Джейсона устраивала работа с Закари. Не смотря на заслуги перед Гильдией, Шандар давал себе отчет, что в обычной жизни он довольно бесполезен. Примерно на уровне собаки-компаньона. Вроде, взгляд умный, понимающий, какие-то простые вещи может делать самостоятельно, даже команды выполняет. А какашки после выгула все равно кому-то другому убирать приходится.
(c) Джейсон Шандар

Девчонки, чего, когда подрастают, за сахаром охотятся? Поэтому им на свидании конфеты дарят? И шоколадки? Чтобы тебя не слопали?
(c) Почуй-Ветер

Люди невероятны сами по себе, а вместе они собирались в единое целое, способное справиться почти с любой бедой..
(c) Эмиль

— Вот знавал я одну сестру милосердия , Авдотья звали, девчонка смазливая была, лет восемнадцать только только исполнилось, младше всего нашего брата почти, но ты только проверни чего, приобними или ещё чего, так она тебе потом так уколет, что хоть на стенку лезь, а присесть, неа , и стой весь день.
(c) Алексей Вольский

— Лист капудыни? — усмехнувшись и пожав плечами, тихо проговорил Вейкко. — Лично я считаю, что раз уж этот листик не способен привести к сокровищам или юной заколдованной принцессе, то это скорее лист бесперспективной капудыни. Лист беспердыни, черт возьми.
(c) Вейкко

Она никогда не делилась своим прошлым, мужчина даже за эти полгода вряд ли смог узнать хоть что-то стоящее, помимо возможности ящерицы находить неприятности на свою аппетитную задницу.
(c) Рене

— Вот знавал я одну сестру милосердия , Авдотья звали, девчонка смазливая была, лет восемнадцать только только исполнилось, младше всего нашего брата почти, но ты только проверни чего, приобними или ещё чего, так она тебе потом так уколет, что хоть на стенку лезь, а присесть, неа , и стой весь день.
(c) Алексей Вольский

— Зануда? Гм.. Да, говорили и не раз. Мои соратники считают, что одной из моих магических способностей, является атака монотонными витиеватыми речами, пока противник не сходит с ума. Ахахахахахаха… — На сей раз, Эссен раскатисто хохочет, хлопая себя по колену ладонью.
(c) Герман Эссен

В вечернее время в Сказке всегда начинает твориться всякое необъяснимое и жуткое непотребство. То за поворотом тебя тварь какая-то поджидает, то в тенях деревьев оживает что-то странное и не очень материальное, то ещё какая странность произойдёт..
(c) Дарий

Решив, что «убийца» не достоин жизни, люди также постепенно начинали обращаться с ним хуже, чем с диким зверем. Насилие порождало ещё большее насилие, вот только преступникам очень часто отказывали даже в базовых нуждах, что уж говорить о компетентной медицинской помощи. Виктор давно решил для себя, что невзирая на их проступки, не спрашивая и не судя, он будет им её оказывать. Потому что несмотря ни на что, они всё ещё оставались разумными существами.
(c) Виктор

Она никогда не делилась своим прошлым, мужчина даже за эти полгода вряд ли смог узнать хоть что-то стоящее, помимо возможности ящерицы находить неприятности на свою аппетитную задницу.
(c) Рене

Нет, они любили лезть в жопу мира. Иначе зачем вообще жить? Вообще от мира со временем достаточно легко устать, особенно если не соваться в его жопы. Но было бы неплохо из этой жопы выбираться с деньгами, да еще и с хорошими деньгами, чтобы там например меч новый можно купить.
(c) Керах

Ему замечательно спалось в канаве, учитывая, что в тот момент он был куда ближе к свинье, нежели единорогу, а то, что храп кому-то мешал — дык зря что ли изобретали такую замечательную вещь как беруши? И вообще это был не храп, а звуки прекрасной живой природы. Скотина он, в конце концов, иль где?
(c) Молот

Ротт не был бы самим собой, если бы так просто и безэмоционально забывал о долге и деле, которое умел и мог делать. А лучше всего ему удавалось то, что многие под прикрытием милосердия и некоего высшего блага не воспринимают всерьез: калечить, рубить, сражаться, умерщвлять и иным способом губительно воздействовать на внешний мир.
(c) К. Д. Ротт

Звали этого маститого мясного голема Дарий и, если Ротту не изменяла память, массивный и практически неподъемный меч за спиной у этого человеческого выброса применялся тем весьма часто. А это значило, что пользоваться он им, как минимум, умеет. И, конечно же, Бешеному Псу хотелось проверить сей тезис на собственной шкуре, а заодно и испытать бывшего сопартийца по гильдии на предмет личностного роста, и степени прогресса боевых навыков.
(c) К. Д. Ротт

Конечно многие посчитают странным то, что двадцатилетняя девушка приглашает детей в гости. Что такого интересного можно было найти в общении с детьми? Но Агнес — это несколько иной случай.
(c) Агнес

Вместо вытекающей крови — клубничное варенье. А вместо меня — каскадер, который сейчас встанет, отряхнется и пойдет дальше по своим делам.
(c) Джун Нин

Есть в этом что-то странное, полагаться на чужое зрение. Хотя оно как бы уже твоё собственное, но все равно это иная перспектива, ведь твои глаза всегда закрыты. Все сложно. Зато никогда не заблудишься. Ведь если смотришь на мир с высоты птичьего полета, всегда знаешь, куда приведет тот или иной поворот.
(c) Стрикс

путеводитель сюжет нужные гостевая правила о мире роли магия расы FAQ
❖ Гильдия Стражей ожидает беспорядки на фоне приближающегося Дня Зверя.
❖ Где-то в холмах неподалёку от Валдена, по слухам, поднялся из земли древний трон. Говорят, тот, кто просидит на нём всю ночь, утром встанет либо мудрецом, либо сумасшедшим.
❖ В поселении объявился отец Забин, весьма странный тип, который коллекционирует святые символы любых форм, размеров и конфессий. Всем известно — он каждый год начинает поклоняться новому богу. Одни говорят, что он шарлатан, другие же — что он может даровать благословение от любого известного бога. (подробнее...)
Октябрь года Лютых Лун
❖ Свет и жара от двух солнц негативно влияет на все окружение; невыносимая жара, гибель урожаев на фермах. Кое-где в Валдене начали плавиться дома..
❖ 29 сентября года Лютых Лун в парковом районе практически полностью уничтожено четыре дома, девять задеты взрывами и пожарами. Погибло семнадцать человек и фэйри, пострадало около тридцати, в том числе многие ранены не последствиями взрывов и пожаров, на их телах обнаружены колотые раны в жизненно важные органы.
❖ В ходе Совета Гильдий решили временно отказаться от войны с Ягой: в такую жару просто невозможно двигаться и что-то делать.

Dark Tale

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Dark Tale » Архив эпизодов » [28.09~12.10 ЛЛ] Verruckt


[28.09~12.10 ЛЛ] Verruckt

Сообщений 31 страница 58 из 58

31

Два дня спустя.

Если гора не идет к Магомету на чашечку чая, то Магомет сам к ней придет.

Зайдя в свою комнату, Виктор мог обнаружить лежащий на его постели сверток из темной непрозрачной бумаги, перетянутой золотистой тесьмой.
Сверток наощупь мягкий и легкий. К нему прикреплен маленький квадратик бумаги с выведенным на нем именем Виктора размашистым каллиграфическим почерком.
Внутри он найдет кусок тряпки, который окажется шарфом. Из хорошей качественной ткани - кашемир и шелк - темно бежевый в крупную клетку. Довольно длинный, чтобы можно было обернуть вокруг себя несколько раз, очень приятный наощупь.
Больше никаких записок или подсказок, от кого мог быть этот подарок, нет.
Кроме того, что определенно кто-то побывал в его комнате, дабы этот подарок оставить.

Отредактировано Джин (2020-06-10 05:59:46)

+2

32

Виктор не знал точно, от кого это послание, хотя определённые догадки у него были. Несмотря на то, что он до сих пор не мог понять причину того, что его не оставили в покое. Многие, кому он помогал, периодически оставляли какие-то сувениры, часто — без его ведома, также проникая в его дом.
Но это… это ощущалось как-то по-другому. Не в качестве благодарности. Уж точно не из признательности — то, какой именно была его признательность, Джин ему сказал откровенно, не скрывая того, что бы он сделал, не будь её.
Чем бы этот знак внимания ни был обусловлен, Виктор обязан был от него избавиться. Нельзя было сохранять такую вещь. Это могло поощрить его преследователя — преследователя ли?
Что-то заставило его помедлить. Засомневаться. Вдруг это всё-таки не Джин? Если шарф, оказавшийся на его кровати, был подарком его сестры? Иветт была достаточно странной девочкой, чтобы сделать нечто… подобное.
Виктор не спросил, несмотря на то, что это было разумно. Логичный вариант — уточнить и, в случае отрицательного ответа, избавиться-таки от вещицы.
Но он не спросил. И не стал копаться в себе, пытаясь выяснить — почему именно.
Шарф, каким бы приятным на ощупь он ни был, отправился в шкаф. На дно одной из полок, там, куда Иветт скорее всего не полезла бы. Нельзя было позволять его наивной сестре найти в вещах своего брата что-то подобное. Виктор не смог бы избежать инцидента.
Тем не менее… прежде, чем его спрятать, не удержавшись, он опустил своё лицо в мягкую ткань, зарывшись в её носом, и глубоко вдохнул. Не особо надеясь уловить знакомый запах, просто из любопытства.

+2

33

Три дня спустя.

Очередной сверток, в этот раз он был обнаружен на столе. Все та же темная бумага, подбитая золотом, тот же клочок-записка с именем Виктора, но в этот раз сверток был немного больше и тяжелее.
Содержимым оказалась пара черных перчаток. Гладкая кожа снаружи и мягкая обивка внутри. Никаких лишних украшений или рисунков, простой строгий элемент одежды.
Перчатки были очень легкие, но при этом плотные по текстуре, словно вторая кожа, и идеально садились на руку, будто бы размер был подобран специально для него.
Что, скорее всего, так и было сделано.

+2

34

Во второй раз Виктор всё же спросил свою сестру. Просто потому, что списывать идентичные послания на совпадения — было немного глупо. Совсем чуточку. А ещё потому, что спалось бы ему куда спокойнее, если бы Иветт просто сказала, что это её очередная игра.
К несчастью для самого Виктора, её ответ разительно отличался от того, что он хотел услышать.
В этот раз, по очевидным причинам, подарок прятать пришлось тщательнее. Иветт пыталась убедить его избавиться от перчаток — хотя бы потому, что среди его пациентов числились некоторые… личности, внимание которых привлекать было себе дороже. И это не считая инцидента с Джином.
Других он в известность ставить не стал. Раджим всё ещё находился в состоянии постоянной бдительности — потому, что был уверен в том, что подвёл его каким-то образом, несмотря на то, что Виктор не раз и не два пытался убедить его в обратном. Добавлять стресса своему чересчур склонному к самоедству охраннику было как-то стыдно.
Его сон ухудшился по какой-то причине. Стал более чутким, словно Виктор даже во сне пытался вслушаться в привычную тишину собственной комнаты, нарушаемую мерным тиканьем часов, чтобы убедиться в том, что к оному не прибавились посторонние шумы, списываемые подсознанием на скрипы старого здания.
Кирпичного здания, чёрт побери.
Сразу после того, как он нашёл перчатки, Виктору приснился сон, будто Джин сидит на стуле возле его кровати, как тогда, после похищения, и смотрит на него задумчиво, уже знакомым взглядом, не предвещающим ничего хорошего. Но ничего не делает почему-то. Как ни странно, отсутствие самого действия было страшнее того, что он мог с ним сделать.
От этого сна, почти кошмара, Виктор отмахнулся. Потому что всё ещё не знал точно, кто эти «подарки» оставляет. И по правде говоря, не стремился узнать.

