду. Да, есть что-то ненормальное в такой нездоровой жажде лишать других жизни. Но тут же всё оправдано?
А потом она найдет этого рыжего. И тоже убьет. Наверное.

Эреда хочет спросить, сколько они уже здесь находятся, но почему-то молчит, будто и этот вопрос сделает её должной. Только ведь не просила же себя спасать. Это было его осознанное решение. Не очень разумное, если честно.
Эреда вроде как и не пытается играть по его правилам, а всё равно отвечает. Рвано и коротко, но всё же вступает с ним в диалог, ясно понимая – именно этого он и хочет.
Да-да, человек она, только вот не такой же, что он несёт? Сам-то очень порядочный? Связался неясно с кем. Наживается на грязной работенке. А мог бы овощи выращивать, травы полезные, стоял бы в дерьме по колено, зато дело полезное.
Ей нравится быть мерзавцем. Именно это она сообщает надоедливому собеседнику. Сама же кормит его. В мире есть добро и зло – что совершенно неудивительно. И кто-то должен выбирать черную сторону, чтобы не нарушать мировой баланс. А может просто потому что негодяем быть проще? Эреда конечно же знает причину своей непорядочности, только никому не скажет. Она тоже женщина со своей загадкой. И как же тяжела бывает для неё эта ноша.

Она больше не дергается во время еды – послушная девочка. Вид постепенно становится посвежее, если в отношении Эреды вообще приемлемо подобное. Глаза всё чаще стали поблескивать, будто рубины на свету, кожа из землистой вновь стала призрачно-белой. Губы перестали отдавать синевой. Но всё равно кажется, что это создание умерло уже давно. Только шум дыхания и редкие фразы говорят о другом.
Раны затягиваются плохо. Она морщится, недовольная, что вновь приходится сидеть раздетой. Да и холодно здесь. Но старался Гекльберри на славу. Хороший человек обязательно сказал бы спасибо, а вот Эреда кривит лицо.
В столицу, так в столицу. Разве выбор у неё большой? Да и не терпелось уже отправиться в путь, чем лучше себя чувствовала, тем больше становилась жажда сжать в руках клинки, что звали – она слышала. Конечно, никто их прям сразу не вернет, но Эреда готова ещё немного потерпеть. Самую малость.
А Болтун всё продолжает свой трёп, отвлекая от сладостных мыслей, зашивая её камзол. Шутка такая? Это он всё еще серьезно? Он штопает одежду жестокой убийцы? И кто из них безумец? Эреда начинает задумываться о том, точно ли этот человек в более здравом уме, накидывая себе пару очков благоразумия, даже не задумываясь о причинах такого. В мыслях ни разу не возникнет – это всё потому что я женщина? Потому что человек?
Она обязательно ему улыбнется, если он так просит.
Право слово, лучше бы он сидел на стуле и дальше. Кровать скрипнула под весом его тела. Ладонь у него большая, даже слишком, теплая и с мозолистой кожей. Её руки тоже не образец для подражания, милым аристократизмом и не пахнет, но всё равно мягче и холодные. Эреда смиряется с его замашками, даже не пытаясь освободиться.
Ничего. Это скоро закончится.
На мгновение ей кажется, что он действительно говорит серьёзно и искренне. Ошиблась? Дала маху? Ещё бы. Как только слышится его смех, убийца закрывает глаза, считая до десяти. Это никогда не помогает, а сейчас и подавно. Таинственно-романтических очерков что ль начитался? С трепещущими платочками?
Да, узнаем, а потом я попробую его кровь на вкус.

Что это за абсурд? Она способна одеться сама. Но по просьбам трудящихся всё происходит комичнее некуда. Эреда раскинула руки, желая лишь об одном – при первой удобной возможности себя ущипнуть. Потому что такое бывает только во снах.
- Вы очень аппетитная.
И Эреда улыбается, чувствуя, как хватка мужчин, что держат её, становится сильнее, а полная женщина, которой предназначался столь «милый» комплимент, судорожно пытающаяся застегнуть неподдающиеся пуговицы, замерла. Эти лица просто прекрасны. Что ж, разве у Арлекина не должно быть хорошего чувства юмора?
Водружение её тела в телегу было тоже просто прекрасным. Она в тысячный раз выругалась, вспоминая всё новые слова и, видимо, изобретая новые. Вновь эти проклятые ремни, что давили даже сквозь ткань. Это начинало раздражать.
Всё это ей напоминало путь в темницу. Конечно, стража не была столь заботлива. Интересно, целое личико – тоже один из пунктов заказа?

- Ты хоть когда-то замолкаешь?
Вопрос скорее риторический, не требующий ответа, которого и не будет.
Она вполне себе в курсе, как выглядит и что за эмоции вызывает. Когда только появилась в сказке была же не такой. Совсем другой. И глаза иного цвета, и волосы. Какая же она была? Эреда знает, что нельзя вспоминать, только вот образ вырывается из памяти.
Смотри, кем ты стала.
Да, она видит. И Эреда довольна.
Нет, она никогда не задумывалась, что если бы да кабы.  Сколько себя помнит, то всегда была окружена трупами. Помнит нелепые танцы и песни, лишь бы не было страшно, лишь бы не вляпаться. И все равно наступает на чьи-то кишки босой ногой. Старается не плакать, но слёзы текут сами. А потом всё проходит само, будто простуда.
Вслух так и не произнесет ни слова. И даже пристальный взгляд не мешает ему замолчать. Удивительный человек. Опустившая тьма тоже не смогла не сморить это гиперактивное создание. Да и она сама не могла сомкнуть глаз. А стоило бы, во сне время идет быстрее.
Уже хочет ответить, что конкретно думает в данный момент, но не судьба. Громкое ржание заставляет моментально напрячься. Знакомый звук разрывает воздух – стрела. Точное попадание на смерть. Не повезло и сопровождающему, дома его буду долго ждать, а похоронить будет нечего. Знала ли Эреда, что не добраться им до столицы без проблем? Предполагала.
И вновь Гекельберри помогает пленнице, утаскивая за собой вниз. Не совсем удачно – Эреда прикладывается затылком о лавку.
- Да я ходовой товар.
Смешок тихий и злой. Так было всегда, только раньше за неё особо не платили, если не считать табака и алкоголя. Она бы рассмеялась громче, но это выдало бы с потрохами.
Слишком тихо, чертовски тихо!
Затем она слышит треск ломающихся веток и вновь ничего. Их укрытие настолько ненадежно, а положение незавидно, что остаются считанные секунды до того момента, как их найдут.
- Освободи меня.
Сладкий змеиный шепот на ухо. Ядовитый и тягучий. Не выживет он один и денежки свои потеряет. Эреда уверена, бросать её он не собирался, слишком уж много сил будет потрачено впустую.
Эреда бы посмотрела бы на его испуганное лицо. Не может произнести и слова. Это было бы прекрасно, но сейчас явно не время для такой шалости.

