Зачем гадать, если дым не идет от лаванды и полыни, если не стучат друг о друга черточки-символы на косточках рун, если нет красивых, драматичных рисунков цветными чернилами на пахнущих веками картах?
(c) Уголёк

В отличие от самих стажёров, проклятье стажёра отдела разведки работало без нареканий.
(c) Лидия

Ещё не успев до конца осознать, что происходит, Лидия ломанулась к двери: вбегать в избу, тормозить коней и оплакивать летящий по привычному маршруту вечер.
(c) Лидия

Многие знали её, в славе - сила её; твари, монстры, чумные псы да крысы сбегались к ней со всех углов, со всех эшафотов, ища защиты и крова - не он первый, не он последний узнает её в лицо. Вот только это лицо она показывать не готова.
(c) Жимолость

Дети — это собрание вспышек-талантов, которые жизнь еще не успела загасить. Они видят мир таким, какой он есть: прекрасным, — и начисто игнорируют дурацкие правила, которые придумали взрослые, чтобы сделать вполне себе неплохую жизнь в разы хуже.
(c) Уголёек

Тень смеётся глухо, отчаянно, стуча зубами о зубы и впиваясь лопатками в целое ещё стекло. Их не двое здесь — трое. Primum non nocere тебе в глотку, кровожадный кусок дерьма. Возьми себя в руки, дыши, дыши, дыши, говорю. Ты живой, а она — мёртвая, мертвее всех, и нет её здесь, и быть не может.
(c) Тень

Не дошел бы он до дому. И до Фитцроя бы не дошел. Никуда бы он не дошел; расправил бы черные крылья, разбросал бы черные перья, разметал бы черные клочки да по черным закоулочкам - и остался бы в черном пакете, получив в белый лоб черную пулю.
(c) Жимолость

Нет, господин Доджсон, ничего, всё в порядке, спасибо за беспокойство, и вам тоже самых мирных снов. Кошмарных снов о ваших мёртвых, скрежещущих зубами у порога дочерях, господин Доджсон. Нет, вам, должно быть, послышалось. Рад был увидеться. Очень, очень рад.
(c) Тень

Люди с дырявыми мозгами щемятся в переулки и помойки, захлопывают створки, щёлкают замками, как собачьими челюстями; Предместье хохочет утробно, слышно только детям, как она ловко подменяет улицы, личности, реальность.
(c) Ярогора

— Отпусти, — шипит он с голодной улыбкой и знает: выдрать из деревянных внутренностей стула его дрянную спинку так же просто, как очистить от лишних костей да мяса чужой хребет. Непропорционально, неправильно длинный.
(c) Тень

Когда они вырезали целые селения язычников, никакой полк не соглашался ночевать вблизи: все чаянно верили, что после смерти люди, отказавшиеся от Бога, ходят демонами несколько ночей, и шепчут. Шепчут. Сжимают руками головы живых и давят, могут так до самой церкви висеть «терновым венцом». С язычниками всегда ходит что-то ещё.
(c) Ярогора

Больничный запах увивался за ним, словно пёс, разнося характерный аромат лекарственных настоек пустыми коридорами Башни.
(c) Артур Райнер

Говорят, что этих ненастоящих звёзд столько же, сколько холдов есть в мире. Банально, но кто знает, а ну как правда? Во время любых катаклизмов, говорят, звёзд и вправду становится меньше. Она, по счастью, не застала...
(c) Лидия

Шейли выскочила наружу первой, через черный вход, решив не признаваться себе, что она только что начала и выиграла у Лидии гонку "кто доберется до улики первой".
(c) Тина Шейли

Вилкой с изогнутыми зубьями Лира царапает на сколотой грани стола созвездие; ее брови чуть сведены вместе, выражая то ли крайнюю степень сосредоточения, то ли просто желание немного подумать.
(c) Лира

Она ведь тоже убивала. Не мечом. С любовью, по-матерински, по-сестрински мягко - "я помогу", "я разберусь". "Я знаю, где-то есть из этого выход, потерпи еще разок, станет легче".
(c) Софья Раневская

...Всё было бы проще, если бы такие бланки можно было печатать на двух разных листах, но закон есть закон, и Хцио следовал его букве безукоризненно. И с небольшим удовольствием.
(с) Хциоулквоигмнзхах

Дыхание монстра позади говорило о том, что некоторые блага человеческой жизни (вроде зубного порошка или, на худой конец, зубочисток) до низших форм будут идти еще очень, очень, очень долго.
(c) Жимолость

Она ведь этого хотела. Искала. Ждала. Чтобы в мире появилось хоть что-то, способное её сломать. Сломать, чтобы выпустить на свободу. Но что теперь, Ярогора? То, что должно было тебя сломать — сломало. Но оказалось, что освобождать некого.
(c) Ярогора

Ешь меня, отрывай еще и еще — и служи до последней капли кипучей крови, пачкай руки грехом убийства, разврата, алчности. Чужие руки, чужой грех. Руки Яги чисты, белы и пахнут молоком и хлебом.
(c) Жимолость

Спонтанный крик или дёрнувшаяся рука может произойти в любой момент и сломать всё, что готовили несколькими днями. Поэтому они пьют. Много. Хорошо. И жуют опустелую траву.
(c) Ярогора

И Валденская Католическая ей, конечно, чужая. Не Исаакиевский, и даже не Лютеранская на Невском - скорее реплика настоящей церкви, последняя, отчаянная попытка зацепиться за начитанное в реальности писание. Ждать и верить в Христа там, где его очевидно нет - глупость. Так посмеиваются над верующими в Башне, и Раневская только смущенно улыбается - "глупость, верно", и ей совсем не хочется спорить.
(c) Софья Раневская

Интересно, а подпадают ли сказочные вампиры под понятие "нежить"? Чтоб нет-нет да и сказать Джо так лениво — "Изыди!", и тот, захлопав перепончатыми крыльями, с воплями уносится в адские кущи...
(c) Артано

Крапинка ответственно понюхал буклетик. И так же ответственно отложил в сторонку, больше интересуясь своим новым снаряжением. В конце концов настоящим героям не нужны никакие инструкции, тем более если эти инструкции такие непонятные.
(c) Крапинка

Читал утренние письма дома, в тайне от коллег, и только после этого покидал жилище — такова стратегия выживания управленца высшего звена. Да и молиться на рабочем месте неудобно.
(c) Тайб

Такое по-детски простое описание всего, что давит в груди (”не виновата!”), кажется святотатством. Дьявол кроется в деталях.
(c) Жимолость

— Извините, миледи, что не в яблоках, — язвит Ярогора в ответ, — но ты это сожрёшь, — заканчивает разговор.
(c) Ярогора

Её тянет просто опуститься на колени здесь и сейчас, и будь что будет – но вместо этого она опирается кончиками пальцев на столешницу, ища поддержки, и делает то, что должно.
(c) Тина Шейли

Назад дороги больше не было. Он сбежал от себя в Сказку. Теперь будет бежать от себя к Смерти. Дальше бежать некуда.
(c) Артано

Так, у тебя восемнадцать бойцов. Выдели мне четверых, кто имеет хоть какой-то опыт боевых действий. Которые не побегут при виде волка и не спутают рожу чудовища с моей.
(c) Гиль-Камиль-Каар

Сказки есть сказки, и неважно, сколько в них правды – однажды разумные существа берут какой-то факт, навешивают на него мишуру и вуаля! Готовая сказка на блюдечке.
(c) Гиль-Камиль-Каар

Март был Петербуржский, с давящим, низким серым небом, снег таял коричневыми разводами слякоти. А год назад на ветках уже цвели почки; Сказка непредсказуема.
(c) Софья Раневская

Поэтому он решил заявиться к звездочету в гости, - нет, не так как он обычно "ходил в гости", - а вполне официально и миролюбиво. Через дверь.
(c) Каминари

Это же подумать только, в Сказке живет белый пушистый пес размером с некоторые домишки, у него есть своя собственная роща с десятками песиков поменьше и игрушками, а Шадани об этом ни сном, ни духом!
(c) Шадани

Кому вообще понадобились чугунные деньги? Для чего их использовать? Покрыть пол по новомодному дизайнерскому веянию? Или вскоре чугун подскочит в цене и станет дороже золота?
(c) Ариадна

Запах крови ударяет в нос. Эреда закрывает глаза, втягивая этот аромат, пытаясь наполнить им каждый бронх. Не свежая, но тоже бодрит. Она ведома этим. Движется, словно хватаясь за незримую алую нить.
(c) Эреда

путеводитель сюжет нужные гостевая правила о мире роли магия расы внешности
❖ В Предместье неспокойно. Монстры — разумные и не слишком — недобро поглядывают на местных, принадлежащих к другим расам. Поговаривают о нескольких случаях нападения. Въезд в Предместье временно запрещён Гильдией Стражей.
❖ Творцы подали спорное прошение о постройке на месте Валденского рынка загадочного сооружения. Сами авторы спорного проекта не уточняют его целей и таинственно отмалчиваются. Сооружение сложной формы из бумаги высотой с пятиэтажный дом может быть возведено в Валдене к следующему году.
❖ На фермах выросли потрясающих размеров сливы — к несчастью, произошло это прямо на границе между грядкой господина Ръо и госпожи Хопли-Допли. Споры не стихают уже вторую неделю. (подробнее...)
Июль года Лютых Лун
❖ Две луны продолжают вырастать над Валденом каждую ночь; с бледно-голубоватого их цвет сменился на кроваво-красный. Участились осадки: тяжёлые ливни заливают столицу и её окрестности.
❖ Монстры бродят по дорогам между поселениями. Не рекомендуется выходить из дома без крепкого зонта и базовых представлений о самообороне.
❖ Бестии могут чувствовать себя слегка некомфортно. Судя по последним вестям из Латт Свадже, они слышат некий зов, но пока не понимают, куда именно он зовёт и каково его происхождение.

Dark Tale

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Dark Tale » Архив эпизодов » [26.05 ЛЛ] Везение или проклятье?


[26.05 ЛЛ] Везение или проклятье?

Сообщений 1 страница 19 из 19

1

ВЕЗЕНИЕ ИЛИ ПРОКЛЯТЬЕ?

26 мая года Лютых Лун; ближе к полудню

Гильдия Границы

Николас, Джонас, Артано

http://sh.uploads.ru/PB9xy.gif

ПРЕДИСЛОВИЕ

После бурной ночи, которая едва не стоила близнецам жизни, они возвращаются в самое безопасное для них место – в гильдию, чтобы заштопать раны и остудить голову. Вопросов множество. И их становится только больше. Что это вообще? Проклятье попадать вечно в неприятности или везение выпутываться из них живыми? Следует потом подумать об этом. А пока Нику и Джону предстоит пережить встречу с Артано, который вряд ли будет очень рад увидеть братьев в таком прекрасном состоянии.

Очерёдность постов: Николас, Джонас, Артано

Свобода Воли: да

+2

2

Бег продолжается уже по инерции. Ник даже не замечает, как стая начинает отставать, как все меньше он чувствует их рядом. Когда он видит свет, спасительный свет, то вовсе забывает обо всем. Может быть это обман? Мираж? Нет времени думать об этом. Еще несколько метров и братья валятся на зеленую траву. Свет непривычно яркий бьет в глаза и ослепляет. Ник пытается сразу подняться, чтобы продолжить безумный бег, и тут наконец замечает, что погони уже нет.

Все закончилось?

«Нет» - словно кто-то ответил изнутри четко и твёрдо. Почему-то Николаса охватило чувство, что это только начало? Из-за этих жёлтых глаз, которые все еще наблюдали за ним? Из-за того, что их отпустили живыми? Да, Ник был почти уверен, что их просто-напросто отпустили. Братья спаслись не своими силами. Они бы вообще не спаслись, если бы непонятная прихоть Бена. С ними просто играли, как с беспомощными детьми. И скорее всего продолжают играть.

Это вампир ненавидел больше всего.

Ненавидел быть слабым.

Ненавидел видеть свою жизнь в чужих руках.