+2

35

Четыре дня спустя.

Сущность вещей раскрывается лишь в их отсутствие

В этот раз затишье длилось дольше, но и третий сверток не заставил себя ждать.
В несколько раз больше, чем предыдущие два, но достаточно легкий при своих размерах. Все та же бумага, тот же почерк.
Внутри аккуратно сложенная одежда. Полноценный комплект классического костюма: черная хлопковая рубашка облегающего кроя с едва заметным серебристым паттерном и золотистым узором вдоль воротника; белые брюки и пиджак без излишеств, галстук.
Качество вещей не оставляло сомнений в том, что они были куплены явно не по скидке на рынке.
Тот, кто занимался всем этим безобразием, определенно получал удовольствие, не спеша ни намекать на себя, ни связываться напрямую.


Внешний вид костюма и рубашки:

https://sun1-93.userapi.com/BBQC5dmvvrscKOaZwC3HkmiE4-YXYpfGxgUU2w/D_Lfj9rFAAo.jpg
https://www.dhresource.com/0x0/f2/albu/g9/M01/7E/C0/rBVaVV0-xjeAbT85AADNqGkYcYw849.jpg

Отредактировано Джин (2020-06-10 06:35:58)

+2

36

В этот раз свёрток нашла его сестра. Виктор почти что успел расслабиться, потому что от неведомого дарителя вестей не было дольше, хоть и не на много. Начал думать, что на шарфе с перчатками он и остановится. Кому, в принципе, придёт в голову дарить одежду ему, Виктору? Исхудавшему, почти замученному с виду — в особенности, если  перед этим пришлось дежурить полную ночь у постели очередного пациента.
Где-то в прошлом, в мире людей, существовало поверье, что одежда всегда дарится с намерением её снять с того, кому она преподносится. Виктор об этом и не думал толком, пока  ему об этом не напомнил другой человек, в совершенно не связанной со странными свёртками ситуации.
Костюм пришлось срочно отыскивать в комнате Иветт. К счастью, испортить его она не успела, так же, как и выбросить. Бумага, в которую тот был завёрнут, оказалась аккуратно свёрнутой, вместе с запрятанной там же тесёмкой. А вот записки нигде не было. Виктор не стал искать — автоматически предположил, что ничего нового там не было, а потому и узнать своего странного дарителя возможность не появилась.
Костюм был хорошим. Замечательным, можно сказать. Виктор любил такие вещи и, на мгновение, в голове промелькнула мысль о том, что кто бы ему эти вещи ни слал, его он успел хотя бы немного изучить.
Это… волновало. В определённой степени. Недостаточно сильно и не так тесно переплетая со страхом, который он должен был испытывать. Как ни странно, куда отчётливее ощущалось любопытство. Странное, поселившееся на уровне его подсознания, напоминающее о себе надоедливым зудом, зацикленной цепочкой домыслов, которые всплывали в его голове порой в самые неудобные моменты.
Костюм Виктор прятать не стал. Повесил в собственный шкаф, примерив единожды — потому что ему действительно было интересно, каким образом таинственный даритель вообще узнал о том, какая одежда ему подходит. Виктор, несмотря на свою худобу, дюймовочкой не был. И фигура у него была немного неудобной — те костюмы, которые он заказывал, приходилось подгонять вручную.
Это льстило. Возможно.
Но вот мысль о том, что этот самый костюм ему можно, нужно носить — была какой-то чужеродной, смущающей. Поэтому он старался об этом не думать, в принципе. Возможно, только возможно, тот, кто эти подарки ему оставлял, после этого утихомирится и перестанет вламываться к нему в дом.

+2

37

На следующий день утренняя газета пестрела ярким заголовком "ТРИО НА ПЛОЩАДИ", а ниже располагалась статья с шокирующими подробностями.

Этим утром на одной из площадей Валдена было обнаружено три тела, за ночь выставленных кем-то будто бы напоказ в театральном представлении.
Лицо первого мужчины представляло собой жуткую картину: его глаза отсутствовали, кровавые разводы и потеки из глазниц напоминали жуткие слезы. Тело стояло на коленях, держа руки перед собой в том жесте, в котором люди обычно молятся, только в этот раз в ладонях лежало его собственное сердце.
Второй мужчина напоминал первого, только ко всему ужасу добавился грубо зашитый рот. Стежки крупные, неровные, наложенные будто бы брезгливо, лишь бы просто соединить две части плоти. Сердце в руках, обращенных к богу.
Поза третьего же слегка отличалась, не было ни молитвы, ни сердца. Вместо этого его ладони были в прямом смысле пришиты к его лицу, словно человек отчаянно пытался закрыть уши.

Было кое-что еще, что пугало больше самой постановки.

Все трое имели светлый, почти белый цвет волос, довольно похожие лица (насколько можно было разобрать после их уродования) и одинаковый рост.
Волна слухов и сплетен быстро пронеслась по городу, а газеты сочиняли ужасы, один другого хлеще.

Газету Виктору молча показал один из посетителей бара, пряча глаза и бормоча что-то невнятное.

+2

38

После этого Виктор не мог уснуть. Бессонную ночь он провёл ворочаясь с одного бока на другой, словно кровать по мановению волшебной палочки превратилась в усыпанную иглами дыбу. Не было неудобно, но замереть в одной позе хотя бы минут на десять — было выше его сил.

Перед глазами стояла картина, которую он ни разу не видел — не хотел видеть. Представление, устроенное кем-то больным, и всё — ради внимания. Очевидно, что ради внимания, в противном случае — зачем оставлять своих жертв в таком очевидном месте, будто гордясь своей работой. Предлагая всему миру полюбоваться, оценить его талант. Это было… до странности понятно самому Виктору. В той мере, которая делала это понимание достаточно страшным, чтобы задуматься. Пытаться осознать, откуда оно пришло.

Сам он особой гордостью не отличался. Никогда не пытался заслужить чьё-то признание. Всё это — приходило само, вместе с работой, которую он делал. Вместе с благодарностью тех людей, которые ценили его усилия — этого хватало. Если подумать, попытаться примерить собственную ситуацию на мотив человека, творящего такое — можно было увидеть, что могло стать частью мотивации. Что подталкивало к публичности, по крайней мере.

Виктор не хотел думать, чьего именно признания пытался добиться человек, так скрупулёзно отобрав себе жертв. Он закрыл глаза на отмеченные для него другими совпадения — во внешности, в росте, в телосложении. Это… вызывало совершенно иные мысли, с которыми Виктор разбираться был не готов.

Не готов был сидеть и думать, действительно ли они стали заменой для него самого. И насколько он был готов смириться с тем, что три абсолютно непричастных человека потеряли свои жизни только потому, что отдалённо походили на него внешне. Это было эгоцентрично, глупо. Он не мог знать точно.

Именно отсутствие этой убеждённости и оставалось основой его слабой надежды на то, что произошедшее не имеет к нему никакого отношения. К несчастью, его слепоту по этому поводу разделяли не все.

Не Раджим — это уж точно.

На следующий день, с утра, почти сразу после того, как он проснулся и, в кои-то веки, заранее приготовил для своих домочадцев еду, Виктор быстро собрался, упаковав одолженную у Джина, выстиранную и выглаженную одежду, прихватив с собой те самые перчатки, которые были оставлены на его письменном столе, и вышел.

Один, не сообщив ни сестре, ни Раджиму, потому что те, естественно, постарались бы его остановить. Даже если бы пришлось применить силу. Ссориться со своими близкими людьми по такой глупой причине — глупо.

Именно в этом Виктор пытался себя убедить.

Кольца, венчавшего безымянный палец его левой руки, должно было хватить. По крайней мере, он не собирался рисковать жизнью кого-то из его людей, чтобы обеспечить большую безопасность для себя. К тому же, что-то подсказывало ему, что в одиночку у него было больше шансов узнать-таки правду.

Газетную вырезку он тоже взял с собой, аккуратно сложив и устроив в переднем кармане собственного пиджака.

Дом, из которого Виктор практически сбежал всего неделю с чем-то назад, он нашёл быстро. Память, несмотря на привычные плутания в незнакомых ему закоулках, в этот раз вела как будто бы специально.

И мяться у порога он тоже не стал. Не стоит привлекать лишнее внимание — многие могли заинтересоваться визитом целителя. Джин вряд ли оценит, если об этом поползут лишние слухи. Подняв руку, облачённую в перчатку, Виктор уверенно постучал.

А затем, чтобы ему открыли, потому что проигнорировать простой стук было довольно легко, не зная даже, кто на пороге стоит, мягко добавил:

— Я принёс вам одежду, милейший. Впустите меня, пожалуйста.

Отредактировано Виктор (2020-06-10 07:44:14)

+2

39

Насколько же ценнейший ресурс - время! Джин всегда тщательно выбирал время и место для своих постановок, продумывал все до мельчайших мелочей, заранее рисуя картину в голове и прописывая сценарий пьесы. Он ни на мгновение не сомневался, что его замысел достигнет адресата. Требовалось только время.

Неделя для него прошла весьма продуктивно, отчего тот находился в приподнятом расположении духа в последние пару дней. Виктор от него сбежал - в прямом смысле этого слова, Хада видел суетливую панику в чужих движениях перед уходом. Решено было оставить парня в покое, все-таки Джин был человеком слова и нарушать собственные обещания для него было так же кощунственно, как и оскорблять искусство. Вот только сказать было легче, чем сделать. В мыслях он невольно постоянно возвращался к закрепившемуся образу в сознании, то и дело перед глазами всплывала бледная угловатая спина, расписанная несимметричными шрамами, прекрасными в своем уродстве.

Все бы ничего, но это здорово действовало на нервы, а Джин терпеть не мог, когда что-то в его сценарии было не так. Реплики не по тексту, актеры без грима, декорации безвкусны, а освещение недостаточно яркое. И нет бы попытаться вычеркнуть из своей головы то, что так раздражало. Напротив, виртуоз больше запутывался в силках собственного разума.

Подобрать "подарки" для Виктора оказалось задачей не такой сложной, благо на глазок он успел запомнить приблизительные размеры. В этом плане зрительная память работала ему на руку, жаль только, что с лицами такое не прокатывало. Отыскать нужный бар и незамеченным проникнуть в окно так же не составило никакого труда. Виктору стоило бы задуматься над решеткой на окна, потому что в другой раз кто-то другой, а не он, Джин, мог так же легко нанести лекарю визит вежливости. И явно не с целью оставить подарочек.