+1

7

— Ну-ка ша, — прошипел Эредне Гек. Не самое лучшее время она выбрала для того, чтобы разговориться. Укрытие у них и правда было абсолютно никудышным: стоит напавшим подойти к телеге, её без труда можно окружить и брать парочку горяченькими. Были ли у охотника какие-то варианты? Можно было крикнуть им, что забирайте девку, а меня оставьте. Можно было попробовать поторговаться: чем чёрт не шутит? Но упавшее в грязь тело Михея было слишком уж красноречиво, чтобы надеяться на то, что получиться уйти на своих двоих и не словить между лопаток стрелу. Значит, придется защищаться.

— Да чтоб тебя. Сделай нам обоим одолжение, не удирай. Со мной шансов выжить побольше, — клинки Эреды охотник уже успел нацепить на свою перевязь с пистолетами. Скользнув вниз, прочь из телеги, он за ноги подтянул к себе убийцу и перерезал опоясавшие ноги ремни. Помог ей спуститься, да мелкой трусцой рванул в ближайший подлесок. Совсем рядом просвистели новые стрелы. Двигаться в темноте было опасно, но Гекльберри знал эти дороги. Виляя между деревьями, он всё глубже и глубже затягивал в чащу Эреду. Но всё это только оттягивало неизбежное: у нападавших, не обремененных пленниками, бегать получалось куда резвее.

“Два выстрела. Всего два выстрела, которые гарантированно уложат любого бандита. Кинусь в ближний бой — эта и рада, тут же в темноту удерет. С арбалетом не повоюешь, их больше и у них есть луки. Да и с этой перезаряжаться неудобно. Думаю, Гекки, думай”, — углубляясь, охотник судорожно соображал и думал, что ему делать. На магию можно было не рассчитывать — достойных атакующих способностей у него не было. А ведь он даже не знает сколько их! Оставалось надеяться, что не очень много. Помощи ждать было неоткуда, а с целой бандой в одиночку ему справиться было не по силам.
Подойдя к узкой тропе, охотник привычным движением швырнул на землю взрывную ловушку. Последнюю. Пока он не попадёт в Валден, новые не собрать. Но сейчас ему придётся использовать всё, что есть. Если уж не получится выжить, то продать себя Гекльберри планировал по самой высокой ставке.
— Мне вот интересно, это они за тобой или просто решили ограбить телегу? Если за тобой, то всё складывается очень паршиво. Умеешь ты, Эреда, злить людей, ох умеешь. Ладно уж. Прорвемся, не первый раз, — вдалеке прогремел взрыв, послышались крики. Разбойники шли той же тропой, которой охотник уводил свою добычу от преследователей, — Один.

Эреду не приходилось подгонять. Она прекрасно держала темп и, не опасайся Гек дать возможность удрать на волю опасному преступнику, наверняка могла бы бежать ещё быстрее. А враги были уже близко. Иногда мимо пролетали стрелы, вонзающиеся в толстые стволы деревьев. Были слышны в ночном лесу и топот, и звуки ломающихся веток. Замерев, Гек обернулся.
— Два, — в руку скользнул один из любимых пистолетов и раздался выстрел, а затем — вскрик. Вспышка осветила наседающие на них силуэты. Двое, трое… Пятеро? Гек не успел сосчитать. Но он знал одно. Нужно продолжать двигаться. Всю ночь они не смогут уходить, но выбора нет. Утянув за руку Эреду, он по мягкой траве скатился к небольшой опушке, освещенной Луной. Отличное место для драки. Но не один против по крайней мере пяти. Легонько ударив под колено убийцу, Гек мягко усадил её на землю и вскинул арбалет.

“Слишком близко. Слищком много”.

Сосредоточенно глядя в темноту, Гекльберри поймал себя на мысли, что снова спасает преступницу. А ведь для чего? Она ему никто. Несет на своих плечах вуаль проблем и смерти. Худший товар, который он только мог бы взяться доставить. Но сейчас она была под его ответственностью, от которой не отвертеться.
Это не было чувством долг за взятый заказ. Даже не было исступлением Стража, который ужасно боится за свою добычу. Просто эти ребятки решили сегодня её то ли схватить, то ли убить. И так уж выпало, что между Эредой и разбойниками стоял одинокий царквейт-болтун. И стоять на этой опушке он планировал до последнего.

Звонко щелкнула тетива и болт улетел в направлении леса. Гек ловко перезарядил арбалет и снова поднял его. Не попал. То ли выжидают, то ли занимают позицию для нападения получше. Вторый выстрел пришёлся в цель, охотник явно видел мелькнувший силуэт. Убил? Скорее ранил. Оставалось надеяться, что достаточно критично и теперь у них на одного противника меньше.
“Ты знаешь что делать. Никто не встречает свою судьбу на коленях в цепях”.
Знал. Но гнал от себя эту мысль. До последнего рассчитывал, что получится обойтись без этого. Наивная надежда вершителя Красной Стрелы, сражающегося всегда в одиночку. Но с монстрами. Не людьми. И чтобы сейчас одолеть людей, ему нужен был монстр. И видит Мистрэ, он у него был.
Гекльберри бросил короткий взгляд на Эреду. Где-то глубоко, под этим мрамором белой кожи и бросающей в дрожь усмешкой. Где-то там ещё остался человек. Человек, а не зверушка для охоты! Вряд ли она когда-нибудь сможет нащупать в себе силы, чтобы поступить правильно. Давало ли это ему право оставлять её приманкой для диких зверей?

— Боги явно всей толпой решили от тебя отвернуться. Я — нет, — уперев в землю арбалет, Гек нащупал в кармане ключ и уверенным движением вставил его в наручники Эреды. Металлические кольца с металлическим лязгом раскрылись и упали на землю. Сделанное сделано и жалеть ему об этом предстоит позже. Если сумеет выжить, — Сейчас у нас общий враг. Со своими проблемами разберемся позже.
Клинки вернулись в руки законной владелице как раз тогда, когда разбойники окончательно осмелели и рванули на поляну. Гекльберри ошибся. Их было далеко не пятеро. Охотник снова вскинул арбалет и в этот раз попал точно в цель. Отбросив бесполезную Альбу, он выхватил палаш и кинулся на идиотов, рискнувших этой ночью сунуться в глухой лес.