Несколько часов спустя

Все дорогу Николас молчал. Он даже старался не смотреть на брата, боясь, что разум вновь подкинет ему ужасную иллюзию. Но нет, это просто обычная живая морда Джона, только перепачканная и ошпаренная. А еще эти странные рисунки… заклинание? Метка? Насмешка Бенджи? Хотелось бы знать. Но это все потом. Сейчас главное добраться до безопасного места и не околеть по дороге. К счастью, проблем с телепортом не возникло, и он перенес парней точно по адресу в Предместье, а там до гильдии рукой подать.

Прошмыгнув по тайным ходам никем не замеченными, братья оказались в своей комнате. Адреналин уже давно спал, и дикая усталость валила с ног. Упасть бы сейчас прям на пол, подкатиться к камину и уснуть крепким сном. Правда еще не факт, что сон будет спокойным. Впрочем, первый ли это кошмар в жизни братьев? Еще плюс один в копилку ужастиков на ночь.

Почувствовав хозяев, в комнате тут же зажглись светильники и камин пыхнул теплом. В глаза сразу бросилась катана, что покоилась возле кресла. Стоп. Ник пошел в лес безоружным? Совсем выжил из ума? В сто лет уже начинается старческий маразм? Отсутствие воспоминаний и нелогичность действий, которые давали факты, только сильнее запутывали. Нет. Все-таки надо сначала отдохнуть, а уже потом думать об этом.

Джон тем времени писал письмо Артано. Да-да, он им сейчас просто необходим. Да и вообще младший единственный, кому братья могут показаться в таком убогом виде и доверить этот убогий вид привести в порядок. Взгляд скользнул на руку Джона, которая лишилась пальца. Все-таки это не иллюзия. Ник отмечал, как сейчас неловко брату управляться с вингом. Вот он опять забыл про палец и дико матерится.  Это, наверное, даже чудо, что несмотря на свою бедовую жизнь лишиться первого пальца только сейчас. Правда, вампир надеялся, что этим дело и ограничится.

Ник отодвинул ящик стола и достал из него нож. Зачем? Он и сам не до конца отдавал отчет своим действиям. Рука легла на стол. Знаете, есть такая веселая игра, когда нож быстро скачет между пальцами? Вот и сейчас казалось, что Ник собрался сыграть в нее. Только лезвие не стало метаться, ловко избегая встречи с кожей. Просто одно движение вниз.

И ни одного звука.

Дыхание остановилось. По подбородку потекла кровь. Пытаясь выдержать боль, Ник даже не заметил, как сильно прокусил губу. Он поднял нож и вогнал его лезвие в стол почти на половину. Первый тяжелый дрожащий вздох. Палец был тут же отправлен в камин, где огонь капризно его поглотил. Приступ филлио? Нет. Николас полностью в своем уме. Даже слишком. Он схватил брата за пострадавшую руку, словно у него самого сейчас не текла ручьем кровь.

─ Это напоминание нам, что мы все еще слабы, ─ выпалил с холодом Николас, добавляя про себя: «напоминание мне о том, что я опять не смог защитить». ─ И снова мы ничего не смогли сделать. И снова мы убегаем, потому что ничего другого нам не остается.

Повисла короткая пауза, после которой вампир продолжил уже тише, но не менее жестко:

─ Как и раньше. Я устал полагаться на удачу. Я устал убегать. И я не прощу нам этот промах, ─ «Я не прошу этого себе…»

По этой ледяной вьюге, что металась сейчас в глазах Николаса, Джон мог многое понять. Брат намерен вернуться и достать Бенджамина, кем бы тот не оказался. Для мести? О нет, далеко не для этого.

Всю жизнь Николас вынужден учиться выживать и быть сильным. Чтобы не прятаться от страха по темным углам. Чтобы не оказаться в чей-то безумной власти. Чтобы быть способным защитить себя и то, что ему дорого. Чтобы просто жить и быть свободным. И вот появляется Бенджамин, который показывает, как легко он может играть жизнями братьев. Заставляет их снова почувствовать себя ни на что неспособными тринадцатилетними мальчишками. Как тогда…

Почему это повторяется вновь? Очередная насмешка Воли и богов? Попытка показать, что они не способны выбирать свою судьбу? Что они глупые мальчишки, которые возомнили о себе невесть что?

Именно поэтому Йон должен стать сильнее, чтобы больше не допустить подобного. Чтобы больше никогда не убегать.

Николас отпускает брата, стаскивает с себя рваную футболку и заматывает в нее руку. Так себе скорая помощь, но вампиру на это кажется плевать. Он обессиленно падает в кресло и дает себе расслабиться. Слабость окутывает полностью.

«Все. Останусь здесь. Встать, наверное, я уже не смогу».

Рука свисает вниз и кровь, просачиваясь сквозь ткань, капает на пол.

─ Слушь… ─ тихо произносит Ник. ─ В следующий раз, пожалуйста, постарайся не потерять руку, хорошо? ─ он вымученно улыбается. ─ И я даже забыл… с днем рождения, брат. Мы, как всегда, блестяще его отметили.

Отредактировано Николас Йон (2019-03-07 20:24:40)

+4

3

Мне хотелось захныкать. Не заплакать, а именно захныкать, словно маленькому ребёнку. Плачут от горя, а хнычут — от беспомощности.
Бег. Он не прекращался. Ноги сами стремятся вперед. Рука намертво держит брата, словно он – единственный смысл на спасение. Впервые за все время в голове пусто. Совсем. Нет мыслей. Нет ничего. Даже усталости. Джо бежит, но не знает зачем. Ему хочется остановиться, прикрыть спиной брата и, как сумасшедшему, бежать навстречу стае. Плевать, что он проиграет. Плевать, что сдохнет в этом лесу. Разве сейчас это имеет какой-либо смысл?

Боль близнеца до сих пор отдается в здоровом плече Джонаса. Злость нахлестывает. Адреналин в крови выходит за приделы нормы.  Ему хочется поступить безумно, но он не может оставить брата. В голове прокручивается этот отчаянный крик Николаса: «Не смей».

И он не посмеет этого сделать…

Тусклый свет. Он совсем рядом…

Все происходит так быстро, что фэйри не  сразу осознает тот факт, что он лежит на траве. Солнце ослепляет глаза. Ему больше не хочется бежать. Брат подскакивает на ноги, но после, осознает, что за ними никто не гонится. Джо же, в свою очередь, даже не пытается встать на ноги. Ему кажется, что так он лежит уже целую вечность, хотя на деле, всего пару секунд.

Они проиграли. Это очевидно.

Джон кое-как заставляет себя встать на ноги. Нет, не для того, чтобы бежать. А для того, чтобы идти.

…И если ты готов к тому, что слово
Твое в ловушку превращает плут,
И, потерпев крушенье, можешь снова-
Без прежних сил – возобновить свой труд, -

И если ты способен все, что стало
Тебе привычным, выложить на стол,
Все проиграть и все начать сначала,
Не пожалев того, что приобрел…

***

Джо молчит. Он не хочет разговаривать ни с кем, даже с собственным братом. Отчаянность и злость разрывают его изнутри. Чувство вины пытается добить, и без того, покалеченное тело. Почему он оказался таким слабым? Почему не смог защитить брата? Руки сжались в кулак.  Скулы напряглись. А зубы, зубы впились в собственные губы. Все, что ему сейчас хочется – это крушить. Крушить все на своем пути. Но вместо этого он засовывает руки в карманы и продолжает идти. Он благодарен Николасу за молчание. Больше всего Джону не хочется смотреть в его глаза, именно поэтому он смотрит в противоположную сторону.

Телепорт доставил в целости и сохранности. Признаться, это даже странно. Ведь сегодня такой «потрясающий день». От того и удивительно, что во время телепортации у Джонаса не оторвало какую-либо конечность. Что ж, будем считать это подарком.

Впервые за все время Йон быстро осматривает брата и отводит взгляд. Рисунки на его лице заставляют задуматься. Перед глазами появляется тот самый костер. Ритуал, не иначе. Возможно, стая вовсе не старалась их сожрать, им нужна была кровь. И они смогли ее добыть. Именно поэтому и отпустили. Бенджамин добился желаемого. Но для чего? Или может быть кого? Все это настолько странно, что от этих размышлений начинает болеть голова.

Тайный ход, в который раз, спасает братьев от не желаемых взглядов. Они словно знали, что он чертовски им пригодится. Вампир чувствует усталость по всему телу, но сейчас нет времени расслабляться. Он садится за стол, достает пергамент бумаги и начинает писать. Черт возьми, да! Писать собственной кровью! Он не использует чернил. Они ни к чему. Конечно, можно было послать голосовое. Но, он не в состоянии сейчас говорить. Легче написать. Ведь в письме невозможно услышать порыв злости. Злости на самого себя.

- Да чтоб тебя… - Бурчит под нос Джонас, когда перо слишком сильно наклоняет из-за отсутствующего пальца.

Боль. С чего бы ей взяться? Йон морщиться, но продолжает писать. Неужели это из-за перенапряжения? Он хотел написать еще, но вместо этого ставит точку и отправляет винг Артано. В этот момент к нему подходит близнец и хватает его за пострадавшую руку. Взгляд устремляется на отсутствующий палец брата.  Теперь понятно какую боль испытывал Джонас. Он ощущал не свою боль, а боль Ника.

Злость. Безумная, дикая. Глаза полыхают огнем. Ему хочется сжечь все к чертям собачьим. Ему хочется вцепиться в эту окровавленную руку, сжать ее до боли и поднести ее к лицу Николаса. Кричать, так громко, чтобы заложило уши. Он возненавидел все вокруг. Он еще больше возненавидел самого себя. «Какого, мать его, черта он делает? Совсем с катушек съехал?»

Джо резко встает. Хватает брата за шкирку и, впервые за все время, смотрим ему в глаза. Он больше не пытается избежать его взгляда. Нет, только не в этот раз. Йон наматывает пострадавшей рукой его футболку, подтягивает его к себе и на повышенных тонах начинает с ним диалог.

- Ты ебанутый? – Рычит он. – Совсем с катушек съехал в этом лесу, да? Да пропади все пропадом. Думаешь, мне доставляет удовольствие все это? Серьезно! Думаешь, я доволен этим результатом? Да черта с два! У нас не было больше выхода! Совсем! Понимаешь это или нет? Да, мы ничтожны! Да, мы слабы! Да, мы бежали, как трусы! – Йон сбавил обороты. – Я проклинаю себя за все это, Ник. Я проклинаю себя, что не смог тебя защитить! Это ты хотел услышать от меня?

Близнец отпускает Ника, но лишь для того, чтобы не врезать ему в порыве злости.

Как же его легко вывести. Как же, чертовски, легко.

- Хватит полагаться на удачу, она давно нас покинула. – Злость сменилась на хладнокровие. – Не нужно ничего прощать никому. Мы вернемся туда! Это еще не конец. – Отрезает Джонас.

Он дает понять брату, что больше не намерен говорить об этом. Ему не хочется говорить то, что происходит сейчас внутри. И без того сказал слишком многое. Да и нужно ли говорить, когда они и так все понимают сами. Каждый винит себя, даже не подозревая о том, что виноваты оба в равной степени.

Рука Джонаса зависла всего в пару дюймах от футболки брата. Только сейчас он обратил внимание, что до этих пор Николас не отпускал его. Заметил только тогда, когда он отпустил.

Никосал завалился на кресло , а Джо - на пол, возле камина. Глаз брата, он светлеет. «Показалось ли? Тем не менее, стоило бы сообщить об этом младшему. Может тот сможет найти причину.»

Джо закрыл глаза. Тело ноет от боли. Сил не осталось, совсем. Он стал проваливаться в сон, но речь брата спустила его на землю.

- В следующий раз, обещаю, буду осторожен в своих словах с Бенджамином. – Он сделал паузу. – Но лишь для того, что бы ты, дурень, потом руку себе не отрезал!