Джин с досадой жалел только о том, что не имел возможности полюбоваться на чужую реакцию в тот момент, когда Виктор обнаружит подношение. Будет ли он возмущен наглым и бесцеремонным проникновением на его территорию? Смутится ли после вскрытия подарочной бумаги? Или же с брезгливым лицом бросит сверток в печь? Ему оставалось только гадать и продолжать свое черное дело.

В какой-то момент Хада Джин решил, что ему этого мало. Любой творец рано или поздно приходит к такой мысли и задумывается над тем, как бы сделать сцену еще более пикантной, значимой? Решение не заставило себя ждать, когда его взгляд во время вечерней прогулки по городу совершенно случайно упал на молодого юношу с волосами цвета жидкого серебра. Джин отчетливо знал, что этим юношей был не Виктор - выдавало все, начиная от походки, до жестов и манеры речи, но тем не менее что-то колыхнулось в его разуме. Что-то темное, душное. Композиция сама возникла перед глазами, стоило только прикрыть веки и вдохнуть поглубже. Сцена зовет, а вот и актеры нашлись, для которых он приготовит самое лучшее представление.

В сознании смутно отпечатались воспоминания о подготовке к спектаклю. Джин помнил чужую горячую кровь на своих руках, помнил, как легко проваливались пальцы в чужие глазницы, когда он выдавливал орущему от боли и страха парню глаза. Он помнил, как судорожно билось чужое сердце - мешок из плоти и крови, когда он, выламывая жалобно хрустящие ребра, засунул руку в грудную клетку. Прекрасные мгновения, которые нельзя было запечатлеть как-то иначе, отложились в его воспоминаниях сладостной дрожью. Было что-то волнительное в том, чтобы время спустя стоять незаметно в тени и наслаждаться всколыхнувшейся паникой, когда первые люди нашли тела, насмешливо выставленные на показ.

Но чего Джин не ожидал, так это стука в дверь на следующий день, когда он методично нажирался с глубокой ночи. Правда нажирался было слишком громко сказано. Купленную бутылку коньяка он не оприходовал даже наполовину, и утренний гость появился как раз в тот момент, когда художник опрокидывал в себя половину стакана. Он никого не ждал, никого к себе не приглашал, поэтому Шепот привычно лег в руку, готовый разможить голову потенциальному врагу быстрее, чем тот успеет напасть. Впрочем, голос за дверью казался смутно знакомым. Одернув распахнутую рубашку, Джин щелкнул замком и приоткрыл дверь, хмуро окидывая взглядом визитера. Разумеется лицо ни о чем ему не сказало, как если бы он решил поздороваться со стеной, но вот серебристые волосы заставляли насторожиться.

- Серебрянка? - недоверчиво уточнил, пробежался взглядом по нему еще раз, и за руку втащил в дом, чтобы у случайных свидетелей не возникало ненужных вопросов. - Какую одежду? - он уже успел позабыть, что в тот раз Виктор сбежал в его одежде.

+2

40

Виктор безропотно позволил втащить себя внутрь, только ойкнув, едва не зацепившись носком за порог, неловко подавшись вперёд, свободной рукой крепко вцепился в дверной косяк прежде, чем полноценно оказаться внутри.

— Прости мою неловкость, я не слишком хорошо спал, — слукавил он, смущённо оплавляя слегка смявшуюся одежду: — Если точнее — вообще не спал. Но я думаю, что ты можешь догадаться, почему именно.

Он вздохнул, расслабленно выпрямившись перед Джином. Страх и отсутствие сна как-то не слишком друг с другом уживались, поэтому сейчас, глядя этому человеку в лицо, Виктор заметил, что почти не нервничает. Его взгляд был уставшим и не таким ярким, а сам он выглядел так, будто до этого тоже провёл ночь за выпивкой. Если бы не приличная одежда, выглаженная и явно дорогая, его вполне могли принять за алкоголика, возвращающегося из какого-то бара под самое утро.

— Одежду — та, которую ты мне одолжил во время моего прошлого визита.

Эта фраза сорвалась с его языка без запинки, настолько естественно, будто его и не похищали вовсе, накачав снотворным. Виктор, старательно изобразив приятную, дружелюбную улыбку, вытащил из-за пазухи свёрток с одеждой — кипенно-белая бумага и… вполне знакомая тесёмка, которой Джин перевязывал свои подарки.

Естественно, сам Виктор этого знать не мог. Но проверить можно было.

Вручив свёрток в руки Джину, он стащил с себя перчатки и продемонстрировал их:

— А ещё я бы очень хотел поговорить об этом.

Дружелюбный фасад, натренированный годами работы под давлением, стрессом и не самыми полезными условиями, треснул, стоило ему вспомнить неделю ада, которую ему устроили непонятно почему. Он действительно, действительно пытался осознать. Но вчерашнее известие, несмотря на всё отрицание Виктора, стало, пожалуй, последней каплей. Он просто хотел покоя. Совсем немного. Чтобы к нему не вламывались в спальню ночью. Чтобы не присылали странные подарки, причины которым он не мог найти, сколько об этом ни думал.

И естественно, он не хотел видеть себя в жертвах убийств на первой полосе всех газет Валдена.

— И об этом.

Закрыв за собой дверь, Виктор сделал ещё шаг вперёд, встав почти вплотную к своему потенциальному мучителю — было в его мыслях что-то не оформившееся, мстительное, что он никогда не решился бы выразить вслух, — и осторожно вытащил из кармашка пиджака ту самую вырезку. Из газеты. Которую ему вчера вручили с таким видом, будто он там о собственных похоронах должен был прочитать.

Развернув её, также осторожно, словно она была жутко старой и могла развалиться от одного неловкого прикосновения, Виктор сунул эту вырезку почти под самый нос Джину.

Очень хотелось крикнуть, топнуть ногой, попытаться стукнуть, если уж на то пошло. Но его, как и всегда, останавливало воспитание, мораль, приличия. И то, что он не знал точно. Как знать, сколько в Валдене в принципе водится маньяков? Вполне возможно, что это простое совпадение.

Именно на это, если быть откровенным, Виктор и надеялся. Совесть… не была такой уж проблемой. Он их не знал. Сложно было сочувствовать людям, которых не видел даже после смерти. Скорее дело было в его извращённом чувстве вины?…

Закусив губу, Виктор медленно опустил вырезку и, прислонившись грудью к чужой груди, не сводя пристального, неожиданно тяжёлого для него взгляда, спросил:

— Почему? Почему, чёрт побери, я?

Отредактировано Виктор (2020-06-10 15:03:44)

+2

41

Да, это определенно был Виктор, сомнений быть не могло. В самом деле решил ему одежду вернуть?..

- О, - на лице Джина отразилось понимание, когда ему в руки впихнули сверток. - Не было нужды возвращать мне ее. Мог оставить себе, я точно не обеднею от пары-тройки шмоток, - взгляд упал на упаковку, точнее, на то, чем она был перевязан. Знакомая золотистая тесьма, он часто обвязывал такой что-либо. Джин хмыкнул. Ага, значит подарки все-таки были найдены адресатом. Что ж, уже хорошо. Все же он потратил приличное количество времени, пока подбирал на свой вкус подходящую одежду. Конечно Виктор был в праве отдать ее кому-либо или вовсе избавиться, да что угодно с нею сделать, но художник все же надеялся, что до такого не дошло.

По-крайней мере, перчатки точно остались. Джин молча наблюдал за тем, как Виктор стягивал с себя перчатки, едва не тыкая ими ему в лицо. Поморщившись от такого нелестного жеста, он качнул головой и расплылся в паскудной ухмылке, совершенно не скрывавшей его довольства:

- Тебе не понравилось? По-моему, они очень тебе идут. Под цвет лица как раз, - кивнул, смешливо щуря зрячий глаз. Нельзя было точно сказать, издевается он или на полном серьезе говорит. - А что до остального, так в комплекте оно гораздо лучше смотрится. Я и подумал, почему бы не купить все вместе. Или что-то не так с качеством материала? Размер не подошел? Можно обратиться к портному, я знаю неплохого мастера, он в миг подгонит все так, как тебе будет удобно, - затараторил, продолжая ухмыляться все шире и шире, видя недоумение в чужих глазах. - Можешь выкинуть, если они тебе не понравились, - добавил, пожимая плечами так, будто каждый день всяким целителям подарки налево и направо раздаривал.

— И об этом.

Джин прервался на полуслове и скосил глаза на бумажку перед своим носом. Знакомые буквы, знакомая статья, вот только он и так прекрасно знал до мельчайшей подробности, что именно произошло на площади. Улыбка как-то криво сползла с его губ, Хада помрачнел. Значит, Виктор уже был в курсе произошедшего. Интересно, если бы ему показали фотографии тех несчастных, узнал бы он в них себя? Как отреагировал бы, увидев в живую? Виртуозу страсть как хотелось спросить об этом, но он догадывался, что скорее словит по лицу. Джин как-то не ожидал такого вопроса и не подготовился к нему. Эй, к этому сюжету не привезли сценарий! Актер без реплик, снимайте его со сцены!

- Почему ты думаешь, что это моих рук дело? - вкрадчиво прозвучало над чужим ухом, пальцы, мимолетно задев чужую ладонь, аккуратно отобрали клочок бумажки и сунули в карман. - Мало ли в Валдене убийц. Лично знаю парочку психопатов, способных на такое зверство, - вряд ли объяснение звучало убедительно, но и бить себя пяткой в грудь и гордо орать о том, что это он постарался, Джин тоже не собирался. Все еще существовал риск попасться, так что с такого рода заявлениями нужно быть очень осторожным.

— Почему? Почему, чёрт побери, я? - Виктор подался к нему, едва не прильнув вплотную, и Джин уперся лопатками в стену коридора, сморгнув.

Просто тебе не повезло, мальчик. Не повезло стать объектом внимания психопата, думающего об убийствах больше, чем того стоило. Не повезло заинтересовать оного настолько, насколько вообще можно заинтересовать убийцу без риска быть убитым. Голубые глаза напротив смотрели требовательно, как-то даже отчаянно, и Джин подивился тому, насколько много эмоций умудрился в них рассмотреть. Неужели настолько страшно было быть объектом внимания маньяка или дело в чем-то другом?

- Почему? - задумчиво повторил, неотрывно глядя на него. - Потому что мне так захотелось. Моя прихоть. Тебя никто не обязывает ее принимать, - взгляд скользнул по перчаткам. - Ты можешь просто уйти и не обращать внимания, а можешь остаться и... - он повел плечом неопределенно, явственно намекая, что в первом случае спокойной жизни Виктору все равно не видать.

+2

42

Он набрал в грудь воздуха, на мгновение закрыв глаза — всё, что ему говорил этот человек, имело какое-то волшебное действие. Ещё ни один знакомый Виктора его так не злил. И злость эта была не рассеянной, направленной ни на что конкретно. А вполне себе сконцентрированной на одном конкретном субъекте. Джине. И его ужасной, ужасной ухмылке, которую так и тянуло стащить с лица ногтями, впившись настолько крепко, насколько хватало сил.