Теперь было проще. Теперь их былое двое. Против целого отряда! Однако, не очень умелого. Кто-то посулил этим идиотам лайны и они, видимо доведенные до отчаяния, решили подзаработать. Фехтовальщики из них были никудышные. Ловко отбиваясь, Гекльберри ранил то одного разбойника, то другого. Короткие узкие мечт не были противниками для его палаша, привыкшего вонзаться в жесткую шкуру монстра. Разбойников было всё меньше, а ран и усталости всё больше. Что ни говори, а не привык Гекльберри участвовать в затяжном бою против настолько превосходящего числом противника. Зато Эреда чувствовала себя замечательно. Охотник мог бы выхватить второй пистолет, чтобы напугать нападающих. Но эту мысль пришлось отбросить. Последняя пуля была для неё.
— Твою мать, — вывернувшись в совершенно типичном финте, Гек ловко ударил противника в глотку Бертой, но тут же отскочил назад, ощутив острую боль в плече. Куртка ещё не успела потемнеть от крови, но это не имело значения.
Гекльберри до последнего надеялся, что эти ребятки не стали заморачиваться с ядом. Рука всё слабела и уже скоро он не мог даже поднять палаш. Слишком устал. И, кажется, всё же отравился. С одной стрелой в плече, чьё древко охотник уже успел обломать для удобства, он ещё сможет какое-то время повоевать. Но без противоядия не могло быть и мысли, что он совладает с Эредой.

Гек рухнул на колени, когда бой уже окончился. Дрожащей рукой он выхватил Жоржетту — второй заряженный пистолет. Наведя его на свою уже бывшую пленницу, он хрипло рассмеялся:
— Ладно, госпожа Десять Смертей. Размялись и будет. Будь душкой, воткни клинки в землю и надень на себя наручники. Они прелестно на тебе смо-смотрелись, — Гека качнуло и он собрался с последними силами, чтобы вернуть себе равновесие, — Не делай простое сложным. С такого расстояния я не промахнусь.
Может и не промахнулся бы. Если бы мог прицелиться. Обессиленная рука с пистолетом упала на холодную траву. Силясь, Гекльберри попробовал её поднять, но с усмешкой отметил, что ни гхыра у него не выходит.
“Вот так и живёшь, оберегая хренов людской род, пока этот самый людской род не срубит тебя”, — охотник Красной Стрелы попытался подняться, но сделал только хуже и рухнул на землю, — “Вот и сказочке конец. А кто слушал — идите в жопу”.
Тело совершенно не слушалось. Гекльберри уже было всё равно удерёт ли Эреда: конечно удерёт, кто теперь-то удержит? А вот что будет с ним, он задумать не успел: медленно прикрыв глаза, Гек потерял сознание.

+1

8

А этот парень очень упрямый. Даже слишком, но она не будет уговаривать его и настаивать. Он выбрал путь тяжелый и тернистый, причем только для самого себя. На данный момент Эреду ситуация несколько забавляла. Ведь так хорошо, когда в теле привычные сила, гибкость, желания.
Она не собирается удирать, пока он живой, ведь глянуть в лицо желавшему ей смерти всегда приятно, а сама Эреда конечно же не будет заниматься такой ерундой, как поиски. Тут всё просто удачно сложилось.
Бежит следом за ним даже не оборачиваясь – неудобно это. Да и плевать ей, сколько сзади людей, убьёт любого. А если Гекльберри полагает, что без него не справится, то кажется подзабыл, с кем имеет дело. Ей нужны были свободные ноги, остальное дело ловкости.
Конечно же, она собиралась сломать себе запястье, дабы хоть как-то освободить из оков свои руки. А там уже разберется, невелика потеря. Но это план на самый крайний случай, которым являлась смерть Гекльберри.
А пока что он тут, живехонький, и не собирался сдаваться, волоча её за собой всё глубже в лес, уворачиваясь от стрел. Ей тоже приходится показывать акробатические чудеса, но все же один наконечник проносится слишком близко, оставляя ссадину на лице.
Отпусти. Отпусти. Отпусти. Ты что, не слышишь? Я убью каждого, сколько их не было. Дай мне напиться их кровью, и, может, я оставлю в живых тебя.
Конечно, он не слышит. Ему совершенно не стоит знать этих мыслей.

Она может бежать быстрее, намного быстрее, но Эреда старается просто не отставать, хотя могла бы умело упасть, подставив неуемного болтуна, который даже во время бега, запыхавшись, умудрялся кидать фразочки в духе: о, из-за чего же тебя все так ненавидят, Эреда?
Действительно, крайне интересный вопрос, почему же? Стоит ли провести расследование? Хотя, постойте, она же просто чертова убийца, за которую назначена награда в пятнадцать тысяч лайнов, бесспорно, эта группа людей, о численности которой можно только догадываться, явилась перед их телегой в ночи только для того, чтобы ограбить.
Не первый раз? Ха-ха. Уверена, такая добыча у тебя впервые. Сдавайся уже.

Не сопротивляясь, усаживается на землю. Зачем же так осторожно? Она не ваза, не разобьётся. Но стоит просто смирится с его странностями и смотреть с улыбкой, как он пытается выжить и между делом, сохранить её статус пленницы.
Прямо-таки бесплатное представление, в котором есть огромное желание поучаствовать, но на сцену не пускают. Ждут подходящего момента, лучшего. Она терпеливая.
- Ты промахнулся.
Издёвка, полная самодовольства. Эреда поднимает руки, показывая, что вот его спасение, прямо здесь, перед ним. Просто нужно сделать пару простых движений. Достать ключ и повернуть его в замке. Интересно, долго ли ему осталось?

От неё ли отвернулись боги? Очень спорный вопрос, Гекльберри.
Он всё-таки сдается. Запястья наконец-то становятся свободными, оковы шлепается на землю, побежденные. Эреда потирает руки, разминая их. Всё-таки свобода – одно из самых приятных ощущений.
Разберется с проблемами? А они у них есть? Кажется, больше никаких.
Пальцы касаются холодных рукоятей клинков, и Эреда закрывает глаза, дабы насладиться этим чувством. Сталь звенит, просит поскорее окрасить в красный свет, насытиться кровью врагов, а она не может им отказать. Никогда не могла.
Эреда поднимается на ноги. Их компания заметно пополнилась. Стоит пригласить их на танец?
- Надо же. Попал.

Эреда не знает пощады, не ведает усталости, а на лице наконец-то улыбка, которая действительно искренняя.  Не стоит быть большого ума, чтобы понять – сейчас ей нравится то, что она делает. Броня нападавших слабая, лезвие легко впивается, прорываясь сквозь ткань, пронзая тело. В этот раз Эреда не ведет счёт убийствам, утоляя голод, с которым совершенно не справилась резиновая каша в их временном пристанище.
Она тоже получает раны, но те лишь распаляют и без того возбужденное сознание. Потом тело будет болеть, на руках появятся новые мозоли, да и лезвия нужно будет наточить, но это всё позже.

Он падает, а она смотрит сверху вниз, продолжая улыбаться.
- От меня ли отвернулись боги, Гекльберри?
Даже не запинается.
Не пугает оружие. Целится прямо в грудь, только вот выстрела лесная глушь так и не услышит. Погнавшийся за безумием проиграл.
Эреда ставит ногу ему на грудь, придавливая к земле. Ухмылка спала с лица. Теперь лишь высокомерие осталось на бледном лице, что было таким ярким в темноте. Она наклоняется, приставляя одно из окровавленных лезвий к горлу.
- Ты ведь понимаешь, что всё закончилось?
Его фраза. Она помнит каждое слово, которое он говорил. И они злят.  Но что-то мешает. Эреда недовольно пинает тело, выпрямляясь.
Ненавижу рыжих.