Последующие слова Николаса заставили улыбнуться.
- И тебя, брат, с днем рождения…

Отредактировано Джонас Йон (2019-03-08 15:25:52)

+4

4

Закрыв глаза, Артано лежал в ванной. Вчерашний день выдался откровенно паршивым, — работы было много, но какой-то ненастоящей. Вместо больных и раненых к нему весь день приставали совершенно здоровые проходимцы, которые несли невероятный вздор. Мальчик и представить себе не мог, что среди казалось бы суровых и стойких джентльменов удачи, которые, по идее, должны составлять костяк Границ, окажется столько мнительных неженок. Всё это было скучно, утомительно и никому не нужно, и заняло при этом целый день. В конце концов, Артано это всё до смерти надоело, и он отправился спать. Сон при этом пришёл далеко не сразу, мальчишка, ворочаясь, измял все простыни, то проваливаясь в дремоту, то вскакивая непонятно от чего. В короткие моменты забытья ему снилась какая-то гадость, а какая — он, проснувшись, совсем не помнил, лишь на языке оставался неприятный привкус и смутное ощущение злости и потери. Кое-как мальчику всё же удалось уснуть по-настоящему.

Проснулся он поздно, в дурном настроении, и теперь с закрытыми глазами лежал в ванной в наивной надежде, что сегодня его никто не побеспокоит.

В руку ткнулся винг. Взмахи его крылышек даже в тишине были едва различимы.
Письмо.
— Меня ни для кого нет, — буркнул Артано, приоткрыв глаза.
Крылатая коробка и не думала настаивать. Вингу было настолько всё равно, что он бы пожал плечами — если бы у него были плечи. Он поднялся чуть выше и медленно поплыл в сторону спальни.
— Ох, ради всего святого, — в сердцах сказал мальчик, садясь в ванной и выплёскивая воду через край. — Давай сюда, горе.
Белоснежное горе приплыло назад и брезгливо выплюнуло письмо. Артано подхватил его, не дав письму упасть в воду.

Младшему Йону хватило беглого взгляда. Можно было даже не вчитываться, — почерк, природа "чернил" и следы на бумаге и так говорили достаточно. Письмо от Джо. А если это письмо прямо аж от целого от Джо, самого крутого ублюдка в этой части света, — ну, по его мнению, — которому море по колено и травмы нипочём, то дела обстоят по-настоящему хреново.

Артано кое-как вытерся, запрыгнул в шорты и кеды. Майку он натягивал уже на ходу. Задержался лишь на мгновение, чтобы отправить окровавленный листок в камин.
Он был собран и сосредоточен.

Он был в ярости.

***

Впрочем, думать ему это не мешало.

Разумеется, Артано не бросился сломя голову в кабинет главы. Едва одетый младший Йон бежит в кабинет старшим, — этого будет достаточно для всех. Те, кто поумнее, всё прекрасно поймут сами, те, кто поглупее, начнут расспросы и станут строить версии, а потом, разумеется, дадут волю воображению, и к концу дня каждая крыса в Валдене будет в курсе, что близнецы Йон лежат на смертном одре, а младшенький, заливаясь слезами, бегает, заламывая руки, и причитает "Братья, братья! Слышите ли вы меня?". Поэтому, собравшись, Артано отправился совсем в другую сторону. Он быстро добрался до глухой стены, удостоверился, что вокруг никого нет, и нажал на нужное место нужного кирпичика. Оказавшись в полной темноте, произнёс заклинание. Тусклый свет осветил загибающийся вверх коридор.

Тайный ход на крайний случай. Раньше Артано пользовался им всего однажды.

Замок гильдии такие ходы пронизывали насквозь, словно кровеносные сосуды. О каких-то путях знали все. О каких-то — единицы. Скорее всего, были пути, о которых не знал никто вообще. И, конечно, были тайные дорожки для глав и приближённых. Знали о них другие или нет, но они ими не пользовались, насколько Артано знал. Это считалось удобной деликатностью. Об этом никто не говорил вслух.

Ход, конечно, не вёл прямо в кабинет, не заканчивался романтичной дверью за книжным шкафом, не позволял подглядывать через глаза на портрете за бытом близнецов. Артано выбрался наружу в коридор неподалёку. К счастью, там не было ни души, и к двери благородных донов глав гильдии мальчик прибыл в одиночестве. Порадовавшись, что здесь не случилось какого-нибудь неожиданного столпотворения просителей и посетителей, Артано выдохнул и завёл за ухо непослушную прядь волос.

Дверь, разумеется, была заперта. Мальчик на всякий случай огляделся, коснулся дверной ручки и негромко, но внятно произнёс:

— Амальгама, Валден, Хей, Он, Йа, Йе, Адонай и Садай.

Замок щёлкнул, узнав доктора и приняв пароль. Рано или поздно это должно было понадобиться, — вздохнул Артано. Он быстро юркнул вовнутрь, закрыл дверь, тут же услышал щелчок замка. Кабинет главы гильдии Границы умел хранить свои секреты.

Обернувшись, мальчик увидел братьев. Что-то подобное он и ожидал увидеть. Может быть, даже хуже. Но всё равно сердце рухнуло куда-то вниз. Артано схватился за голову, глядя на окровавленных и измазанных углём Ника и Джо.

— Вы... — в панике произнёс он. — Вы что... вы совсем охренели?!

Какая-то малодушная, детская часть Артано захотела немедленно сбежать, забиться в угол и разреветься. Но никакие желания сейчас не имели значения — перед ним были пациенты, их следовало спасать. Доктор, ругаясь вполголоса, приступил к осмотру. Внутри медленно горела холодная злость, но она не мешала процессу. Он всё им скажет. Обязательно. В порошок их сотрёт и вообще! Вот только не сейчас.

Раны. Следы зубов. Собака? Волк? Ещё чего похлеще? А уголь, почему уголь?
Господи, а пальцы-то они куда дели? И нож на столе...
— В двух словах, — сквозь зубы бросает Артано, осматривая близнецов, — поведайте-ка мне, куда вас демоны макнули на этот раз.

В уголках глаз — предательские слезинки.
Но и они не в силах помешать.

Отредактировано Артано (2019-03-08 03:04:40)

+5

5

─ Ебанутый, ─ тут же согласился Николас, не думая уступать. ─ Для тебя это че, открытие?

Джо в бешенстве. В порыве ярости он бросает одни за другими жестокие слова. Хватает брата за футболку, еле сдерживаясь, чтобы не ударить. Николас видит это по его злым глазам. Понимает, но не может он по-другому. Не может. Иначе просто сожрет себя изнутри проклятым чувством вины. Он молчит. Он ждет, когда брат выговориться и выпустит гнев. Все-таки ударит? Да и пусть. Может легче станет. Николас ничего не сделает в ответ. Однако Джон успокаивается и отпускает брата. И только тогда Ник вновь продолжает говорить:

─ Вот что я хотел услышать. Мы вернемся. И даже если сдохнем, то хоть не как скот для ужина.

Все слова были сказаны и комнате повисло молчание. Говорить об этом больше не имело смысла, да и сил уже не осталось. Разбираться уже будем завтра. Джон устроился возле камина и кажется начал дремать, но слова Николаса не дали ему окончательно провалиться в сон. Ответ его последовал сразу.

─ Вот и славно. Иначе я тебе язык отрежу, ─ усмехнулся Николас, слабо пихнув брата ногой. 

Целый век... Как с такой судьбой они смогли прожить так долго? Непозволительно долго. И в очередной раз братья убедились, что день появления их на свет действительно проклят. В очередной раз они были в пол шага от смерти. В очередной раз уже восемьдесят семь лет. И до сих пор они не в силах прервать эту закономерность. Когда-нибудь день их рождения станет днем их смерти. Николас уверен в этом.

Где же Артано? Он ведь уже прочитал письмо, да? Черт. А вдруг он сейчас не в гильдии? Твою же ж мать… Почему Ник подумал об этом только сейчас? Мелкий же весь изведется, если у него сейчас же не будет возможности примчатся к ним. Николас приподнялся, чтобы отправить еще одно письмо Артано. Только что он скажет? Не волнуйся? Это прикол такой? Джон как всегда все преувеличил?

Поздно.

Необходимость в письме отпала, ведь в этот момент с взволнованными глазами в кабинет влетел Артано. Мокрые волосы, неопрятно надетая рубашка… По его виду было ясно, что он действительно примчался мигом. Николас чувствовал, как младший брат мечется между желаниями горестно заплакать или с дикой злостью добить горемык прямо на месте.

─ Мы тебя тоже очень рады видеть, ─ немного неуклюже и нервно улыбается Николас.

Сдерживая чувства, Артано приступил к работе. Ругается. Зло стреляет глазами, в которых наворачиваются слезы. Николасу неловко. Для него это непривычно, непонятно. Опять же странно. Может быть это было раньше, очень-очень давно, в забытом наивном детстве, когда о нем волновались и переживали. Только если это и было, то уже стерто временем. У Ника никогда и мысли не было, чтоб кто-то, кроме брата, вздумает из-за него плакать. И так расстраиваться.

Обычно, когда Николас был ранен, он ждал только добивающего удара. Или унизительной насмешки. Для него недопустимо показывать слабость. Слабаки долго не живут. Поэтому вошло в норму храбриться, огрызаться в ответ или смеяться, когда чертовски хреново. А с Артано он терялся.

─ Эй… все ж нормально. Щас ты нас заштопаешь и будем как новенькие, ─ Ник мягко улыбнулся и поднял руку, намереваясь потрепать Арта по голове. Только заметив, насколько сильно изгваздана его рука грязью и кровью, так не довел действие до конца. Испачкает. Особенно будет заметно на таких светлых волосах. Только их испортит, а потом Арт замучается отмываться. И вообще, кровь и грязь совершенно не совместимы с Артано. Это только близнецы вечно как черти. 

Это так странно. Почему настолько не похожий стал им братом? Проклятые близнецы, чьи руки по локоть в крови. Не жди от них ничего доброго. Следовало тут же убежать от них подальше. Но нет же. Вцепился мертвой хваткой.

─ Если бы еще сами знали… ─ вздохнул Николас. ─ Мы не говорили, куда и зачем ушли вчера?

Заменив в глазах Артано недоумение, вампир продолжил.

─ Мы не помним. Очнулись в доме уже связанными, где непонятный мужик начал рассказывать байку, что мы влезли грабить богатый особняк, который оставили без охраны, ─ Николас зашипел, когда Арт разматывал поврежденную руку. «Черт. На столе и ноже осталась кровь. Мелкий наверняка обратил на это внимание. Джо, только попробуй ему сказать, и я тебе точно язык отрежу». Вампир перевел выразительный взгляд на старшего брата, продолжая рассказывать:

─ Он предложил нам сыграть. Мы убегаем, а он догоняет. Хоп. И мы уже в лесу, где один сплошной мрак, и окружены дикой стаей волков. Ну или существами подобным им.

Прокручивая снова и снова недавние события, Николас замечал все больше и больше странностей. Вдруг вспомнив нечто важное, он поднял голову на Артано.

─ Можешь перерисовать рисунок, что у нас сейчас на лицах?

Отредактировано Николас Йон (2019-03-08 13:16:17)

+3

6

Вампир ухмыльнулся над словами брата.
- Сам же обратно его и пришьешь. – Улыбка расплылась на его лице. – Подохнешь без моего дерзкого языка от скуки!

Повисла пауза. Долгая пауза. Джо закрыл глаза и наконец-то провалился в мир грез. Кошмары. Он связан. Темно. Кажется это Норвежский лес. Брата нет. Совсем. Нигде поблизости, уж точно. Тусклый свет виден через повязку. Что это? От него тепло. Ему это кажется знакомым, но что? «Костер! Тот самый!» Джонас начинает вошкатся на сырой земле. Он старается выбраться из этих веревок, но все попытки - безуспешны. Укус. Еще один. А за ним еще. Стая, она вот-вот его сожрет, если он что-либо не предпримет. Животное подобралось слишком близко. Джо чувствует его дыхание, его лапы. Тело буквально обгладывают со всех сторон. Он еле сдерживается, чтобы не закричать. Лапа одного из зверя  касается его плеча. Джонас не раздумывая кусает ее, со всей силы, даже старается прокусить. И вот, когда животное истекает кровью, он может применить свою соборность. Но… Удар ножом в грудь, как в прошлый раз, только уже немедля.

Джон вскакивает на ноги спросонья. Глаза бешенные, он готов вот-вот накинуться на первого встречного. Он даже не осознает, где сейчас находиться. Он не видит никого вокруг. 