Это тоже немного пугало. Виктор никогда не был настолько мстительным, что бы ему ни делали. Он успел повидать много несправедливости. Много решений, принятых с эгоизмом в сердце, из-за которых страдали окружающие. И научился принимать это всё, как человеческую натуру. Как нечто само собой разумеющееся, от чего не сбежать просто так. Что не вытравить даже из самых ответственных людей, которых Виктор знал.

Но такой вот беспричинной жестокости, не обоснованной ничем, кроме одного-единственного порыва, хотения, он встречал… не то, чтобы впервые. Но и привыкнуть, осознать, понять такое ещё не успел. Это выбивало из колеи, вынуждало в буквальном смысле слова хвататься за голову, потому что сделать что-либо возможности не было никакой.

Виктор не мнил себя спасителем. Люди сами должны уметь за себя постоять, нежели рассчитывать на кого-то настолько слабого. Тем не менее, читая ту треклятую статью, он очень отчётливо чувствовал собственное бессилие. Словно наблюдатель, у которого даже глаза закрыть, чтобы не смотреть, возможности нет.

— Ты издеваешься?

Он взглянул в глаза Джину, также устало, в какой-то степени — обречённо. Постепенно выпуская вместе с собственным вздохом всю злость, всю накопившуюся ярость, завязанную на разочаровании в себе — в первую очередь. Он отступил на полшажка, всё ещё стоя чрезвычайно близко, и потянулся руками к собственным щекам, горящим от смеси стыда и подступающих слёз.

— Каким образом я должен выбрать, если ты не даёшь мне выбора, как такового? ЧТО я должен сделать, чтобы прекратить… всё это?

Виктор махнул рукой в никуда, ни на что в целом не указывая, при этом немного неосторожно задев всё ещё зажатый в руке Джина пистолет.

Вздрогнул, опустив на него взгляд, и снова закрыл глаза. Вспомнил, перед кем находится. Джин — не был человеком, которому нравился близкий контакт. Он успел об этом забыть, поглощённый собственными переживаниями. Сглотнул, успокаиваясь, и отступил ещё раз, освобождая личное пространство собеседника.

— Самое смешное, что мне плевать на них, понимаешь? Эти люди не значили для меня ничего, но всё равно пострадали, потому что тебе просто так захотелось.

Веры в то, что убийство на площади было совпадением, не осталось. Виктор не ждал, что Джин признается — это было бы одновременно поистине глупо и опасно для них обоих. Расставаться с жизнью ради трёх трупов он не собирался.

— И боюсь я даже не за себя, а за тех людей, которые живут со мной под одной крышей. Я не знаю, чего от тебя ожидать. Я не могу понять, что мне нужно сделать, чтобы добиться мирного отношения к окружающим. Более того, я прекрасно осознаю, что это скорее всего просто невозможно!

Голос Виктора сорвался на хриплый шёпот. Ему снова пришлось сдерживать себя, чтобы не прильнуть обратно, прошипев эти слова Джину прямо в лицо.

— Поклянись, пожалуйста, что не тронешь моих близких. Я не смогу… жить с этим, зная, что допустил. Пожалуйста, очень тебя прошу.

Шумно вздохнув, Виктор осел на пол, словно подломившись. Будто последние силы, державшие его в вертикальном положении, иссякли вдруг, оставив после себя полную пустоту. Пожалуй, это было приемлемо — учитывая его собственные мольбы.

+2

43

Джин ожидал какой угодно реакции - она в любом случае должна была последовать за его словами. Мало кто мог остаться равнодушным, когда тебе практически в лицо заявляют, что в честь тебя были убиты несколько человек. Ему, Джину, например, наоборот польстило бы такое внимание. Возможно, он даже расценил бы его как своеобразный такой флирт. Очень своеобразный. Но Виктор был из другого теста, человеком другого восприятия, и все то, что для убийцы казалось обыденным и вполне нормальным, - насколько убийства вообще могут быть нормальными, - у другого вызывало ужас, отвращение и страх.

Это не те вещи, к которым так просто привыкнуть за день или два, тут и года будет мало. Если к такому вообще можно привыкнуть.

- Выбор есть всегда, - не согласился с ним Джин, отрицательно качнув головой. - И никто не обещает тебе, что он будет приятным или удобным. Выбор есть даже тогда, когда ты стоишь на пороге смерти. Ведь ты можешь выбрать: умереть с достоинством и честью или как свинья, - он никогда не забирал у других возможность выбирать, как и сейчас.

Виктор вполне мог отказаться. Вмазать ему по лицу, обозвать последней сволочью и монстром, и свалить к черту - дверь не заперта, никто его не держит. А мог остаться и... сделать что? Попытаться наставить на путь истинный? Попросить больше не убивать? Смешно. Такое разговорами не лечится, однако существовало такое понятие, как компромиссы.

— И боюсь я даже не за себя, а за тех людей, которые живут со мной под одной крышей...

Немного неразумно говорить такие вещи тому, кто может использовать их в качестве рычага давления. Виктор только что чуть ли не надел ошейник, пихая в руки Джина поводок, мол, на, держи послушного песика. Стоило Джину только захотеть... Ох, что он мог сотворить с разумом этого юноши, если правильно надавить. Это низко - использовать кого-то, чтобы управлять человеком, но всему виной людские привязанности и излишняя эмоциональность. Люди, как правило, очень быстро ломались, когда дело касалось их родных, страх за которых был сильнее страха за собственную жизнь. Ему это чувство было неведомо, поэтому сейчас он с наслаждением впитывал чужие эмоции, такие чистые и отчаянные, такие яркие. Джин за всю свою жизнь ни разу ни к кому не привязывался. Он бы даже не смог описать это состояние ответственности за другую жизнь, когда своя порой интересовала постольку поскольку.

— Поклянись, пожалуйста, что не тронешь моих близких. Я не смогу… жить с этим, зная, что допустил. Пожалуйста, очень тебя прошу, - Виктор изломанной куклой осел к его ногам, похожий на побитого потерянного щеночка. Наверное, у кого другого от его вида должно было "сжаться сердце", "проступить жалость" там или что-то вроде, но Хада - этот страшный человек ничего подобного не ощутил. Лишь странное волнение, охватившее его естество при виде Серебрянки у его ног.

- Что будет мне за это? - он присел на корточки, дабы быть с ним на одном уровне, и подпер подбородок дулом пистолета, призадумавшись. Джин вообще не обязан был соглашаться на что-то или клясться. Мог покивать, состроить правдивую мордашку, мол, "да-да, конечно, я никого не трону, не волнуйся", но это было бы такой откровенной ложью, что от самого себя тошно. К чему лгать, когда проблему можно решить нажатием на курок? И вообще. Соглашаться на какую-либо сделку стоило очень осторожно, чтобы не поставить себя в невыгодное положение. Он всегда был хозяином ситуации, мастерски руководил любой сценой, как истинный виртуоз, даже когда все, казалось, настроено против него. - Ты ведь понимаешь, что я захочу что-то взамен за такое... мм... обещание?

Внимательный карий глаз уставился на Виктора из-под челки, требовательно, жадно, настойчиво. Он смотрел и видел огромный простор для своего творчества. Кто сказал, что выбора нет? Выбор есть всегда. Просто он не всегда совпадает с твоими ожиданиями.

+2

44

— Это не выбор, — Виктор фыркнул пренебрежительно, вытирая щёку от одной-единственной слезы, которой удалось пролиться: — Это — исключительно твоё эгоистичное желание сломать что-то, что тебе не принадлежит. Над чем ты не имеешь никакого контроля. Чтобы удовлетворить свою мелкую прихоть.

Он отодвинулся от Джина, явно находясь не в том расположении духа, чтобы смотреть в его наглое, самоуверенное лицо, на котором крупными буквами было написано, насколько много удовольствия приносит ему данная ситуация. Виктор чувствовал себя обнажённым под этим взглядом. Ничего интимного. Скорее уж до самых костей, измазанных в чужих неосторожных отпечатках — рук, которые собственнически, без оглядки ощупали всё, до чего смогли дотянуться, не оставив нетронутой ни одну частичку его души.

По крайней мере, Виктор подозревал, что именно так себе Джин это и представлял. Простой, безобидный человек, который привлёк его внимание отчасти из-за того, что не может дать прямой отпор. Сложно было не составить немного обманчивый образ из того, что Виктор рассказал, чем успел поделиться. И что Джин вообразил себе сам, краем глаза уловив тени его прошлого.

Это бы, вероятно, было смешно, если б не моральное давление, которое Джин решил на него оказать. Простая манипуляция, как чёртова палка — без исхищрений и тонких замыслов. Прозрачная, как слеза младенца. Демонстрирующая, наконец, то, что тот действительно чего-то от него хотел. Жаждал настолько, чтобы заморочиться этими подарками, которые ещё и мимо его охранника в ночи как-то протащить нужно было. Именно в его спальню, чтобы точно нашёл, чтобы увидел.

Столько усилий, чтобы в конце концов просто шантажировать его близкими? Виктор не верил. Джин видел их, когда приходил к нему в дом. Вероятно — мог слышать их повседневное общение, явно отражающее уровень привязанности самого Виктора. В любом случае, он не знал, насколько тщательно тот за ним наблюдал. Сложно было не дорисовывать в воображении собственному страху вполне конкретное лицо.

Переведя сбившееся отчего-то дыхание, Виктор поджал губы и медленно, осторожно вновь поднял взгляд на Джина:

— Так что же ты от меня хочешь?

Вот только пораженчество, обречённость, которую тот видел в его взгляде раньше, утихли, отступили на второй план, предоставив место до странности холодной расчётливости, которую от него мало кто ожидал. Было видно, что не всё, что Виктор ему продемонстрировал, было абсолютной правдой. И сам он был не настолько глуп, чтобы рисовать цель на близких ему людях, только чтобы потом пытаться защитить их исключительно собственными силами.

Виктор жил в Сказке не первый год. Он в принципе был не тем молодым, наивным пареньком, образ которого носил изо дня в день, по большей части — совершенно искренне. И он абсолютно точно не рассчитывал уговорить Джина, когда решил заявиться к нему. Всё-таки изначальной целью в первую очередь была исключительно информация.

Мотивы, о которых сам Джин так толком ему и не рассказал. Что-то, на чём можно будет построить защиту. Если не собственную, то хотя бы тех, кого Виктор мог ставить под удар просто пребывая в одной с ними комнате.

+2

45

- Сломать? Ох, поверь мне, Серебрянка, - Джин потянулся и цепко ухватил его за подбородок, заставляя смотреть на себя и глядя своими жуткими глазами, в которых плескалась тишина. Громкий снаружи и пугающе безмолвный внутри. - Если бы я хотел тебя сломать, то сделал бы это же четыре раза. Нет-нет-нет, - отпустил, не дожидаясь, пока его стукнут или оттолкнут, и сощурился, наблюдая, как Виктор от него отодвигается.