Конечно, она уходит. Оставляет его валяться среди трупов. А затем возвращается, изрыгая проклятия, которые любую бы женщину сделали из прекрасной леди сущей фурией, но тут ситуация особо не меняется.
- Мерзкий сучий ублюдок.
Именно с такими словами Эреда тащит его прочь с поля боя, волоча по земле. Да, она ловкая, быстрая, неуловимая, но вот тяжести не её конёк.
- Почему ты сразу сдохнуть мог.
А почему же ты его не убила?
Гневные речи разносятся по всему лесу, и если кто-то остался в живых, то ему стоило бежать оттуда что есть мочи, даже не пытаясь в одиночку справится с этой разбушевавшейся ведьмой.
Привалив бессознательное тело к толстой ели, Эреда выдохнула, вытирая пот со лба, оставляя на лице кровь, только не свою. Вид у него был чертовски плачевный. Кажется, или веснушки стали ярче? Боги, она убийца, а не мать милосердия. Но Эреда всё-таки присаживается перед ним, освобождая рану от одежды.
С силой вырывает наконечник, после чего струйка крови тонким ручьем стекает вниз, постепенно замедляясь. Это снова напоминает о прошлом. Слишком часто ей приходится окунаться в это болото за время их совместного «путешествия». Может не поздно плюнуть, развернуться и уйти? Но вместо этого осматривает рану внимательнее, надеясь, что никакой отравой тут и не пахнет.
Эреда бесцеремонно сует указательный палец в дыру, оставленную стрелой, а затем с непробиваемым выражением лица слизывает с него кровь. Никакой горечи, никакой примеси, лишь соль и металл.
Должна ли она ему на самом деле?
Вместо ответа самой себе, Эреда идёт собирать хворост, продолжая свою бранную речь, только уже намного тише. Всё-таки, она тоже человек, ей тоже досталось. Ну хоть удовольствие получила.

Эреде удается и воды добыть. Всё-таки не проходят даром скитания по лесам. Яркие языки пламени взмывают вверх, словно пытаются достать до ночного неба, осветить и его. Ей приходится оторвать рукав собственной одежды, чтобы перевязать плечо Гекльберри. Стоило распрощаться с костюмчиком уже в первый раз.
Давно она тоже так делала. Жертвовала своими жалкими тряпками, чтобы остановить чью-то кровь. И по своей воли, и против. А сейчас что ей движет? Желание узнать заказчика? Эреда предпочитает остаться с этой мыслью, чтобы утешиться.
Она садится рядом, в последний раз осмотрев некогда слишком болтливого человека. Зато он наконец-то молчит.  Даже слабое дыхание не прерывают редкие слова.
Тихо. И холодно. Она растирает оголенную руку, уставившись в огонь. На что там можно вечно смотреть? На три вещи? Да? Вода, огонь и человеческая глупость.
На этот раз тишину разрывает Эреда. Всё равно не услышит, а ей так сильно нужно поговорить именно сейчас.
- Надо было тебя бросить. Мы многих бросали. Не сейчас. Тогда.
Её речь всегда какая-то рваная, словно сама не может собраться с мыслями.
- Я не хотела их спасать. И тебя тоже, в общем-то. Но мне сильно доставалось, - она откидывает голову, упираясь в шершавый ствол, - интересно, ты знаешь настолько больно получить ботинком с металлическим мысом в живот, когда тебе тринадцать. Хорошие были ботинки. Долго служили. Тут таких нет.
Наверное, Эреда рассказала бы что-то ещё, но закрывает глаза. Ей холодно, словно вновь выкинули в одном мешке.

Отредактировано Эреда (2019-04-03 02:11:42)

0

9

Гек и не помнил, когда последний раз был в забытьи. Кажется, когда попытался нарвать репы на грядке какого-то великана, чему последний в свою очередь не сильно-то обрадовался. Но сейчас было совсем другое дело. Он то приходил в себя, то снова куда-то проваливался и понятия не имел ни о своём положении, ни о своём состоянии. Хотя сомневаться не приходилось в том, что и то, и другое было весьма сомнительно.

Шипя, Гекльберри с трудом разлепил глаза. Густая ночь, а над головой — ветви деревьев. Значит, он всё в лесу. Значит, пока ещё не помер. Было в этом что-то позитивное. Всё окончилось, пусть даже с бегством Эреды. Вот только стоило ему попытаться шевельнуться, как он заметил её! Вот она, здесь. Стоит, облокотившись на ствол, что-то говорит. Что именно, Гек так и не понял. Снова провалился в беспокойный сон.
Ботинки с металлическим носком. Тринадцать лет. Что это?.. Гекльберри помнил свои тринадцать лет. Веселый рыжеватый мальчуган, который и понятия не имел, что его ждёт дальше. Даже воскресная школа вместо игр во дворе, пусть и казалась тогда трагедией, по-своему была прекрасна. Там, где-то в той реальности. Где не прошло и пяти лет, как Гек научился ловко седлать байк и избивать студентов местного университета до выломанных челюстей. Непростое было время. Но не без позитива. Ботинки, опять же.

Снова Гек очнулся только под самое утро. Ему хватило сил, чтобы кое-как, кряхтя и сопя, принять подобие сидячего положения — корни ближайшего дерева подсобили. На плече у него была какая-то импровизированная повязка, слаженная из камзола Эреды. Охотник усмехнулся под нос. А ведь, получается, спасение за спасение. Довольно честно. Чересчур честно для убийцы. Эреды нигде не было видно, но что-то подсказывало Гекльберри, что она не ушла далеко. Не могла же она просто так его оставить тут? В конце концов, и рана недолечена, и личные счёты у них есть. Чтобы не тратить время понапрасну, любуясь на местные сомнительные красоты, Гек достал Жанетту. Пистолет без пули не был ему нужен, а потому стоило привести его в порядок, пока есть время. Тонкая бумага разорвалась и пуля, улучшенная алхимическими ритуалами Металлической Песни, последовала за горстью пороха. Покопавшись по внутренним карманам, охотник достал небольшой шомпол и утрамбовал заряд. Вот теперь почти что славно. По крайней мере, у него есть два револьвера. Всё происходящее походило на то, что Эреда не собирается его убивать. Но ему ли было не знать, что лучшая цель — та, которая чувствует себя в безопасности?