- Убью. – Рычит Джонас. Его взгляд устремляется на младшего, который только что зашел.

Только сейчас Йон осознает, что он дома. Только сейчас видит перед собой Артано. Паническим взглядом ищет брата, а когда находит, то понимает, как сейчас выглядит со стороны вся эта сложившиеся ситуация. Естественно, оглашать то, что ему снилось - он не хочет. Да и не будет, даже под самыми жестокими пытками.

- В смысле… чего так долго? – Завозмущался вампир, моментально нахмурив брови. – Так и подохнуть можно, пока тебя дождешься тут! Тоже мне, скорая помощь! Прям как в реальном мире, где ее хер дождешься!

Увидит пожирающий взгляд близнеца, Джо понял, что он немного переиграл. Так ведь и обидеть мелкого недолго, тем более, у Арта, и без того, чуть слезы не наворачиваются от увиденного. Парень замолчал и отвернулся. А когда младший подошел к нему, чтобы осмотреть, то Йон отмахнулся.

- Сперва Николаса осмотри. Я в прядке.

Опять чувство вины. Только на этот раз уже перед самым младшим братом. Вампир сел возле камина и стал наблюдать за ним, вслушиваясь в диалог братьев. Как давно он не видел кошмаров. Почему именно сейчас? Ведь с ним происходило столько всего стремного. Что же так на него влияет? Нет, он не боится Бенджамина. Он боится потерять последнего родного человека. Джон тихонько вздохнул. Как же это все бесит. Опять он ощущает себя маленьким ребенком... который ничего не может сделать... которого мучают кошмары. Йон встает, взгляды близнецов встречаются. Он знает этот взгляд. Он прям читает по его глазам: «Еще раз огорчишь младшего – убью!» Джонас понимает о чем идет речь. Вампир подходит к столу, берет нож и вытирает его об штанину.

- Связанные… - Подхватывает Йон брата. – И тут, у твоего дурного брата, то бишь меня, платину прорвало. Как давай его швалью обзывать, вот он и оставил подарок на моем лице. А потом еще и палец мне отрезал! А вот палец Ник потерял… - Джо указал лезвием ножа в сторону близнеца и делает паузу. – В общем, звери поганые в лесу откусили. Им видать правые указательные пальцы больше всего по вкусу! А у меня-то его уже не было. – Смеется. – Не смешно? А по-моему забавно. – Парень демонстративно показывает  покалеченную руку. – Теперь тыкать пальцем с Ником не будем! Ты только представь, Арт, как в гильдии все обрадуются!

Никто не разделил его веселье. «Ну и пусть. Зато младший не узнает, что этот дурень сам себе палец отхерачил.» Игра в убеждение продолжалась. Джонас нарочно запачкал лезвие ножа и положил его обратно на стол. Мол, просто в руках подержали, а оно само! Ведь так теперь и выглядело. Близнецы были изгвазданы в собственной крови по уши.

- Ник, Артано - не художник, он врач! – Вставляет свои три копейки Джон, но лишь для забавы. – Ладно-ладно, успокойся. Я же шучу. – Близнец подходит к братьям, и садиться на второе кресло. – Слушай, Арт, а ты пальцы отращивать умеешь? Нет? Жаль. Реально придется больше не тыкать пальцем… Пальца-то нет!

Нет, Йон шутил не из-за дурости своей. Он просто пытался развеселить мелкого. Тошно смотреть на его мордашку. Будто уже хоронить их собирался раньше времени. Если бы сейчас, в этой комнате, был бы кто-то другой, то парень стал бы издеваться над ним. Называть его девчонкой. Говорить о том, чтобы подтер сопли. Но, не в этой ситуации. Только не Артано. Где-то глубоко внутри ему было неловко видеть его таким. Именно поэтому он всячески старался добиться его улыбки.

Отредактировано Джонас Йон (2019-03-08 23:43:00)

+3

7

Артано выслушал близнецов и продолжил работать, не произнося ни слова. В комнате уютно трещал камин, в окна пробивалось солнце, а оба командира сейчас лежали тут перед ним, израненные и истощённые. Ник со своей иронией, перетекающей в сарказм, упрямством и спокойствием перед лицом чего угодно. Джо, которого вся гильдия считала то ли сыном ехидны, то ли злобной росомахой, который в гробу видал правила и, кажется, будет дерзить даже богам. О, это так на них похоже. Они сами по себе — дерзость. До сих пор такая игра на грани фола приносила заслуженную славу и, конечно же, огромное удовольствие этим двум мерзавцам. Но теперь...

Теперь нашёлся тот, кто устроил Йонам совершенно новую, увлекательную игру.

Пустой особняк без охраны, как же. На двоих двести лет — ума нет. И, если честно, Артано ни секунды не верил в эту версию. Уж если не мозги, то хотя бы опыт, хотя бы наработанное чутьё должно было подсказать близнецам, — это ловушка. Даже самый неопытный хмырь из Границ в курсе прописной истины про мышеловку и бесплатный сыр. И не Йонов можно сравнивать с глупыми мышатами. Только не их.

Мальчик на мгновение замер.

Впрочем, сделать ловушку издевательски очевидной, неприкрытой... Разве это не способ заставить Ника и Джо впрыгнуть в это двумя ногами? Вот вам, друзья, сыр, а это мышеловка. А, каково? Слабо достать сыр? Боитесь? Артано вполне мог предположить, что братья приняли вызов и отправились поиграть в игру. В которой первый тайм они уже проиграли до её начала, а в итоге, похоже, проиграли и второй. Они, правда, ничего не помнят, но... В сущности, почему он злится? Род деятельности руководителей Границ таков, что ранения и травмы являются частью профессии — игра со смертью, ежедневно, без остановки. Невозможно не порезаться, балансируя на острие клинка. Так откуда эта злость? Не оттуда ли, что они не просто проиграли, а проиграли унизительно, разгромно, не оттуда ли, что каждый подсознательно каждый из них понимает — в дело вступили игроки совершенно иного уровня, а никто из них к этому не готов? Злится ли Артано на них, или на себя тоже? И эта неловкая тишина, натужные грубые шутки, вся эта ситуация — не они ли усиливают гнев?

Не понимание ли того, что честнее и прямолинейнее, чем так, сказать "я сожалею" Ник и Джо, наверное, и не могут?

— Жить будете, —бросил Артано.
Это прозвучало более сухо, чем ему бы хотелось. Мальчик вздохнул, взял руки братьев в ладошки и доверительно проговорил:
— Но ваши травмы серьёзные и другим, менее везучим ублюдкам, я бы этой хорошей новости не сообщил. С рисованием, расследованием и остальным повременим пока что, — ваши изрядные мордочки в угольных разводах милы до чрезвычайности, оставим их подольше. Уж глядел бы и глядел. Но очень вас прошу, практически умоляю. Если ещё хоть раз... Если... точнее, когда вы соберётесь осуществить свою страшную месть тому неприятному дяденьке, то уж позовите на этот фестиваль. Иначе я, даже если помрёте, найду способ вас воскресить и, не смотрите, что архонт, вас обоих! заново! УБЬЮ! ПАЛКОЙ!

Одновременно с криком Артано за его спиной вспыхнули шесть белоснежных крыльев.

Он закрыл глаза, сосредоточившись на пульсе своих пациентов. На их дыхании, их едва уловимых искорках жизней, — малопонятных, удивительных жизней назло всему. Жизней, которые сейчас в его руках. И хитрого едкого Ника, и грубого упрямого Джо. Трое мальчишек, которые уже давно не дети, которые зависят друг от друга. Сейчас, когда тонкие золотистые нити света проникали в тела братьев, не оставляя без внимания ничего, ни единой царапинки или инфекции, — сейчас Артано чувствовал, как его переполняет любовь к Нику. К Джо. Глупые старшие братья, по чьим венам сейчас струится его свет. Он, кажется, всхлипнул — это было нормально. Он любил и лечил, отдавая свои силы и самое себя. Без этого ничего не выйдет.

Это часть его профессии.

Шли минуты.
Жжение в пальцах, боль в лопатках, где сияли крылья, становились невыносимыми.
Артано работал.

Укусы были жестокими. Рвали всерьёз. Конечно же, занесли вместе с укусами всякую иную дрянь. Искорки выжигали всё ненужное, растворялись в тканях, насыщая и регенерируя. Кости в порядке. Порезы, — глубокие, ужасные, нанесены твёрдой, равнодушной рукой. Артано вздрагивает, словно ощущая, как сталь холодит его изнутри. Гематомы, ушибы — это всё невсерьёз, это в последнюю очередь. Сейчас нужно было разобраться с ранами и потерей крови. Мальчик рвано выдохнул — крови близнецы потеряли прилично. Жить будете, — бросил он им. Почему он так с ними разговаривал? Сейчас, когда он каждым нервом чувствовал боль и раны братьев, его сердце сжималось от жалости и нежности. Нет пальца и у того, и у того. Конечно, Артано мог различить свежий порез от уже затянувшегося. Эта глупая наивная попытка скрыть выходку Ника... Они его пощадили и пожалели. На свой лад. Ведь верно? Они же ничего не скрывают? Зачем им этот мелкий дурак, чего ради посвящать его в свои планы, не нужно ничего ему рассказывать. Глупый плакса, маленький уродец, у старших свои дела, и правильно, что тебя никогда нет рядом, потому что ты не нужен, и двое не нужны, а так был бы третьим, и очень, очень хорошо, что у Ника теперь девять пальцев, и у Джо девять пальцев, потому что раньше было неправильно, не нужно, теперь это девять, число, кратное трём, это очень важно...

Артано натянулся, словно струна. Сцепил зубы, чувствуя, как он слабеет, а концентрация теряется.
Что это такое? — успел подумать он.

На секунду мальчик провалился в какую-то пустоту. В ней не было звуков. Не было света и не было никого.
Лишь жёлтый глаз очень внимательно, оценивающе смотрел на Артано.

Он упал на пол, больно ударившись локтём. Видимо, это привело его в чувство. Он шумно и тяжело дышал, переводя взгляд с Ника на Джо. Лечение было почти завершено, кажется, но потом что-то сбило, что-то грубо начало сопротивляться его присутствию. Такого с ним ещё не случалось. Артано, чувствуя себя совершенно разбитым, поднялся с пола, подавил желание убежать и спрятаться в своей комнате. Его колотило. Пальцы дрожали. Он бегло взглянул на Ника и Джо, удостоверившись, что успел залатать хотя бы самые серьёзные ранения. Похоже, успел.

Вот только...
— Ник, — тихо спросил он. — Что с твоим правым глазом?

Радужка правого глаза Ника, когда-то красная, теперь заметно пожелтела.

Отредактировано Артано (2019-03-12 21:12:26)

+4

8

Николас вздрагивает, когда Джон подскакивает с волчьими глазами. С видом загнанного зверя, готового вцепиться в горло любому, кто по неосторожности своей окажется рядом. В тоже время растерянного, словно потерял нечто очень важное. И вот наконец наступило узнавание и нахлынуло чувство неловкости. Даже не нужно задавать вопросов. В своем коротком и зыбком сне Джон вновь оказался в черном лесу. В такое момент задумываешься, а может они все еще там? Просто то, что они выбрались и добрались до дома жестокая иллюзия, чтобы окончено сломить упрямый нрав братьев.

Сбросив полностью видения навеянных сном, Джон принялся слишком уж чрез чур возмущаться и бранить Артано. Действительно ли он был зло и недоволен? Нет, только пытался скрыть этим свою растерянность. И страх, что нагнал на него этот сон. Поэтому сразу и стушевался, понимая, что таким представлением братьев не обмануть. Они-то видят его насквозь. Это для других пусть играет роль эгоистичного ублюдка.

Было совсем не смешно, однако Николас улыбнулся. Он был благодарен, что Джон не стал со злостью орать: «Арт! Ты только просмотри на этого придурка! У него точно крыша потекла!» и даже сочинил байку ему в оправдание. Не совсем убедительно, честно признаться, но может это только как кажется?