Его на самом деле мало волновали близкие Виктора, только разве что как потенциальная возможность использовать их в качестве рычага давления. Любым человеком можно управлять, если знать, куда давить. Он даже мимолетно порадовался тому, что не имеет таких людей, через которых до него можно было бы добраться. Один на один со своим безумием, и пусть весь мир подождет. Нет, он не собирался никого ломать. Не для того потратил столько времени, планируя, чтобы уничтожить все в один момент. Удовольствием нужно растягивать, а не проглатывать залпом, иначе какой в этом толк?

Виктор не спешил предлагать ему альтернативу, уставился исподлобья недовольно, как взъерошенный уличный воробей, того и гляди кусаться начнет. Невозможно очаровательный. Джин даже прицокнул языком от довольства, снова усмехаясь довольно-довольно, будто кот перед брошенной без присмотра крынкой сметаны.

- Театр, - наконец озвучил он. Выдержал довольно долгую паузу, с восторгом любуясь искренним недоумением на чужом лице. - Я хочу, чтобы ты сходил со мной в театр.

Наверняка совсем не такого ожидал от него лекарь, но тем и забавнее! Чего по сути нормальный человек может ждать от убийцы и маньяка, разок чуть тебя не придушившего и один раз даже похитившего? Того, кто выволок на площадь изувеченные тела, так сильно похожие на тебя самого? Уж точно не приглашения на совместное посещение театра! Но Джин не шутил и не издевался. Он все еще улыбался, отстукивая пальцами свободной руки по своему колену - раз-два-три-четыре, раз-два-три-четыре, - однако взгляд его был совершенно серьезным.

- Завтра намечается постановка в одном из центральных театров Валдена, говорят, приезжают настоящие мастера своего дела. Я хотел бы взглянуть на их выступление, но одному посещать подобное мероприятие несколько скучно, поэтому... - продолжил он с той же легкой невозмутимостью, пожимая плечами, и уставился на Виктора, ожидая, что же тот все-таки ответит. Тот хороший костюм он послал ему именно для этого, потому что Джин был очень предусмотрительным. Маленький пунктик на эстетичности и прекрасном, потому что все, что его окружает и имеет для него смысл, всенепременно должны быть прекрасным. Идеальным. Достойным.

+2

46

На лице Виктора очень большими буквами, горящими, словно неоновая вывеска, было написано «Да ты, блядь, издеваешься!». Изумление пополам с искренним возмущением заставило его слегка покраснеть, прикусить губу почти до крови, чтобы сдержать рвущиеся наружу, необдуманные слова. Совсем не касающиеся согласия или отказа, нет. Скорее уж того, насколько хорошо он был знаком с матерью Джина в самом интимном смысле этого выражения. Не подходящие для него слова, грязные, наполненные притаившейся в душе злобой, подпитываемой раздражением.

Сколько бы он ни пытался, избавиться от них не получалось. Стоило Джину открыть рот, сказать в очередной раз что-то восхитительно неожиданное, по его мнению, как внутри у Виктора с новой силой разгоралось едва сдерживаемое желание заехать по излучающей самодовольство роже чем-нибудь тяжёлым.

Опять же, очень не свойственный для него порыв.

Возможно, будь на месте Виктора кто-то другой, кто-то менее сухой и консервативный, он бы наверняка нашёл в поступках Джина что-то поистине романтичное, а все его выходки считал проявлением настоящей симпатии. Он… не мог позволить себе закрыть глаза на потенциальную опасность, виднеющуюся под внешним флёром «романтичности». Вся эта непредсказуемость только больше напоминала ему о том, насколько легко Джин может его убить. Тоже, по мановению изменившегося, сиюминутного желания.

В такой непредсказуемости не было ничего из романтики. Одержимость, возможно. И эту самую одержимость Виктор очень, очень хорошо знал. Можно сказать испытал на собственной шкуре.

Устроив руку на стене, он медленно поднялся, скрупулёзно отряхивая свою одежду, расправляя каждую виднеющуюся на брюках складочку, прежде, чем поднять взгляд на ожидающего ответа… «артиста». Взгляд, в котором, помимо его воли, промелькнуло любопытство, странное сочувствие, которое явно не было свойственно ни одной из жертв Джина. Будто бы Виктор, наконец, сумел отыскать одну крошечную частичку пазла, который обещал сложиться в полноценную картину, стоит ему только приложить усилие.

— Ты сводишь меня с ума своими выходками.

Виктор провёл пальцами вдоль своей переносицы, слегка массируя. Головная боль явно была не за горами. Но в первую очередь стоило разобраться с её причиной.

— Я не… — он задумчиво цокнул языком, подбирая слова: — Не ценитель таких вещей. Не помню, когда в последний раз занимался чем-то подобным.

Он нахмурился. Кажется, это было ещё в то время, когда он ещё мог поднять Иветт на руки. Это, пожалуй, заставило его осознать, насколько глубоко он погрузился в собственную работу. Насколько полностью посвятил ей всё своё свободное время.

Было ли от этого обидно самой Иветт?…

Не совсем подходящее время для таких размышлений. Тряхнув головой, Виктор продолжил:

— Я схожу с тобой, если хочешь. Но, пожалуйста, не заставляй меня воспринимать тебя как опасность моей семье. Я не хочу причинять тебе зла. Однако ещё больше я не хочу подставлять близких мне людей. Поэтому…

Шагнув ближе к Джину, он сжал тонкими пальцами чужое предплечье, вновь подаваясь до невозможности близко, не разрывая зрительного контакта:

— Если тебе будет что-то нужно от меня, просто попроси. Я не из тех людей, которые отказывают без весомой на то причины.

+2

47

О да, именно такого лица от него Джин и ждал, подавив желание ухмыльнуться еще более пакостнее. Судя по ошарашенным глазам, Виктор предполагал от него что угодно, какую-либо мерзость, но только не такое нейтральное предложение. Самое смешное, что Джин имел в виду именно то, что озвучил: простой поход в театр. Без каких-либо двусмысленностей или намеков, без угроз и возможных жертв в процессе. Кто сказал, что убийцам чуждо тянуться к прекрасному? Вот Джин и тянулся к искусству как помешанный.

Что не отнимало того факта, что он и впрямь был помешанный. Во всех, так сказать, смыслах этого слова.

— Я не… Не ценитель таких вещей. Не помню, когда в последний раз занимался чем-то подобным.

Джин ловко, пружинисто поднялся на ноги следом за лекарем, перекатился с пятки на носок и обратно, и завел руки за спину. Голову в бок наклонил, будто птица, глядя на Виктора из-под челки своим зрячим глазом, внимательно так, без смеха. Он, в принципе, готов был к вероятному отказу - потому что кто, черт возьми, в здравом уме на такое согласится вообще?? Он, Джин, точно не согласился бы, так еще и к черту бы наглеца послал бы, высказав все, что думает о его театре. Однако разочароваться Хада не успел, как Виктор выразил свое согласие. Убийца даже не стал скрывать свое удивление, приподняв брови, словно спрашивая этим жестом "а ты точно в этом уверен, парень?". Уголок губ дернулся в подобии на мимолетную улыбку, которая тут же пропала, будто ее и не было вовсе.

- Вот и славненько, - довольно произнес, сведя кончики пальцев вместе. - Это значит, мы договорились? Билеты, если что, не проблема, я приобрел их заранее, мало ли что... - повел плечом, мысленно хваля себя за такую сообразительность. О том, что Виктор ведь и не согласиться мог, он как-то не думал - пришлось бы импровизировать на ходу. - "Просто попроси"! - фыркнул он, опустив взгляд на подошедшего непозволительно близко лекаря, тот чуть ли не прижался к нему, в глаза просительно заглядывая. Ну вылитый щеночек!

- Ты себе это вообще представляешь? Маньяк такой к тебе в окно заваливается, поправляет галантно шляпу и такой: "Сударь, не соизволите ли со мной сходить на увеселительное мероприятие? Обещаю даже не тыкать в вас своим ножом!" - Джин едва сдерживал веселье, прикусывая подрагивающие губы. Его настроение моталось туда-сюда, как тряпка в водовороте, от угрожающей безмолвной тишины, до тщедушного веселья. Думать о том, что было бы, пойди сюжет по другой развилке, не хотелось. Джин даже самому себе не мог обещать, что оставил бы отказ без внимания.

- Завтра. В девять вечера возле центрального парка, - пальцами скользнул по его ладони, которой Виктор вцепился в его предплечье, мягко отцепляя от себя. - Не опаздывай, будь добр, - Мимолетно, едва ощутимо огладил тыльную сторону большим пальцем и отпустил, щуря свой зрячий глаз. - И перчатки тебе идут. Думаю, и тот костюм смотрится на тебе не менее хорошо.

+2

48

Виктор качнул головой, явно не позабавленный «шуткой» Джина.

— Именно этого я от тебя и ожидаю, — невозмутимо ответил он, послушно отстраняясь, задумчиво глянув в сторону отцепившей его руки. Такого физического контакта он не ожидал, в особенности от человека, не раз демонстрировавшего своё непринятие оного. Конечно, в сравнении с его, Виктора, прилипчивостью — это было каплей в море. Однако и он, в принципе, был человеком, который без физического контакта обходиться не мог. В профессиональном плане, в личном плане — всё для Виктора сводилось к прикосновениям. Разного рода, выражающим разнообразные эмоции, демонстрирующим совершенно не похожие друг на друга отношения.

Он умел отличать полутона в этом плане. Только Джина, как обычно, разгадать было сложно. Совсем не похоже на женский флирт, к которому он привык, хотя сам жест вполне был похож на что-то подобное.

Как вариант, он вполне мог придавать чересчур большое значение мелочи. Как обычно.

Передёрнув плечами, Виктор вновь встретился со своей головной болью взглядом.

— В любом случае, это было бы куда предпочтительнее того, каким образом с ситуацией ты справился сам, — тон его голоса предполагал осуждение, но его было на удивление мало, учитывая то, чем всё закончилось для тех трёх молодых людей, имевших несчастье отдалённо походить внешне на Виктора. И он, в принципе, не был настолько чёрствым, чтобы полностью отбросить случившееся, но и перевоспитать явно психически нездорового человека пытаться не собирался.

Скажем так, это была не его специализация. Там мало было разбираться во внутреннем устройстве человеческого тела, потому что подсознание было куда более запутано, порой — совершенно нелогично, и как вишенка на торте — почти всегда отличалось по своей странной упорядоченности от одного индивида к другому. Люди, страдающие от одного психологического недуга, вполне могли разительно отличаться друг от друга. И лечить их, вероятно, нужно было по-разному.

По крайней мере, именно так Виктор это себе представлял, когда слушал обязательные лекции, будучи ещё в университете.

Уголок его губ приподнялся в намёке на сардоническую полуулыбку:

— И знаешь, ты вполне мог бы хотя бы раз, чёрт побери, выразиться прямо. Если хотел, чтобы я надел твой подарок завтра, так и сказал бы. Я не телепат.

Одарив Джина последним, немного раздражённым взглядом, Виктор развернулся на каблуках. Замер на мгновение, а затем — чисто из природной вредности забрал давешний свёрток с принесённой им одеждой и, открыв дверь, не оглядываясь вышел наружу. Ему предстояло объясниться с собственными домочадцами. В данный момент те пугали его куда больше Джина, несмотря на всю его нестабильность и ужаснейшую склонность к оставлению изуродованных трупов в публичных местах.