— О, воротилась уже? Неплохо справилась. Там, на поляне. Доброе утро!, — Эреда показалась из зарослей. Кажется, ранена не была. Гекльберри приветливо улыбнулся. Могло показаться, что охотнику плевать на репутацию маньячки, коль он так добродушен, да постоянно лезет то в диалог, то шутить. На деле всё было совершенно иначе. Он боялся. Каждую минуту, проведенную рядом с ней, он чувствовал постоянное ощущение липкого и чёрного ужаса. Но Гек не шёл на поводу у этого чувства. Нет, сэр! Только с улыбкой, бесконечным оптимизмом и — крайне желательно — любимыми пистолетами в руках он готов был кинуться на любую жуть, как бы сильно она его не пугала. Может это уже рефлекс того, кто охотится за самой разной нечистью. А может просто попытка не дать слабину: он видел самые разные ужасы и знал, что хуже всего просто встать истуканом, поддавшись испугу. Он не боялся ни разбойников, ни монстров. Чёрт возьми, да даже проклятие богов Сказки не страшило Гекльберри! Но её он боялся.
Как монстра, в человеческом обличии. Как чего-то чуждого и противного его природе.
— Кстати, спасибо за повязку. Но в следующий раз советую добавить в качестве прокладки листья северного лопуха. Они отлично впитывают кровь и обеззараживают рану.

Гекльберри говорил с нею, как со старой подругой. Не как с врагом. Старый приём, почти уловка: не выноси из себя злобы, ненависти или ярости. Строго говоря, Гек не ненавидел Эреду. Она была всего лишь преступницей, чья голова понадобилась какому-то толстосуму. Он за это утро уже не раз успел прокрутить в голове события прошедшей ночи. Откуда разбойники могли знать, какой дорогой они пойдут? Откуда вообще это стремление убить всех свидетелей ради повозки без груза? У толстосума, судя по всему, помимо значительных финансовых возможностей имелась ещё одна особенность: он был редкостной скотиной. Гекльберри ни на секунду не сомневался, что заказчик либо пустил по его следу других наёмников, либо специально подослал банду. И во втором случае всё было достаточно паскудно: его, охотника Красной Стрелы, решили убрать. А есть оскорбления, которые преданные члены ордена не могут стерпеть. Одно из них — абсолютно безвкусное покушение. Можно простить того, кто попытался убить тебя. Но того, кто убить не сумел — нельзя.

— Эреда, душа моя. Раз уж мы теперь так замечательно ладим, у меня к тебе будет небольшая просьба. В моей сумке есть игла и нитки. Раны на плече довольно сложно зашить самому. Не удружишь?, — в голове у Гека созрел план. Конкретный и во всех деталях.
Очень недостойный для того, кто считает себя честным и порядочным парнем. Весьма достойный для царквейта, который желает сталью восстановить запятнанную справедливость, — Давай, детка, не смущайся. А я сделаю тебе предложение, от которого нельзя отказаться. Ну, я бы в любом случае не стал.

Рана всё ещё ныла, а кожа вокруг неё горела. Ещё один шрам. Через годы Гекльберри в борделях и тавернах будет рассказывать, как однажды спас трепетную дамочку от целого полчища самых страшных врагов человеческих. Полуправда-полувымысел: но какой толк в истории, если она не приправлена интригующими подробностями? Пусть даже они и не соответствуют истине. Арбалет Гек перевесил на другое плечо, чтобы не мешал заживать ранению. Подозвав Эреду, он вкратце рассказал ей о том, что задумал:
— Как я уже сказал, у нас была назначена встреча с заказчиком по твою прелестную головку. Дата сходится, мы как раз успеваем — это в предместьях. Он меня довольно сильно расстроил и я хочу потолковать. Могу взять тебя с собой. Но!, — Гекльберри поднял палец, всем своим видом демонстрируя, что его слова не подлежат обсуждению и, если вдруг Эреда решит отправиться вместе с ним, с условиями придется согласиться, — Во-первых, говорить буду я. Пойми, милая, хоть ты и писаная красавица,харизмы у меня поболе будет. А во-вторых, ты его и пальцем не тронешь. Не гриви личико: не тронешь, пока я не пойму, что узнал всё что хотел. Очень даже вероятно, что его видение ситуации сильно отличается от нашего. А приговорить кого-то к смерти заочено довольно отстойно. Ну, что скажешь? Работаем?
Сплюнув на ладно, Гекльберри протянул её убийце. Которую совсем недавно собирался за лайны продать непонятно кому.

+1

10

Скорее всего, она никогда не признается, что довольна улучшением его состояния. И дело было даже не в человечности, которая, возможно, крылась где-то глубоко в самом углу сознания, иначе как объяснить этот поступок? А в факте успеха. У Эреды получилось вытянуть с того света. Впрочем, звучало довольно громко. Вряд ли он умер бы быстро, слишком живучий. Приходил бы в сознание, бредил, быть может, даже проверил свою удачу в попытках выбраться из леса. Не стоит даже сомневаться – провальная ситуация.
Она разделывает убитое животное прямо на месте, не желая тащить к костру. Мяса немного, но Эреда неприхотлива. Будем честны, ограничилась бы и насекомыми, да кореньями, если бы не Гекльберри. Как скоро она начнёт стыдить себя за заботу и доброту? Давно уже ругается сама с собой, закатывая истерики.
Да он хотел тебя продать!
Но спас же.
Ты никому ничего не должна.
И этот спор уже который час, а на лице не дрогнет ни один мускул.

Кажется, Эреда будет скучать по тому короткому времени, которое он молчал, а она говорила. Так ей нравилось больше. Говорят, откровения полезны для психики. Стоит ли в её случае озадачиться данным вопросом?
Эреда не удостаивает его ответной улыбкой, да и приветствием тоже, а лишь молча возится с небольшой тушкой, что скоро станет совсем крохотной.
Она отлично справилась на поляне. А вот он нет. Поэтому теперь они играют по её правилам. И пистолеты ему не помогут, не спасут, у неё есть туз в рукаве, о котором он не может знать, никто не знает. Кто видел – уже мертвы. Эреда надеется, что это понятно и объяснять не стоит.
Всё-таки смотрит на него. Внимательно, не скрываясь. Никогда не понимала, что может быть постыдного в изучении? Подобное поведение и короткие взгляды - удел кокетливых милых дам. Она видит то, что должно греть душу и чёрствое сердце. Радовать и веселить. Только что-то сейчас Эреда чувствует мерзкую горечь на языке от страха, что Гекльберри пытается скрыть на дне своих голубых глаз.
Нет-нет. Это на руку.
- Следующего раза не будет.
И Эреда с каким-то неловким движением в который раз растирает руку, которая всё никак не привыкнет к холоду. Да и не знает она, как выглядит северный лопух. Как понять, что он северный-то?