«Хороший брат, я на тебя уже почти не злюсь…» ─ подумал Ник, немного облегченно вздохнув, когда Джо убрал нож обратно в стол. Может быть Артано сейчас не придаст этому значение, а потом забудется вовсе. Мало ран, так еще сам себя калечит до кучи. Младший вряд ли этому порадуется.

Смех Джона, несколько грубый и наигранный звучит в комнате. Зло шутит над тем, что с ними произошло. Так и нужно. Так привыкли, ведь что им еще остается? Продолжать ныть и плакать, что их побили как щенков? Ник перехватывает это настроение.
   
─ Что это не будем? Второй то цел, ─ Ник поднял левую руку, сделал жест выстрела с указательным пальцем в сторону Джона. ─ Так рано гильдии радоваться. Зато прикинь, сколько историй можно понарассказывать о том, куда делись пальцы. 

Николас уже прикидывал парочку таких, чтобы повеселить знакомых, нагнать на кого-то лишнего страха или убедить в своей неадекватности. Причем, как обычно всякий раз история будет разная. «Палец? Ну понимаешь, однажды я был очень голодный…», «Однажды я проснулся, а у меня полпальца нет. Потом и весь пропал. Щас другой исчезает. Говорят, это болезнь какая-то новая… заразная кстати» ─ ну и все в таком духе с серьезной мордой.

Артано закончил осмотр и заставил братьев умолкнуть, взяв их за руки. Речь была до ужаса добродушная, что Нику хотелось слиться с креслом и сделать вид, что его тут нет. Словно нагнетающая буря и вот в конце она дала о себе знать. Почему-то по решительному виду Артано, сразу поверилось в том, что он сделает задуманное. Только согласится ли Ник с ним? Разве посмеет взять младшего в тот кромешный ужас? Чтобы он пережил тоже, что и они? Позволить Бену добраться своими клыками и до его?

Нет. Ник не считает Артано слабым или бесполезным в бою. Просто вторая встречи с Беном может стоит им жизней, а он никого не хочет тащить за собой.

Следом Николас увидел свет крыльев младшего и почувствовал легкость в теле. Магия скользила до самых глубоких поврежденных клеток и пробуждала их к жизни. Постепенно исчезала боль, затем смертельная усталость. Дышать стало намного легче, исчез шум из головы. Артано молодец, только ему это тоже не легко дается. Ник видел, как младший закусывает губы, пытаясь охватить как можно больше повреждений. Казалось, что всю эту боль своих пациентов Артано берет на себя. Словно сам чувствует все синяки от ударов, рваные раны, безумную потерю крови. И вот он достиг придела.

Николас подскочил на месте, но не успел поймать ослабшего Арта. Как же он забывает, что младший отдает намного больше, чем с него требуется. Залатал бы основное, а дальше бы само зажило как на собаке. Но нет, ему нужно довести дело до конца, даже если вовсе рухнет без сил. Николас вцепился в младшего, боясь, что ноги его снова подведут. Он весь дрожал. И этим еще больше волновал вампира. Похоже раны были даже серьезнее, чем казалось на первый взгляд.

─ Ну зачем?.. вот вечно ты так. Не хватало, чтоб ты тут вместо нас еще помер, ─ Николас со вздохом опустил голову и, успокоившись, вновь поднял глаза на Арта. ─ И правда, как новенькие. Только ты точно в порядке? Тебя всего колотит…

Только Артано словно не волновало ни это дрожь, ни это слабость, которая появилась у него после применения способности. Он продолжал свою работу.

─ С глазом? А что с ним? ─ удивился Ник. ─ Его вроде не задело, вижу все как обычно. Да и черт с ним! Джо! Дотянись до одеяла. Не могу больше видеть, как его трясет.

Отредактировано Николас Йон (2019-03-15 16:24:30)

+4

9

Джо смеялся. Громко. Даже громче, чем сам этого хотел. Кажется, он опять переиграл. Но разве это важно? Разве сейчас это имеет значение? Он просто хочет забыться. Он хочет видеть улыбку на лице братьев. Он хочет, чтобы его больше не мучали кошмары. Он слишком многого хочет. И он понимает это, поэтому прекращает смеяться.

Ник подхватывает его настроение. Правильно. Так и надо. Они же Йон! Они привыкли смеяться в лицо неудачам. Они не умею лить слез. Даже тогда, когда им хочется плакать, слез попросту нет. Вот и сейчас, все, что им остается – это веселиться.

Стоило только близнецу выстрелить указательным пальцем левой руки ему в грудь, как старший моментально падает на деревянный пол. Он изображает смерть. Поднимает правую руку вверх, будто бы устремляет ее в небо, судорожно кашляет, словно в его гортани полно крови, поворачивает голову в сторону братьев и невнятно говорит: «Встретимся в аду, засранцы!». Он вываливает язык, закрывает глаза, расслабляет руку, чтобы та громко упала и ударилась об пол, и делает последний громкий, хриплый выдох. Мол, все, я повержен.

Джонас открывает глаза и смеется. На этот раз мягко и тихо. Кажется даже правдоподобно. По крайне мере, так кажется со стороны. Он пожимает плечами, когда видит недовольный взгляд самого младшего. «Что ты хотел? Это же я! Как я могу упустить шанс посмеяться над собой»

- О да, можно собрать тысячи легенд о том, как мы потеряли пальцы! – Подхватывает Йон брата. – Например, что после сотни лет – это нормально! После ста двадцати, вообще говорят, что может рука отвалиться! Старость, мать ее, не радость! – Вновь этот неправдоподобный смех. Все же тяжело претворяться, когда боль пожирает тебя изнутри.

Представление закончилось. Вернее, Артано вмешался в этот цирк. Он взял своих братьев за руки и принялся говорить на довольно серьезную тему. Джо ничего не сказал. Лишь недовольно вздохнул. «Глупый! Мы не на курорте были! Да что ж у всех мания сдохнуть? Почему ты, Артано, не можешь оказаться умнее нас? Зачем все это? Ненавижу! Ненавижу это чувство! Чувство сраного стыда!  Стыда за то, что я никчемная тварь, которая не может защитить никого! Даже, мать его, самого себя!» Скулы парня напряглись, жилка на висках стала дергаться. К гадалке ходить не надо, чтобы понять, что он злиться.

Йон закрыл глаза и сделал глубокий вдох. Вместе с вдохом в его тело, буквально по венам, пустился свет. Свет, который латал раны. Свет, который очищал от порочной грязи. Джон чувствовал, как боль отпускала. Он чувствовал легкость в ногах, легкость по всему телу. Артано - словно священник, отпускал их грехи, которые ранее тянули их в пропасть. Он молодец. Он справился. Он исправил круг порочности. Он очистил не только их тела, но и их души, которые пожирали друг друга за то, что они не справились в этот раз. 

Медленный выдох. Парень не чувствует руки младшего, он открывает глаза и видит мальца на полу. Злость. Вновь жилка набухает на его висках. Руки сжаты в кулак. Ну что он за дурень? Ник спохватился помочь Артано, Джо же стоял и сверлил того взглядом. А когда малый еще и о проявлении желтизны в глазе заговорил, то тот чуть не взвыл, кое-как взяв себя в руки.

Никосал заговорил с ним, заставив сконцентрировать внимание на нем. Вампир отходит от братьев, берет одеяло, возвращается и протягивает его близнецу. А после… уходит. Да! Он просто уходит! Как можно дальше! В конец комнаты, поближе к окну. Он не хочет смотреть им в глаза. Он не хочет  разговаривать. Руки вновь сжаты в кулак. Он злится! Чертовски злиться! Джон не в силах больше держать злость в себе. Собрав всю свою злобу в кулак, парень бьет кулаком об стену. Раз, еще один и еще. После чего берет в руку вазу и со всей силы швыряет ее в другой угол комнаты. Благо ваза пролетает мимо Ника. Наконец-то он смотрит на них. Да, он ждет ярости в ответ. Да, он не прочь даже подраться. Почему? Потому что он чертовски зол! Зол на всех! Зол даже на самого себя.

- Взять с собой? Дурень! Ты думаешь, мы там, в прятки играли? Да, Арт? Серьезно! Думаешь, мы вот так смогли выжить, легко и просто? Мы выжили, потому что, мать вашу, нас отпустили. Понимаешь? Отпустили! Ты думаешь, что вернувшись назад, мы останемся живы? Да нет никакой, абсолютно никакой, уверенности в этом! Нет уверенности ни в чем!  Ты думаешь, я рад, что со мной был Ник? Да черта с два! Лучше б я сдох там один! Это не шутки, Артано! Быть храбрым – еще ничего не значит. Мы в этом гребанном лесу чуть не сдохли, понимаешь? Чуть не сдохли, мать вашу! И вернувшись туда вновь, мы подписываем смертельный приговор! Нам не позволят вернуться живыми! Ты это понимаешь? В следующий раз кто-то умрет. Либо он, либо мы! Тебе так сильно хочется подохнуть? – Йон резко подходит к окну, открывает его и показывает пальцем левой руки. – Прыгай! Раз так хочется! Давай! Прямо сейчас!

Злость бурлит. Она выплескивается наружу. Она выплескивается на Артано. Это не правильно. Все это неправильно. Он понимает это. Он понимает, что он не прав. Но он ничего не может с собой поделать. Как Артано не может понять, что он чувствует вину. Он чувствует вину перед Ником! А теперь еще и перед Артано! Ведь тот поднял его на ноги, а вместо благодарности, младший получает вот это… Этот день неправильный, как и неправильные сами Йоны.

Отредактировано Джонас Йон (2019-03-17 06:06:20)

+4

10

Артано закрыл лицо ладонями и несколько секунд просидел так. Потом потёр глаза, зажмурился и попытался подняться. В нём всё ещё чувствовалась их боль. Он чувствовал, как перепуган брат, чувствовал собственную злость... или это не его эмоции? Что с ним? В вязкой пустоте внутри головы оформлялась какая-то мысль, но он слишком устал. Потом. Не сейчас.

Он дёрнулся, осознав, что чуть не отключился. Сознание прояснялось, хоть усталость и ощущение пустоты внутри никуда не делось. Это было обыкновенно, так всегда после такого лечения. Что-то ещё было, что-то такое, что уже забылось, осталось дымкой в подсознании, просто настроением, ощущением неясным. Прошло и забылось, как сон. Был сон, точно, — а что было и о чём?

Иные в неких домах по утрам занимаются каким-то пикантными действиями. Пьют кофе в постели, просматривают газеты, иное что творят посильно. Есть люди, — рассеянно думал Артано, — которые по утрам видят вокруг себя чужие кружева и рвут их безнаказанно, хохоча от дозволенного. Мулаты в белом приносят им шампанское. Кругом разлита не кровища и не рассыпаны части тел, а что-то другое и ровно. В отличие от. А здесь, в этом боевом скаутском отряде, вечно одно и то же. Устал я, — решил Артано. Почему-то очень устал.

Артано поднялся с пола. Выслушал Джо в полном молчании.
Затем поправил одежду. Не то чтоб в этом была необходимость. Просто что-то нужно было сделать, чем-то занять руки, чтобы не ощущать себя школьником, которого отчитывают. За то, что не совершал. Что в таких случаях положено чувствовать? Обиду за несправедливость? Желание двинуть в нос? Наверное, всё это так или иначе присутствовало внутри мальчика, но, если честно, чувствовал он сейчас в основном усталость.

Вздохнув, он повернулся спиной к братьям, всё ещё ощущая дрожь в пальцах. Сделал пару шагов к двери. Остановился.

— Когда-нибудь мне страшно аукнется то, что сегодня я не знаю, что сказать, что делать, кого вешать, как утешать, как понимать, как помогать, — сказал он, не оборачиваясь. — Когда-нибудь мне страшно аукнется то, что через месяц я забуду этот день и свою растерянность, своё отчаяние. Как забыл множество дней и множество отчаяний. Но вы не нервничайте, это вредно для здоровья.
Мальчик смотрел в пол с непонятным выражением лица.
— Судя по этим мартышкиным прыжкам у окошка, уважаемый глава, ваше здоровье в порядке и вам лучше. Я могу быть свободен?