Если так посмотреть, учитывая его намеренную, обманчивую ненавязчивость, он вполне мог превратиться в очередного недо-сталкера с привычкой навязывать ему, Виктору, своё очень важное мнение.

Чёрт побери, почему его окружали одни идиоты?

+2

49

За Виктором захлопнулась дверь, послышался звук спешно удаляющихся шагов, после чего стало тихо. Джин с подрагивающими губами еще какое-то время стоял и просто смотрел на свою руку, в которой пару минут назад был сверток с его собственной одеждой, что хотел вернуть целитель. Очевидно, тот по какой-то причине передумал и решил забрать вещи убийцы себе. Это настораживало в той же степени, в которой и смешило. Хада съехал спиной по стенке вниз, запустил руку в свои волосы, сжимая темные с проседью пряди, и внезапно для самого себя расхохотался. Причина его такого веселья была прозрачна как стеклышко: он в самом деле целиком и полностью наслаждался происходящим. Ему доставляло удовольствие видеть на лице Серебрянки то плохо скрытое возмущение, то осуждение пополам с чем-то, что обычно называется смущением. Впрочем, насчет последнего он сомневался, так как не считал себя знатоком человеческих чувств.

- Что же ты творишь, Хада Джин? - сам у себя поинтересовался вслух, покачивая головой. - Зачем прицепился к парню? Проблем на свою голову решил добавить?- растрепал свои волосы, затем поднялся на ноги, все еще негромко посмеиваясь себе под нос. На свет из кармашка появилась помятая вырезка из газеты, которую принес ему Виктор. Джин еще разок пробежался по ней глазами, будто мог найти что-то новое в том, что и так видел своими глазами... точнее, глазом. Ах, как жалость, что не добавили фотографий. Джин был уверен, что они получились бы просто убийственными. Вряд ли кто-то мог бы с такой же грацией расплескать чужую жизнь по площади.

Представление не окончено. Занавес только поднялся.


Сутки пролетели со скоростью поезда, несущегося прямо в лицо - неумолимо и стремительно. Приводя себя в порядок и одеваясь перед зеркалом, Джин поймал себя на мысли, что как-то через чур тщательно подбирает себе рубашку, что, в общем-то, было ему не свойственно. Будто на свидание собирался, ей-богу. Разозлившись на самого себя за такое поведение, мужчина нацепил на себя первые попавшиеся тряпки, благо, что вообще вся одежда в его гардеробе была приличной. За исключением тех вещей, когда нужно было скрыть свою личину и перевоплотиться в другой образ. Мастерство актера заключается не только в отыгрыше той или иной роли, большое значение имеет еще и грим с костюмом.

Какую роль ты решил играть в этот раз, Хада?

В итоге на нем красовался темно-бордовый, почти черный пиджак, брюки и жилетка в тон ему да белая рубашка. В целом свой внешний вид он оценил как удовлетворенный и не шибко броский, чтобы лишний раз не привлекать чье-то ненужное внимание. Максимум из-за чего на него будут коситься, так это из-за шрамов на лице. Но он не мог в этот раз скрыться под чужой личиной. Как минимум потому, что, во-первых,  его не узнал бы Виктор, а во-вторых - не было подходящего лица. Поэтому пришлось идти как есть.

К обозначенной площади виртуоз подходил ровно к обозначенному времени: ни минутой раньше, ни минутой позже, почитая пунктуальность как ненормальный. У театра уже толпилась очередь, перевалив частично на улицу. Сегодня ставили его любимое произведение "Граф Монте-Кристо", и Джин совершенно точно не имел права его пропустить. Оставалось только надеяться, что приезжие актеры не разочаруют его своим выступлением настолько, что ему придется показать им свое. Как в тот раз. По коже пробежались мурашки от сладостного воспоминания того, что сотворил он со свиньей, посмевшей осквернить сцену своей бездарностью.

Однако в данный момент его волновало далеко не это. Нужно было найти Виктора, если тот все же не передумал. Джин окинул взглядом толпу, но разномастные, расплывчатые пятна вместо лиц ни о чем ему не говорили. Даже если лекарь был среди людей, Хада попросту мог не узнать его лицо среди других таких же.

Отредактировано Джин (2020-06-13 21:39:37)

+2

50

Виктор заметил Джина сразу. Тот выделялся в толпе, даже несмотря на то, что явно пытался с нею слиться, в определённой мере. И дело было даже не в его внешности, в шраме, который украшал его лицо — и Виктор даже не иронизировал, потому что это действительно ему шло. Дело было в ауре, как бы банально это ни звучало. Что-то такое, из-за чего люди вокруг него начинали казаться какими-то бледными, серыми. Лишёнными присущим Джину красок.

В любом случае, Джина можно было заметить издалека. Вполне вероятно, Виктор надумывал и виноват был только его рост. Сам он, впрочем, таким преимуществом не обладал, поэтому когда на него не обратили внимание сразу — удивления не было. Он пришёл немного раньше именно из-за этого. Чтобы иметь возможность встретить Джина. Тому, обладая дефектом распознавания лиц, было бы куда тяжелее его высматривать.

Оправив немного непривычный костюм, который Джин ему так необычно… подарил, Виктор направился ему навстречу. Подошёл ближе, мягко поймал за руку, чтобы обратить на себя внимание.

— Выглядишь замечательно.

Комплимент сорвался с его губ почти автоматически — такие встречи были редкостью в его жизни, но, тем не менее, их было всё-таки достаточно, чтобы осознавать, насколько сильно ситуация похожа на свидание. Джин, впрочем, не был похож на тех, кого Виктор обычно куда-то водил, если была возможность и, главное, желание.

Слишком независимый. Непредсказуемый. И это если не вспоминать очевидные проблемы с уравновешенностью и психикой в целом.

Впрочем, портить себе и ему вечер подобными размышлениями — было бы довольно глупо. Виктор не был мазохистом. И находиться в постоянном напряжении, ожидая удара, которого может и не последовать, он совершенно точно не хотел. Наивная позиция, учитывая его историю с этим человеком, но он всё же готов был рискнуть.

Он переплёл пальцы с Джином, мягко улыбаясь ему в качестве приветствия:

— Точно к назначенному времени? Носишь с собой часы, которые настраиваются по всем странностям Сказки, а?

Лёгкий, шутливый тон Виктора явно не слишком вязался с тем настроением, в котором он от Джина уходил. На его лице больше не было признаков недосыпа, а взгляд был чистым, не настороженным, как в первую их встречу. Ещё до того, как Джин попытался его придушить. К счастью, всё ещё не сошедшие с шеи синяки, уже начавшие значительно светлеть, были скрыты мягким шарфом.

Перчатки он снял, поэтому от его руки через прикосновение передалось усиленное каплей магии тепло, постепенно поднимаясь выше, к локтю и дальше.

Спрашивать о том, по какому именно произведению будет постановка, Виктор не стал. Так же, как и пытаться выяснить причину, по которой Джин его пригласил. Ещё до того, как он пришёл сюда, Виктор решил, что накручивать себя вопросами не станет. И в целом, в данных ситуациях для него была важна скорее компания, в которой он находился, нежели то, чем он занимался. Поэтому он решил для себя, что ему стоит хотя бы попытаться приятно провести время.

Не станет же Джин дурить прямо на глазах у такой толпы?...

+2

51

Его вдруг ухватили за руку, и Джин только усилием воли не дернулся, переводя слегка рассеянный взгляд на осмелившегося наглеца. Нахмурился, рот открыл было, чтобы вежливо возмутиться таким бесцеремонным вторжением в его личное пространство. Взгляд цепко пробежался по парню с головы до ног, узнавая одежду, которую он сам с такой тщательностью выбирал несколько дней назад. Во взгляде отразилось облегчение пополам с удовлетворением и торжеством. Хада оправил воротник своей рубашки и приподнял уголки губ в подобии на легкую улыбку.

- Ты все-таки пришел. Я польщен, - он прекрасно помнил, что возможность выбора оставил Виктору довольно сомнительную, и все же тот в праве был отказаться и остаться дома, послав Джина с его выходками к черту. Неимоверно радовал тот факт, что тот и правда явился на встречу, еще и в его подарке. Как и ожидалось, костюм Виктору подошел идеально и сел как влитый, будто на заказ и шили. Еще и смотрелся просто восхитительно, что мужчина не упустил возможности озвучить: - Рад, что ты надел его. Тебе и впрямь идет, как я и говорил.

Убийца протянул свободную руку, чтобы поправить шарф, тот самый, который он послал Серебрянке первым. Едва коснулся кончиками пальцев приятной на ощупь ткани, сейчас этот клочок скрывал чужую шею, на которой, как он помнил, наверняка еще свежи были оставленные им следы. Интересно, можно ли их тоже считать его подарком?.. Жаль только, что такой недолговечный.

- Предпочитаю пунктуальность во всем и ненавижу опаздывать, - он бросил взгляд на часы на своей руке - самые обычные недорогие часы, купленные им на соседнем рынке недалеко отсюда года эдак два назад, если память не изменяет. - Идем?

Он ненавязчиво расцепил их пальцы - слишком, слишком интимный жест, - и перехватил руку Виктора под локоть, будто демонстрируя, как в обществе принято вести куда-то своего партнера. Потянул его в сторону входа в театр, ловко огибая зевак и толпящихся в очереди людей. Им стоять тут было без надобности, потому как два билета уже давно ждали своего часа в кармашке. Показав их капельдинеру, повел целителя дальше в полутемную глубину помещения, из которого они вышли в довольно просторный и обширный зал в два этажа. Красная драпировка, декорации, приглушенный свет софитов создавали довольно приятную и загадочную атмосферу. Многие места в партере уже были заняты, люди оживленно переговаривались между собой, взволнованно обсуждая будущую постановку.

- Сюда, - ни на секунду не отпуская его, завернул в сторону ступенек, ведущих на балкон. Сверху на сцену открывался более удобный вид, да и места здесь были расположены не настолько плотно друг к другу. Их места располагались ближе к краю и отсюда было лучше всего видно сцену - Джин специально выбирал именно такой вид. Можно было, конечно, ограничиться дешевыми местами в партере, но это не его уровень. Уж тем более не тогда, когда кто-то составляет ему компанию.

Пропустив Виктора вперед и наконец отпустив его, мужчина расположился по правую руку от него, откидываясь в мягкое кресло и бросая мимолетный взгляд на своего собеседника. Серебрянка определенно не выглядел человеком, который часто посещает подобные места, но хотя бы не выказывал возмущения или неприязни, что уже не могло не радовать. Джин бросил взгляд на сцену, прикрытую огромным багровым занавесом с вышитым на нем золотистым узором по краям.

- Занавес в театре имеет особенное значение,  - заговорил задумчиво, пробегаясь взглядом по мелким фигуркам людишек снизу. - Чуть ли не одно из действующих лиц наравне с выступающими актерами. Правильно подобранный занавес задает настроение постановке и подготавливает зрителя к действию, - основной свет погас, освещение упало на сцену, людской шум тут же утих в ожидании начала.