От этого мнимого дружелюбия, хочется затолкать ему бревно в глотку, но, к сожалению, ничего подобного под рукой не оказывается.
Эреда не уверена, что условия, в которых они оказались, благоприятны для шитья ран, но всё равно достает иглу и нитки.
- Загноится.
Она держит иглу над пламенем, скорее, как рефлекс, нежели необходимость. Нитки простерилизовать ей нечем. Надо же, какой год уже провела в Сказке, а до сих пор не знает, насколько актуальны эти обыкновенные человеческие вещи в этом мире?  Свои же раны обычно бросает на самотёк. Что удивительно – заживает как на собаке. Дикая псина из дикого мира.
От «детки» её лицо становится ещё страшнее, если такое возможно. Но всё равно старается как можно аккуратнее проткнуть кожу, а шов сделать поприличнее. И вновь в который раз в голове будто удары колокола слова: «натяни нить», «зафиксируй» «бестолковая девка». Её многому научили, наверное, можно было бы и спасибо сказать.
- Они не за мной пришли, - новый стежок, новый прокол, это занятие успокаивает. – Тебя хотели убрать. Повёлся на большие деньги.
И как можно настолько монотонно говорить?
- Предложение, говоришь, - Эреда затягивает нить, осматривая свою работу. Могло быть и лучше. Шрам будет так себе. – Вряд ли у тебя есть то, что мне нужно.
Она вновь смотрит на него. На этот раз слишком близко. Людям тяжело быть с ней настолько близко.
- У тебя ничего нет.
Но Эреда конечно же его выслушает. Это женское любопытство? Неужто не обошло стороной? Аукнется же ведь, но клинки вытянут и в этот раз.

- Твои шутки приближают тебя к тому, что я вырву тебе язык. Сразу решиться вопрос о том, кто будет говорить.
И в этот раз речь хоть как-то эмоционально окрашивается, но не в пользу Гекльберри. Только вот, кажется, она пошутила. Юмористка из Эреды тоже совершенно прекрасная.
План ей совершенно не нравился. Почему они просто не могут прийти, и она его убьет. Что ему нужно вытащить, какую к чертям информацию. Что за усложнение жизни. И если ему уж так необходимо, то тут Эреда тоже на ура справится. Она многое ведает о пытках и с радостью готова делиться данными знаниями наглядно.
Неужто хочет стрясти денег?
Стоит ли удивляться подобному? Только не похож он на человека, что гонится за наживой. На дурака - вполне. Поэтому и согласился на такую авантюру, что всё еще может стоить ему жизни.
- Мне всё равно кого убивать.
Информация, которая известна каждому первому, озвучивать её не стоило, но она зачем-то в который раз говорит это вслух. Словно смакует.
- Мне не нужна для этого вина. Тебя это, - Эреда пытается подобрать слово, - беспокоит?
Будто ей не плевать.
Рукопожатие? Он серьезно? Ещё немного, и она бы точно закатила глаза.
- Я хочу новый костюм, - Эреда кивает головой в сторону оторванного рукава.
Отличная сделка, милочка. Как хорошо, что ты убиваешь людей, а не торгуешь.
И вместо того, чтобы сжать его ладонь, она, хоть и несильно, но достаточно, чтобы вызвать боль, ударяет Гекльберри в раненное плечо.
- И ещё кое-что, - он же не думает, что у неё пропало желание его смерти? – Я дам тебе фору, но если увижу вновь, то сожру твоё сердце.
Ведь правда сожрёт. А сейчас сдалась, хоть и делает вид, что не потерпела маленького поражения, согласившись на план, который звучал сомнительно и скомкано. Да и кажется, Эреда догадывается, почему.
- Ты даже не знаешь его имени, - уголки губ дергаются, а затем она начинает хохотать, распугивая птиц. – Отчаянный. Мне нравится.
Эреда разбрасывает тлеющие угли, что долго ещё будут греть мерзлую землю, напоминая местному зверью о присутствии человека на их территории.
- Что ж, - всё это неизбежно, - веди.

+1

11

Она хотела новый костюм. Обещала сожрать его сердце. И вот она-то называла его отчаянным! Гекльберри не был дураком. Во всяком случае, полным идиотом он себя не считал. Он знал, что они с Эредой не друзья. И это в лучшем случае! Но тем не менее, она не спешила его убивать. Даже спасла. И он бы быстренько сообразил себе какую-нибудь неземную любовь к этой беловолосой бестии, но со всей отчетливостью понимал — не-а. Нет, nicht, ни в коем случае! Она была будто мертвой. И это не преувеличение. Она несла смерть на своих плечах и это оставило на ней свой отпечаток. Слишком глубокий для охотника, который несмотря ни на что очень жизнь любил. Холод убийцы и тепло охотника могли существовать лишь в том коктейле, в который сейчас и образовался здесь, в лесной чаще: у них обоих была общая цель. Человек, который крайне неаккуратно повел себя с ребятками, оставившими горы трупов здесь же, в лесу.
Несмотря на то, что Гек собирался этому самому человеку продать Эреду. Но, хэ-э-эй, кто не был повинен в желании сорвать большой куш простейшим из способов? К тому же, она преступница. С преступницей — не считается.

— Эредушка, тебя послушать — ты до такой степени меня ненавидишь, что я почти уверен в том, что влюбилась, — завидев реакцию убийцы, Гекльберри вскинул руки в примирительном жесте, — Воу-воу, милая, просто шучу. Шутка. Мы, люди, так поступаем. Куплю тебе за это новый костюм, идёт?
То и дело Гек вёл плечом, морщась от отдающей по кости боли. Всё же он был ранен. Помощь Эреды оказалась весьма кстати, хоть и пришлось в процессе штопанья раны то злобно шипеть от боли, то тонко повизгивать от неё же. Охотник боль не любил. Но ещё больше не любил открытые раны. Нормальному целителю он покажется уже в Валдене, а путь до него неблизок.
В сущности, план был до безобразия глупым. Он знал место встречи, но даже не знал, кого должен там увидеть. Однако, оставлять за спиной заказчика наёмных убийц было бы ещё большей глупостью. Даже если они его и не найдут, пусть знает: Гекльберри выжил. И не только выжил, но и спелся с Эредой. И если два дебила — это сила, то два чертовски злых сказочника, вооруженных целым арсеналом приспособлений для причинения добра самого разного масштаба — это уже целая катастрофа. По своей натуре Гек не был злодеем или каким-то отчаянным мстителем. Но он знал: этот уродец точно заслуживает того, что парочка ему готовит.

Они вышли к тропинке, где их и атаковали. Телега с упряжью стояла чуть дальше: конь мирно пощипывал травку, а свалившийся в грязь Михей был настолько одинок, что на его безжизненное тело не успели слететься даже вороны. Негоже было так его оставлять, поэтому Гекльберри не смог отказаться от некоторой шалости: усадив Эреду, он вернулся к трупу и, подтащив его, уложил в телегу. В конце концов, это из-за них он окончил своё более-менее радостное бытие в Сказке и они должны были что-то сделать. Ну как, “они”. Он. Может быть Эреду и совершенно не волновали тела, которые она оставляет за собой, но с Гекльберри разговор другой. Чужая смерть задевала его за живое, особенно если он косвенно принял в ней участие. Он знал, что в той деревушке у Михея осталась жена. Пара малюток. Он не мог брать ответственность за его решение сопроводить охотника до пункта назначения. Но мог по крайней мере позаботиться, чтобы его тело не осталось валяться на грязной дороге, став добычей для дичи или каких-нибудь мелких монстров.