+4

11

Джон передал одеяло молча. Причем молчание это было громким. Чувствовалась та буря, что снова поднималась в душе брата. Вновь возвращалась напряжённая атмосфера. Развеялось мнимое мгновение, когда они позволили себе расслабиться и посмеяться. Они пытались делать вид, что все нормально. Попытка провалилась. Нихрена ничего ненормально.

Проследив за братом хмурым взглядом, Николас накинул на Артано одеяло и помог сесть на диван. Он ожидающе всматривался, когда младший закрыл руками лицо. Точно ли все в порядке? За спиной послышался удар. Еще один. Николас тяжело вздохнул и опустил голову. Иначе быть не могло, ведь Джон никогда не сдерживает эмоции.

Наконец Николас оборачивается к старшему брату и в этот момент мимо него пролетает ваза, разбиваясь в дребезги. Чуть повернись он в сторону, у Артано снова появилась бы работа. Зачем им вообще кто-то, когда они сами прекрасно могут справляться, калеча друг друга не хуже левых монстров?

─ Кстати, она мне тоже не нравилась, ─ заметил Ник словно между делом. 

Он все еще чувствует слабость. Конечно, даже после лечения магией телу нужно время, чтобы прийти полностью в нормальное состояние. Это уже пустяки. Отоспится и будет все шикарно. А пока надо закончить этот негативный разговор. И желательно до того, как он зайдет слишком далеко. Поднявшись, Ник подошел к брату. Некоторое время он просто смотрел на Джона. Намерен ударить? За эти сказанные в ярости слова? За то, что так грубо обходится с младшим? Ник поднимает руку, но не для удара, а чтобы заставить брата отойти в сторону.

─ Холодно же, ─ спокойно бросает Ник, закрывая окно. Пауза. Оборачиваясь к брату, он продолжает. ─ Не перегибай, Джон. Не перегибай.

Нет, это только кажется, что Джо не умеет сдерживать эмоций. Как раз под этими яркими эмоциями он и прячет истинные чувства. Те, что он уже давно разучился показывать другим. И Николас начинает с ними играть. Провоцировать, еще сильнее раздражать, отвлекать и переключать внимание от того, что тяготит душу брата. Ударить со всего размаха? Нет, Николас будет бить по-другому, по более слабым местам.   

─ Тебе ведь самому больше всех хочется подохнуть. Или скажешь это не так? ─ злая улыбка. Тон словно жгучий яд. ─ Ты же хотел бросить меня и остаться там. Чтобы звери впились в плоть, разорвали на куски, сожрали до костей, ─ в злом восторге Николас вскинул руки ─ Прекрасный. Прекрасный пример для подражания, старший брат! Думаешь, я буду счастлив, если останусь в живых такой ценой? ─ голос становиться равным. ─ Поэтому нечего тут орать, когда сам геройствуешь понапрасну.

Нет, Николас не злиться. Он пытался осадить брата, чтобы тот еще больше не загнал себя в угол. Вечно отталкивает других ради их же безопасности, а сам потом изнывает от чувства вины. Думает, Николас не заметит? Не догадается?

─ И если хочешь подраться, давай в другой раз. Я не хочу сводить к нулю старания Артано.

Это последнее, что сейчас хотелось. Да и вообще, не время и не место. Хочется уже наконец-то умыться и завалиться спать. Грязь и кровь оставляли до ужаса неприятные ощущения на коже. И глядя сейчас на брата, Николас понимал, что и сам выглядит просто сногсшибательно. Причем в самом прямом смысле. Не известно, как долго бы близнецы играли в гляделки, пока младший не заговорил. Показалось, что слишком уж безэмоционально и безразлично звучал его голос.

─ Нет, не можешь, ─ тут же режет Николас, когда после сказанного Артано собирается уходить. Только не на такой ноте. Йон вздыхает, сбивает с себя напряженный вид и переводит взгляд на младшего. ─ Это не приказ главы. Я говорю, как брат. Останься.

Как-то все опять ненормально. Позвали, когда нужен, а когда уже не нужен, давай до свидания? Хоть Артано никто не выгоняет, но почему-то выглядит это именно так. Паршиво. Плевать на остальных, но хоть между этими тремя не должно быть недоговоренностей и обид. Ха, конечно! А выходит как всегда наоборот. Самые близкие больнее и ранят. И подумать только! Из-за чего вообще началась эта ссора! Стало действительно смешно, что Николас и правда тихо засмеялся вслух.

─ Не знать это нормально. Не знать, что правильно сделать и сказать нормально. Даже за самыми правильными действиями, мы не можем знать, какие будут последствия. Никто туда не полезет, пока мы точно не узнаем, с чем столкнулись. С собой мы тебя ни за что не возьмем. Но известим о предстоящим дне страшной мести. Обещаю. Будешь на подхвате, когда потребуется вытащить нас с того света. А там хоть палкой, хоть кочергой. ─ легкая усмешка. ─ Джон? ─ перевел взгляд Ник на старшего, поднимая бровь и ожидая ответа, что тот думает на этот счет.

+4

12

Злость полыхала внутри Джона. Он ненавидел все вокруг. Он ненавидел все живое и не живое. На миг ему хотелось исчезнуть... исчезнуть с этой комнаты... исчезнуть с этой планеты… или хотя бы провалиться сквозь землю. Он ненавидит это чувство, чувство вины.

Николас подходит к нему и поднимает руку вверх. Джонас готов получить по морде. Даже более того, он этого жаждет как никогда. Ведь только чувство боли может искупить вину.  Только так он сможет взять себя в руки и перестать винить себя за все грехи, за все проступки, которые вышли боком. Но вместо этого брат просто просит его сделать шаг в сторону. Злость переполняет его внутри еще больше, чем прежде. Ну почему он всегда показывает себя таким хорошим? Для чего все эти игры? Ради кого? Других?  Он же знает, он же прекрасно знает, что сейчас испытывает Джо. Так какого черта он позволяет вести себя так?

«Естественно, ты то выплеснул всю боль в свой долбанный палец. А сейчас что? Говоришь, что я перегибаю? Это я, черт побери, перегибаю? Ты всегда стараешься быть хорошим в глазах Артано. Но есть ли в этом смысл? Неужели настолько он стал тебе дорог, что ты готов играть любящего папашу? И сейчас, после того, как ты отрезал себе палец, ты смеешь мне говорить, что я ПЕРЕГИБАЮ ПАЛКУ???? Сукин ты сын, Ник!»

- Может мне стоит напомнить, кто первый стал перегибать палку, Ник? – Злостно цедит Йон сквозь зубы. – Если я сделал вид, что все нормально, то это не значит, нихрена не значит, что все на самом деле НОРМАЛЬНО.

Близнец закрывает окно и продолжает сверлить того взглядом. Он не станет причинять физическую боль, он предпочтет душевную. Да, Ник любит добивать брата, когда тот и без того ненавидит себя больше, чем других. Что ж, пусть будет так. Джон тоже в долгу не останется. Он еще та тварь. К слову, никогда этого и не скрывал.

- Да мне плевать, что ты думаешь. Ты этого еще до сих пор не понял, Ник? Мне плевать на все ваши мнения. Мне плевать на мнения окружающих. Я поступаю так, как считаю нужным. – Скулы напряжены, венки пульсируют. Он вот-вот сорвется. – Я никогда не был примером и никогда не старался им быть. Это ты вечно строишь из себя добрячка. Лижешь всем зад, чтобы выглядеть хорошим в чужих глазах. Мне же плевать, как я выгляжу! Я такой, какой я есть. И я никогда не буду притворяться другим. Вот такая я тварь, Ник. Ты только об этом узнал? – Ухмыльнулся Джонас. – И в следующий раз, если я решу, что правильно остаться в лесу одному, то так и сделаю. Можешь ненавидеть меня, как ненавидят меня вся гильдия.  Это твое право. Я никогда не требовал любви к себе. Она мне попросту не нужна. Так же, как и твоя забота. – Бросает грубо вампир и отходит от брата, дабы не врезать тому в челюсть.

Вот теперь он перегнул. Он и сам это понимает, но не мог поступить иначе.  В этом и есть весь Джо. Если его задеть за  больное, то он причинит боль в два раза сильнее. Это ли не знать Николасу. Как говориться: «на что боролся, на то и напоролся». А чего он ждал? Знает же, как облупленного, и все равно поступает так.

Джонас подошел к столу, облокотился двумя руками и стал сверлить его взглядом. Слабость как рукой сняло. Он и сам не знал, откуда у него столько сил. Да и мысли были заняты совсем другим.

Молчание длилось недолго. Артано заговорил, нарушив в комнате тишину. Кажется, Джон обидел его, чертовски обидел. Отчего парень вновь сжал руки в кулак. Ну почему он все портит? Почему он такой? Почему он не может притворяться другим? Почему не умеет играть в нужное время - нужную роль, как делает это его брат? Голос приемыша звучал усталым и подавленным. Он добил его своим поведением и своими повадками.

Только было Йон хотел подскочить, взять того за руку, отдернуть, с силой бросить того на диван и закричать: «Нихрена! Я еще тебя, дурень, не отпускал.» Укутать того в одеяле, с психом покинуть комнату и спустя минут пять притащить ему чай. Только так он мог проявить свою заботу, но… видит Воля, не судьба. Его опередил брат. Джо успел только открыть рот, как Николас сказал куда правильнее и куда заботливее, чем сделал бы это сам Джонас. Тогда он и решил, что он здесь лишний. Да-да. Лишний в этой комнате не Артано, а он. Они выглядят правильными братьями, такими, какими и должны быть близнецы. Если в этой комнате и есть приемыш, то это только Джон.

Какое-то время он просто молчал, позволив Николасу выговориться и показать свою точку зрения на все эти проблемы, которые навалились на Йон. Может быть, он и продолжил бы молчать и делать вид, что его здесь нет, если бы Ник не спросил его мнения. Но не теперь…

Парень выпрямляется и прячет руки в карманы. Он проходит всю комнату в полной тишине и останавливается возле двери. Он не станет оглядываться и  смотреть на них. Вместо этого он сверлит взглядом дверь.

- Нормальность давно покинула эти стены. – Бросает с ноткой холода Джон. – Уже не существует этой нормальности. Ты пытаешься успокоить и показать, что все под контролем. Но… все уже давно вышло из-под контроля. – Он делает паузу. – Делайте так, как считаете нужным… а обезьяна будет жить по своим правилам. – С ухмылкой бросает Джонас и выходит из комнаты, закрывая за собой дверь.

Отредактировано Джонас Йон (2019-03-23 09:09:31)

+4

13

Какое-то время было тихо.
— Я ваш врач на протяжении шести лет, братики, знаю ваши тела изнутри и снаружи. Ваши особенности метаболизма, старые травмы, слабые места, структурные аномалии анатомии. Даже специфические протекания клеточных процессов из-за особенностей специализации. Можете мне поверить, я чертовски хороший врач. И поэтому вынужден озвучить, — ваши с Джо организмы одинаковые... ну как одинаковые, словно отражение друг друга. Это сложно объяснить, но... Даже сегодня мне с вами было легче, чем с другими — я как будто исцеляю одного человека, а не двух.
Мальчик всхлипнул.
— Твой правый глаз, раньше красненький, теперь пожелтел. И пока это вижу только я, потому что я внимательный. И будь уверен, видит Джонас. А скоро это станет очевидным для всех. Само по себе это ничего особо не значит, но что-то с такими же глазами вытолкнуло меня из вас, пока я лечил. Я не знаю, что это. Это вне моей компетенции.

Смотреть на брата Артано избегал. Он смотрел в камин, где потрескивало пламя.

— Здесь что-то очень-очень непростое. Понимаешь ли ты это, Ник? Это не просто — пошли, подрались, получили, отлежались. Что-то больше, страшнее. Джо это понимает, поэтому он и бесится, и ведёт себя как козёл... в смысле, он всегда ведёт себя как козёл, но сейчас его просто душит злость, потому что он не знает, что делать. Те, кто вас жрал, — они вас сожрут с потрохами и во второй раз. И в третий. И всегда. Ты же знаешь это, Ник? Я люблю вас, поэтому прошу. Удержи Джо. Успокойтесь. Подумайте. Привлеките Стражу. Задействуйте все возможные ресурсы. Сами знаете, месть — это вам не холодное блюдо съесть. Шутки кончились. И да, я с вами не пойду. И не потому что не хочу или обиделся.