+1

52

У Виктора создалось отчётливое впечатление, что его ведут, словно на поводке — чтобы не дай бог не убежал и не потерялся, будто он был не полноценным почти-дедом, которому по меркам нормальных людей уже на пенсию пора, а шкодливым ребёнком. С одной стороны, это позабавило. Потому что за все свои почти шестьдесят лет он не испытывал подобного даже в детстве, когда это было, прямо скажем, приемлемо. С другой — заставляло раздражённо поглядывать на своего спутника в лёгком неверии, с почти незаметным намёком на то, что вот сейчас, наверное, можно отпустить. Он никуда не денется. Честно.

Впрочем, не он ли, Виктор, первым в Джина вцепился?…

Говорить ничего не стал. Потому что стыдно, во-первых. Жаловаться на то, что его за ручку таскают — это уже действительно уровень капризного ребёнка. А во-вторых, ему и впрямь нравился любой физический контакт, пусть и обезличенный в подобном варианте. Виктор всё-таки предпочитал ощущать под пальцами чужую кожу, а не ткань дорогого пиджака.

Люди смотрели. Виктор не привык к такому количеству чужого внимания за раз, потому что обычно, несмотря на то, что он частенько носил яркие цвета, в особенности — красный, его часто не замечали. Скользили взглядом по фигуре и концентрировались на чём-то другом, потому что в нём, по сути, не было ничего необычного. Того, что могло зацепить глаз. Нельзя сказать, что перемена заставила его чувствовать себя неудобно — Виктору было всё равно. Чужое суждение очень, очень давно его не трогало.

А в Сказке порой встречались и куда более необычные пары, прогуливающиеся по улицам. Именно на этом контрасте многие не находили в нём ничего необычного.

Нет, дело было в том, что их воспринимали в качестве пары. Придя сюда, Виктор как-то не подумал о том, как их могут воспринять окружающие. Собственные домыслы и волнения не были так важны, потому как обратно к сестре и, в особенности, к Раджиму они дойти со слухами не могли.

В отличие от этого.

Заметив в толпе знакомое лицо — кажется, один из постоянных клиентов его бара, — Виктор мягко, обманчиво дружелюбно улыбнулся и исподтишка показал ему кулак. Вот только попробуй принести это обратно в бар. Только попробуй сделать темой очередного вечера.

Он умел быть мстительным, когда хотел. Пусть и не в самых серьёзных масштабах.

Вздохнул с облегчением, когда они оказались внутри, и неловко оправил одежду, несмотря на то, что в него никто по этому короткому пути не врезался. Нервный жест, выдающий его волнение с головой. И зачем он вообще согласился?…

Устроившись на предназначенном ему месте, Виктор окинул помещение любопытным взглядом. Конечно, общее впечатление от театра было почти волшебным — и даже не только потому, что это был театр Сказки, нет. Сама атмосфера и необычность привычных вещей, таких как банальные сидения или же, как и сказал Джин, занавеса, который по сути был простой шторой. Не так ли? Всё это заставляло ощутить себя в другом мире, отделённым от обыденности тонкими стенами.

— И каким образом… оно должно настраивать на определённый лад?

Шёпотом спросил он, стараясь не мешать другим людям. Хмуро глянул на этот самый занавес, который, по идее, должен был вызывать в нём что-то. И передёрнул плечами. Пока на нём не было движущихся картинок или, по крайней мере, краткого описания того, что им придётся лицезреть, он не вызывал у Виктора каких-то определённых настроений. Помимо уже описанной выше непривычности и ожидания того, что из-под тяжёлой ткани вот-вот вылетят плотоядные феечки.

Он таких уже видел.

+1

53

Джин порадовался вопросу, что говорило о том, что Виктор пытался проявлять интерес к происходящему вокруг. Или просто хотел быть вежливым, потому что вряд ли человек, практически не посещающий театры и оперы, будет разбираться в таких тонкостях, как выбор занавеса для сцены или драпировка помещения.

- О, - Хада усмехнулся, придвинувшись к парню и продолжая вещать громким шепотом. - Тем самым! Значение имеет абсолютно все - правильно подобранный внешний вид, цвет, фактура. Да даже способ открытия тоже несет свой смысл. Так же он разделяет начало и конец сценического действия, эдакая дверь, которая ведет нас в совершенно другой мир. К примеру, - он указал пальцем на багровую ткань. - красный цвет в постановке зачастую задает ее настроение - страсть, любовь, ненависть или гнев.

Джин откинулся на спинку своего кресла и подпер голову рукой, наблюдая за тем, как выходит на сцену ведущий, громко объявляет о начале постановки, а затем театрально поднимается занавес под аккомпанемент одобрительных аплодисментов. Оркестр берется за работу - звуки живой музыки наполняют зал, предшествуя началу произведения.

- Чувственная история о вероломном, бессовестном предательстве. И следующей за ним мести, потому что желание мести - одно из самых страшных, пожалуй, на свете, - задумчиво проговорил мужчина, не сводя взгляда с выходящих на сцену актеров. Девушки и парни в карнавальных масках и пышных нарядах кружились меркли на фоне мужчины в центре, наряженного в безусловно дорогой бордовый костюм с красной полумаской, скрывающей верхнюю часть лица. Он его лица и начался рассказ, звучный голос под порывистые мотивы скрипки отдавался от сцен с небывалой силой и мощью, призванный покорить зрителя и заставить поверить в то, что происходящее перед ним - правда. - Что там какая-то любовь или ненависть! - Джин насмешливо фыркнул. - Они меркнут на фоне жгучей мести, когда она настолько велика, что нет ни минуты покоя. Эдмон Дантес был простым моряком, но волею случая ему перепадает должность капитана корабля. Став объектом чужой зависти - оно и понятно, статный неглупый мужчина, которому уже готовили в жены прекрасную женщину! - Дантес становится несправедливо обвиненным в политической измене. В те времена вообще любили обвинять в политических изменах кого угодно и за что угодно. Стоило заикнуться о том, что ты повесил портрет какого-нибудь политического деятеля, как тебя могли за такую дерзость просто повесить, - он покачал головой, всем своим видом выражая неодобрение и прервался, вслушиваясь в поющую речь актера на сцене.

- Вы слышали?
У графа Монте-Кристо,
Бал-маскарад у Графа Монте-Кристо
Большой приём у Графа Монте-Кристо,
Весь наш бомонд и пресса, Ай да Граф!

К первому мужчине тут же присоединился второй в похожих одеждах, но с белой маской и более ехидной речью:

- Таинственны граф, изумительный граф, поразительный граф.
Явился недавно, явился внезапно,
Внезапно как чудо!

- Это они о Дантесе, - пояснил шепотом, склонившись к уху Виктора. - Будучи заключенным, тот должен был провести в тюрьме остаток своей жизни, но судьба преподнесла ему подарок в виде возможности побега. В тюрьме он познакомился с человеком, который поведал ему о неком острове Монте-Кристо, на котором были спрятаны несметные сокровища. Разумеется, о сокровищах тоже поведал. Так бесследно почил Эдмон Дантес и появился на свет граф Монте-Кристо, ужасно богатый, великодушный настолько, что свет еще не видел.

Хор девушек и парней на фоне запели в один голос, будто под его слова:

- Таинственный граф,
Изумительный граф,
Поразительный граф.
Не ведомо кто,
Не понятно зачем
И неизвестно откуда!
И не известно откуда!

+1

54

Виктор фыркнул тихо и сдавленно рассмеялся, пытаясь сдержаться, даже рот ладонью прикрыв — так, чтобы было менее заметно, при этом тем же жестом выдавая себя с головой. Дело было даже не в том, что сюжет поставленного произведения, завязку которого Джин ему любезно объяснил, был таким весёлым для него. Нет, Виктор не находил в предательстве и мести ничего смешного.

Смех у него вызвало то, что на этот спектакль его привёл Джин.

— Прошу прощения.

Сглотнув последний приступ смеха, сделав невозмутимый вид — в этом у Виктора была большая практика, — он осторожно устроил левую руку рядом с рукой Джина, подлокотник кресла которого располагался практически вплотную. После того, как он к Виктору придвинулся, места между ними оставалось не так много — только те же самые подлокотники, — а всё потому, что тот и сам прильнул чуть ближе, чтобы слышать лучше то, что ему говорят.

В любом случае, то, что происходило на сцене, без пояснений Джина было ему непонятно. Конечно, актёры были симпатичными, наряжены были красиво, почти шикарно, если так посмотреть. И пение было ровным, приятным слуху. Тем не менее, оценить всё это было сложно.

Сложно понять, что завораживает так Джина. Других людей, которые пришли, чтобы этим насладиться.

Сидя так, Виктор как никогда ощущал себя старым и приземлённым. Реалистом, которому тут не место. Словно занял чьё-то чужое кресло. Отобрал у того, кто не мог себе позволить это из-за цены. Поёжившись от незваных, странных мыслей, он придвинулся ещё ближе, коснувшись Джина плечом, и нахмурился:

— Я так полагаю, мстить он собирается людям, которые его подставили?

Это он мог понять. Не в переносе на себя самого — мстительным Виктор был в последнюю очередь. Возможно, потому что очень рано осознал, что страдания человека, причинившего тебе боль, никак эту самую боль не облегчат. А ещё возможно потому, что мстить ему было некому. И не за что. Не случилось в его жизни чего-то настолько страшного, за что он мог бы отомстить — с тем же упоением, с которым о мести говорил сам Джин.

Виктор усмехнулся себе под нос, скрывая блеснувшие сдержанным весельем глаза за чёлкой.

— И насколько близко тебе это… произведение? Дантес конкретно?

Смешно было видеть такую тягу к извращённому виду справедливости от человека, которому, вероятно, хотело отомстить очень, очень, ОЧЕНЬ большое количество людей. Конечно, Виктор не знал наверняка, насколько Джин потакает своим порокам, насколько поддаётся собственной болезни, но всё-таки…

Всё-таки что-то ему подсказывало, что жертв было куда больше тех трёх.

— А пробовал ли ты поставить себя не на место графа, а к примеру… — Виктор сделал выразительную паузу и поднял взгляд на Джина: — На место тех, кто его предал?

+1

55

Услышав смешок, Джин повернул голову в сторону своего собеседника, приподнимая бровь так, как это умел делать только он - после такого взгляда начинаешь себя чувствовать виноватым если уж не во всех грехах, то в половине точно. В полутьме ложи толком нельзя было рассмотреть чужое лицо, весь свет был сосредоточен на сцене и выступающих актерах, как и положено в театре. Мужчина так и не понял, что тут было такого смешного, но спрашивать не стал - отвлекся на очередное действо на сцене.

— Я так полагаю, мстить он собирается людям, которые его подставили?

- Именно так, - кивнул задумчиво, опустив руку на подлокотник и едва задев руку Виктора. Пальцами принялся отстукивать ритм мелодии, что лилась по залу из оркестровой ямы, попадая в такт нотам знакомой музыки. Раз-два-три-четыре, два-два-три-четыре. - Найдет и самолично отомстит каждому, кто постарался превратить его жизнь в ад. Впрочем, его можно понять. Жил себе, никого не обижал, примусы починял, и тут на тебе - в тюрячку садят на пожизненное. Ни за что. Просто так. Я бы не только отомстил, я бы с того света достал и в назидание потомкам еще оставил бы.