— Нам в Предместья, на улицу с домом Пьерро. Бывала там? Жуткое местечко. Ещё и куклы эти: пялятся и пялятся. Я тебе серьёзно говорю, однажды я увидел, как одна из них ведет головой. Страшно!, — управление телегой Гек взял на себя, а теперь развлекал сомнительными разговорами Эреду. Он знал, что они ей не нравятся. Но поступить иначе никак не получалось. Что и говорить — он был болтун. И если она терпела его до сих пор, то ничего страшного: потерпит и ещё немного. В конце концов, сейчас они сообщники. Гек сомневался в том, что конкретно они замышляют. Но практически не сомневался, что дело закончится убийством.
“Она-то почти наверняка его убьёт. Я-то ещё дрогну, а она — нет. Жуткая девка, так-то. Но, Сказка, этот гад заслужил всё. Столько раз посылать убийц, он вообще нормальный?”, — легонько поскрипывая, телега ехала по дороге. Охотник то и дело озирался. Второй раз попасться в ловушку было бы попусту глупо. Но никого не было видно. Битва на опушке вышла отличная, а потому наверняка заказчик был уверен, что дело будет сделано. До Предместья они добрались довольно быстро: вечер только-только начинал окрашивать небо красным. Как и всегда, здесь было тихо. Слишком тихо. Гекльберри, сам не зная зачем, выхватил один из пистолетов и положил его на колени. Эдакий ангел-хранитель ограниченного действия. Одного врага может и повалит, но дальше, дружок, будь любезен справляться сам. Не самые честные ставки. Но последние несколько лет Гек играл именно с такими.

— Милочка, приехали. Следующая станция — ублюдочный заказчик, — ловко спрыгнул вниз, Гек подал руку Эреде. Руку, которая была ей совершенно не нужна, — Нужный нам дом — дальше по улице. Пойдём, посмотрим какие там дела.
Охотник то и дело поглядывал на убийцу. Её глаза желали жажды мести. Или ему показалось? Он был уверен во многих вещах. В нужный момент пистолеты выстрелят. Давно пора бы подравнять усы. В таверне “Кривоглазый бурсбурк” наливают сильно разбавленное пиво.

Но с нею он не был уверен ни в чем.

Она была рядом. И это было чертовски опасно. Гекльберри знал, что дал свободу монстру, но всё ещё не мог осознать: как же так случилось? Жизнь в Сказке едва ли можно было назвать сахарной, но она была вполне приемлема. Где начинался тот незримый порог, за которым находилась жуткая машина с жерновами, перемалывающая любые судьбы?
Она никогда этого не скажет, даже под угрозой пистолета, но он знал: Эреда была ужасающе изломана. И ему было крайне интересно, кто же так проехался по её жизни, что прекратил в груду перемолотого камня, забетонированного злобой и слепой жаждой насилия.

+1

12

« От любви до ненависти один шаг» - она слышала эту фразу. Знала, что наоборот это тоже вроде как работает. Только по её мнению, что считалось крайне авторитетным, всё это брехня собачья. Никогда ещё не удавалось полюбить человека, которого ненавидишь. А возненавидеть возлюбленного? Бывало ли подобное в её жизни? Она не может припомнить. Точнее, скорее не хочет. Вечно у неё какие-то проблемы с чувствами.
Она смотрит на него сверху вниз, пытаясь то ли что-то прикинуть, то ли сообразить.
- Я не ненавижу тебя, - слова о её влюбленности вызвали на мгновение какую-то лицевую судорогу, будто непроизвольно, словно она и не желала показывать эмоций на этот счёт. – Просто хочу тебя убить.
Эреда как-то невзначай пожимает плечами.
- Мы, убийцы, так поступаем.
Она тоже умеет шутить. По крайней мере, Эреда в это свято верит. Просто Арлекин не особо разговорчива, чтобы демонстрировать своё мастерство.
Ей вроде как хотелось поговорить ещё, пока она штопала, стараясь не усмехаться от звуков, что издавал Гекльберри, но всё равно продолжала привычно молчать. У неё нет друзей. Есть враги  и единомышленники. Ей не нужно больше. В этом Эреда себя убедила почти стопроцентно.
Поскорее бы это кончилось.
Но, видимо, «поскорее» не будет, ибо они только на середине своего пути. А многие находят болтливых попутчиков сокровищем.

Она молча наблюдает за столь типичным и банальным ритуалом погребения умерших. Эреда могла бы предложить помощь, но не хочет. Не стоит простого человека осквернять кем-то подобным. Мало ли, что привидится ему на том свете, попробуй она помочь.
Кажется, у него была семья.
Факт, что почти не вызывал эмоций в равнодушном бледном теле. С каждым годом она становится всё черствее, что должно пугать, наверное. И если покопаться, да признаться самой себе - да, ей бывает страшно.
Эреда закрывает глаза. Это всё становилось так утомительно. В том мире они не занимались этим. Враги или союзники – плевать. У них не было времени на погребальные ритуалы. Да и человек – это один из источников мяса в голодные годы. Тошнота подкатила так неожиданно, что Эреда резко встала с места, куда её так «заботливо» в очередное раз усадили. Пара глубоких вдохов, и всё приходит в привычное русло.
Человеческое мясо омерзительно сладкое.

Она не видит необходимости отвечать на вопрос. Это не нужно ни ей, ни, уж тем более, Гекльберри.
- Нет, не бывала.
Её  хриплый голос звучит так тихо в сравнении с этим рыжим болтуном. Эреда делает слишком большой акцент на этом цвете.
Ей уже хочется увидеть этих кукол. Они похожи на неё? Такие же пугающие? Эреда надеется, что одна из них действительно повернет голову. Можно ли будет забрать такую с собой? Да и стоит ли ей вообще спрашивать?
Он напряжен, боится, волнуется. Ждёт очередного подвоха. Вот только не с её стороны. Зря, наверное. Не будет ещё одной засады. Они убили каждого, кто мог доложить о том, что задание по поимке убийцы провалено. Он же понимает, чем им это грозит?
Но она молчит, продолжая самозабвенно натирать клинки, будто желая, чтобы они заблестели как новые.