Мальчик шмыгнул носом.

— Старшие братья, к тому же, занятые столь важными взрослыми играми, никогда не хотят, чтобы младший путался под ногами. Следить за ним ещё, чтоб не поранился. Раздражаться от его тупости и наивности. Отвлекаться от важного, рассеивать внимание. Это понятно. Особенно, когда младшего братика вообще никогда не было, а только какая-то приблуда, совершенно лишняя, совершенно в уравнение не вписывающаяся. Я не подразумевался. Но хоть как-то полезен, и то хлеб.

Потрескивало пламя.
Кажется, тикали часы.

— Мне сегодня приснилось, — сказал Артано, глядя в огонь, — что вроде бы я в больнице и мне как-то вроде бы и нечем заняться, а напротив палата с девушкой. Я был сильно старше, кажется, чем сейчас. Она сидела кровати, ко мне боком, и читала, а я целых полчаса на нее смотрел. Смотреть на нее было всё равно как за бабочкой охотиться, как редкий экземпляр ловить. Крадешься осторожненько, душа в пяточки ушла, а изнутри такой восторг… Я хочу сказать, она просто сидела и читала, а я о ней думал — "неуловимая", "ускользающая", "редкостная". Она была хорошенькая... ну то есть, я совсем не помню лица, и вообще сон смутный, но в ней была какая-то утонченность. Она была — для знатока. Для тех, кто понимает. Клянусь, ничего дурного в голове не держал, никаких грязных мыслей. Так, несколько снимков... Чтобы навеки её удержать.
Он рассмеялся. Чужим, неприятным смехом.
— Чувствуешь? Как-то подробненько для простого сна. Знаешь, а потом я начал позволять себе мысли. Про то, как она рыдает и валяется у меня в ногах. Один раз даже я представил себе, как бью ее по щекам. Наверное... Наверное, Ник, я её убил. Я раньше проснулся, чем это случилось. Но я думаю, что убил. А наутро я смотрел в зеркало, а в нём отражался белокурый симпатичный мальчик-архонт. Только почему-то очень грустный. Так что раз уж мы тут все сегодня такие в искренних порывах, то, наверное, пришло время для этого разговора, от которого мы бежали шесть долгих лет.

Мальчик смотрел на огонь.

— Скажи, Ник. Кем я был до того, как... как оказался здесь? Кого вы сюда вытащили?

+4

14

─ Напоминай! ─ махнул рукой Ник. ─ И переходи черту. Со мной, ─ с нажимом произнес вампир.

«Да, я тоже хорош, поэтому и злись на меня. Говори мне что угодно. Без разницы. Не вплетай Артано, черт тебя дери! Ты же уже сейчас чувствуешь себя перед ним виноватым. Хватит уже делать из себя врага для своих же!»

─ Да, я лживая лицемерная паскуда, ─ вновь легко соглашается Николас. ─ И может быть я перестану строить из себя добрячка, если ты перестанешь строить из себя вечного жертвенника.

Напряженная пауза. Братья сверлят друг друга взглядом, едва сдерживаясь. Какого черта? Почему у них все именно так, а не иначе? Вечно ругаются, настолько бывают злы друг на друга, что готовы в любой момент пустить в ход кулаки. Почему за столько лет они не научились говорить правильные слова? Каждый раз одно и тоже, ничего не меняется. «Значит не нужна любовь? Не нужна забота? Действительно ли это так, а?» ─ сомневался Николас в смелых заявлениях Джо. Уже прошло очень много лет, но он помнил, что именно брату из них двоих было тяжелей пережить потерю семьи.

─ Так же, как и мне не нужно твое разрешение. Тебе плевать, но не мне! Даже если ты не требуешь! Даже если она тебя не нужна!

Джон думает, что он делает больнее Нику. Он как всегда забывает, как трудно по-настоящему задеть своего близнеца. Однако Николасу все равно плохо. Он не хочет ругаться с братом. Но он не может, не знает, не умеет высказать и показать то, что действительно чувствует и хочет сказать. Даже эту последнюю незаконченную фразу он не в силах продолжить.

Решив, что ему здесь больше делать нечего, Джон уходит. Даже странно, спокойно закрыв за собой дверь. «Какие еще правила? Правил нет в нашей жизни» ─ замечает про себя Николас. Он пялится в закрытую дверь. Секунда. Две. Он резко вскакивает и со всего размаха открывает дверь в коридор.

─ Можешь сколько угодно строить из себя гордого и независимого мудака, ─ кричит в спину брата Николас. ─ но может уже запомнишь на втором веку, что у тебя есть семья и хрен ты заставишь ее себя ненавидеть. Хочешь ли того или нет.

Хотя бы так. Пусть будет хотя бы так.

Ник возвращается в комнату. С братом он потом поговорит еще. Никуда не денется. По крайне мере сегодня вряд ли его куда дернет. Вампир находит кувшин с водой и залпом его выпивает. Только сейчас он замечает, как чертовки хочет есть. Скорее всего без еды он уже целые сутки.

Пока Николас бродил по комнате, Артано начал говорить.

─ Я понимаю, Арт. Понимаю. ─ ответил Николас, ставя кувшин на место. ─ Поэтому и я с ним… так…  ─ он рассеянно махнул рукой, мол и как все понятно. ─ Я ведь реально подумал, что его убили. Всего лишь иллюзия… но до сих пор я смотрю на него и боюсь опять увидеть распоротую грудную клетку. А потом в лесу, когда нас гнали звери, он действительно хотел остаться. Если бы я в тот момент не держал его руку…

Николас мягко усмехнулся:

─ Шутки еще не начинались. Просто привычка смеяться над тем, над чем нельзя.

Он стащил с себя футболку. Она уже никуда не годилась, стирать ее бесполезная трата времени. А Артано продолжал говорить, хлюпая носом. Задумчиво смяв тряпку, Ник швырнул ее в огонь и обернулся к младшему.

─ Знаешь. Вы с Джоном похожи. Что ты, что он, постоянно считаете себя лишними. И мне одному невдомек, почему? ─ Ник замолчал, словно действительно задумался над этим вопросом. ─ Давай уж на чистоту. Уже нас, близнецов, не должно быть. Ты в курсе, как часто в нашем мире рождаются дети? Один живой, здоровенький, не сдохший в первые годы жизни уже чудо! Волшебство! Фантастика! А нас двое сразу. С какой такой стати? Непонятно. Поэтому хватит уже забивать себе голову ерундой.

Следующие слова младшего брата насторожили Николаса.

─ Ты и правда хочешь знать? Может именно так и надо, ведь многие люди прекрасно помнят свою жизнь до контракта. Может ты сам хотел забыть. Скажи для начала, что ты сейчас испытываешь к тем события во сне? Страх, неприязнь или же тебе это нравится?

Отредактировано Николас Йон (2019-03-29 15:10:28)

+3

15

Артано поднялся. Дрожь потихоньку проходила. Истощение было ожидаемым, как и пустота внутри, — так всегда бывает. Он поправил одежду. Не то чтоб она в этом нуждалась. Просто что-то следовало сделать, и неважно что.

— Не нравится, — вздохнул он. — Совсем не нравится. Понимаешь, Ник, это не я.
Огонь в камине давал странные рефлексы. Необычные.
А что вообще в этом месте обычно? Если задуматься.
— Меня это беспокоит. Раньше это было редко, казалось нереальным. Мало ли что приснится. Но теперь оно мало того, что всё чаще, так ещё и... ну плюс ваши, блин, приключения. Из ниоткуда. Вы два идиота, и я не устаю вам это повторять, однако даже круглые идиоты не попёрли бы в богатый пустой особняк. Столетний стаж бы не дал. Вы, конечно, мне не говорите всего. И об этом, я надеюсь, мы ещё побеседуем в более спокойной обстановке. Если, конечно, решите пустить малолетнего нытика в ваши взрослые дела.

Артано вздохнул.

— Наши руководители Йоны, наконец, вышли из тревожной тени. У нашего руководства есть неприятная черта характера, с которой гильдия безуспешно борется который год: эгоистическая тяга к опасным странствиям. Братья мои любят исчезать. А мы тут часто не без оснований волнуемся. Всякий раз то лекарь, то казначей находят вас в каком-то чулане, с каким-то новым приобретением. Вот сегодня вы нашлись покусанные с двумя ампутациями. Бывает. Часть профессии. Не о чем волноваться. И всё же подумай о моих словах. Я не воспитатель и уж тем более не начальник. Сегодня я лечу вас от... вышеперечисленного. Завтра, возможно, вас приволокут сюда в мешке, и я буду лечить то, что в мешке. Такова моя суть. И такова ваша. Нас уже не переделать. Главным специалистом по исчезновениям в нашей компании стариков, жизнь которых отравлена детской внешностью, считаюсь я. Мне очень часто поручаются розыски наших непоседливых лидеров. На это есть кое-какие основания.

Мальчик усмехнулся.

— Однажды мой дед, допив вечерний чай, внезапно встал и, не попрощавшись, ушёл, оставив дверь открытой. Вернулся через семь лет в неожиданном пальто и в зелёной шляпе. Говорят, что работал на другом конце планеты и ходил на китобое. Не знаю. Мне больше в этой истории нравится то, что уходил он холостым, вернулся, смотрит, а у него уже тут жена есть и даже двое детей. По этому поводу было сложено красивое распевное сказание. Которое я только что придумал.
Глаза мальчика сузились.
— Щас придётся вкатиться в мутную сферу философии и метафор, но ты уж потерпи, Ник. У этой и любой другой придуманной истории своеобразный оттенок в сознании. Яркий, но нечёткий, только какие-то мелочи. Как рисунок. Реальные воспоминания — сероватые, мутные, как хроника. И эти сны, о которых я тебе сказал, — это выцветшие фотокарточки. И не туда, и не сюда. Видишь, я перед тобой честен. И неплохо было бы, чтоб вы тоже были честны со мной.
Вздохнув, Артано поднялся.
— Что до моего вопроса... — его передёрнуло. — Я не дурак. На этот счёт, конечно, могут быть разные мнения, но я всё же настаиваю, что нет, не совсем. Можешь считать, что ответ я получил.

Он потянулся. Устал. Всё болело. Хотелось к себе, лечь и уснуть.
Но спать Артано боялся.

Отредактировано Артано (2019-03-30 04:59:21)

+3

16

─ Нет, мой дорогой младший брат, ответ только ждет тебя впереди. Как и множество вопросов.

Николас присел на подлокотник кресла.

─ Если я действительно не хотел тебя пускать в наши взрослые дела, то не позволил бы видеть нас в таком состоянии. Но посмотрите к кому мы побежали жаловаться в первую очередь? ─ вампир развел руками. ─ Да, ты прав. Нас уже не переделать. И ты ведь уже прекрасно знаешь ответ. Просто тебе нужно подтверждение этой догадки. А что, если я скажу, что мы вытащили того, кто был очень похож на нас?

На секунду Николас замолчал, внимательно смотря на младшего. Еще секунда и он вытянул руку вперед.

─ С такими же грязными, испачканными в крови руками. Ты ведь не думаешь, ─ Ник тихо качает головой. ─ Ты знаешь, что убил. Раз честен, то будь честен до конца.

Возможно этот разговор произошел намного раньше, если бы Ник знал, как это волнует Артано. Он думал, что младший намеренно вычеркнул прошлую жизнь из своей памяти. А тут оказалось, что прошлое как заноза в пятке, постоянно его тревожит. Мучает ночами, нагоняя жестокие сны из прошлого. Что ж. Время для разговора самое то. Уходить от темы вампир не собирался. Он терпеть не может оставлять недоговоренности. Возможно Арт даже пожалеет, что задал этот вопрос.