Возможно потому это произведение было настолько ему близко, что у Джина были те, кому он мог отомстить. И он рано или поздно до них все равно доберется, как бы сильно они не пытались бы от него спрятаться.

- Ты даже не представляешь, насколько, - хмыкнул негромко, подивившись тому, как парень своим вопросом попал прямехенько в центр его размышлений, даже не целясь. Проницательность ли это или просто выстрел наугад? В любом случае, рассказать он может ровно столько, сколько понадобится, чтобы не пришлось потом устранять Серебрянку как ненужного свидетеля. - Разница только, пожалуй, в том, что на меня не падали с неба несметные богатства, и титула графа я тоже не имею, - и из людей мозаику собираю. - Какая жалость! Приходится довольствоваться тем, что есть.

— А пробовал ли ты поставить себя не на место графа, а к примеру… На место тех, кто его предал?

- А что там ставить? - удивленно взглянул на Виктора и пожал плечами, отмахнулся. - Ревность, зависть и жадность - основные пороки рода людского. Любая драка, кража или убийство зачастую начинаются именно с того, что один позавидовал богатству или власти другого. И, как говорится, понеслась, - помолчал немного, пропуская несколько выразительных реплик со сцены. - Я никогда не испытывал зависти к кому-либо. Попросту не вижу в этом смысла. Для меня имеют значение только собственные достижения и заслуги. Просто думаю в такие моменты, что я не могу быть просто хорош в чем-то, я должен быть лучшим.

Он замолчал, возвращая свое внимание на спектакль, невежливо было относиться с такой небрежностью к игре актеров. В этот раз труппа превзошла себя, Джин был доволен выступлением целиком и полностью. Виртуоз даже не нашел, к чему придраться, как в прошлый раз, когда из плохого артиста сделал живую скрипку и выставил напоказ.

Первый акт подходил к концу, объявили перерыв на антракт, давая и зрителям, и актерам время на отдых. Прекрасная возможность заглянуть в буфет и промочить горло или проветриться на свежем воздухе, ибо в помещении становилось довольно душно.

- После антракта будет второй акт, сейчас актерам нужно передохнуть, - пояснил он и потянул Виктора из зала, предлагая пройтись, пока длился перерыв. - Ты не хочешь пить?

+1

56

Вопрос застал Виктора врасплох. Вскинув на Джина взгляд, он рассеянно улыбнулся, явно не особо следя за тем, куда его тот потащил. Не столько даже потому, что доверял — с этим после всего случившегося в принципе было плохо. Нет, скорее потому, что успел выпасть из реальности, заблудиться в собственных мыслях — только частично касающихся этого спектакля. Впрочем, там было довольно много — непозволительно много, если уж на то пошло, — самого Джина, поэтому особого стыда за то, что часть выступления — просто прослушал, он не испытывал.

— Пить? А, хм… можно, — Виктор кивнул, нахмурился, оглядываясь по сторонам, снова, будто и не делал этого ранее: — Только не алкоголь. И я бы хотел чего-нибудь перекусить. У меня слишком повышенный обмен веществ из-за…

Он поднял вверх руку, пошевелив пальцами, будто оно должно было всё объяснять, после чего пожал плечами и виновато улыбнулся. Объяснять то, что периодически ему приходится есть за двоих, а также то, что любая попытка вылечить прикосновением отбирает у него кучу энергии — не хотелось. Да и смысла особого не было.

По сути, Виктор просто по дурости своей поесть забыл. Вот и страдает сейчас. Совершенно не вина Джина. Хотя Раджим, например, с этим поспорил бы.

— Я не очень внимательно смотрел, прости, — честно сообщил он, чтобы Джину не приходилось ловить его на попытке вспомнить ту часть спектакля, которую сам Виктор банально «проспал», если выражаться грубо: — Почему ты привёл меня сюда сегодня?

Вопрос сорвался с его губ легко, зато упал камнем, словно висевший до этого над его шеей дамоклов меч.

— Я не совсем понимаю твоих мотивов. Точнее — я их совсем не понимаю, — нахмурившись, Виктор отвёл свой взгляд в сторону: — Я не особо интересный человек. С тобой там, — он махнул рукой в сторону зрительского зала: — Я даже поговорить нормально не мог. Тогда почему? Почему, чёрт побери, ты меня сюда привёл?

Сгладив возглас, свой темперамент, Виктор звучал устало, нежели раздражённо. И смотрел немного печально. Будто действительно пытался. Но раз за разом — не находил правильного ответа. И Джин ему в этом совсем не помогал.

Отредактировано Виктор (2020-06-17 02:24:51)

+1

57

Джин скользнул взглядом по его руке, чуть наклонив голову на бок, как птица. Когда до него дошло, что Виктор имеет в виду свою магию, он понятливо кивнул и жестом указал в сторону буфета, двинувшись в том направлении, так же ловко лавируя между людьми и иногда извиняясь, если кого-то случайно задевал. Выбрав местечко посвободнее, он подвел своего собеседника к одному из столиков - сидений здесь предусмотрено не было, все-таки место для быстрого перекуса и общения, чем для полноценного обеда. У стены располагался длинный стол-фуршет, заставленный всякого рода угощениями, в том числе и соками да компотами в высоких стеклянных графинах. Все это открыто демонстрировало статус самого театра, который мог позволить себе подобную роскошь.

Виктор принялся снова задавать те же вопросы, на которые Джин не мог дать ему нормального ответа. Виртуоз поморщился и потер пальцами висок, жестом руки попросив говорить его потише. На них и так уже начинали иногда коситься.

- Я ведь уже говорил тебе, - негромко отозвался, забирая у проходящего мимо официанта с подноса стакан с чем-то алкогольным. С подозрением принюхался к напитку, отпил на пробу и поморщился. - Потому что мне так захотелось. Или тебя интересует, почему именно театр? Или почему именно ты? Впрочем, на оба вопроса я снова могу...

- Мсье Фелл! Мсье Фелл, вот вы где! - к ним, слегка запыхаясь, подлетел коренастый мужичок в строгом фраке и залысиной на затылке. Джин рассеянно скользнул по нему взглядом, пытаясь в памяти воссоздать образ, который мог у него вязаться с этим человеком. Его мыльное одутловатое лицо ровным счетом не вызывало у него никаких ассоциаций, и художник очень надеялся, что тот просто с кем-то его перепутал. Вот только то, что этот человек назвал его по одному из имен, которыми представлялся Джин, уже напрягало.

- Добрый вечер, - Хада ответил одной из своих безукоризненно вежливых и располагающих улыбок, в душе надеясь, что этому типу не приспичит вести долгие задушевные разговоры. Он виновато покосился на Виктора и чуть повел плечом, мол "понятия не имею, кто этот мужик".

- Вы не забыли о своем обещании? Мы с Лидией и ждем вашей лекции в доме гильдии Творцов! - мужичок аж на месте подпрыгивал от нетерпения, поглядывая периодически на Виктора с легким сомнением и промакивая свой широкий лоб платком.

- Ах, да, - Джин кивнул, что-то такое припоминая. Кажется, на прошлой недели он договаривался с каким-то мистером Вендетто насчет семинара для гильдии Творцов. - Господин Вендетто, полагаю? - мужичок радостно закивал, как песик, которому кинули косточку. - Я помню, да. С превеликим удовольствием появлюсь для выступления на вашем завтрашнем семинаре.

- А это... - мистер Вендетто снова суетливо глянул на Виктора, и Джин опустил ладонь на плечо Серебрянки. Пальцы сжались чуть сильнее, чем того следовало, но сам виртуоз на это не обратил внимания, с замершим взглядом уставившись куда-то поверх голов.

- Это мой дорогой друг, Виктор. Замечательный, к слову, врач, с воистину золотыми руками, - не глядя на приставучего мужчину, медленно пробормотал, чуть хмуря тонкие брови. Все его внимание сейчас занимало отнюдь не это. - Простите, я... Мне очень нужно отойти, - сбивчиво извинился и поспешил в сторону выхода.

Отредактировано Джин (2020-06-17 02:36:02)

+1

58

Виктор окинул цепким, прохладным взглядом прервавшего их мужичка, а затем — тонко улыбнулся. С гильдией Творцов он дел не вёл, хотя некоторых более бедных музыкантов и актёров — прекрасно знал. Но только потому, что те часто пользовались его услугами. Все они — были довольно мелкими сошками, а потому — на этом сборище встретить их шанса практически не было.

Это не отменяло лёгкого раздражения, впрочем. Обмен фразами между Джином и этим… господином «Вендетто» — серьёзно? Вендетто на спектакле по такому произведению? — ему ни о чём не говорил. Простой обмен любезностями, поверхностный, намекающий на то, что Джин, в отличие от самого Виктора, к гильдии Творцов имел куда более… конкретное отношение.

Внезапная перемена в поведении Джина тоже его беспокоила — он глянул ему вслед, явно взволнованно, поджав губы — потому что он сбежал, чёрт побери. С их встречи. Можно ли было назвать это свиданием?… Виктор задумался на мгновение, и тем не менее, беспокойство за его психическое здоровье перевешивало. Не хотелось бы проснуться завтра и обнаружить очередную выставку где-нибудь на базарной площади.

Впрочем, пойти за ним ему не дала чужая рука на его рукаве.

Виктор обернулся обратно к мужичку, одарив его куда более мягкой, дружелюбной улыбкой. Тот не был виноват в том, что его настроение портилось из-за любой маленькой выходки Джина. Словно ожидая очередной подставы, отвечать за которую придётся ему, Виктору.

— Каким образом вы знакомы с мсье Феллом, Виктор?

Мягко отцепив чужие пальцы от своего рукава, он, не изменившись почти в лице, ответил:

— Мистер Келлер для вас, господин Вендетто, — он слегка поклонился, чтобы скрыть неловкость от внезапно возникшей между ними дистанции — того, чего Виктор и добивался в данном случае: — Я помогал мсье Феллу с его здоровьем. Это врачебная тайна, вы должны понять.

Он подмигнул почти игриво, заставив легко возбуждаемого человека перед ним слегка заалеть щеками. Виктор знал, что производит такой эффект на других людей. Но пользовался этим очень не часто.

— Расскажите лучше, где состоится этот семинар? Он открыт для посещения? — устроив свою ладонь на чужом плече, Виктор настойчиво развернул того к буфету: — Я бы с удовольствием послушал лекцию… мсье Фелла. Он просто… очаровал меня своей… оригинальностью.

Врать он тоже не любил. Но сейчас, чтобы получить необходимую информацию и, главное, приглашение, Виктор готов был пойти на эту небольшую подлость. Просто чтобы убедиться, что другие не пострадают, говорил он себе.

К тому же, насколько сложно, чёрт побери, очаровать одного простого человека? В этом определённо нет ничего настолько плохого, не так ли?

+1


Вы здесь » Dark Tale » Архив эпизодов » [28.09~12.10 ЛЛ] Verruckt