Эреда несколько секунд смотрит на протянутую руку.
Джентльмен.
В этот раз усмешку она сдержать не может. А затем слезает с телеги без чьей-либо помощи, всё еще не желая принимать участия в этой постановке, что всеми силами желает напомнить ей о том, что когда-то, да и сейчас Эреда никто иная, как женщина. Да глупость это всё.
Он смотрит на неё, стараясь быть незамеченным. Если ему так отчаянно нужно её рассмотреть или следить за ней, то никакого сопротивления с ей стороны он не встретит. Пока что. Но этот человек, как и сотни других, просто опасается за свою жизнь.
- Ты же понимаешь, что план дерьмо, - Эреда ступает почти неслышно, но в давящей тишине её шаги непозволительно громкие, - за нами послали отряд. Тебя убить, меня забрать. Как только мы окажемся на пороге, «ублюдочный» заказчик всё сразу поймет.
Она не намекает, а прямо говорит – нет смысла тратить силы на разговор, который пройдет в пустую. Почему они не могут сделать каждый своё и разойтись?  Эреда уберет с этого света ещё одного врага, Гекльберри заберет свои деньги, и может быть, чуточку больше. А потом они больше никогда не встретятся. Ему очень повезет, если он быстро бегает.
Эреда тормозит, идёт медленнее. В ней просыпается любопытство. Оно ведь каждому человеку свойственно, не так ли?
- Послушай. – она мешкает, словно стесняется. Это ведь не её дело, но знать хочется, - почему он «ублюдочный»-то?
Нужен ли ей ответ? Разве всё дело не в том, что Гекльберри просто надули и попытались убить? Ей кажется, что нет. И значит ли это, что ей тоже придется отвечать на неприятные и неуместные вопросы?

+1

13

— Поймёт. Поймёт, Эреда, — Гекльберри шаловливо улыбнулся, — О, он всё поймёт! А поэтому я уверен, что станет невероятно сговорчивым. И вообще, знаешь до какой границы планы называют дерьмовыми? Ровно до той, пока они не станут реальностью. Какая разница, насколько была плоха теория, если на практике всё будет чудесно?
Так он был, Гекльберри. Если и думал прежде чем сделать, то всегда широкими мазками, не размениваясь на детали и мелочи. В конце концов, на то они и были мелочами, верно? Главное — решить проблему. А для этого обычно не были нужны длинные размышления. Достаточно было всего одного выстрела. Как ни крути, но долгая карьера охотника за нечистью научила Гекльберри, что среди фэйри и людей бывает монстров ничуть не меньше, чем там, у самых границ Сказки.

Эреда задала неудобный вопрос. А Гекльберри считал неудобным любой вопрос, о котором он раньше не задумывался и не имел какой-нибудь глупой шутки по случаю. А вопрос-то, между тем, был правильный. Так сказать, ставящий точки и проводящий между ними черту. Она была жестокой убийцей без намёка на милосердие или сострадание. А он — охотник на монстров. Следовало пристрелить её ещё там, в деревне. Уберечь покой мирных граждан, как он всегда и поступал. Но он… Он не мог. Было в ней что-то, что не позволило тогда ему нажать на спусковой крючок пистолета. Она всё же была человеком. Даже если и пряталась за улыбкой настоящего монстра:
— Кто знает, малышка, кто знает, — нахально сунув пальцы, за ремень, Гекльберри развёл раскрытые ладони в стороны. Не зная ответа, оставалось лишь одно — совершенно бесстыдное и очаровательное нахальство. Благо, в этой области ему учителя не были нужны, — Потому что если он окажется ублюдочным, будет намного проще с ним разделаться. Так-то, в сущности, возможно он и не мерзавец, а я просто себя заранее подбадриваю. Но всегда можно пробежаться по фактам. Он собирался убить меня И собирался убить тебя. Ему не нужно правосудие. Ему нужна смерть. А я с такими ставками играть не люблю. По крайней мере не с тобой в паре.

Последнюю фразу Гекльберри буркнул, будто сбившись, и поспешно отвернулся. Нечего здесь было обсуждать: чёртов заказчик здорово его разозлил и руки чесались в желании получить свои ответы. Что же до неё… Видимо, пробыли слишком долго вместе. В некотором роде, Гек привык к Эреде. Возможно позже, когда всё закончится, ему будет не хватать этой злюки, которая ужасно желает его убить. Человечность. В человечность, чёрт возьми, Гекльберри всё ещё верил. Даже после всего того, что видел в Сказке и на обратной стороне:
— В любом случае, какая разница? Заходим. Узнаём, что за дерьмо произошло. И расходимся в разные стороны. Дружочки из нас, видит Мистрэ, так себе, — покопавшись в дорожной сумке, Гек извлёк аккуратно свёрнутый тонкий плащ. Взмахом раскрыв его, он одним движением закрепил его за воротом. Плащ члена Ордена Красной Стрелы — неизменный символ то ли справедливости, то ли праведной по чьему-то мнению кары. В любом случае, обнадёживало.

Ублюдочный… А в самом деле, ублюдочный ли?

Стражи не было. Разве что какая-то отдельная форма консьержа внутри дома, представляющая собой фэйри с кроличьими зубами и ушами. В мелочах Гек торговаться не привык, а потому сразу вырубил его оттренированным годами ударом рукояти пистолета по наглой фэйрячьей морде. И не то чтобы она действительно была наглой, но охотник решил придерживаться определенной стратегии: чем больше народу он успеет вывести из игры, тем меньше народу сможет прирезать Эреда. Время милых шалостей категории “ты моя пленница, я твой надзиратель” прошло, а Гекльберри совсем не улыбалось получить в основание черепа несколько дюймов прекрасно отточенной стали. Оставалось надеяться, что после встречи с заказчиком Десять Смертей не решит добавить к своей коллекции трофеев его очаровательную рыжеватую голову.

— Ну что, момент истины? Врываемся, — выхватив оба пистолета, Гекльберри кивнул Эреде и, распахнув дверь ударом ноги, влетел вовнутрь.
Комната была простой. Если не сказать больше! Всё, что здесь было — это стол и стул, за которым собственно и сидел заказчик. Или, если говорить точнее, заказчица. Худенькая и прелестная фэйри с чёрной копной кучерявых волос. Гекльберри задумчиво опустил пистолеты. Стрелять в дамочек сегодня он не планировал. Фэйри же продолжала что-то писать на длинном листке бумаги, но уже скоро вернула перо в чернильницу и подняла глаза на неожиданных, как казалось Гекльберри, гостей:
— А, охотник. Приветствую тебя. Я смотрю, ты и добычу привёл. Правда, не потрудился связать Джокера. Досадно, тебе ли не знать?, — сплетя пальцы в замок, девушка аккуратно положила на него свой подбородок, — Ты припозднился, я ждала тебя с час раньше.
Будто очнувшись ото сна, Гек вскинул один из пистолетов и шутливо произнёс:
— Ты же в курсе, что я могу тебя убить?
— Не ты. Она.

+1


Вы здесь » Dark Tale » Архив эпизодов » [17.01 РП] Особая доставка