─ Убил? ─ эхом задумчиво повторил Ник. ─ Почему тебя беспокоит именно это? Тебя страшат убийства? Тогда почему ты все еще здесь? ─ голос был спокойным, а взгляд не отрывался от мальчишки. ─ Артано, посмотри на меня. Что ты думаешь обо мне? А Джоне? Почему ты называешь нас братьями? Беспокоишься, лечишь… Понимаешь, что ты помогаешь убийцам? На нашем счету уже не десятки и даже не сотни смертей. Черт возьми, я уже давно сбился со счета! Вот почему меня это совершенно не беспокоит? ─ последнее Ник произнес так, словно его самого тревожило подобное бесчувственность души. Последнее время он все чаще задает себе вопрос, а осталась ли она у него вообще.   

─ А понимаешь ли, сколько людей желают нашей смерти? И скажу тебе, они имеют на это полное право! Потому что на этих руках кровь их отцов, братьев, матерей... Наши приключение далеко не геройские. Так почему ты все еще здесь?...   

«Рядом с теми, как сказал Джон, кому не нужна ни забота, ни любовь. Кому это чуждо. Кто умеет только дарить смерть.»

Николас подошел к Артано и, коснувшись его головы, заставил поднять взгляд.

─ Почему? Ведь эти сны… это все осталось в прошлом. Всего лишь воспоминания! К тому же словно и не твои вовсе. У тебя есть шанс. Шанс прожить другую жизнь, далекую от смерти и безумия. У нас с Джоном такого шанса уже не будет. Так скажи мне, почему прошлое пугает тебя? Ты боишься, что станешь прежнем? Или тебе претит сама мысль, что ты был таким? Или тебе жаль тех, кто оказался жертвой в твоих снах?

Интересно, это насмешка Воли и такого было истинное желание Артано? Убийца лишенный в сказке возможности убивать, даже испытывающий испуг по этому поводу. Вот где действительно загадка.

─ Просто рассказать не трудно. Я расскажу. Но мне важно, как ты сам это воспринимаешь и собираешься ли зацикливаться на своем прошлом?

Отредактировано Николас Йон (2019-03-31 01:13:50)

+2

17

Николас делает вид, что его это не трогает. Конечно, может быть. Но его глаза говорят на много больше. Он заставил его сомневаться и это сейчас самое главное. Пусть близнец думает, что это так. Пусть ненавидит его, как ненавидит сейчас Бенджамина. Да, именно этого хочет Джонас. Да, именно этого он добивается. Ведь если его будут ненавидеть собственные братья, то никто не станет оплакивать его, когда там, в Норвежском лесу, ему больше не повезет так, как в этот раз. Джо больше не хочет видеть этот безнадежный взгляд. Так же, как не хочет слышать отчаянный крик брата о том, что он умер. Он не хочет, чтобы ему было больно. Лучше сделать это сейчас. Лучше добиться того, чтобы от него отвернулись. Только так он может огородить их от боли. Он знает, что в следующий раз, поход в Норвежский лес может оказаться для него последним днем в его жизни. И, кажется, он готов. Хотя рано судить, ведь только сейчас он чувствует дикую усталость.

Джонас тихо закрыл за собою дверь. Неожиданно. И от этой неожиданности Николас взрывается. Возможно, если бы он это сделал иначе, намного громче, то не вызвал бы такой бурный поток высказываний в свой адрес. Брат не мог совладать с собой. Джону все-таки удалось вывести, задеть его. И это радует. Да, действительно радует.

Близнец не оглядывается. Он продолжает идти вперед, вслушиваясь в каждое слово брата. Губы расплываются в улыбке. «Громче, Ник. Еще громче. Кричи.» Он усмехается вслух. Он не прячет свои эмоции, точно так же, как делает это сейчас Ник.

- Вопрос времени, брат. Вопрос времени. – Ухмылка становится ярче.

Как бы он не пытался скрыть то, что его задевают слова Джо, он не может делать это так долго. Маски сняты. Джонас доволен. Глупо? Возможно. Просто ему так проще. Ему проще, когда его ненавидят. И однажды придет день, когда его возненавидят братья. Однажды это случиться. Возможно. Хотелось бы верить.

На громкие крики выползли несколько гильдейцев, дабы развесить уши и пустить очередные слухи. На что Джонас пожирает их взглядом. Это не их война, чтобы совать свой длинный нос. К счастью, они не так глупы, как кажется на первый взгляд. Всего пару секунд и Джо вновь остается один на один самим собой. Все же кнут помог заставить гильдейцев его слушаться. Хоть теперь пол гильдии точат на него зуб и жаждут его смерти. Так и должно быть. Главу должны уважать, любить его они не обязаны. Уважение он заслужил, а любовь ему чужда. Все так, как и должно быть.

Блуждая по коридорам, Джо наконец-то останавливается. Берется за ручку и открывает дверь. Это его личное убежище. Здесь он остается на тет-а-тет с самим собой. Комната одиночества. Комната мыслей. Громкое мурлыкающее создание трется об штанину. Йон заходит внутрь и закрывает за собой дверь. Берет в руки дьявольского кота и усаживается на кресло, напротив окна. Он садит зверька на свои колени и гладит его. Мурлыканье заполняет всю комнату. Умиротворение. Джон закрывает глаза. Теперь он может здраво мыслить. Злость постепенно отступает. Парень пускает правую руку в карман, достает пачку сигарет и приступает к окончательному снятию стрессу.

Затяжка.

Этого ему и не хватало. Сколько он не курил? День? Два? Нервы и без того ни к черту. Еще и эти чертовы ломки. Он никогда не бросит курить. Сигареты – единственное, что может его успокоить. «Хотя нет, еще кот.» Свободная рука пускается под шерсть, он чешет пушистому спину, затем ухо.

Джон понимает, что перегнул палку. Но как он мог поступить иначе? Он не умеет поддерживать. А когда пытается это сделать, то его всегда опережает Ник. Видимо это не его, раз Воля постоянно его останавливает.  Да какая уже разница?

Очередная затяжка.

Джо постоянно называет Артано приемышем, но тот никогда на него по-настоящему не обижался. Почему? Ведь ему от этого больно, он знает это. Тем не менее… Джо всегда говорит, что Артано лишний, что ему все равно есть он или нет. Но он, не смотря ни на что, всегда рядом. Почему? Что это? Странное чувство. Невозможно описать. Даже выразиться матом, не получиться…

Йон никогда не признается братьям, что привязался к Артано. Он никогда не скажет им слов, которых они достойны. Он не скажет им о том, что любит их и дорожит ими. Вместо этого он сделает все, чтобы оттолкнуть от себя. Чтобы заставить ненавидеть… Даже если от этого больно ему самому. Почему? Он сам бы рад найти ответы на эти вопросы. Наверное, он просто разучился говорить это. А показать, попросту, не всегда получается, да и не всегда предоставляется такой шанс.

Джо тушит сигарету об пепельницу. Он закрывает глаза.

«Совсем скоро мы встретимся вновь… Будем ли мы готовы на самом деле? Что нас ждет впереди? Кто знает… Кто знает… Одно мне понятно, дабы не подвергнуть опасности брата, я обязан пересмотреть свои выходки. Бенджамин достойный противник. Его стоит уважать. И на этот раз не стоит его недооценивать…»

Отредактировано Джонас Йон (2019-03-31 18:16:02)

+3

18

— Слишком много вопросов, — бросил Артано. — У нас у всех накопилось слишком много вопросов. Потому и бегаем туда-сюда, ищем, как бы ещё поинтереснее забыть о том, что таится в темноте башки. Мы поразительно похожи, брат. И не только внешне.

Мальчик взялся за дверную ручку. Но отпустил её, повернулся к Нику.

— В моей реальности, где я пресмыкался в юдоли до встречи с вами, был такой чувак Иеремия Бентам, деятель восемнадцатого и девятнадцатого веков. Работал юристом, был моралистом, этиком, утилитаристом и отцом либерализма, и кем ещё только не был. Больше половины общепринятых размышлений об этике сегодняшей спровоцированы этим парнем. Вкратце, он призывал свои нужды ставить выше всего, а общественные нужды считал совокупностью нужд личных. Я тут, братик, за годы насмотрелся — взгляды Бентама успешно приживаются, как выяснилось, и в других мирах.

Артано вздохнул.

— Так вот этот парень придумал такую вещь, как Паноптикум. Представь себе здание в виде, скажем, бублика. В помещениях — люди. Большие окна, одно наружу, второе вовнутрь бублика. В центре башня, там сидит надзиратель. И ему, суке такой, видно всё. Всех людей, кто живёт в здании, хотят они того или нет. Надзирателю не надо ходить по коридорам, заглядывать в глазки, нанимать шпионов, греметь ключами. Он сидит в кресле, видит всё разом, — здание так удобно построено.

Взгляд Артано переместился на искалеченную руку брата.

— Понимаешь? Этакая тюрьма навыворот. Не казематы во тьме, не каменные мешки с гнилой соломой и без света. А наоборот, максимально освещённое пространство, где узника сторожат одновременно и надзиратель, и прирученное надзирателем солнышко, бьющее в окна. Ночью, ясное дело, электричество. В темноте что будет делать человек? Мы не знаем. Темнота — союзник человека, его личное, сокровенное. Можно плакать, можно молиться, можно готовить, наконец, побег. А у нас в Паноптикуме и светло, и гигиенично, и хрен ты сбежишь через подкоп: солнышко не даст, фонари заботы не позволят.
Мальчик кашлянул.
— Нет, это не только тюрьма. Наш философ считал, что такое устройство отлично себя покажет и в общежитиях, и в больницах, и на производстве. Всезнание и всевидение — залог идеального управления. Общество, лишенное тёмных тайн и секретов друг от друга, никаких препятствий из-за личной скрытности. Мнения друг о друге, не замутнённые подозрениями и чужими тайнами, ясны и понятны. Но только в этом случае они могут кардинально измениться относительно старых мнений.

Артано повернулся и открыл дверь.

— Хотим ли мы жить в Паноптикуме, Ник? Или хотим мы оставаться в привычной холодной темноте? Давай подумаем об этом, примем решение, а потом снова об этом поговорим. Позже. Джо передавай привет. Выздоравливайте.

Оставив одеяло на кресле, мальчик вышел, зачем-то на прощание ещё раз взглянув на огонь.
Огонь весело потрескивал в камине.

Как же я устал, — подумал Артано.

+2

19

Николас молча выслушал младшего. Тот все дальше пускался в философские размышления и метафоры. Образ светлого мальчишки так разнится с тем, какие сложные вещи он порой говорит. И именно из-за этого забываешь, что на вид ему всего лишь двенадцать. Значит, выложишь все на духу или все-таки оставить темные уголки не освещенными этим ярким светом откровения? 

─ Ты сам задал мне вопрос, Артано, ─ склонил голову вампир. ─ Теперь предлагаешь оставить ответ в темноте? Как скажешь. Как скажешь. Задай снова мне свой вопрос, когда примешь решение, но тогда мы доведем разговор до конца. Никаких больше отсрочек.

Николас проводил взглядом Артано. Дверь тихо за ним закрылась, и вампир остался в комнате один. Какое-то время Ник оставался на месте, погруженный в раздумья. О словах Артано, о поступках Джона, о случае в Норвежском лесу. И тут на его лице появилась ухмылка.

«Снова? А будет ли оно, Арт? А что, если сегодня была последняя возможность поговорить? Наступит ли для нас это потом, когда мы не уверены, наступит ли вообще завтра? Ты предостерегаешь нас, чтобы не лезли сломя голову снова в лес, но насмешливая судьба может закончить наши жизни еще до этого, неожиданным и крайне прозаичным способом».

Об том думать можно долго, но не к чему. Ник вызвал винг и отправил несколько коротких сообщений разным адресатам. Для чего? Назначить пару встреч. Дать указание собрать некоторую информацию. Узнать последние новости. Сейчас он приведет себя в порядок, рухнет спать, а вечером у него уже будет материал, с чем работать. 

Проходя мимо зеркала, Николас наконец-то обратил внимание на глаз. Как и говорил Артано, он действительно менял свой цвет. Ярко-желтый. «Прямо как у Бенджамина… Не нравится мне это. Чертовски не нравится.»

- Конец эпизода -

Отредактировано Николас Йон (2019-04-05 19:37:08)

+2


Вы здесь » Dark Tale » Архив эпизодов » [26.05 ЛЛ] Везение или проклятье?